Текст книги "Секториум (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 62 страниц)

Проводить народ до троллейбусной остановки Миша поручил мне. В первоначальных планах значился развоз на такси, но к тому времени Мишино настроение испортилось, а планы изменились. Я возвращалась под звездами в свой опустевший дом с немытой посудой. Ни одна паршивая мысль не приходила в голову. Хотелось радоваться жизни, пока я не заметила Мишу, сидящего под забором в обществе недопитой бутылки. Настроение у него было не то, что дрянь, а хуже некуда. Хуже мне видеть не приходилось.

– Ты знаешь его? – спросил Миша, не поднимаясь с земли. – Димочку этого…

– Какого Димочку? Диброва? Конечно. Кто ж его не знает? Пойдем, Миша. Не сиди здесь, как бедный родственник.

Миша нехотя поднялся на ноги и, прихватив бутылку, поволокся за мной. Пока я собирала посуду и наводила порядок в окрестностях стола, он сосредоточенно изучал бутылочную этикетку.

– Познакомь меня с ним, – вдруг сказал он.

– С кем?

– С Дибровым.

– Здрасьте, приехали! Как же я это сделаю, если сама с ним не знакома?

– Ты же сказала…

– Да, я его знаю, а он меня нет. Это не дает мне права вас знакомить.

– Давай сделаем так: ты мне его покажешь, а дальше я сам разберусь.

– Смотри на здоровье, – ответила я, – сколько хочешь. Включай НТВ в любой день, не промахнешься.

– Телевизор что ли? – воскликнул Миша, и в его глазах блеснула искра надежды. – Он что ли кинозвезда?

– Скорее, телезвезда.

– Нет, ты серьезно? – Миша взялся нести стопку тарелок к лифту, но с полдороги вернулся.

– Он что ли, красавчик необыкновенный?

– Чего это ты занервничал?

– Нет, ты ответь.

– Красавчик, – ответила я и пошла выбрасывать мусор, но Миша преследовал меня со стопкой тарелок в руках.

– Офигенный красавчик?

– Офигенно сексуальный и неглупый мужик. У твоей Анжелы есть вкус, – рассердилась я, и Мишин взгляд померк.

– А я, значит…

– Ты тоже сексуален, тоже офигенный красавчик, а вот интеллект подкачал. Кстати, Дибров мне чем-то напоминает тебя. Манерой разговаривать. Точно! Я-то думала, кого он мне напоминает?! Определенно, сходство между вами есть. Так что, имей в виду, для тебя тоже не все потеряно.

Мне казалось, что такое сравнение Мишу утешит, но не тут-то было.

– Но, чем Дибров принципиально отличается от тебя, – продолжила я раньше, чем он успел наговорить гадостей, – так это тем, что не набрасывается на Анжелу с нескромными проектами, не раздевает ее взглядом и не старается утащить в постель.

– Понял! – психанул Миша. – Все понял! Значит, я должен был сидеть и ждать, когда она сама на меня набросится! Все ясно! Именно так! Только так я теперь буду поступать! – он, наконец, исчез в лифте, и я перевела дух.

Надо было собрать остатки мусора и прогуляться до помойки. Сначала я надеялась, что это сделает Миша. Теперь я желала только одного: чтобы он убрался к себе и прекратил терзать меня проблемой, которую я заведомо не в состоянии решить.

Небо затянули облака, лишили меня возможности передать привет Флио. Честно признаться, я не представляла, в какую сторону неба следовало посылать привет. «Интересно, – думала я, – примут ли меня в секцию дельтапланеризма, если я скажу, что не трусиха и, после некоторой теоретической подготовки вполне спокойно стартую на дельтаплане с какой-нибудь пологой горы. Наверняка, со временем они будут довольны мною. Интересно, какие справки мне для этого понадобятся, и сможет ли Миша подделать их? И вообще, принимают ли в такие секции простых смертных?»

При воспоминании о Мише настроение упало. При виде Миши – совсем испортилось. Он с остервенением мыл посуду, швырял ее в сушилку и ругался матом, если попадание было неточным.

– Хочешь, запишемся с тобой на какой-нибудь экзотический вид спорта? – начала я издалека.

– Мне хватает экзотики, – огрызнулся он.

– Знаешь, чего тебе не хватает? Воспоминаний о том, как шеф вынимал тебя по частям из вонючей пакистанской ямы. Кажется, она называется зинданом?

– Мне надо было остаться в том зиндане, – ворчал Миша. – Именно там мое место. Другого места на Земле для меня нет.

Потом он ушел. Я посмотрела на будильник, был второй час ночи. Если он не появится утром, значит запил. Если запил, значит, дела плохи. Если дела плохи, не пора ли мне «настучать» Индеру, пока этот несчастный влюбленный не стал алкоголиком, а самой вернуться в библиотеку. Должна же я понять, чем его пленило дитя? О Мишином вкусе я была более высокого мнения.

По счастью, худшие прогнозы не подтвердились. Следующей ночью в то же время Миша стоял на пороге с белой «дубиной» в руке.

– В ящик пялишься? – воскликнул он. – Сколько можно? – и безжалостно выключил телевизор.

Я стерпела несправедливость, потому что испытывала к этому человеку чувство безмерного сострадания, и потому, что по ночным каналам все равно смотреть нечего.

– На, любуйся, – он швырнул «дубину» на диван. Это оказался свернутый плакат на толстой бумаге. – Какой чистый цвет! Лучше фотографии! Вот что значит наша техника с немецкой печатью. Выглядит как живой!

На плакате был запечатлен Дибров в натуральную величину до пояса, сидящий в деревянном кресле.

– Ну и что? – удивилась я. – В технике «Кодак» он бы тоже не производил впечатления покойника.

– Ты не воткнулась, старуха! Это ж цветная распечатка с черно-белой трансляции! Я сам придумал систему распознавания. Я тебе отвечаю, цвет абсолютно естественный. Можешь сделать от меня подарок Ангелочку. Пусть повесит над койкой и мастурбирует. Ты ведь пойдешь когда-нибудь на работу?

– Я-то пойду, а вот к тебе возникнут вопросы. Передача-то и впрямь черно-белая. Фигня какая-то получилась.

– Пусть возникнут, – обрадовался Миша. – Я популярно отвечу. Ты, главное, передай и не забудь сказать, что от меня.

– Что-то мне не нравится такая идея.

– Почему? Взгляни, какой красавец! Упасть и не встать! Она кончит сразу, я тебе отвечаю! Нет, ты посмотри, посмотри на его рожу…

– Я смотрю, смотрю…

– И что ты можешь о нем сказать?

– Мужик как мужик. А что нужно сказать, чтобы ты успокоился?

– Кобелюга он, вот что! Похлеще, чем я! – произнес Миша шепотом, как будто, Дибров мог нас подслушать с плаката и подать в суд за клевету.

– Не думаю, что это возможно, – засомневалась я. – По этой части, вряд ли кто-нибудь способен тебя превзойти.

– Скажи мне, пожалуйста, откровенно, – попросил он, – как другу, что молодые девушки находят в таких порочных физиономиях?

– Не знаю, что порочного ты нашел в его физиономии. Не вижу причины, чтобы в такого товарища не влюбиться.

– И ты туда же?

– Почему бы нет? Лучше на свою физиономию в зеркало посмотри.

– И ты смогла бы влюбиться в телехимеру?

– Почему бы ни в химеру для разнообразия? Чем я хуже Анжелы?

– Ира, ты меня конечно, извини!..

– Почему я не могу, по-твоему, влюбиться в химеру?

– Вокруг него, знаешь, сколько влюбленных дурочек вроде тебя и Ангелочка!

– Ну и ладно. Мы же друг дружке не мешаем.

– Ты что, серьезно думаешь, вам светит?..

– Что? Мы же не собираемся замуж, и спать с ним никто не собирается, но помечтать-то приятно.

– Что-то я не воткнулся, – совершенно обескураженный Миша сел на диван рядом с изображением своего соперника. – Зачем мечтать о том, чего точно не будет? Использовать живого мужика, как орудие мастурбации? Использовать, выключить телевизор и все?

– Ты ему сочувствуешь?

– Значит, вот вы как с нами, мужиками?

– А вас, мужиков, никто не звал сюда вламываться. Ни через дверь, ни через телевизор. Но уж если влезли – терпите! Конечно, приятно иметь дело с живым человеком, но и в химере есть свои плюсы: не будет разочарований. Я бы не драматизировала твое положение.

– То есть, думаешь, она не поедет в Останкино, не засядет там под дверями?

– Ты же снимал Останкино с орбиты, ты же видел, какая там охрана! Заманчиво, конечно, засесть под дверями, но для этого надо быть конченой идиоткой.

– Не надо! Не надо! Ты видела, какая она девчонка? Как только он ее встретит…

– Миша! – разозлилась я. – Если твоя Анжела действительно помчится в Москву, ты должен молиться на их встречу. Чем раньше она состоится, тем скорее ты получишь ее обратно.

– О, боже!!! – простонал Миша и схватился за голову. – У меня от этих женщин когда-нибудь треснет чердак. Натурально, выпрямятся извилины! Я могу понять все, но только не женщин! Нет, ты скажи, неужели тебе никогда не хочется трахнуться? Нормально трахнуться, без дурацких фантазий и идеализаций? Чисто физиологически, понимаешь?

– Понимаю, – ответила я. – Прекрасно понимаю, но и ты пойми, что желание у женщины зависит не столько от гормонов, сколько от личности мужчины; от того, что он из себя представляет.

– Значит, я из себя ничего не представляю, – расстроился Миша. – Значит, я такой чмырь пузатый, который только и умеет волочиться за юбками?

– Как раз за юбками ты волочиться не умеешь! Сколько у тебя было женщин? Ну-ка, вспомни.

Миша подобрал сопли и сосредоточился.

– Что я, считал?

– А ты посчитай.

– После первой сотни я не веду статистику.

– Вот! Настоящий мужчина никогда так не скажет! Что еще за статистика, когда речь идет о женщинах?

– Но это же просто секс, – оправдывался Миша. – А тут совсем другое.

– Настоящий мужчина никогда не будет трахать всех женщин подряд ради спортивного достижения. Во всяком случае, не признается.

– Значит, я еще и не мужик, – обиделся Миша. – А этот, – он кивнул в сторону плаката, – значит, он для нее мужик, а я нет!

– Не знаю, чем он плох. Не имела случая познакомиться, но в ее мечтах он именно тот, кто нужен. Именно такой, как надо, понимаешь? И именно с ним она счастлива!

– С морковкой она счастлива! – расстроился Миша. – В голове у нее химера из телевизора, а в другом месте – морковка из овощного лотка!

– Это ты химера! – начала заводиться я. – Самая настоящая химера ты, а не Дибров! Тебя вообще нет, ни по факту, ни по документу! Тебя похоронили в 86-ом, в братской могиле и памятник поставили. Хочешь, поди посмотри, плита торчит у Свислочи… героям-афганцам! Это тебе! – Миша притих, даже обхватил голову руками, словно я собиралась его бить. – Дибров, в отличие от тебя, реален! Спорим, он совершенно реальный житель Земли и за него можно реально выйти замуж, если он еще не женат, и реально замужем быть. Не по фальшивым документам. Разницу усек? – Миша совсем поник. – Ты понимаешь, что женщине, кроме твоего бесподобного «барбекю», еще иногда надо пообщаться? Подружкам тебя показать, родственникам, чтобы знали…

– Да я же…

– Дай мне закончить!

Миша съежился.

– Ты можешь себе представить, что женщине важно, кем и где ты работаешь? Потому что она хочет гордиться твоей работой. И чтобы все вокруг тоже знали… Представляешь, что будет, если я приду на работу и скажу, что вышла замуж за Диброва? Бабы почернеют от зависти! А если скажу, что вышла за Мишку Галкина? Кто такой Мишка Галкин? Ах, тот самый парень, который окончил математическую школу и провалил экзамены в институт? А чем Мишка Галкин занимается? Да бог его знает! Пропадает где-то месяцами. Что ты ей скажешь перед командировкой на «Марсион»? Что тетушка в Канаде заболела? Ты думаешь, она будет гордиться твоей великой конспирацией? Ее засмеют! Миша, она даже не сможет оценить тебя по достоинству! Девушке фантазии не хватит представить, кто ты на самом деле и чем занимаешься. Если хватит – она попадет в дурдом. В этом мире быть реальным мужиком тебе не светит, и этот выбор ты сделал сам. А теперь решай, что для тебя важнее? Ты смог бы ради нее порвать с конторой, окончить институт, который ты даже не начал, поступить в какой-нибудь НИИ? Нет! Чтобы кормить семью, тебе придется заняться бизнесом. Ты сможешь ради нее торговать подштанниками на базаре?

Миша только беззвучно тряс головой, закрывая лицо руками.

– Я сдохну без работы! Кроме этой работы у меня ничего нет!

– Вот!

– Но без Анжелки я тоже сдохну!

– Тогда реши, от чего ты сдохнешь быстрее, и вперед!

Миша пытался возражать, но я чувствовала себя в ударе. Я не только описала ему истинное положение вещей, но и обрисовала безрадостную перспективу совместной жизни девочки с Земли и мальчика из космоса. Местами эта перспектива выглядела излишне удручающей. В конце концов, Миша бесславно ретировался с поля брани, оставив меня в одиночестве наслаждаться моральной победой. Первой моральной победой, одержанной над ним в словесном поединке. Над слабым, беспомощным и деморализованным. Я бы даже гордилась собой, если бы мне не было так его жаль. Но, чем больше мне было жаль, тем сильнее хотелось на него кричать и трясти за шиворот, пока он не очнется, не посмотрит на свою проблему трезвым взглядом.

Усилия были напрасны. Прошло время, и чувство собственной правоты уступило место угрызениям совести. Я и прежде не раз позволяла себе кричать на тех, кто постарше меня и поумнее. Но такой подавленной себя еще не чувствовала никогда. Надо было садиться за работу. Мишин побег совершенно выбил меня из колеи.

Компьютер включился вместе с видеотелефоном. Перед Мишиной камерой монитора стоял пустой стул, блестел на стене плакат «Quine», валялась упаковка из-под бумаги для принтера. В офисе было так же светло и пустынно. Только в доме у Алены полным ходом шел рабочий процесс.

– Подожди минуту, – попросила она, убрала мою физиономию с монитора и стала быстро набирать текст.

– Третий час ночи! – ужаснулась я. – Когда ты успеваешь спать?

– За рулем в пробках, – объяснил Алена, не отрывая глаза от клавиатуры.

– Докторская диссертация?

– Что, видно с камеры?

– Нетрудно догадаться.

– Ты-то когда начнешь работать?

– Как только вернется шеф, – ответила я. – Лучше расскажи мне, психолог, как лечиться от несчастной любви?

– Работой, – сказал психолог, – а не нытьем.

– Если не получается? Если тошно от всего на свете?

– Когда ты успела? А главное, кто счастливчик?

– Большая тайна, – сказала я, отодвигая под стол плакат с Дибровым.

– Хочешь, угадаю?

– Нет. А вообще-то, интересно, что ты обо мне думаешь?

Алена перевернула журнальную страницу и задумалась.

– Я думаю, – произнесла она между делом, – что ты сохнешь по шефу.

– Давно уже нет. А что, было заметно?

– Он таких вещей не замечает.

– И то хорошо…

– А хочешь знать, кто сохнет по тебе?

– Уже не сохнет.

Алена улыбнулась, но промолчала, потом увлеклась работой и на некоторое время забыла о моем существовании. Что-то мне расхотелось продолжать ночные посиделки. Я еще раз переключилась на Мишин модуль. Там по-прежнему стоял одинокий стул. Телефоны не отвечали. Я поднялась в верхний дом и спустилась обратно. Алена еще читала журнал.

– Мне нужен твой отчет об экскурсии, – сказала она. – Если таковой имеет место быть. А также записи видео, аудио, надиктовки и распечатки.

– Я, оказывается, ездила на экскурсию?

Алена с трудом оторвалась от текста, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Как можно быстрее. Заодно и подлечишься.

– Можно узнать, чем ты так увлеклась?

– Некто Джон Финч, – процитировала Алена, водя ногтем по строке, – наблюдал из окна своей спальни гуманоидов, гуляющих по саду в ночное время. А теперь читай описание… – она развернула на сканере английский текст и подключила к нему «переводчик». – Читаешь?

– Читаю.

– Узнаешь?

– «Белые»? – удивилась я.

– Еще бы, обрати внимание, какие точные детали.

– Да уж, однозначно! Именно «белые».

– Ну, и какой вывод мы сделаем о мистере Финче?

– Неужели он видит фазы, как кот? – еще больше удивилась я.

– Родные мистера Финча, – процитировала Алена дальше, – не смогли подтвердить увиденное и списали сей факт на психическое расстройство. Вот и думай, что делать? Со дня на день приезжают эксперты, а у тебя отчет не готов. Берись за работу! Слышать не хочу ни про какую любовь!

И последний штрих к портрету информала-алгоника. Кроме прочих неоспоримых достоинств, эти существа обладают колоссальной ленью и нежеланием трудиться в сообществе. Зато они способны тратить много времени и сил на свои частные проблемы, не всегда понятные окружающим. Это сказано про Птицелова. Иными словами, писано с его натуры, но не с моей! Я немедленно применила себя к отчету, стала излагать «экскурсионные» впечатления в форме тезисов специально для Алены, которая, на самом деле, не имела времени просушивать все кассеты и просматривать глупые видеозарисовки, деланные мною из-под полы не к месту и невпопад. Я погрузилась в работу с головой только для того, чтобы доказать своим друзьям и коллегам: мы, алгоники-информалы, совсем не потеряны для общества. Хотя в глубине души преследовала совсем иную цель. Я собиралась понять, можно ли из общего слэпового фона человека безопасно вычленить диапазон, отвечающий за любовные муки. Для того чтобы мой лучший друг и человек, безусловно, достойный во всех отношениях, получал от своей страстной влюбленности только положительные эмоции. За этой бездарной работой сон сразил меня наповал. Мне приснился каньон в южных землях клана Птицелова, лиловый закат в расщелине, «колокол», брошенный в мягкой глине и никого… Я старалась вытянуть «колокол» на поверхность, а он еще больше вяз в грязи. И я вязла вместе с ним, но не могла бросить летучую машину на дне пустого каньона. Мне было жадно. Я собиралась утащить ее с собой на Землю.

– Ты когда-нибудь видела живых бэта-сигов?

– Белых сигов? – удивилась я, отрывая голову от панели компьютера. С монитора смотрело улыбающееся лицо Алены.

– Разбудила? Сходи в офис. Шеф вернулся, а с ним два придурка. Сходи, не пожалеешь.

Глава 23. ДЖОН И КОНФЕРЕНЦИЯ

Конференция была намечена на пять утра. Не пригласили никого. Народ пронюхал сам и начал собираться. Прибывали с вечера, усаживались пить пиво, где попало. Алена спала на моем диване сном праведника. После конференции она собиралась успеть на работу. Народ то исчезал, то появлялся, устраивая в моем модуле перевалочную базу. В прихожей я узнала чемодан Андрея, Аленин мобильник верещал на кухонном столе.

– Елена Станиславовна? – вопил надрывный женский голос.

– Кто такая Елена Станиславовна? – спросила я Володю.

Он указал пальцем в сторону дивана.

– Посылай всех! – предупредил он.

– Посылай сам…

– Милочка моя, – произнес Володя в трубку, – двенадцатый час ночи! Имейте совесть, дайте человеку поспать.

Миши не было нигде. Я заходила к нему каждый час и слышала, как телефон разрывается от бесконечных звонков. О его местонахождении не знали даже сотрудницы библиотеки.

– Бон суар! – приветствовал нас Этьен, вынося из лифта коробку и штатив для видеокамеры.

– Бон суар! – ответила я и прикрыла дверь в комнату, где спала Алена.

– Кому «суар», а кому «ньюит», – заметил Володя. – Плохо жить близко к конторе?

Но я привыкла. Путь между моим жильем и офисом составлял секунды, несчастному Этьену приходилось час ждать кабины и столько же стоять в ней, а Андрею и того дольше. Обстановка в офисе была еще более беспорядочной. По коридору разгуливал Адам в рваной футболке, на ходу разбирал прибор, похожий на тостер. Из его рук сыпались детали, он тут же искал их магнитом на паласе. Логику Адама я всегда понимала с трудом. Иногда он казался мне роботом с интеллектуальным расстройством. Адам заметил меня, сидя на полу. Один его глаз был закрыт синей плевой, другой – таращился на меня. Из уха торчал провод, а волосы были собраны хвостом на затылке.

– Когда ты видела Галкина в последний раз? – строго спросил он.

– Неделю назад.

– Он не к матери случайно увалил?

– Спроси что-нибудь полегче.

Яркий свет пробивался из лаборатории. Там происходила скрытая возня, пахло гарью. Туда заходили любопытствующие и надолго застревали. В сумерках кабинета Веги, сквозь частокол пивных бутылок, светилось поле монитора. В холле напротив был развернут экран. Его поверхность, похожая на ворс тонкого бархата, излучала свет даже в темноте. Этот удивительный материал сиги везли с родины, поскольку не находили аналога в местном текстиле, и использовали его для проекции, когда требовалось досконально рассмотреть детали. Возле экрана праздно сидели два бэта-сига с черными плевами в глазах и землистым цветом кожи, похожие друг на друга, как два японца. Такого же небольшого роста, с обиженными выражениями лиц, будто им не дали лунный леденец на пересадочной Базе. Плевы они не снимали из-за чувства неуверенности в нашем хаотичном бытии. Я решила не тревожить их, пересидеть в кабинете шефа за бутылками, как вдруг перед монитором увидела незнакомого мальчика. Глазастого и растерянного. Он болтал ногами, сидя на высоком табурете, перед ним на экране вертелись кубики, а он не решался притронуться к незнакомым кнопкам панелей. На мое появление мальчик реагировал с интересом.

– Привет, – сказала я.

Мальчик улыбнулся. У него на лбу зияла глубокая ссадина, жирно смазанная гелем, которым Индер обычно залечивал наши кожные повреждения.

– Ты кто? – спросил я.

Вопрос привел ребенка в замешательство. Он еще раз улыбнулся, робко и виновато, но не ответил. Следом за мной в кабинет вошел Адам, встал у розетки и стал совать в нее провода из разобранного устройства.

– Он американец. По-русски ни бельмес…

– Воч из ер нэйм? – спросила я маленького американца, и его глазки засияли. Похоже, он признал в моих речах родной язык.

– Джон его «нэйм», – ответил Адам. – Шеф притащил его с того света. Они для него все без разбору «Джоны».

– Как же так?

– Так вот! Не клеится у него с американцами. Сколько ни пытался их привлечь, горе одно! Имей в виду, шеф на американцев сердит!

Маленький американец все еще улыбался мне ласково и виновато. Не помню, чтобы какой-то другой ребенок улыбался мне так долго ни за что.

– Как понять, «с того света»?

– Черт! – выругался Адам, когда прибор треснул его электрической дугой. – Где твоего Мишкина холера носит?!

Появление шефа заставило его собрать прибор и поискать розетку в другой комнате.

– Как жизнь? – спросил шеф с порога и закрыл за Адамом дверь. – Присядь.

Я села рядом с мальчиком.

– Познакомься, молодого человека зовут Джон Финч. Мистер Джон Финч, – уточнил он. Маленький американец еще раз улыбнулся в ответ на мое искреннее недоумение. – Вчера в автокатастрофе погибли его родители, – продолжил Вега. – Каким-то чудом он уцелел. Если бывают на Земле чудеса, одно из них перед тобой. К счастью, он ничего не помнит.

– Вы уверены, что это была случайная катастрофа?

– Уверен, – ответил шеф тоном, не допускающим сомнений, – абсолютно уверен в том, что без наших лунных братьев не обошлось. Кроме того, можно утверждать наверняка, что это не последняя их вылазка против Джона. Скоро они поймут, что промахнулись и постараются исправить ошибку. Мальчик видит высокочастотные фазы – нечастый феномен для человечества. Хочу, чтобы вы все поняли меня правильно и помогли как можно быстрее доработать ситуацию.

– Что от меня потребуется?

– Джона надо приютить в офисе и наблюдать, – объяснил Вега. – Никаких лишних разговоров о нем, особенно по спутниковым телефонам.

– «Белые» могут найти его даже здесь?

– Здесь им будет затруднительно причинить ему вред. Но пока еще у нас есть возможность сделать так, чтобы его не искали. Нигде и никогда. Поэтому, как только Индер закончит работу, ты, Миша и Андрей Новицкий отправитесь в Орегону. Английский знаешь немного?

– Совсем немного.

– Скверно, – расстроился шеф, и засомневался. – Лучше было бы ехать Алене, а ты бы осталась с Джоном. С другой стороны, у вас с Мишей контакт получше. С третьей стороны, боюсь, «белые» тебя запомнили, не дай бог столкнуться вам в лоб. Тут не знаешь, где подстраховаться. Все-таки, поезжай… Когда ты с Мишей, мне за него спокойней. Андрей будет с вами, справитесь.

– Как скажете, – согласилась я, а про себя подумала: «Америка не Флио. Дальше Юпитера не похитят. Авось да вернусь».

Меня волновало другое: Индер определенно исполнял номер на бис. Мастерил что-то, вызывающее интерес у всех без исключения секториан. Их тянуло в лабораторию, будто магнитом. Не пустили только меня и маленького Джона. Возможно, еще и приглашенных сигов не пустили, но они, в отличие от меня, не стремились туда попасть.

Как только шеф закончил со мной беседовать, я повторила попытку внедриться в толпу у стола медкабинета. Вонь оттуда разносилась необыкновенная. Адам вытолкал меня в коридор. Что-то дымилось у него в руке. Под потолком начинала собираться копоть. Володя высунулся за нами следом.

– У тебя микроволновка есть? – спросил он Адама, но тот лишь ругался, потирая обожженный палец.

– У меня в верхнем доме, – сказала я. – Толпа стала оборачиваться в мою сторону. Даже Этьен вытянул шею, словно понял: я имею нечто ценное предложить общему проекту. – Правда, это Мишина микроволновка.

– Неси, – сказано было мне.

– Она здоровая.

Адам направился к лифту, по дороге сунув в урну детали горелого тостера. Я представила, как к ним скоро присоединится Мишина поломанная печь.

– Зачем она вам?

Зеваки снова повернулись ко мне спинами и замерли над столом. Я потихоньку приблизилась к ним, но Олег Палыч сердито погрозил пальцем:

– Не надо тебе сюда, – сказал он. – Не смотри.

Мимо меня пронесли микроволновку и снова закрыли дверь перед носом. За микроволновкой последовала заспанная Алена. Ей никто не посмел встать поперек дороги, но вскоре она вышла в коридор, вытрясла сигарету из плаща Адама и закурила. Впервые я видела, что Алена курит. Это интриговало еще больше.

– Что мужики стряпают? – спросила я.

– Запеканку, – спокойно ответила Алена.

– Зачем?

– Иногда надо.

– Запеканка?

– Сходи, посмотри, если нервы крепкие, – она уронила столбик пепла на голую коленку и начала просыпаться. – Пойдем, все равно увидишь когда-нибудь.

Она растолкала стоящих у стола мужиков, и я увидела на развернутом куске фольги обугленные фрагменты детского тела. На моих глазах Индер щипцами достал из печки маленькую кисть руки с торчащей костью и шлепнул в общую кучу. Омерзительный смрад стоял вокруг. Мужики ждали, что меня стошнит, а меня не тошнило.

– Индер клонировал тело Финча, – объяснила Алена. – А теперь обжаривает для достоверности. Должны же мы подбросить что-нибудь на место происшествия.

– В наших условиях? – удивилась я. – Так быстро клонировался человек?

– Так то ж без головы, – ответила она и вышла в коридор с дымящимся окурком.

Эксперты нас дождались к обеду. Индер закончил и лично подключился к поискам Миши. Хотя, гораздо проще было бы клонировать этого субъекта с головой. Еще лучше – одну голову, чтобы держать ее в офисе неотлучно. Олег Палыч отправился в аэропорт бронировать билеты. Вега вынул из стола связку долларов и положил в дипломат с аппаратурой. Народ рассаживался в холле напротив экрана. Алена звонила на кафедру и отдавала распоряжения. Андрей примерял «переводчик» к уху Этьена. Адам устанавливал видеокамеру, как будто помещения офиса без того не были напичканы гвоздями, способными записать тараканий храп. Секториум погружался в работу. Последним организационным моментом стал пробег по коридору опоздавшего Люка, которого я не узнала, потому что видела редко. То, что это именно Люк, стало ясно, как только он отобрал у Этьена наушник, согнал его со стула и отругал по-французски. Аудитория стихла. На экране появилась фотокарта земной поверхности, сделанная с орбиты. Наши инопланетяне называли изображение такого типа «визуальной оболочкой» и использовали в основном для оклейки интерьеров. Один из бэта-сигов взял лучевую указку и заговорил. В динамик пошел перевод. На карте показалась синусоида, опоясывающая экватор. Критические точки засветились тусклыми пятнами.

– Нами обнаружены четыре пункта проекции гелиосомного биоплазменного субстрата, – сказал «переводчик». Указка обозначила пульсирующие точки в районе Бермудского треугольника, в южной части Африканского континента, в районе Гималаев и где-то в стороне от Новой Зеландии. Синусоида сжалась, вместо четырех зубцов образовала густую гармошку, переходящую в сеть, которая опоясала Землю и двинулась хороводом вокруг магнитных полюсов. – Нами обнаружен эффект гелиосомной проекционной трансляции в ультрачастотном диапазоне, – продолжил «переводчик», – и обнаружена деформация первичных оболочек в двенадцатикратной периодичности, структурирующая геоментальную энергетику. Из этого следует вывод, что гелиосомный плазмоид ультрафиолетового ограничения относится к классу имитаторов. Равноотносительность его влияния на кору четырех ближайших геоидов может свидетельствовать об искусственных имплантантах средней звездной мощности. Причиной имплантации могла служить изначально чрезмерная насыщенность матричных оболочек планетарных тел, делающая невозможным свободное развитие в системе.

Я придвинулась к Алене:

– Гелиосомы и биоплазма это что?

– Вольности перевода, – прошептала она.

Вега обернулся, мы обменялись недвусмысленными взглядами.

– Двенадцатикратная периодичность распада плазмоида рассчитана на срок жизни светила, – продолжал лектор, – на Землю она дает эффект двенадцатигодичной циклической перезагрузки основных узлов. Локальные зоны микросоциумов, возникшие не в ритм общего излучающего фона, диссонируют. Если мы сможем наложить плазменную активность звезды на историческую периодику, мы заметим тенденции социальной асимметрии: откатов и природных катаклизмов с коэффициентом смещения в данном периоде. Это подтверждает искусственный характер имплантации.

– А что ты думаешь про Джона? – спросила я Алену шепотом.

– Подожди, я хочу узнать приговор…

– Кому приговор? – повис над нами Адам.

– Тебя не касается, гуманоид! – отрезала Алена.

– Но мы рассмотрим только гипотезы ментосферных аномалий, связанных с данным типом гелиосома, – продолжал лектор. – Попробуем на теоретическом уровне разобраться с причиной торможения в первичных планетарных оболочках и предположить последствия спонтанной диссонации узлов под влиянием гелиоплазменного объекта.

Экран ярко вспыхнул. С фотокарты стали исчезать проекции мегаполисов, затянулись пятна пустынь, континенты двинулись навстречу друг другу, слились в единый материк, стали удаляться.

– Феномен заключается в том, – объяснял сиг, – что мощность искусственного субстрата рассчитана на ограниченную численность поголовья гуманоидов, которой недостаточно для прорыва в Критических Коридорах. Если численность прирастает, включается процесс акселерации свободных матриц, выходящих из-под влияния гелиосома, и, как следствие, нехватки индивидуального гуманоидного матричного компонента. Нехватка гуманоидного компонента провоцирует замещение его компонентом ближайших земных рас, диапазон развития которых значительно ниже. Возможно, это не называется торможением Коридора в принятом смысле понятия, но явление, безусловно, уникально тем, что имплантант рассчитан на определенную модель развития поливариантной расы, индивидуальный слэповый фон которой допускает всасывание инородных ментальных зон. Этот процесс можно отнести к аномалии развития, требующей от наблюдателя особого внимания к проблеме. У проблемы существует и другая сторона: эффект матричного подобия, возникающего в данной точке системы. Чтобы проанализировать его причины, рассмотрим статистику излучения имплантанта. – Экран засиял еще ярче, приблизил обширное плазменное пятно на затемненной поверхности Солнца и озарил бледную физиономию Миши Галкина, уткнувшуюся носом в стекло из коридора.