Текст книги "Освободить 10-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 46 страниц)

Я ПЫТАЛСЯ ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ

Лиззи

9 сентября 1995 года

Крики начались сразу после того, как наши родители ушли в паб к своим знакомым, и становились всё громче и громче, пока я больше не выдержала высокочастотного вопля.

Наши комнаты были на втором этаже и довольно далеко друг от друга, но Кива кричала так громко, что я слышала её прямо из своей комнаты. Я знала, что не должна подходить к комнате сестры, когда он там – она ясно дала понять, что я должна держаться подальше – но я не могла вытерпеть этот пронзительный крик.

Я понимала, что это значит.

Он использовал свои особые силы.

Это пугало меня, потому что означало, что моя сестра больна, как и я.

Обеспокоенная, я вылезла из постели и тихо подошла к её двери. Приложив ухо к старой деревянной раме, я внимательно слушала звуки с другой стороны. – О Боже!

– Тебе нравится?

– Чёрт, да, именно так.

– Ммм, вот так, детка. Именно так.

– Я не могу, я не могу...

– Терпи. Чёрт возьми, терпи, плохая девочка!

– Не останавливайся!

– Перевернись.

– Но я не…

– Я сказал, перевернись к чёрту сейчас же!

– Хорошо, но будь осторожен в этот раз…аааа!

Моя сестра кричала так громко, что я закричала ещё сильнее. В панике я потеряла контроль над голосом и толкнула дверь внутрь, боясь, что она может быть больна, как наша мама.

– Лиззи, что ты, чёрт возьми, делаешь! – закричала Кива, но я могла только стоять в дверях и кричать. Она была наклонена лицом вниз на краю кровати, а он стоял за ней. Они были без одежды, и он давал ей особое лекарство. То самое, которое он заставлял меня принимать, даже когда я не хотел.

Моё сердце упало.

Она была больна.

– О Боже, Лиззи, убирайся к чёрту отсюда! – кричала Кива, пытаясь укрыться одеялом. – Сейчас же!

Я пыталась сказать, что мне жаль, что я не хотела нарушать правила, что она будет в порядке, потому что Марк сможет её вылечить.

Я открыла рот, но ничего не вышло.

Мои глаза мельком посмотрели на Марка.

Он не смотрел на меня с гневом.

Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

Я содрогнулась.

– Ты что, глухая, кроме как дура? – в этот раз Кива кричала так громко, что у меня на глаза навернулись слёзы. – Я сказала, убирайся к чёрту!

Повернувшись, я выскочила из её комнаты так быстро, как только могли мои ноги.

– Не ори на неё так! – услышала я его крик, но не остановилась, чтобы слушать. Вместо этого я побежала прямо в свою кровать и нырнула под одеяло. Закрыв рот руками, чтобы не кричать, я покачивалась туда-сюда под покрывалом, пытаясь утешить себя.

Всё будет хорошо.

Кива не умрёт.

Марк дал ей лекарство.

Он использовал свои особые силы, чтобы её вылечить.

Это хорошо.

Это хорошо.

Я сжал глаза, когда почувствовала, как слёзы текут по щекам.

***

Позже той ночью, когда дверь моей комнаты открылась, и моя сестра вошла, я растерялась – она никогда не приходила ко мне ночью. Застыла, спряталась под одеялом и попыталась стать как можно меньше.

– Не прячься, Лиз, – сказала она, и в голосе не было той злости, что была раньше. – Я не злюсь. Мне жаль. – Она хмыкнула, села на мою кровать и сказала с тяжёлым вздохом: – Мне не следовало называть тебя разными именами. Но ты вошла, и я запаниковала.

Я хотела спросить, чувствует ли она себя теперь лучше.

Я хотела спросить, всё ли с ней будет хорошо.

– Я знаю, могло показаться, что Марк причинял мне боль, но я обещаю – это не так. Наоборот, – её щеки покраснели, когда она говорила. – Он заставлял меня чувствовать себя хорошо, Лиз. Вот что мальчики делают с девочками, которых любят. Они заставляют их чувствовать себя хорошо. И Марк заставляет меня чувствовать себя очень, очень хорошо. Но тебе сейчас не нужно об этом думать, – продолжила она, поглаживая мою руку. – Пока ты не станешь большой девочкой, как я, и не найдёшь особенного мальчика, который будет тебя любить.

Если мальчики делают это только с девочками, которых любят, значит, Марк любит меня?

Но я не хотела, чтобы Марк меня любил.

Я хотела, чтобы меня любил Хью.

– Пожалуйста, постарайся забыть то, что увидела сегодня, – она выдохнула дрожащим голосом и умоляюще посмотрела на меня. – И, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, никому не рассказывай, особенно маме и папе.

– Он тебя вылечил? – я с трудом выдавила.

– Ммм?

– Марк, – сказала я, стараясь не дрожать. – Он заставил тебя почувствовать себя лучше?

– Ох. – Её щеки снова покраснели, и она с энтузиазмом кивнула. – Да, он заставил меня чувствовать себя намного лучше.

– Хорошо. – Я с облегчением вздохнула. – Я сохраню твой секрет.

ПОПЫТКИ В РЕГБИ И ПРОПАВШИЕ ОТЦЫ

Хьюи

30 октября 1995 года

– Где гибс? – спросил я, войдя на кухню после матча по регби среди игроков до 10 лет в понедельник вечером.

– Наверху с Клэр, – ответила мама, балансируя на стуле и пытаясь прикрепить пиньяту к потолку – то, что всегда делал папа. – Как прошёл матч?

– Мы выиграли, тридцать пять : шесть, – бросил я свою сумку у двери. – Я занёс попытку и забил десять очков после. – Молодец, – похвалила меня она, улыбаясь через плечо. – Ты поблагодарил маму Патрика за то, что она подвезла тебя домой? – Да, мама, я всегда благодарю Мэри, – ответил я, стараясь скрыть горечь в голосе, но внутри меня было трудно с этим справиться. – Папа сказал, что придёт на этот матч.

Мама тяжело вздохнула. – Хью.

– Он сказал, что встанет с кровати и придёт, – повторил я с жёстким тоном. – Вся причина, почему я играю в регби, – потому что он этого хотел.

– Хью, дорогой, я знаю, тебе тяжело, но твой отец сейчас в трудном положении.

– У всех нас трудности, мама, – возразил я, не желая прощать его за отсутствие. – Джо был отцом Гибси, Бет – его младшей сестрой, а ты не видишь, чтобы он лежал в кровати пять месяцев, правда? – Твой отец хороший человек. – Она повторила слова, которые говорила с тех пор, как он нас покинул. – Он любит нас больше, чем мальчик твоего возраста может понять, но он переживает утрату, и нам нужно это понять.

– Я тоже переживаю, – задыхаясь, сказал я. – Клэр тоже. Ты тоже.

Почему же его горе важнее нашего?

– Оно не важнее, но твоему отцу поставили диагноз – тяжёлая депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство, дорогой. Я знаю, это всего лишь слова для тебя, но он не может просто так взять и вылечиться.

– Почему нет? – потребовал я, чувствуя, как меня пробирает боль от того, что человек, которым я восхищался, просто ушёл из моей жизни.

– Просто скажи ему, что он должен встать.

– Просто потому, что ты не видишь болезнь отца, не значит, что она не заслуживает сочувствия, – ответила она с жёсткостью в голосе. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, всем нам тяжело, но это не даёт тебе права плохо говорить о своей собственной крови, и я не потерплю ни слова плохого о твоём отце. Понял?

– Ясно, – пробормотал я, понимая, что сейчас время сдаться. Моя мама боготворила отца и всегда становилась на его сторону. Я думал, что папа так же обо мне, но этот год раскрыл много горьких истин. – Молодец, – сказала мама одобрительно. – А теперь что скажешь про мою работу?

– Выглядит здорово. – Я скрестил руки на груди, прислонился к кухонному острову и тяжело вздохнул. Вся кухня была украшена разнообразными страшилками, призраками, тыквами и шариками. – Но ты же знаешь, что в этом году я не устраиваю вечеринку.

– А, да, устраиваешь.

– Нет, мама, не устраиваю. Я никому из ребят приглашения не раздавал.

– Ну, тогда хорошо, что у твоей мамы есть номера телефонов этих ребят, да?

– Скажи, что ты этого не сделала, – я почти умолял, почти жаловался. – Пожалуйста, скажи, что не звонила.

– Конечно, звонила, малыш, – весело ответила она с высоты стула, довольная собой. – Ребята придут завтра в два, как и на каждый Хэллоуин с тех пор, как тебя хирургическим путём достали из моей утробы.

– Спасибо за это, – сухо сказал я, направляясь к столу. – Просто чудесный образ.

– Радуйся, что тебе только предстоит это представить, а не пережить, – засмеялась она. – А теперь взбодрись, потому что завтра у нас будет грандиозный праздник.

– Нечего праздновать, – пробормотал я, плюхаясь на стул. – Извини? – она сделала вид, что возмущена. – Как насчёт дня рождения моего первого и единственного сына?

– Мама, да ладно, – я уткнулся лицом в руку и вздохнул. – Как это королева в Англии сказала про год из ада?

– Annus horribilis?

– Вот именно – 1995 год для нас – annus horribilis.

– Знаешь, сынок, – задумчиво сказала мама, вешая пластикового скелета на потолок, – мне кажется, ты слишком умён для своего же блага. В Баллилаггине едва ли найдётся другая мама, чей ребёнок цитирует латынь.

Я пожал плечами, слишком злой и грустный, чтобы оценить комплимент.

ЧАСТЬ 4

Жестокие осознания

ЭТО ПЛОХОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

Лиззи

31 августа 1996 года

– Привет, Хью, – спросила я в последний день наших летних каникул, разрывая затянувшуюся тишину. Я лежала на спине в домике на дереве, ноги лежали на Хью, который удобно устроился в креслемешке. Я наклонила голову набок, чтобы посмотреть на него. – Ты передумал?

– По какому поводу? – ответил он, не отрываясь от книги. – По поводу того, что хочешь стать врачом, когда вырастешь? – уточнила я, откладывая в сторону свою книгу «Пятеро на Острове Сокровищ».

– Нет, – ответил он, перелистывая страницу. – Всё ещё планирую.

– И ты хочешь лечить сердца, да?

– Хочу стать кардиологом.

– Это хирург, который оперирует сердце, да?

– Да.

Я поднялась на локтях, чтобы получше рассмотреть его. – Почему?

– Потому что вокруг слишком много разбитых сердец.

Мои глаза расширились. – В Баллилаггин?

Он взглянул на меня из-под книги и усмехнулся. – В мире, Лиз.

– А моё сердце?

Он тихо рассмеялся. – Твоё сердце работает прекрасно.

– А если оно разобьётся?

– Этого не случится.

– Почему?

Он перелистнул страницу и сказал: – Потому что я не позволю ему разбиться.

– А если кто-то другой его разобьёт?

– Тоже не случится.

– Почему?

– Потому что я его надёжно спрятал.

– Ага. – Я хихикнула, чувствуя озорство. – А твоё сердце?

– Что с ним?

– А если оно разобьётся? – поддразнила я. – Ты же не можешь починить своё собственное сердце, глупый.

– Тогда тебе лучше беречь его.

– Я буду, – пообещала, протягивая мизинец. – Несмотря ни на что. Он тяжело вздохнул, закрыл книгу и наклонился вперёд, переплёл мизинец с моим. – Ты – маленький сорванец, знаешь ли.

– Почему?

– Потому что ты постоянно меня отвлекаешь.

– Эй, это ты меня позвал поиграть, мистер. – Играя, я прыгнула к нему на колени и повалила на пол, начав щекотать. – К тому же, плохо называть лучшего друга сорванцом.

– Ах, пощади, пощади! – он заревел от смеха, когда я щекотала его подмышки. – Ты выиграла, выиграла, Лиз!

– Ты кричишь, как девчонка, – засмеялась я, прижимая его руки к полу над головой.

– А ты борешься, как мальчишка, – усмехнулся он, всё ещё смеясь.

– Так что, кажется, мы уравновешиваем друг друга, да?

Я сидела на его коленях, удерживая его под собой и улыбаясь. – Ты заставляешь меня чувствовать тепло в животе.

– Это «чашечки-трепет», – ответил он с улыбкой.

Но это были не «чашечки-трепет».

Это было что-то другое.

То самое чувство.

То, что он пробудил во мне.

– Хочешь узнать секрет?

Хью кивнул.

– Я знаю кого-то с суперспособностями.

– Какими суперспособностями? – улыбаясь, спросил он.

Я хотела рассказать, но боялась, что будет, если скажу. Не хотела умирать. Не хотела, чтобы он обидел меня. Он говорил, что обидит, если я расскажу кому-нибудь о своих способностях.

– Мне нельзя говорить, – грустно вздохнула я. – Это секрет. – Ты можешь мне сказать, – ответил Хью, глядя мне в глаза. – Я сохраню твой секрет, Лиз.

– Но это не мой секрет, – пробормотала я, чувствуя смятение. – И я могу попасть в беду.

– Почему ты попадёшь в беду?

– Не важно. – Отгоняя грусть, я сосредоточилась на Хью. Моей счастливой мысли. Моём счастливом чувстве. – Ты – удобный трон, храбрый рыцарь.

Он подмигнул. – Всё ради тебя, моя госпожа.

Снова счастливая, я отпустила его руки и собралась слезть с колен, но застыла, когда Хью вскрикнул от боли. – Что случилось? – Ничего, ничего, я в порядке, – простонал он, корчась на полу домика и прижимая руки к паху. – Ты как раз попала мне коленом туда.

– Куда?

– В яйца, – объяснил он сквозь сжатые зубы, краснея. – Чёрт, как же больно.

– Болит?

Он кивнул, всё ещё корчась. – Пройдёт через некоторое время. – Не волнуйся. Я знаю, как это починить. – Я схватилась за пояс его шорт и попыталась их стянуть. – Я в этом хороша.

– Что? Подожди! Лиз, нет! – Отдёрнувшись, Хью мигом переполз на другую сторону домика. – Что ты делаешь?

– Я знаю, как помочь, – объяснила я, ползая к нему обратно. – Я могу облегчить тебе боль.

– Нет, Лиз! – Он поднял руку, чтобы меня остановить. – Ты не можешь.

– Не могу?

– Нет, – повторил он, качая головой. – Ты не можешь.

– Ага. – Опустившись на колени, я опустила руки и посмотрела на него, чувствуя, как рушится весь мой мир. Не знала, что сделала, чтобы он так на меня обиделся, и это разбивало меня. Слёзы наворачивались на глаза. Я была плохой. – Прости, Хью.

Он с подозрением посмотрел на меня. – Почему ты так сделала?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. – Не знаю.

– Ты так не должна, Лиз.

– Не должна?

– Тебе нельзя так делать, – сурово сказал он. – Тебе никогда нельзя никого трогать вот так.

Мне стало жарко.

– И никому нельзя трогать тебя вот так, – добавил он. – Особенно под одеждой. Так могут трогать только взрослые других взрослых.

Я смотрела на него в замешательстве.

Я не понимала.

Я была плохой?

Он меня ненавидит?

Что он говорит?

– Это плохое прикосновение, – объяснил Хью. – И никто не должен так трогать ребёнка.

– Прости, – вырвалось у меня, слёзы катились по щекам. – Я не хотела давать тебе плохое прикосновение.

– Всё нормально, – вздохнул он. – И технически ты этого не сделала.

Но я пыталась.

И это было плохо.

Так сказал Хью.

И он никогда бы не соврал мне.

Я доверяла ему больше всего на свете.

Он был моим лучшим другом.

– Откуда ты знаешь? – спросила я тогда. – Про плохое прикосновение?

– Мама рассказала мне всё, – объяснил он. – А твоя не рассказывала?

Я покачала головой.

Он нахмурился. – Правда?

Я снова покачала головой, чувствуя себя полной дурой. Казалось, что я одна не знаю ответа, и это было ужасно. Меня жгло изнутри. – Ладно, – начал Хью объяснять. – Есть части тела, которые только твои. У мальчиков это пенис, у девочек – вагина. И никто не должен трогать твою вагину. Ни друзья, ни семья, и уж тем более взрослые.

– А если я заболела? – спросила я, чувствуя, как рушится мой мир.

Хью нахмурился. – Заболела?

– Что если ты заболел и тебе нужно лекарство, чтобы поправиться? – настаивала я, впиваясь ногтями в руки. – Что если ты плохая и тебя нужно исправить?

– Лиз, если ты заболела, то идёшь к доктору, и он даст тебе лекарство, – объяснил Хью с хмурым видом. – Ты понимаешь?

Нет. – Да.

Он посмотрел на меня с подозрением. – Ты уверена?

Нет. – Да.

– Хорошо. – Хью посмотрел на меня долго, а потом с облегчением выдохнул. – Хорошо, потому что есть монстры, которые делают плохие вещи с детьми.

– Монстры?

– Да, – кивнул Хью. – Любой, кто обижает детей, – замаскированный монстр.

Мои глаза широко раскрылись от ужаса.

– Не бойся, – быстро меня успокоил он. – Просто нужно знать об этом, чтобы рассказать взрослому, когда это случится. Поняла? – Поняла. – Я кивнула, а потом расплакалась. Мне хотелось выброситься из домика и сто раз удариться головой об землю – лучше умереть, чем сделать Хью что-то плохое.

Я не могла объяснить ужас, который охватил меня в этот момент.

Я была плохой.

Плохой.

Плохой.

Плохой.

***

– Почему ты плачешь? – спросила Кива, войдя в мою комнату вечером. – Лиз?

– Уйди, – прошипела я сквозь рыдания, зарывая лицо в подушку и пытаясь остановить крутящийся мир. Потому что было больно. Всё причиняло мне боль, и мне нужно было, чтобы это прекратилось.

– Что случилось? – настаивала она, не слушая.

Почему она не слушала?

Почему никто меня не слушал?

– Я сказала – уйди, Кива, – громче теперь, когда злость внутри меня грозила вырваться наружу. – Оставь меня в покое!

– Нет. – Она всё равно не слушала. – Пока не скажешь, почему ты воешь, как банши.

– Потому что я не знала, Кива! – закричала во весь голос, теряя контроль над эмоциями. Подпрыгнув на кровати, схватила подушку и бросила в неё. – Я чёрт возьми не знала!

– Что? – спросила сестра, испуганно глядя на меня. – Чего ты не знала?

– Убирайся из моей комнаты, сука! – закричала я громче, чем когдалибо в жизни. – Я предупреждаю!

– Да пошла ты! – выплюнула она. – Извини, что забочусь. Вот дура я, что пришла проверить, как ты, сумасшедшая маленькая стерва. – Никто мне не сказал! – закричала я, дергая волосы так сильно, что клок сорвался с головы. Бросила и его в неё. – И это больно, и мне от этого не становится лучше, и это всё твоя вина!

– Ты о чём вообще? – спросила сестра, глядя на меня с ужасом. – Лиззи Янг, лучше возьми себя в руки прямо сейчас и перестань рвать волосы!

Она протянула руку, чтобы схватить меня за руку – и тут я потеряла контроль.

– Я тебя ненавижу! – бросилась на старшую сестру, схватив её за волосы и затащив на кровать. – Это всё твоя вина! – всей силой царапала и рвала ей лицо ногтями. – Ты сделала это со мной! Это ты! – Папа! – закричала Кива, пытаясь отбиться. – Папа, помоги! Папа, быстро! Эта чокнутая на меня нападает!

– Иди к чёрту! – сжала волосы так, что она не могла убежать, оседлала её грудь и продолжала рвать лицо. – Ты впустила монстра! – опять царапала, так глубоко, что пошла кровь. – Ты позволила монстру играть со мной!

– Лиззи! – услышала я рев отца, и он оттащил меня от сестры. – Что с тобой, ради Бога? – сжал меня так крепко к груди, что я не могла вырваться. – Прекрати, ну же!

– Она напала на меня, папа. – Кива, вставая на ноги, закрыла лицо руками и разрыдалась. – Она совсем с ума сошла.

– Это её вина, папочка, – попыталась возразить я сквозь крики, указывая на сестру, а он крепко держал меня, не отпуская. – Она впустила монстра!

– Что происходит? – потребовала мама, войдя в комнату. – Что случилось, девочки?

– Вот что – этой девочке нужен транквилизатор, – отрезал папа, стараясь удержать меня. – Я собираюсь отдать её в клинику, Кэтрин. – Майкл, успокойся, – пыталась утихомирить мама, встав между нами. – Давайте просто сядем и поговорим, как семья.

– О чём говорить? – выла Кива, показывая на кровь, стекающую по щекам. – Она дикарка, мама, её надо закрыть.

– Это её вина, мамочка! Кива впустила монстра, – начала я умолять, но отец прервал меня ревом.

– Хватит! – поставил меня на пол, схватил за плечи и так тряс, что у меня застучали зубы. – Нет никакого монстра, и твоя сестра тебя не обижала! – снова потряс. – Нет страшной женщины, и голоса в твоей голове не настоящие! – голова моя резко дергалась в разные стороны. – У тебя болезнь ума, слышишь? Весь этот бред внутри тебя, Элизабет!

– Майкл, перестань её так трясти!

– Ты пойдёшь к специалисту и будешь делать всё, что он скажет, и принимать лекарства, чтобы держать этот бред в узде, – продолжал он, игнорируя маму, которая пыталась отдернуть его руки. – Иначе, клянусь Богом, я посажу тебя на корабль и отправлю —

– Майкл! – закричала мама громче, чем когда-либо я её слышала. – Не смей!

– Это случится, Кэтрин, – предупредил он с отвращением глядя на меня. – Отныне всё будет по-моему.

ГДЕ ТВОЯ СЕСТРА?

Хьюи

12 октября 1996 года

– Спасибо, что пришла так быстро, дорогая, – сказала мама, когда Кива зашла на кухню в субботу вечером. – Меня вызвали на работу, а Пит, ну, он всё ещё неважно себя чувствует.

«Неважно себя чувствует».

Какой бред.

Мой папа не был «неважным».

Мой папа просто ушёл.

– Я сказал ей, что уже достаточно взрослый, чтобы присматривать за Клэр, – сказал я, всё ещё раздражённый, что мне нужен был кто-то на подмену, когда Фели мог оставаться один дома, если родителей не было. – Мне больше няня не нужна.

– Ты, может, и справишься сам, но твоя сестра – точно нет, – мама перебила меня с таким взглядом, который говорил «не начинай». – Я знаю, что ты вполне способный, Хьюи, – сказала Кива, взяв меня за волосы и помяв их. – Я просто здесь, чтобы следить, чтобы твоя сестра не попадала в неприятности, понял? Ты делай своё, малыш.

– Клэр и Гибс играют в её комнате, а Пит наверху, если понадоблюсь, – добавила мама с благодарным взглядом. – Дети поужинали, а в банке есть деньги на пиццу, если захотите позже.

– Всё будет отлично, – уверила мама Киву, провожая её до входной двери. – Береги себя.

– Всегда берегу, дорогая.

Я дождался, пока дверь за мамой захлопнулась, и начал допрос.

Потому что у меня была претензия к нашей няне.

– Где твоя сестра?

– Ты и так знаешь, где моя сестра, Хью, – Кива прошла мимо меня, возвращаясь на кухню. – Я уже миллион раз тебе говорила. – Да, но ты не сказала, когда она вернётся домой, – настаивал я, следуя за ней. – Лиззи уже долго в больнице, Кива. Я хочу знать, когда она придёт домой.

– Скоро.

Я не видел лучшую подругу несколько недель, и слово «скоро» каждый раз, когда я спрашивал, когда она вернётся, сводило меня с ума. Мне хотелось кричать. Что вообще значит «скоро»? Это два часа, два дня или две чертовы недели? Пустое слово, которое ничего для меня не значило.

– Я хочу её навестить, – упрямо сказал я, глядя на неё. – Лиз бы хотела, чтобы я пришёл.

– Я уже говорила, что ей сейчас нельзя никого пускать.

– Да, но ты даже не сказала почему! – я кричал, теряя терпение. – Ты даже не сказала, что с ней!

– Она больна, Хью. Как я уже говорила.

– Чем именно? – спорил я, не желая уступать.

– Это личное.

– «Личное» – это не диагноз, Кива.

– Чёрт побери, Хью, всё гораздо сложнее, понял?

– Ну и пусть, я справлюсь со сложностями, – резко ответил я. – Я не твой тупой парень.

– Эй! – теперь уже она накричала на меня. – Не тяни сюда Марка. – Ладно. – Я скрестил руки на груди. – Перестань меня как ребёнка воспринимать – и я перестану.

– Ты ребёнок, Хью, – ответила она. – Очень умный, но всё равно ребёнок.

– Я не отпущу этот вопрос, – предупредил я подростка у себя на кухне. – Я не Клэр и не Гибс. Ты не подкупишь меня печеньем и не отвлечешь божьими коровками. – Я прищурился. – Если ты не скажешь, что с моей лучшей подругой, я узнаю сам.

Она подняла бровь с недоверием. – Ты что, угрожаешь мне, Хью Эндрю Биггс?

– Как я могу, если я просто ребёнок?

Кива долго смотрела на меня, не моргая, пока наконец не сдалась с раздражённым рычанием:

– Ладно, гений, думаешь, ты достаточно взрослый для этой дерьмовой беседы? – Она вздохнула и указала на стол. – Садись и слушай.

Я оперся локтями на кухонный стол, прижав голову к рукам и слушал каждое слово, которое вылетало из рта нашей няни.

– Болезнь моей сестры – это то, что не увидишь, – продолжала Кива, постукивая пальцем по виску. – Всё происходит в её голове. Она слышит голоса, и это заставляет её сходить с ума. – Она откинулась на спинку стула и указала на шрам на своей щеке. – Это она мне так ногтями нацарапала. Моя младшая сестра.

– А ты что ей сделала первой?

– Ничего, – резко ответила Кива, скрестив руки. – Вот в чём дело, Хью. Она сумасшедшая.

– Нет, она не сумасшедшая, – покачал я головой, отвергая её слова.

– Не говори так о моей подруге.

– О, правда? А твоя подруга – моя сестра, так что я думаю, знаю её получше, чем ты, – резко ответила она. – Может, она и обманывает тебя и твоих друзей своим милым видом, но это маска. – Голос её дрожал от эмоций: – Я пыталась ей помочь тысячу раз, а она лишь плюёт в лицо и винит меня в своих проблемах. – Она горько рассмеялась, указывая на шрам снова. – Вот это – результат того, что она сходила с ума и обвиняла меня в том, что я принесла в её комнату монстров. – Она покачала головой. – Что мне можно сказать? – Извини за невидимых монстров, которые есть только в твоей голове, дорогая сестра.

Я не знал, что ответить, но точно не понравился её тон, и я сказал:

– Не стоит так говорить о сестре. Это звучит горько и жестоко. – Ладно, подавайте в суд, – ответила Кива, вытирая слезу с уголка глаза. – Мне пятнадцать с половиной, и моя жизнь – ад. У меня злой отец в отрицании, сумасшедшая сестра и мама, которая столько раз болела раком, что, скорее всего, не увидит, как я закончу колледж, так что, может, я и вправду имею право быть немного горькой.

– Кто ещё знает об этом? – спросил я, сдерживая желание встать на защиту Лиз, но знал, что если скажу ещё что-то, Кива прекратит разговор. – Кроме вашей семьи, я имею в виду.

– Школа Лиззи, её врачи и терапевты, мой парень – и твоя мама тоже знает.

Мои брови поднялись в удивлении.

– Моя мама знает?

– Кива кивнула. – Шинейд была невероятной для всей нашей семьи. – Ох, – тихо ответил я, впитывая каждое её слово для будущих размышлений. – И врачи в больнице поняли, что с Лиз? Есть какое-то название?

– Пока нет, но я уверена, что найдут какое-то медицинское модное слово, чтобы повесить на неё ярлык. В конце концов, существует сотни красивых слов для того, чтобы назвать кого-то сумасшедшим. – Поставив ладони на стол, Кива встала и улыбнулась мне без особого настроения. – Разбавленная версия семьи Янг – дисфункциональная, можно сказать.