Текст книги "Освободить 10-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 46 страниц)

Releasing 10

Парни Томмен Хлоя Уолш

Отказ от ответственности

Эта книга является вымышленным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются продуктами воображения автора или использованы вымышленным образом. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или ушедшими, является случайным.

Автор подтверждает, что все упомянутые в книге названия песен, текстов песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные товарные знаки и бренды являются собственностью и принадлежат их соответствующим владельцам. Публикация/использование этих товарных знаков не авторизовано/не связано с владельцами товарных знаков и не спонсируется ими. Хлоя Уолш никоим образом не связана с упомянутыми в книге брендами, песнями, музыкантами или артистами.

Выжившим.

Примечание автора

«Releasing 10» – шестая книга в серии Boys of Tommen. Некоторые сцены в этой книге могут быть крайне болезненными, поэтому читателям рекомендуется проявлять осторожность. Обратите внимание, что эта история затрагивает очень тяжелые темы, связанные с насилием в детстве, сексуальной травмой и суицидом, которые, хотя и являются важными для обсуждения, могут не подойти для младших читателей. Пожалуйста, будьте внимательны к эмоциональным триггерам и продолжайте с осторожностью. Из-за явного сексуального контента, графического насилия, зрелых тем, триггеров и ненормативной лексики, книга предназначена для зрелых читателей.

Действие происходит на юге Ирландии в период с 1991 по 2005 год и содержит ирландский диалог, сленг, язык и культурные особенности, соответствующие тому времени. Это не личные мнения автора. Первые книги в серии о Томмен были посвящены семье Линч, и их дуэты выходили по порядку, однако начиная с пятой книги, порядок публикации книг будет чередоваться между персонажами в соответствии с продолжающимся сюжетом.

Подробный справочник по произношению и глоссарий можно найти на следующих страницах.

Вместо стандартных заголовков глав в этой книге используются части, этапы и разделы для навигации.

Спасибо большое за то, что присоединились ко мне в этом путешествии.

С любовью.

ЧАСТЬ 1

Формирующие годы

12 июня 1991 года Лиззи

– Что с ней не так?

– Ничего, – мама продолжала держать меня на руках. – Она идеальна.

– Почему она до сих пор не говорит? – Кива не выглядела довольной. Она и не звучала счастливо. – Лиззи уже три, мама. Три! И она не делает того, что должна делать.

– Все в порядке, Кива, – мама сказала это с особенно веселым тоном. – Она наверстает. – Она поцеловала меня в щеку, и я прильнула к ней. Мне нравился ее запах и то, как она держала меня крепко. Я любила прижимать ухо к ее груди и слушать, как ее сердце бьется.

Тум-тум, тум-тум, тум-тум. Я улыбнулась и прикоснулась к ее лицу. У нее было самое лучшее лицо. У нее были добрые глаза. Они были голубыми, как у меня.

Я знала этот цвет. Я знала все цвета и хотела сказать сестре об этом. Просто... не могла заставить слова выйти.

Мой голос не работал.

– Ты думаешь, она отстала? – спросила Кива, звучав грустно, и мне хотелось ее утешить, потому что я не была медлительной в беге. Я была супербыстрой.

– Ей нужно какое-то особое место, школа? – спросила она. – Это не для детских ушей, – мама сказала это строго, и мне это не понравилось. Прильнув еще крепче, я спрятала лицо в ее кардигане. – Так что, пожалуйста, иди и делай домашку. Мы поговорим об этом, когда твой отец вернется домой.

– Я хочу домой.

– Мы дома, Кива.

– Нет, я хочу вернуться в наш настоящий дом, – закричала она. – Я ненавижу Англию, мама. У меня нет друзей, и все в школе издеваются из-за того, как я говорю.

– Они идиоты, – сказала мама. – Игнорируй их.

– Легко тебе говорить, – сказала сестра, а затем обернулась ко мне. – Ты все испортила, – закричала она. – Я бы предпочла, чтобы ты вообще не родилась.

– Кива!

– Мне не жаль, мама, потому что это правда!

– Посмотри на меня, красавица, – сказала мама, когда сестра вышла из комнаты. – Покажи мне эти большие голубые глаза.

Я сделала это.

– Вот и ты. – Улыбнувшись, она отодвинула мои волосы с лица. – Ты идеальна, ты слышишь меня?

Я кивнула.

– Ты моя малышка, и я всегда буду о тебе заботиться. – Она пощекотала меня под подбородком и улыбнулась. – И ты никогда не должна позволять никому заставить тебя думать, что с тобой чтото не так.

Она снова пощекотала меня.

– Ты меня поняла, Лиззи?

Я снова кивнула.

– Хорошо. – Она снова улыбнулась. – Я тебя люблю, дорогая.

31 октября 1991 года

Лиззи

– Будь нормальной, когда придут мои друзья, – сказала Кива. – Не делай ничего позорного, ладно? – Она обернулась ко мне. – Никаких истерик или валяний на полу.

Я кивнула, понимая.

– Боже, – она покачала головой. – Как я хочу, чтобы ты просто заговорила, Лиззи! Я пожала плечами.

– Как мне знать, что ты меня вообще понимаешь, если ты не говоришь?

Мне не нравилось, когда я злила ее.

Это заставляло меня чувствовать себя плохо.

Это заставляло мое лицо гореть.

Это заставляло мои ногти становиться зудящими.

– Нет, – предупредила Кива, ее взгляд переместился на мои зудящие ногти. Она встала с туалетного столика и подошла к кровати. – Ты не имеешь права это делать.

Присев передо мной, она взяла мои руки в свои и посмотрела мне в глаза.

– Ты не имеешь права причинять себе боль.

Извини, я хотела ей сказать. Я не знаю, как это остановить.

Вместо этого я подняла руку и коснулась ее щеки.

Ее голубые глаза начали наполняться слезами.

– Пожалуйста, поговори со мной, – всхлипывая, она подняла меня на руки и прижала к себе. – Пожалуйста, Лиз, хоть одно слово. Я умоляю тебя.

Я пытаюсь.

12 ноября 1991 года

Лиззи

– Учитывая ее частые насильственные вспышки в детском саду и принимая во внимание историю семьи Стронг, я бы хотел начать лечение для Элизабет.

– Когда вы говорите лечение, вы имеете в виду консультации?

– И медикаменты.

– Ей три с половиной, – сдержанно сказала мама. – Все трехлетки устраивают истерики, ради Бога.

– Это не истерики, Кэтрин, и ты это знаешь, – ответил папа. – Говорите прямо, доктор. Какой диагноз?

– Слишком рано говорить.

– Но у вас есть теория, правда? – настоял он. – Вы думаете, что у нее это, не так ли?

– Не обязательно, но есть основания полагать, что Элизабет переживает психотические эпизоды. Меня беспокоит ее отсутствие осознания и частые приступы потери сознания. – Он вертел ручку между пальцев. – Похоже, она не помнит, что с ней происходит. – Вы этого не знаете, – резко ответила мама, гладя мои волосы. – Вы не узнаете этого, пока она не начнет говорить.

21 декабря 1991 года

Лиззи

– Это самолет, – объясняла мама, маша рукой перед нами. – Он отвезет нас домой, в Ирландию.

Я прищурила глаза.

Я знала, что такое самолет.

– Не смотри на меня так, – засмеялась она. – Откуда мне знать, что ты эти вещи знаешь?

Я посмотрела на нее снова, давая понять глазами, что я не глупая. – Хорошо, хорошо, – засмеялась она, поднимая руки. – Прости, что сомневалась в тебе, солнышко.

Я улыбнулась.

– О, тебе нравится меня удивлять, да?

Я усмехнулась.

– Умная девочка, – похвалила она, обвивая руку вокруг моих плеч.

– Ты как лезвие в этом, правда?

Я кивнула и посмотрела туда, где сидели папа с Кивой, нахмурившись.

Я знала, что они сердятся на меня.

Только вот я не знала почему.

– Не переживай, – прошептала она, сжимая меня в своих объятиях.

– Они тоже тебя любят, солнышко. Так же, как мама тебя любит.

6 января 1992 года Лиззи

– Нет, – спорила Кива. – Ни за что. Я не собираюсь снова менять школу.

– Кива, милая, мы уже говорили об этом. Пожалуйста, постарайся понять.

– Я ни за что не перееду снова! – закричала она. – У меня есть друзья в Сент-Джозефе, и ты обещала, что я смогу вернуться в свою старую школу, когда мы приедем домой.

Она покачала головой и отступила к двери.

– Ты обещала, мам!

– Мы пытались, Кива, – сказала мама, выглядя грустной. – Но директор сказал, что перевести тебя обратно невозможно. У них просто нет мест, милая.

– Это нечестно, – закричала сестра, рыдая во весь голос. – Моя жизнь к черту закончена!

– Не говори так, – сказала мама, стараясь ее успокоить. – В СентТерезе тебе тоже будет хорошо.

– Но это школа только для девочек, – всхлипнула Кива. – Ее ведут монахини.

– Остался всего лишь год с лишним, а потом ты пойдешь в среднюю школу и встретишься со всеми своими старыми друзьями.

– Я ненавижу тебя! – закричала Кива.

Я все еще сидела на ступеньке, когда она прошла мимо, толкнув меня ногой.

– Убирайся с дороги! – заорала она. – Ты всегда, блять, все портишь, Лиззи!

– Кива! – крикнула мама, бросаясь за ней. – Не смей срываться на сестре!

Я хотела сказать ей, что мне жаль, но слова не шли.

– Это не твоя вина, Лиззи, – мама улыбнулась и присела передо мной на корточки. – Ты ничего не сделала.

Я подняла руку и коснулась ее щеки своей маленькой ладонью.

Сморкаясь, она закрыла глаза и накрыла мою руку своей. – Я не плачу, солнышко, – сказала она, отвечая на вопрос в моей голове.

Плакала.

Я чувствовала влагу на своей руке.

– Будь умничкой и иди наверх, в постель. – Когда она открыла глаза, на лице у нее была широкая улыбка. – И помни, мама тебя оченьочень любит.

Я тоже тебя люблю, мам.

10 февраля 1992 года Лиззи

– Что не так с этим ребенком?!

– Майк, она не понимает.

– Она ненормальная, Кэтрин. Даже слепой бы это увидел.

– Как ты можешь так говорить о собственной крови и плоти?

– Я больше не выдерживаю, Кэтрин. Прости.

– Ты просто трус, вот и все.

– Мне больно смотреть на нее такой.

– А ты думаешь, мне не больно, Майк? Разница в том, что я бы никогда ее не бросила.

– Я не бросаю ее. Но если я не выйду из этого дома, то просто сойду с ума вместе с ней.

– Вот такой ты отец – отворачиваешься, как только становится тяжело.

– Кэтрин...

– Ну давай! Беги, Майк! Нам будет лучше без тебя, чем с жалким трусом.

9 июня 1992 года Лиззи

– С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи, с днем рождения тебя.

Мои родители и Кива стояли вокруг меня, улыбались и пели песню.

Мне было хорошо.

Мне это нравилось.

Папа даже улыбался, фотографируя нас на камеру.

– Задуй свечи, – сказала мамочка, показывая на розовый торт передо мной. – И загадай желание, милая.

Наклонившись вперед, я глубоко вдохнула и задула свечи изо всех сил. Когда огоньки погасли, все начали аплодировать.

Мне.

Я счастливо улыбнулась.

– Она вообще понимает, что у нее день рождения? – спросила тогда Кива, и это меня рассердило. Конечно, я знала. У меня же торт есть.

Она рассмеялась и добавила:

– Она, наверное, даже не знает, сколько ей лет.

Я уперла руки в бока, повернулась к сестре и посмотрела на нее сердито.

– Четыре.

Глаза Кивы расширились от удивления.

– Что ты сейчас сказала?

– Четыре, – повторила я, все еще злилась на нее. – Я не глупая.

Я показала на свечи на торте:

– Один, два, три, четыре.

Теперь и мамочка с папой смотрели на меня с широко раскрытыми глазами.

– Она только что?..

– Да, определенно.

– Боже мой.

– Она умеет говорить.

– Мало того, что говорить – она умеет считать.

– Скажи что-нибудь еще, – скомандовала Кива, звуча взволнованно.

– Давай, Лиз, скажи еще что-нибудь.

Я нахмурилась:

– Что, например?

– Боже мой! – завизжала Кива, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. – Она ответила мне!

Я всегда ей отвечала, просто она не слышала.

Никто не слышал.

– Я говорю вслух? – спросила я, растерянно. – Вы меня слышите?

Все трое кивнули.

Они выглядели такими счастливыми.

Они улыбались мне.

– А как меня зовут? – спросила сестра, все еще подпрыгивая.

– Кива Янг.

– Боже мой, – снова закричала она, хлопая в ладоши. – А как тебя зовут?

– Лиззи Янг.

Сестра завизжала от восторга и тут же показала на наших родителей:

– А они кто?

– Мамочка и папочка, – ответила я и нахмурилась, увидев, что оба плачут. – Вы грустные?

– Нет, – выдохнул папа, обнимая меня. – Мы счастливы.

11 октября 1992 года Лиззи

– Она испортила мне жизнь! – закричала Кива. – Я никогда больше не покажусь в этой школе!

– Кива!

– Все теперь говорят обо мне.

– Нет, не говорят.

– Еще как говорят, мам! И все из-за нее!

– Кива, прошу тебя.

– Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

– Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.

– Мне плевать! Я не пойду, если она там.

– О, еще как пойдешь.

– Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!

Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:

– Зачем ты вообще пришла в мою школу?!

Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:

– Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! – Кива, тебе нужно успокоиться, – сказала мамочка, вставая между нами. – Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.

Не злись на нее.

– Злюсь? – у Кивы глаза полезли на лоб. – Я ее ненавижу, мам!

– Кива!

– Она – больная психичка, мам.

– Не смей так называть свою сестру.

– Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину – визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.

Моя сестра всплеснула руками и закричала:

– Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!

– Хватит! – сказал папа.

Он подошел и обнял маму за плечи:

– Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.

– Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, – бросила Кива. – Сначала Лиззи, теперь рак!

– Не смей так говорить о своей матери! – взревел папа.

Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке – испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.

– Все хорошо, – прошептала мамочка, обнимая меня.

Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова – гладкая и лысая.

– Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, – говорил папа Киве. – Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери – недопустимо.

Разрыдавшись, моя сестра закрыла лицо руками и закричала: – Я хочу умереть!

4 ноября 1992 года Лиззи

– Лиззи, милая, ты проснулась? – Мамочка вошла в мою комнату и тяжело вздохнула, увидев, что я все еще в кровати. – Мы же об этом говорили.

Она подошла ближе, села на край кровати и нежно провела рукой по моим волосам.

– Тебе нужно вставать в школу, детка.

– Я так устала, – прохрипела я, чувствуя, будто руки и ноги больше не работают.

– Это потому, что твое тело привыкает к новым таблеткам, – объяснила Мамочка. – Скоро тебе станет легче.

– Я больше не хочу быть собой.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я плохая.

– Ты не плохая, милая.

– Нет, плохая. – Я моргнула, сдерживая слезы, что подступили к глазам. – Поэтому вы даете мне эти таблетки. Я слышала, как Кива и папа говорили об этом. Это потому что я сумасшедшая. – Нет, Лиззи, нет. – Мамочка взяла мое лицо в ладони. – Ты не сумасшедшая, солнышко. Слышишь меня? Ты идеальна. Ты идеальна именно такая, какая ты есть.

– Тогда почему они меня ненавидят? – всхлипнула я, отворачиваясь.

– Почему все смотрят на меня странно?

– Они тебя не ненавидят, милая, и никто не смотрит на тебя странно.

– Смотрят, – всхлипнула я. – Я знаю.

27 ноября 1992 года Лиззи

Свернувшись клубочком на диване в гостиной, я закрыла уши руками и попыталась заглушить крики, но все равно слышала их.

– Это к лучшему, Кэтрин, – кричал Папа из кухни. – Поверь мне, я уже проходил через это.

– Мне все равно, – возражала Мамочка. – Я не дам этой девочке ни одной таблетки больше.

– Ей нужны лекарства.

– Ей нужно детство! – закричала Мамочка. – Она наш ребенок, наш малыш, и я отказываюсь продолжать этот фарс.

– Хочешь поговорить о фарсах, Кэтрин? Правда?

– Она не примет ни одной таблетки больше. Ты меня слышишь? Все, с этого момента – хватит.

– А когда она снова сорвется? Что тогда?

– Мы справимся.

– Я не буду снова переезжать из-за Кивы, – предупредил он. – Это несправедливо по отношению к нашей другой дочери. Ты ведь помнишь о ней, правда?

– Это нечестно, и ты это знаешь.

– Нет, нечестно – прожить всю свою жизнь вот так, а потом снова проходить через все это.

– А что мы, по-твоему, должны были сделать?

– Я скажу тебе, что ты должна была сделать! – взревел он. – Ты должна была, черт возьми…

– Боже, хватит! Вас слышно даже наверху! – Это была Кива. – Что происходит?

– Твоя мать думает, что хорошая идея – перестать давать таблетки твоей сестре.

– Ты с ума сошла? – Это снова Кива. – Мам, она должна их принимать.

– Не начинай.

– Она ведет себя как человек, когда принимает их, Мам. Без них она снова станет дикой. Монстром.

– Кива!

– Извини, но это правда. Папа прав. Ей нужны эти таблетки. Врачи так сказали. Много раз. Разные врачи, Мам.

– Может, мы просто неправильно на это смотрим, – добавил Папа.

– Может, школа-интернат будет лучшим вариантом для нее.

– Я не отдам ее куда-то.

– Не навсегда.

– Ни за что. Этого не будет!

Я вскочила на ноги и со всех ног бросилась наверх, в свою комнату. Тихо закрыла дверь и опустилась на пол, все еще сжимая круглую ручку.

Я должна заставить свою семью любить меня.

Если не смогу – они меня отправят.

– Прекрати сопротивляться, – приказал голос в моей голове, и я вздрогнула, когда перед глазами замерцал размытый образ женского лица. – Просто поддайся. Тогда все станет лучше.

О нет.

Голос вернулся.

Страшный голос.

Тот, из-за которого я мочилась в кровать.

Тот, из-за которого я дралась.

Сжав руки на ушах, я громко замычала, пытаясь его заглушить. Я должна заставить этот голос исчезнуть.

25 декабря 1992 года Лиззи

– Я знала, что возвращаться домой – это ошибка, Майк. Я чертовски знала, что мы подписываемся на проблемы, и я была права! – Успокойся, Кэтрин. Ты не можешь так волноваться. У тебя сейчас химиотерапия, милая. Тебе нужно беречь себя.

– Как, во имя Бога, я должна успокоиться, когда эта женщина была в моем доме? Мне дышать тяжело от одной мысли о том, что могло случиться, Майк!

Смыв воду в туалете, я встала на подставку перед раковиной – ту самую, что помогала мне дотянуться до крана, – и потянулась к оранжевому кусочку мыла.

– Я пыталась тебя предупредить еще в Англии, но ты не слушал. Ты уперся и хотел все сделать по-своему, а я тебя умоляла не делать этого. А теперь ты наконец-то начинаешь видеть, как это – жить в таком аду. Это то, что нас ждет.

– Не думай так!

– Я не могу иначе. Я вижу это, как товарняк, несущийся по рельсам прямо на нас. И мы не можем сдвинуться с места.

– Это лишь вероятность, Майкл, а не гарантия. Так что не смей бросать это мне в лицо. Как ты смеешь злиться на меня за то, что я поступила правильно!

– Правильно для кого?

– Для нашей семьи!

– Может, для тебя, но для меня – это никогда не было правильным.

– Как ты можешь стоять и говорить мне это?

– Потому что я так чувствую, Кэтрин. Это моя правда. У меня даже не было шанса на выбор – ты его у меня отняла!

Я включила воду и захихикала, когда мыло выскользнуло у меня из рук, как скользкая рыбка.

– Нам нужно переехать, Майкл. Мы не можем больше здесь оставаться. Она слишком опасна.

– Я не уеду снова. Это мой родной дом, Кэтрин. Дом, где меня вырастили родители. Это мое место.

– Что ж, я возвращаюсь в Корк, в мой родной дом – туда, где мне безопасно, где эта тварь нас не найдет!

– Обратно в дыру под названием Баллилаггин? И где, по-твоему, я должен работать? Или ты хочешь, чтобы я упаковал ферму и забрал с собой?

– У меня есть деньги, Майкл. Мы никогда не испытывали в них нужды. Ради Бога, даже дети наших детей будут обеспечены. Отец позаботился об этом, когда оставил мне наследство. – Я не собираюсь жить за счет твоего чертового семейного богатства, Кэтрин.

– А жить за счет фермы, которую ты унаследовал от своего отца – это нормально?

– А ты подумала о Киве? Она почти закончила шестой класс и уже трижды сменила начальную школу. А как это отразится на Элизабет? Ты слышала, что сказала ее учительница. Она едва справляется в подготовительном классе, и остальные дети боятся ее из-за ее вспышек.

– Это называется травма, Майкл. И ты, как никто другой, должен понимать, что она чувствует.

– Только не начинай...

– Она невероятно умная девочка, и ты бы это понял, если бы уделил ей хоть минуту своего времени. Ты вообще помнишь хоть один из положительных отзывов учительницы о нашей дочери? Конечно, нет.

Ты слышишь только плохое, когда речь идет о Лиззи.

– А ты меня можешь за это винить?

– Как ты смеешь! С нашей дочерью все в порядке. А вот с ее отцом – что-то явно не так. Ты трус, Майкл. Ты боишься настолько, что не можешь по-настоящему полюбить нашу девочку.

– Красиво сказано – от женщины, которая никогда не была на моем месте.

– Если ты забыл, я та, кто заботится о Лиззи. Я вожу ее на все приемы. А не ты.

– Я оплатил всех врачей, к которым ты ее водила, разве нет? – Я уже говорила тебе: у меня достаточно денег, чтобы платить за все. Но быть отцом – это не просто писать чеки.

Напевая себе под нос, я возилась с мылом, пытаясь снова поймать его между ладоней.

Мое отражение смотрело на меня из зеркала, и я нахмурилась.

Мне не нравилось смотреть себе в глаза слишком долго.

Они пугали меня, когда меняли цвет.

Когда темнели, они начинали говорить со мной.

Внутри моей головы.

Шепотом. Шепотом. Шепотом.

– И ты собиралась оставить свою раковую опухоль, когда в очередной раз сбежишь? А? Потому что ты на середине третьего курса химии и вообще не в состоянии выходить из дома, не говоря уж о том, чтобы переезжать!

– В Корке тоже есть больницы, знаешь ли. И, по крайней мере, эта тварь нас там не найдет.

– Я не поеду снова, Кэтрин. Я отказываюсь.

– Прекрасно. Если ты хочешь упрямиться и остаться на своей ферме, валяй. А я уезжаю домой, туда, где безопасно. И беру наших девочек с собой.

– Послушай, давай просто спокойно обсудим это, не принимая поспешных решений.

– Что тут обсуждать? Эта тварь нашла нас, увела моего ребенка, и я уеду, пока она не сделала это снова.

– Да, но она ведь не причинила ей вреда. Просто забрала на пару часов и вернула.

– Без того, чтобы сказать матери! Господи Боже, Майкл, девочки ее даже не знают. Ты не понимаешь, насколько это было опасно? С Лиззи могло случиться все что угодно!

– Лиз? – Кива просунула голову в дверь ванной и улыбнулась. – Вот ты где.

Я нахмурилась, увидев ее. Она никогда мне не улыбалась. Она всегда была на меня зла.

– Ничего ведь не случилось. Она вернула ее без единой царапины.

Улыбка Кивы стала грустной.

– Пошли, – сказала она и протянула ко мне руку. – Поиграем. – Почему? – спросила я, сбитая с толку. – На этот раз. А если в следующий раз она...

– Потому что я хочу с тобой поиграть, – ответила она, широко улыбнувшись. – Ну же, поторопись.

Я обрадовалась, бросила скользкое мыло в раковину, выключила кран и, вытерев руки о пижаму, побежала за ней.

Киве почти двенадцать, а это значит, что у нее большая кровать, как у родителей.

А мне – четыре, и я все еще сплю в маленькой, но мне это не мешает – ведь там живут все мои плюшевые друзья.

– Ты в порядке? – спросила Кива, подождав, пока я зайду, и закрыла за нами дверь. – Ты не подслушивала, да?

– Мамочка злилась, – ответила я и сразу прыгнула на ее огромную кровать.

Кива давно не пускала меня в свою комнату – с тех пор, как я пошла в подготовительный класс, она все время злилась на меня.

Так что сейчас я была счастлива быть здесь.

– Папа тоже злится.

– Да, я знаю. – Она подошла к своему бумбоксу и включила его.

Когда из динамиков зазвучала знакомая песня, я улыбнулась. – Это моя любимая, – сказала я, садясь по-турецки в середине ее кровати. До того как я пошла в большую школу, она часто разрешала мне тусоваться с ней. Так я и узнала всех поп-звезд и певцов. – Я знаю, – сказала она, обернувшись и улыбнувшись мне. – Ты ведь помнишь, как называется эта группа, да? – В ее голосе звучала шутка. – Только не говори, что забыла название лучшей группы на свете.

– Fleetwood Mac, – гордо сказала я, указывая на стерео. – И это их альбом под названием Rumours.

Она ставила его постоянно, и я знала слова песен лучше, чем молитвы, которым нас учили в школе.

– Отлично, – похвалила она, сделав громкость погромче, когда крики снизу стали громче.

– А кто у нас ведьма-королева?

– Стиви.

– А король гитары?

– Линдси.

Улыбка Кивы стала шире.

– А какая моя любимая песня?

– Landslide.

– А у мамы?

– The Chain.

– А твоя?

– Silver Springs.

– А кого еще мы любим? – Моя сестра указала на свою футболку, ту, где была улыбающаяся рожица. Она была в мешковатых джинсах с дырами на коленях, а ее запястья были в браслетах и фенечках. На шее висел кулон в форме серебряного месяца, и я очень хотела выглядеть как она, когда вырасту.

– Подскажу, – сказала Кива, все еще указывая на футболку. – Начинается на N i r...

– Nirvana! – выпалила я, радуясь, потому что она выглядела довольной. Мне нравилось, когда люди были мной довольны. Это делало тепло внутри, не как то жгучее ощущение, когда я заставляла их грустить.

Как папу. Он всегда грустил, когда смотрел на меня, и это было плохо.

Совсем нехорошо.

– Я плохая, Кива?

– Что? – Лоб моей сестры нахмурился, и она странно на меня посмотрела. – Кто тебе это сказал?

Я пожала плечами.

– Не знаю.

– Нет, Лиз, – вздохнула Кива и забралась на кровать ко мне. – Ты не плохая.

Ее руки были теплыми, когда она усадила меня к себе на колени, но голос ее был грустным. И это разожгло внутри то жгучее чувство. То, от которого хотелось кричать. Хотелось содрать с себя кожу.

– Ты просто... сложная.

– А почему ты не хочешь, чтобы я училась в твоей школе? – Я повернулась к ней на коленях. – Ты меня ненавидишь?

– Нет, – прошептала она, очень грустно. – Я просто злюсь иногда, вот и все.

– Из-за меня?

Она кивнула.

– Прости.

– Нет, Лиз, это ты прости. – Она крепче обняла меня, и я снова почувствовала тепло и радость. Жгучее, зудящее давление в горле исчезло. – Мне нужно больше терпения с тобой.

– Папа меня ненавидит?

– Нет. – Она прижала меня к себе. – Он просто переживает из-за дедушки и Нелл.

– Кто такая Нелл?

– Помнишь ту странную женщину, что пришла сегодня к обеду с рождественскими подарками? – Она начала распутывать мои волосы. – Ту, из-за которой мама расстроилась, когда узнала, что она водила тебя к реке?

Я вспомнила ту женщину и улыбнулась.

– Мы кормили уток.

– Это папина сестра. – Она продолжила перебирать мои волосы. – Нелл.

– Я не знала, что у папы есть сестра, – ответила я. – Она раньше не приходила.

– Потому что его сестра – сумасшедшая, – объяснила Кива, заплетая мне косу. – Прямо как их отец, пока не умер.

– Ее отец?

– Дедушка Янг.

– А кто такой сумасшедший?

– Это кто-то, кто с ума сошел и слышит голоса, – вздохнула Кива. – Вот почему дедушка утонул в реке, когда папа был ребенком. Голоса велели ему прыгнуть.

– Но я тоже слышу голоса! – Мои глаза расширились. – Я слышу твой голос прямо сейчас.

– Не настоящие голоса, – фыркнула Кива, продолжая заплетать. – Воображаемые.

Она легонько постучала мне по лбу.

– Внутри головы.

– Но та тетя не говорила ни с какими голосами, когда мы кормили уток, – ответила я, нахмурившись. – Она не казалась сумасшедшей. – Наверное, потому что была занята тем, как бы скормить тебя уткам, – ответила она уже обеспокоенно. – Тебе повезло, что она тебя не столкнула в реку.

– Но я еще не умею плавать.

– Вот именно. – Ее голос снова стал грустным. – Вот почему мама так переживала. Она думала, ты не вернешься.

– Из-за того, что мы пошли кормить уток?

– Из-за того, что вы пошли к реке, – передернула ее. – Никогда не оставайся с ней одна.

– Никогда?

– Ни за что. И если она когда-нибудь придет и захочет тебя увести – беги, Лиз.

– Бежать?

– Беги. – Она закончила с косой и повернула меня лицом к себе. – Быстро.

– А как голоса попали в дедушку и тетю? – Я придвинулась ближе. – Не знаю. – Она пожала плечами. – Наверное, они такими родились.

– А вылечиться можно? – Я уткнулась в ее грудь и провела пальцем по щеке – я так любила прижиматься. – Врачи могут убрать голоса?

– Ну, дедушка теперь с Богом на небесах, и ему уже не больно.

– Больно?

– Я имею в виду, что голоса исчезли, и теперь он в порядке.

Я улыбнулась.

Это была приятная мысль.

– А у папы тоже есть голоса? Поэтому он злится?

– Нет, с папой все нормально. – Она тяжело вздохнула. – И он не злится на тебя, честно. Он просто боится, что история повторится. Он просто напуган.

– Из-за меня?

– Нет, Лиз, он не тебя боится. Просто... все слишком сложно, ты еще маленькая, чтобы это понимать. – Она снова вздохнула и погладила меня по щеке, пытаясь улыбнуться, но на этот раз выглядела еще грустнее. – Когда вырастешь, я все тебе расскажу.

– Но я хочу знать сейчас.

– Поверь, не хочешь.

– Но ты ведь тоже не взрослая, – указала я. – Почему ты знаешь? – Потому что я узнала об этом тяжелым путем. – Она снова загрустила. – Я бы лучше вообще не знала.

– А тетя? – спросила я. – Она тоже хочет на небо, чтобы Бог убрал голоса? Как ее папа?

– Нет. Потому что, когда Нелл лежала в больнице, врачи нашли способ не пускать голоса внутрь.

– Как?

– Давали ей специальные таблетки.

– Значит, она вылечилась?

– Нет, Лиз, – пробормотала Кива. – Потому что она их не пьет. Я вспомнила про таблетки в шкафчике в ванной. На пузырьке было написано «Элизабет Янг». Мама давала мне одну каждый день. – Я тоже больная, как тетя? – Горячее чувство снова поднялось, съев всю радость. – Со мной что-то не так, да?

Я знала.

Я тоже слышала голоса.

Они шептали мне, когда я лежала в кровати одна.

– Нет. – Голос Кивы стал жестким. Теперь она злилась. Как папа. – Эти таблетки для роста, глупышка.

– Нет, – я покачала головой. – Таблетки для роста розовые.

Моя сестра врала. Мне это не нравилось.

У меня закружилась голова.

– Лиз.

– Я слышу их, Кива. – Я вскочила, вся чесалась. – И вижу. Когда сплю. Приходит чудовище. Оно давит на меня своими острыми когтями…

– Лиззи, перестань говорить, – велела она, закрыв мне рот рукой. – Никогда больше не говори это вслух. – Она смотрела на меня сердитыми глазами. – С тобой все в порядке. С тобой все хорошо. Ты не слышишь голосов. Ты не больная. Это тебя не коснулось. Как меня.

Как папу. Ты обычный ребенок, и все твои странности исчезнут.

Я покачала головой, вся горела и путалась.

Кожа зудела.

Пальцы скреблись.

Горло жгло, и в нем жили крики.

– С тобой все в порядке, – повторила сестра, держа ладонь на моем рту, чтобы я не закричала. – Так что веди себя соответствующе – иначе окажешься там же, где она.