Текст книги "Освободить 10-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 46 страниц)

ГНЕТУЩАЯ ТЯЖЕСТЬ ДЕПРЕССИИ

Хьюи

25 мая 2000 года

После похорон Кивы семьи Алленов и Янг сразу же стали главной темой разговоров в городе. Ходили слухи без конца, и причина смерти Кивы превратилась в центр всех сплетен на несколько миль вокруг. Марк настаивал на своей невиновности, а его родители с непоколебимой решимостью защищали сына.

Кит и Сайв даже не хотели допускать мысли, что в словах Лиззи может быть доля правды. Вместо этого они не просто дискредитировали её, а клеветали на всю её семью – включая умершую сестру.

А Гибси был так подавлен случившимся, что едва справлялся с собой. Он был опустошён потерей одного из своих лучших друзей и почти каждую ночь после похорон плакал навзрыд, находя утешение в Клэр, которая, кроме школы, оставалась рядом с ним.

Несмотря на яркую неприязнь моего отца к семье Алленов, он решил поддержать сына своего лучшего друга, пусть и с неохотой – то есть встал на сторону Марка.

Мама и сестра пытались сохранять видимость нейтралитета, но было ясно, что они думают так же, как и отец.

Высокомерное отрицание слов Лиззи со стороны Кита и Сайв только подливало масла в огонь, и Кэтрин и Майк твердо настаивали на полном расследовании смерти дочери.

Неделями гарды приходили и уходили из дома номер девять на Авока, задавая вопросы и собирая показания, но результата не было. Арестов пока не делали, и Марк продолжал жить в доме напротив моего и ходить в школу Томмен, но в Баллилаггине люди не отпускали ситуацию – несмотря на отсутствие улик, слухи распространялись как лесной пожар.

Никто открыто не обвинял Марка в изнасиловании, и предварительная экспертиза не выявила насилия, но семена сомнения уже посеяны, и он стал изгоем города. Люди избегали его на улицах и обходили стороной в школе, что только увеличивало раскол между семьями.

Моему отцу запрет на посещение дома номер девять быстро сняли под давлением Сайв, а мой запрет оставался в силе до тех пор, пока Марк не уедет в колледж в конце июня.

Кроме того, мне велели полностью избегать контактов с этим извергом и даже не переходить улицу, когда его машина стояла во дворе.

Как будто мне было дело.

Я не стал бы мочиться на этого ублюдка даже если бы он горел.

Не когда он стал источником этого живого кошмара.

Из-за его действий по моему миру была проведена чёткая линия – с одной стороны мой самый старый друг, а с другой – моя девушка. От всей этой истории у меня стоял желудок на месте, и я честно не думал, что кто-то может чувствовать себя настолько разорванным на части, как я.

Потому что я верил ей.

Власти сомневались в её рассказе, взрослые называли её психически больной, но я знал Лиззи Янг лучше всех, и если бы они смогли быть терпеливыми и взглянуть дальше своих долбаных предрассудков, они бы увидели то, что видел я.

Девушку, которая говорит правду.

Я понимал, что её история менялась и путается после похорон – от того, что Марк сам толкнул Киву в воду до того, что он стал причиной, почему она прыгнула, – но это не потому, что Лиззи лгала. Она была травмирована. Ей просто нужно было время, чтобы собрать свои мысли, но, похоже, закон не так воспринимал эти дыры в её рассказе. В отличие от остальных, я ни на секунду не сомневался в своей девушке.

Если Лиззи говорит, что Марк изнасиловал её сестру – значит, так и было.

Меня больше всего ломала её внезапная и сильная ненависть к Гибси. Она винила его в смерти Кивы так же сильно, как и Марка. Возможно, даже больше. Я видел это в её глазах в тот день у могилы, когда она упала перед ним на колени. Как будто в её голове что-то щёлкнуло, и он стал её смертельным врагом. Я понимал, что она не мыслит рационально, и не винил её, но мне было больно видеть, как она направляет свою боль против Гибси.

Потому что, хотя я верил Лиззи насчёт Марка, я был абсолютно уверен – Гибси ни в чём не виноват.

Он был так же невинен, как и она.

В тот день внутри неё что-то умерло. Часть моей девушки ушла вместе с сестрой, и я не мог это остановить.

Как будто смерть сестры сломала важную часть её разума, и я уже не мог достучаться до неё, как раньше. Свет в её глазах исчез, и перемены в характере были быстры и резки.

Лиз стала гораздо закрытее и агрессивнее, с резкими перепадами настроения, от которых у человека могла закружиться голова. Её подъёмы были нервирующими, а падения – пугающими. В любой момент она могла сменить холодность и отчуждённость на ласку и навязчивость.

Я учился на опыте, находил способы обходить её перепады настроения, но было очевидно – она уже не та, что раньше. И что бы я ни делал, не мог вернуть ту часть её души, которая умерла той ночью.

Оставалось только держаться за те осколки, что ещё можно было достать.

Держаться изо всех сил и молиться, чтобы она не ускользнула из моих рук.

Я поправил спящую девушку у себя на коленях, прислонился к подушкам за спиной и заставил сердце биться ровно. Я чувствовал, как сквозь ткань рубашки просачиваются её слёзы, но не пошевелился. Даже во сне она плакала по всему, что потеряла, и это разбивало мне сердце.

Щека прижалась к моей груди, руки сжимали мою рубашку, и Лиз цеплялась за меня, словно я был её последним спасением. Иногда мне казалось, что я и правда таков.

Я стал тем, кто приходит на помощь, когда она теряет рассудок. Наверное, потому что я был единственным, кто имел смелость копаться у неё в голове и вернуть её обратно.

Её отец уж точно никаких усилий не прилагал. Напротив, Майк эмоционально отключился после похорон, а Кэтрин, пока была в живых, не могла подняться с постели. Клэр была словно щенок – полна любви и заботы, но без глубины, а Гибси стал её самообъявленным врагом. Патрик не знал, как помочь, и из-за разлада между нашими семьями моя мать тоже была бессильна.

Остался я.

– Хью? – пробормотала она сонно.

– Да, Лиз, – ответил я мягко. – Я здесь.

– Я здесь?

– Мы оба здесь.

– Я не сплю?

– Нет, Лиз, мы оба не спим, – прошептал я, ласково гладя её щёку. – Ты бодрствуешь и находишься в своей комнате.

– Со мной?

– Со мной, – тихо сказал я и взял её за руку. – Чувствуешь меня?

Дыхание сбилось.

– Чувствую.

– Слышишь меня?

– Слышу.

– Молодец, – похвалил я, наклонив голову и поцеловав макушку. – Я так сильно тебя люблю.

– Не смотря ни на что? – со всхлипом сжала мою рубашку. – Да, Лиз. – Сердце громко билось в груди, и я снова поцеловал её волосы. – Не смотря ни на что.

НИКОГДА НЕ ВЕРИЛИ И НИКОГДА НЕ БУДУТ

Лиззи

29 мая 2000 года

– Кива? – прошептала я в темноте, зная, что, хоть она и была на противоположной стороне комнаты, всё равно могла меня слышать.

– Мы здесь умрём?

Долго не было ответа, а когда она наконец заговорила, её голос звучал иначе, не так, как раньше. – Нет, Лиз. – Слова были растянуты и невнятны. – Я не позволю этому случиться с тобой.

Я всхлипнула, обхватила колени руками и покачивалась взад-вперёд. – А ты?

Тишина.

Внутри меня поднялась паника.

– Я ненавижу твою комнату, – выдавила я, зарывшись лицом в колени. – Я больше не хочу здесь быть.

– Я тоже, – ответила она, голос дрожал. – Я хочу папу.

– Я – нет, – всхлипнула я, чувствуя, как тело дрожит от холода. – Я просто хочу Хью…

После её похорон гарды проводили формальное расследование, которое сразу же закрыли, как только судебно-медицинское заключение указало причину смерти моей сестры – самоубийство.

Все встали на его сторону.

Потому что история Марка сходилась, а моя – нет.

Потому что он был в своём уме, а меня называли больным ребёнком.

Потому что Джерард Гибсон не захотел мне помогать.

В жизни я не могла быть уверена во многом – мне всегда было трудно отличать сны от реальности – но в одном я была абсолютно уверена.

Не имело значения, что бы я ни говорила и ни делала по поводу той ночи.

Никто не встанет на мою сторону.

Никто не поверит мне.

Никогда не верили и никогда не поверят.

Так зачем тогда пытаться?

Зачем тогда заботиться? Зачем тогда дышать?

КОГДА ДЕВУШКИ ПЛАЧУТ, А СВИНЬИ ЛЕТАЮТ

Хьюи

1 июня 2000 года

– Почему ты просто не дашь мне умереть! – крикнула Лиззи, швыряя свою фарфоровую копилку в стену. – Я больше не хочу здесь быть!

Фарфор разбился на десяток острых осколков, а из живота свинки высыпались монеты и бумажные деньги. – Никто меня не понимает! Весь остальной мир мог не понимать её, но я понимал – чёрт возьми, понимал, и поэтому точно знал, что она задумала, когда опустилась на колени.

– Отдай мне, – приказал я, напряжённо сокращая расстояние между нами. – Отдай мне сейчас, Лиз.

– Ч-чего? – рыдая, она сжалась в позу эмбриона, прижимая руки к животу.

– Ты прекрасно знаешь, – выдавил я, опускаясь на колени, чтобы вырвать из её рук окровавленный осколок фарфора. – И даже не думай об этом.

– Я плохой человек, Хью, – сказала она, разбивая мне сердце. – Ты должен просто отпустить меня.

Я знал, что Лиззи не хотела говорить это на самом деле – это была боль утраты, но всё равно было больно слышать.

С тех пор как состоялись похороны, я ни разу не ходил ни на плавание, ни на регби, предпочитая проводить всё свободное время вне школы с девушкой. Но ничего из того, что я говорил или делал, не помогало. Враждебность тренеров и команды из-за моего отсутствия было тяжело принять, но я с радостью терпел это, если только мог облегчить её боль.

Проблема была в том, что я начал думать – я делаю ей больше вреда, чем пользы.

Но как я мог оставить её одну с этим?

Я не мог.

– Нет, нет, нет! – закричала Лиз, когда я направился к мусорной корзине в её комнате. – Не уходи, Хью! – Ползком добралась до меня, цепляясь за всё, что могла. – Пожалуйста, пожалуйста! Я не хотела, клянусь! Я буду хорошей, обещаю!

Я бросил в корзину окровавленный осколок и опустился рядом с ней. Возвращаться к ней было для меня привычкой всей жизни, и я не сомневался ни на секунду, ведь, несмотря ни на что, я не хотел быть с другой.

– Посмотри на меня.

– Пожалуйста, пожалуйста, – плакала она, цепляясь за меня. – Не оставляй меня.

– Посмотри на меня, Лиз. – Я осторожно взял её лицо в руки и притянул к себе. – Открой глаза и посмотри на меня.

Она нехотя сделала это.

Бледные, запавшие глаза, словно лишённые жизни, смотрели на меня. – Где я? – спокойно спросил я, не отводя взгляда. – Прямо здесь и сейчас. Где я?

– Ты здесь, – прошептала она сквозь рыдания.

– А с кем я здесь? – продолжал я, удерживая её лицо. – Ммм?

– Ты со мной.

– Я с тобой, – подтвердил я, проводя большим пальцем по её заплаканной щеке. – И что я не собираюсь делать?

Она всхлипнула, затем тихо сказала: – Уходить?

– Правильно. Я не уйду, – подтвердил я, не отрывая взгляда. – А почему?

Она всхлипнула, выдавливая: – Потому что ты мой лучший друг?

– Я твой лучший друг, – кивнул я. – И что ещё?

– Мой парень?

– Я твой парень, – сказал я мягко, но твёрдо. – Но ты забыла самую важную причину, почему я не уйду.

Она выглядела такой маленькой и хрупкой, когда посмотрела на меня и прошептала: – Потому что ты меня любишь?

– Точно. – Сердце сжалось так сильно, что трудно было выдавить слова. – Я люблю тебя больше, чем когда-либо кого-либо или чтолибо.

– Прости, – её лицо исказилось, и она бросилась мне в объятия. – Мне так жаль, Хью.

– Всё будет хорошо, – прошептал я, садясь на пол и обнимая её. – Мы справимся.

Я НИКОГДА НЕ ДАМ ТЕБЕ УТОНУТЬ

Лиззи

9 июня 2000 года

– Кива? – я закричала её имя, но она не ответила. Она не открыла глаз. – Кива, пожалуйста…

– Она в порядке, – он пристегнул ремень безопасности вокруг безжизненного тела моей сестры. – Она просто спит. – Что с ней? – я завопила, пытаясь дотянуться до сестры. – Почему она так выглядит?

– Из-за него, – ответил он, усаживая меня на заднее сиденье. – Это его вина, малыш, и никогда не забывай этого!

– Нет, нет, нет, – я прошептала, чувствуя, как голова кружится и мир вращается вокруг меня. – Он не причинит ей вреда. Он мой друг...

– Он не твой друг, ты глупая маленькая сука! – он обошёл машину к заднему сиденью, схватил меня за лицо. – Он злобный, злой маленький ублюдок, который разрушил всё.

– Перестань, – я умоляла, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. – Пожалуйста...

– Он твой враг, малыш, и очень опасный. – Он сжал моё лицо так сильно, что, казалось, челюсть треснет, и прошипел: – Он заберёт у тебя всё.

– Почему? – я заплакала, протянув руку между сиденьями к сестре, отчаянно пытаясь разбудить её. – Кива, пожалуйста, открой глаза. – Потому что он тебя ненавидит. – Достав зажигалку из кармана, он начал поджигать страницы её дневника одну за другой. – Это он сделал это с твоей сестрой, он сделал всё это своими ложами, и он сделает это снова со всеми, кого ты любишь.

– Нет!

– Да, – он плюнул, бросая обгоревший листок. – Запомни мои слова, малыш. Его лжи отнимут у тебя друзей так же, как отняли у тебя сестру.

– Что ты делаешь? – я пролепетала, чувствуя головокружение и дезориентацию. – Прекрати жечь её дневник...

– С днём рождения.

Знакомый голос Хью заставил меня вздрогнуть, и я моргнула, возвращаясь в реальность. Он сидел на краю моей кровати с маленькой посылкой в руках.

– Привет, – я прошептала, чувствуя, как сердце застучало при виде его. – Спасибо.

– Пожалуйста. – Его карие глаза были полны тепла и нежности, когда он взял меня за руку. – Как ты себя чувствуешь?

Хочется умереть. – Не так уж плохо.

Его большой палец скользнул по моим костяшкам. – Ты спала прошлой ночью?

Нет, с тех пор как они вытащили тело моей сестры из реки, я не могла уснуть. – Немного.

Он убрал несколько спутанных прядей с моего плеча и грустно улыбнулся. – Я скучал по тебе.

– Я тоже скучала.

– Вот. – Он сунул мне маленькую посылку. – Для тебя.

– Ты не должен был дарить мне подарок.

– Да-да. – Он закатил глаза. – Просто открой коробку.

Я открыла её, и дыхание перехватило, когда мои глаза упали на блестящее серебро внутри. – Что это?

Его щеки порозовели. – Это браслет на щиколотку.

Это был не просто браслет. Это был самый красивый браслет на щиколотку, который я когда-либо видела.

Я почувствовала, как тело разогрелось, когда поняла, что каждая подвеска была тщательно подобрана моим парнем.

– Знак зодиака Близнецы – в честь твоего дня рождения, а сердце – ну, ты знаешь. – Он покраснел ещё сильнее. – Книга – потому что я знаю, что ты однажды напишешь книгу, а таблетка – чтобы ты не забывала принимать свои лекарства.

– Ведьмина метла?

Его губы дернулись. – Потому что ты моя маленькая ведьма.

Я улыбнулась. – А спасательный круг?

– Я не мог перестать думать о том, что ты говорила, как всегда чувствовала, что должна утонуть, – объяснил он, аккуратно застёгивая браслет на моей левой щиколотке. – Так что я поставил его, чтобы напомнить тебе: пока у меня есть воздух в лёгких, я никогда не дам тебе утонуть.

– Хью. – Мои глаза наполнились слезами. – Спасибо.

– Пожалуйста, и я знаю, что тебе сейчас одиноко, но я хочу, чтобы ты знала – я здесь, Лиз. – Его глаза горели искренностью, когда он мягко сжал мою руку. – Я всё ещё здесь.

Я вздохнула, дрожа, и сжала его руку в ответ. – Я знаю. Держась за меня взглядом, Хью нежно погладил мои щеки, потом подбородок, потом шею, и, наконец, положил руку на плечо. – Ты красивая.

Я не была.

Я была грязной.

Снаружи и внутри.

Я хотела сказать ему это, но когда открыла рот, из меня вышёл лишь сломанный всхлип.

Я попыталась снова, но из меня вырвался ещё один рывок.

И тогда его руки обвили меня, прижимая к себе. – Выпусти всё. – Он крепко обнял меня и покачал в своих объятиях. – Я здесь, и я не уйду, хорошо? Несмотря ни на что.

Слабая от усталости, я сложилась в его объятиях и заплакала.

Это не помогло бы.

Ничто не вернёт её.

Ничто не остановит кошмары.

Но я не отпускала его.

Через некоторое время, когда Хью уговорил меня принять душ, я стояла на кухне, держа его за руку.

Я так долго не спускалась вниз, что почувствовала себя неустойчиво. Мои ноги дрожали, словно у новорождённого жеребёнка, и я слишком сильно полагалась на парня рядом, чтобы не упасть.

Я слышала, как моя мать плачет в соседней комнате, и этот звук заставлял меня хотеть забраться обратно в кровать и больше никогда не выходить.

– Пойдём со мной на прогулку, – сказал Хью, так же, как и я, понимая рыдания матери. Он прокашлялся и быстро повёл нас к задней двери. – На улице прекрасно.

Я не хотела идти гулять.

Я не хотела дышать.

Но я хотела быть рядом с Хью, поэтому без сопротивления последовала за ним на улицу.

ОБРАТНО К ЕЕ МОГИЛЕ

Хьюи

9 мая 2000 года

– Хью? Это ты, любимый? – услышала я голос мамы, как только переступила порог дома после школы во вторник.

– Да, – ответил я, бросая сумку в прихожей и присоединяясь к ней на кухне. – Извини, что опоздал. Школьный автобус сломался. Нам пришлось пересесть на другой автобус. Он ехал целую вечность. – Нет, Кэтрин, школьный автобус сломался, – мамина обеспокоенность слышалась в голосе, когда она разговаривала по стационарному телефону. – Постарайся не паниковать. – Мама оценивающе посмотрела на меня, прежде чем добавить: – Уверена, Лиззи недалеко.

Недалеко?

Мое сердце ушло в пятки от этих слов.

Чёрт возьми!

– Мам, – попытался я перебить, но она уже повернулась ко мне спиной, успокаивая Кэтрин Янг, чтобы та не волновалась о дочери, хотя волноваться следовало бы.

Если Кэтрин позвонила маме, значит, всё очень плохо.

Они с мамой едва ли поддерживали разговор.

Мое следующее решение было импульсивным: я развернулся и рванул на улицу за своим велосипедом.

***

Крутя педали, словно одержимый, я свернул на знакомую узкую тропинку на кладбище и чуть не слетел с велосипеда от облегчения, когда заметил её светлую голову впереди.

Соскочив с седла, я бросил велосипед и направился к ней, не обращая внимания на звон металла, когда он упал позади меня.

– Чёрт возьми, Лиз, – выдавил я, задыхаясь, когда увидел, что она крепко спит на могиле своей сестры. – Твоя мама тебя ищет. Она даже не дремала – нет, она спала глубоко, потому что даже не дернулась, когда я заговорил.

На ней были лишь джинсовые шорты, простая белая футболка и старая пара потертых красных кед.

Руки она подложила под левую щеку, а длинные светлые волосы распустила по плечам, словно золотое одеяло. Было больно смотреть на неё.

Потому что я не знал, как облегчить ту боль, в которой она тонет.

Я не мог вытащить её на свет.

Я не мог спасти её от этого.

Сердито и раздраженно я достал телефон из кармана и быстро отправил одинаковые сообщения обеим – её маме и моей.

Я с ней.

Обливаясь потом после пробега, я сел в траву рядом с ней, ослабил школьный галстук, потом совсем его снял и бросил в сторону. Распустил пару пуговиц на рубашке, выдохнул с болью и положил локти на колени, а голову – на руки, размышляя, что, чёрт возьми, мне делать дальше.

С невыраженной обидой на девочку в земле и разбитым сердцем за ту, что спала на траве рядом, я задумался, придёт ли когда-нибудь день, когда мучения от самоубийства Ки́вы перестанут терзать мою девушку.

У меня было так много, что я хотел сказать, столько злых слов, которые хотелось выкрикнуть, но я никогда этого не сделаю. Вместо этого я молчал, как хороший парень, которым поклялся быть, и старался вернуть её обратно к жизни.

Я чувствовал, как тьма опускается на неё, угрожая поглотить, и я был полон решимости удержать её сердце на солнце. Несмотря ни на что.

ДАВАЙ СБЕЖИМ

Лиззи

17 июня 2000 года

– Ты собираешься вернуться в школу до летних каникул? – спросил Хью в субботу вечером, когда мы сидели в высокой траве на лугу на участке моих родителей. – Думаю, смысла особо нет, – добавил он задумчиво, когда я покачала головой. – Тем более что до конца учебного года осталось всего две недели.

– Как у тебя идут дела в школе? – смогла спросить я, заставляя себя вернуться в реальность и быть с ним. – Когда у тебя выпуск из шестого класса?

– Школа, как всегда, оставляет желать лучшего, – ответил он с лукавой улыбкой. – А я выпускаюсь в следующий после следующего четверга.

– Правда?

– Да. Всё ещё кажется нереальным.

– Ты уже знаешь, получишь ли награду «Лучший ученик года»? – спросила я, почувствовав внутри проблеск волнения.

– Да, Лиз, – ответил он, потирая лицо, чтобы скрыть улыбку. – Я её получу.

– Я знала, – сказала я, гордясь им. – Я так тобой горжусь. Он быстро перебил меня: – Хватит обо мне, – полностью сосредоточившись на мне. – Расскажи мне, Лиз.

– О чём?

– О тебе. – Он поднял руку и провёл по моему подбородку. – Я хочу слышать о тебе.

Я – нет.

– Эээ… как насчёт регби? – выпалила я. – Как у тебя с ним дела? – Серьёзно? – Хью усмехнулся и приподнял удивленную бровь. – Ты хочешь говорить про регби?

– Я хочу говорить о чём угодно, только не о себе, – призналась я, дрожа от выдоха. – Мне нужно, чтобы ты меня отвлёк, Хью.

Пожалуйста.

Его карие глаза долго пронзали меня взглядом, и я подумала, что он пойдёт глубже, но он лишь покачал головой и прочистил горло. – Регби. – Он наклонил голову набок, явно размышляя о теме. – С тех пор как Дуб присоединился к команде, стало намного лучше. Думаю, у нас есть настоящий шанс выиграть какое-то серебро в следующем сезоне.

– Ты хочешь этот трофей? – спросила я, полностью погрузившись в разговор. – Это важно для тебя?

– Мне вообще наплевать, если честно, – признался он с усмешкой. – Но это весело, а у меня отличный удар, так что я держусь подальше от схваток и больницы. – Усмехаясь, добавил: – Ты же знаешь, мне всё это без разницы, Лиз.

Я знала.

У Хью была фигура прирождённого спортсмена, и он был одарённым регбистом, но его сердце принадлежало воде, а не полю для регби.

– А как насчёт плавания?

– На прошлых выходных я занял третье место на национальном чемпионате.

– Правда? – Я глубоко глотнула и сжала его руку. – Поздравляю. – Спасибо. – Он улыбнулся. – Хотя я до сих пор не понимаю, как так получилось, учитывая, что так долго не был в бассейне. – Хью улыбнулся снова, но на этот раз его щеки покраснели очаровательным розовым оттенком. Потому что он гордился. Потому что плавание – его страсть. – Но это не так уж и важно.

– Важно, – ответила я, вздрогнув, когда он перевернул мою руку и переплёл пальцы с моими. – Я действительно горжусь тобой. – Я получил письмо о зачислении в колледж Томмен на сентябрь, – рассказал он, проводя большим пальцем по моей руке. – Результаты вступительных экзаменов тоже пришли по почте.

– И?

Он покраснел. – Мои результаты были самыми высокими среди трёх школ нашего города. Мам получила даже письмо от руки. – Я знала, что так и будет. – Я улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка с тех пор, ну, с тех самых пор. – Потому что ты – гений, Хью Эндрю Биггс.

– Не знаю насчёт этого, – ответил он, выглядя немного неуверенно.

– Джонни тоже неплох в этом плане.

– Дуб?

– Да. Кроме тебя, я никогда не встречал никого с таким же умом, как у меня, – сказал он, кивая. – Может, переход в среднюю школу будет не таким лёгким для меня, как...

– Как всё остальное? – подхватила я.

– Да. – Он кивнул и тяжело выдохнул. – Все всегда говорят о резкой разнице между начальными и средними классами. – Он снова пожал плечами, выглядя обеспокоенным. – Может быть сложно.

– Не для тебя, – пообещала я, переведя взгляд на наши сжатые руки. Рука Хью теперь была намного крупнее моей, загорелая, с выразительными мужскими венами. Боже, какие у него красивые руки. – Сначала ты покоришь колледж Томмен, потом колледж Тринити, а потом весь мир.

– Надеюсь, Лиз.

– Я знаю, Хью. – Я глубоко вздохнула. – И тогда, когда ты станешь всемирно известным кардиохирургом, ты вернёшься домой и починишь моё сердце.

В его глазах мелькнула боль. – Лиз.

– Это была шутка, – слабо промолвила я.

– Я починю твоё сердце, – сказал он грубо, притягивая меня к себе на колени. – Но мне не придётся возвращаться домой, чтобы сделать это.

– Не придётся?

– Нет, – ответил он, прижимаясь ко мне шеей. – Потому что я не оставлю тебя одну в первую очередь.

Дрожащая, я впилась в его объятия. – Ты собираешься взять меня с собой?

– Сначала в Тринити, – подтвердил он, крепче сжимая меня. – А потом – по всему миру.

– А школа? – я заигрывающе спросила, уткнувшись в его грудь. – Между нами всего четыре месяца разницы, но я учусь на два класса ниже.

– Ты можешь пропустить четвёртый год, – быстро ответил он – слишком быстро. – Тогда тебе будет восемнадцать летом, когда я уеду в университет, и ты сможешь легально поехать со мной.

– А если родители скажут нет?

– Тогда мы поженимся, и они не смогут ничего сделать.

– Просто так? – рассмеялась я.

– Ага. – Он щёлкнул пальцами для акцента. – Просто так. – Значит, мы поженимся, когда мне исполнится восемнадцать, и ты утащишь меня в Дублин, – я теперь уже играла вместе с ним. – А что потом? Когда ты будешь в университете, где я закончу школу? – Просто, – легко ответил Хью, когда я положила голову ему на плечо. – Ты будешь учиться в колледже Ройс, а его заведующий приёма, кстати, будет настолько впечатлён твоими оценками, что просто вырвет тебя из школы.

– Хмм. – Я с облегчением вздохнула и сжала его предплечья, заставляя его крепче держать меня. – Похоже, ты хорошо всё продумал.

– Потому что я так и сделал.

– С каких пор?

– С того дня, когда ты сказала, что скажешь «да», если я предложу тебе выйти за меня замуж, – ответил он без тени сомнения. – Так что лучше береги своё сердце, слышишь? – Он поцеловал моё плечо. – Потому что ты мне нужна, Лиззи Янг. Больше, чем ты думаешь.

– Я буду, – прошептала я. – Обещаю.

ДЕЛИТЬ ХЛЕБ И ВОССТАНАВЛИВАТЬ ОТНОШЕНИЯ

Хьюи

24 июня 2000 года

Растянувшись на куче подушек на полу в спальне моей девушки, я постукивал по контроллеру в руках и смотрел на экран перед собой, лишь наполовину заинтересованный в игре.

На прошлых выходных я принес свою старую игровую приставку к Лиззи и подключил её к четырнадцатидюймовому портативному экрану в её комнате. Графика была никакая по сравнению с топовой PS1 у меня дома, но она выручала в такие дни, как этот, когда она не могла поднять голову с подушки, а я не мог заставить себя уйти из её комнаты.

Она сейчас спала, и я не был уверен, была ли её кататоническая усталость из-за успокоительных или из-за полного истощения. Наверное, и то, и другое. Сегодня врач приезжал вне рабочего времени, и я знал, что ей сделали какую-то инъекцию.

Я верил, что Лиз справится, что она в конце концов вернется ко мне, но её приступы становились всё длиннее и чаще, и я не мог понять, что сильнее – её горе или биполярное расстройство.

Было душераздирающе смотреть, как она угасает у меня на глазах, и знать, что я ничем не могу остановить эту депрессию, которая пожирает её. Моё единственное утешение – то, что в такие моменты она слишком устала, чтобы навредить себе. По крайней мере, когда у неё депрессивный эпизод, я могу охранять её.

Я могу держать её в безопасности.

Слабый стук раздался в дверь её спальни, и за ней показалась голова

Майка. Его взгляд сначала остановился на дочери, а потом – на мне.

Убедившись, что я держусь на безопасном расстоянии от её кровати, он кивнул одобрительно. – Есть движения? – спросил он.

– Нет, с тех пор как доктор её усыпил, – ответил я, поставив игру на паузу, чтобы уделить ему всё внимание. – Как Кэтрин?

Майк покачал головой, и этого было достаточно, чтобы понять, что с его женой дела плохи. – Спустись вниз, перекусим, сынок. – Его взгляд снова упал на дочь, и он вздохнул. – Её не будет до утра. ***

– Я был несправедлив к тебе, Хьюи, – заявил Майк, когда мы сидели за кухонным столом друг напротив друга. – После похорон я позволил своему горю ослепить меня. Ты всегда был хорошим парнем, и я не должен был вымещать на тебе свой гнев.

– Вы были под большим давлением, – предложил я, запихивая вилкой пасту в рот. – И сейчас ещё.

– Верно, – ответил он, прочищая горло. – Но я не слишком гордый, чтобы признать, что мы с женой не справились бы с прошедшими месяцами без твоей помощи.

Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул и продолжил есть. – Сегодня годовщина, – добавил он после паузы. – Два месяца сегодня.

– Да. – Я тяжело вздохнул, положил приборы и откинулся на спинку стула, уделяя ему всё внимание. – Я знаю.

– Кива Кэтрин Янг, – прошептал он, безжизненно глядя на меня через стол. – Моя прекрасная голубоглазая дочка.

Я хотел сказать ему, что у него есть ещё одна голубоглазая дочка, которая сейчас лежит в соседней комнате, но не смог подло пинать мужчину, когда он и так на дне, особенно после того, как он приготовил для меня еду. То, что ел только я, а он потягивал виски, было тому доказательством.

– Вы держитесь, Майк, – решил я сказать ему. – Вы справляетесь. Одинокие, бледно-голубые глаза, так похожие на глаза моей девушки, смотрели на меня. – Я держусь на ниточке, сынок.

– Это нормально, – осторожно ответил я. – Лишь бы вы держались. – Да, может теперь будет легче, раз этот ублюдок Марк Аллен исчез. – Да, – тихо согласился я, зная, сколько всего хочется сказать про этого гадa, но благоразумно держа это при себе. – Слышал, его сегодня утром увезли в аэропорт.

– Чёрт возьми, слава богу, – сужая глаза, сказал Майк зловеще. – Хотя то, как он уезжает по свету путешествовать, пока моя дочь гниёт в земле, я никогда не приму. – Рука, сжавшая стакан виски, начала дрожать. – И подумать только, что я встречал его с распростёртыми объятиями. – Он снова прочистил горло, но это было больше похоже на рычание. – А ты тогда был всего семь лет, когда прибежал по дорожке. – Он сделал паузу, допив содержимое стакана, – и даже тогда был мужчиной больше, чем он когда-либо будет.

Чёрт возьми.

Признание Майка ошеломило меня, потому что, хотя я никогда не был у него на плохой стороне, отец моей девушки почти не проявлял ко мне интереса. Да, он был вежлив и дружелюбен при встречах, но ничего подобного.

– Похоже, я сделал неправильный выбор, да? – выдавил Майк без смеха, украдкой вытирая слезу с глаза. – Ну, я не боюсь признать свои ошибки. – Он посмотрел на меня с важным выражением. – У меня есть разногласия с твоими родителями, и не нужно объяснять почему, но нельзя отрицать, что они воспитали достойного молодого человека. – Я не такой, – вырвалось у меня, голос стал настойчивым. – Клянусь, Майк. – Уперев локти в стол, я наклонился вперёд и умолял его глазами поверить мне. – Я никогда не причиню боль вашей дочери.

О, ДА? СМОТРИ И УЧИСЬ

Хьюи

29 июня 2000 года

– Игнорируй их, – пытался я утешить, но бесполезно. Остроумная колкость в адрес Гибси на школьной парковке после нашего выпуска сегодня вечером бросила его в уныние. – Ты же знаешь, что Дэнни Колл – пустомеля.

– Он назвал меня извращенцем, – всхлипывал Гибси, плюхаясь на кровать моей сестры. – Сказал, что я такой же, как он. – Он просто болтал ерунду, – повторил я, чувствуя, как злость поднимается во мне. Чёрт возьми, когда-нибудь я сломаю этому ублюдку нос. – Кто-нибудь это слышал?