Текст книги "Освободить 10-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 46 страниц)

25 декабря 1993 года Лиззи

Была поздно в ночи Христса, когда дверь моей спальни открылась внутрь, и Марк проскользнул в мою комнату.

Я улыбнулась, когда он запер за собой дверь, потому что это означало, что он собирается починить меня снова.

Мне очень понравился Марк. Он вкусно пахнул и был очень забавным, и он всегда играл со мной, когда приходил, даже когда Кива не хотела, чтобы я тусовалась с ними. Вместо этого она хотела пойти в лес, который был в задней части нашего дома, где наши родители не могли их видеть. Они делали это все время, и Кива даже приводила его, когда наши родители не были дома.

Они всегда заставляли меня пообещать не говорить. Это было легко для меня, потому что я была хороша в секретах.

В конце концов, я сохранила для них много секретов.

Особенно секретная сверхдержава Марка.

Я никогда никому не говорила, потому что Марк сказал, что это заставит его перестать работать, и я не хотела снова заболеть. Он сказал, что не продолжил бы меня исправлять.

Марк и его папа подошли к нашему дому на ужин, и они спали, потому что его папа пил слишком много виски с моим папой.

– Ты готова ко мне, сладенькая? – Марк прошептал, двигаясь на мою кровать.

– Я ждала тебя, – сказала я ему, гордясь тем, что не спала так поздно, не поймавшись. – Так же, как ты сказал.

– Это моя девочка. – Ухмыляясь, он сел на краю моей кровати. —

Посмотри, что я получил на Рождество. – Он поднял блестящую камеру и сказал: – Я собираюсь сфотографировать тебя, сладенькая.

Специальные фотографии только для меня, хорошо?

С нетерпением кивнув, я сделала все, что он мне сказал. – Ты такая красивая маленькая штучка, – сказал мне Марк, когда закончил фотографировать. – Как ты себя чувствуешь сегодня вечером, сладенькая?

– Прекрасно.

Он нахмурился и коснулся моего лба. – О, нет.

– Что?

– Уже хуже.

Мои глаза расширились. – Правда?

К сожалению он кивнул. – Ты знаешь, что произойдет, если ты не поправишься?

– Что?

– Твои волосы выпадут, как у твоей мамочки, и ты станешь больной, как она.

– Да? – Я схватила голову, испугаясь. – Но я не хочу терять волосы.

– Ты можешь умереть.

Я начал плакать.

– Ты не должна говорить никому, что знаешь правду, – прошептал он, поглаживая мою щеку. – Это сделало бы еще хуже.

– Правда?

– О да, разговор об этом даст болезни распространяться внутри твоего тела.

– Останови это!

– Я могу попробовать, если ты хочешь меня?

– Ты сказал, что можешь сделать это лучше, – закричала я, схватив его за руку. – Пожалуйста, исправь меня.

– Хорошо, но тебе придется быть очень хорошей девочкой. – Он грустно вздохнул. – Можешь ли ты сделать это для меня? Можешь ли ты быть храброй девушкой и сделать все, что я тебе говорю?

– Я могу. – Я с нетерпением кивнула. – Я клянусь.

– И ты можешь сохранить это в секрете?

– Я обещаю, я не скажу.

– Нам, возможно, придется попробовать что-то другое сегодня вечером, сладенькая.

– Например?

Он долго думал об этом, постукивая подбородок, прежде чем сказать:

– Я мог попробовать действительно особое объятие.

– Да. – Я с нетерпением кивнула. – Сделай это.

– Ты уверена? – Он выгнул бровь. – Это может быть странно.

– Это сделает меня лучше?

– О да, – сказал он. – Это заставит тебя чувствовать себя намного лучше, сладенькая.

Я согласилась. – Тогда сделай это.

– Хорошо. – Он сел на мою кровать и положил руку на мою ногу. – Мне понадобится, чтобы ты сняла свою ночнушку, сладенькая. – Он улыбнулся. – Это то, как мальчики и девочки делают особые объятия.

Мы должны снять всю твою одежду.

Я не думала об этом, я не хотела заболеть, как мамочка.

Мои глаза расширились от удивления, когда я увидела, что между его ногами торчало.

– Это то, что сделает тебя лучше, сладенькая, – сказал он.

Я так не думала.

Это выглядело странно.

И страшно. – Ничего страшного, – усмехнулся он, поднимаясь на мою кровать. – Мы можем справиться с этим.

– С чем? – Я спросила, лежа на моем матрасе за особые объятия и открывая ноги, как любил Марк.

– Неважно. – Раздвинув мои ноги дальше, он опустился на колени между ними и счастливо вздохнул. – Ты такая хорошая маленькая девочка, сладенькая.

– Я?

– Ты, – подтвердил он, поднимая пальцы по моим бедрам.

– Это щекотно.

– Это так? – Он улыбнулся. – Тебе нравится, когда я тебя щекочу? – Я пожала плечами, боясь. – Я знаю секрет щекотки, – прошептал он, поднимая руку выше. – Ты хочешь, чтобы я тебе показал?

ЧАСТЬ 2

Основы дружбы

ЛОПНУВШИЕ МЯЧИ, ТОПОРА, И РАССТАВАНИЯ

Хью

27 октября 1994 года

– Когда-нибудь я вас поймаю, малолетние ублюдки, – прорычал мистер Мерфи с другой стороны садовой стены в четверг вечером после школы. – И когда это случится, я подвешу вас за яйца. Слышите меня? Это была последняя клумба, которую вы разрушили своим гребаным мячом!

– Блин, он же правда его проткнет, да?

– Он блефует, Хьюи, – ответил мне Гибс, мальчишка поменьше ростом, с золотистыми кудрями, хихикавший в ладонь. Я стоял, прижавшись спиной к стене, и злился на него.

– Он никогда не блефует, Гибс, – зашипел я в ответ и толкнул его локтем. – И хватит ржать.

– А что? – спросил он, почти смеясь, пока на нас моросил дождь. – Это же смешно.

– Нет, – фыркнул я. – Вот смешно – это твой дурацкий желтый дождевик.

– Эй! Я вообще-то красавчик в желтом.

– Ты – источник неприятностей, вот кто ты, – отрезал я. – И теперь я опять в беде. Из-за тебя. Опять.

– Ой, ну не ной, детка, – весело сказал он, стирая каплю дождя с щеки. – Не будь таким обидчивым.

– Легко тебе говорить, – проворчал я. – Это у меня уже третий мяч за неделю.

Я знал, что так и будет. Старик Мерфи был худшим соседом на нашей улице, и все дети из Эвока-Грейстоуна знали: если твоя игрушка перелетает через его забор – прощай. Мне повезло жить через дорогу от этого ворчуна, а вот Гибси – всего в двух домах от него. – Ну не злись ты на меня, Хьюи, – взмолился он, глядя на меня щенячьими серыми глазами, которые всегда его выручали. – Ты же мой старший брат.

Я закатил глаза к небу. Но он был прав. Мы могли и не быть родными, но Джерард Гибсон был мне как брат.

Наши родители дружили с начальной школы и купили дома по соседству в Эвока-Грейстоне, небольшом районе из двенадцати домов на севере родного города Баллилаггина. Мы жили в доме №4, а Гибсоны – в №9.

Кроме тех четырех месяцев, что я старше него, я не знал жизни без этого кудрявого засранца. Странно, но я никогда не думал о Гибсе как о друге, как о Патрике Фели, моем лучшем друге из школы. Я думал о нем как о младшей сестре Клэр. С Гибсом не надо было быть осторожным – ни в словах, ни в поступках. Мы могли ругаться, драться и говорить друг другу всякое, но все равно оставались братьями. А братья всегда возвращаются друг к другу в конце. – Не грусти, – сказал Гибс, похлопав меня по плечу, отрывая от мыслей. – Война еще не проиграна. Мы можем вернуть мяч. – Спорим, он уже вытащил нож, – тяжело вздохнул я. – Это был мой любимый мяч.

– Слышите меня, мелкие ублюдки?! – снова заорал старик Мерфи, теперь будто бы ближе. – Как поймаю вас, шею сверну! Особенно жирному!

Теперь уже я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться, а Гибси посмотрел возмущенно.

– Ублюдок, – буркнул он.

– Вот именно, ты, перекормленный танк! – прокричал старик, удаляясь. – Я вас еще воспитаю!

– Ублюдок! – повторил Гибс, шипя. – Мам говорит, я плотный, а не жирный, а папа – что это уйдет, когда я вытянусь. Я костистый, Хьюи!

Теперь он толкнул меня, чтобы я перестал смеяться.

– Не всем же быть дрыщами.

– Знаю, знаю, – примирительно сказал я, сдерживая улыбку. – И не обращай внимания на старого Мерфи. Он просто завидует. Старый и лысый.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Окей, иди посмотри, – велел он и махнул на стену. – Если он ушел в дом, ты сможешь пробраться через калитку и забрать мяч. – А почему я должен лезть? – огрызнулся я. – Это ты его туда загнал. Опять. Ты потоптал его петунии. Опять. Ты виноват. Опять. – Да потому что я не умею лезть по стенам, как ты, – пояснил Гибси, заглядывая мне в глаза с озорной ухмылкой. – Ну давай.

Он сцепил руки и пригнулся, чтобы подсадить меня.

– Я старше тебя на четыре месяца, – проворчал я, используя его руки как ступень. – Но ты в четыре раза проблемнее.

Уцепившись за бетонный край стены, я поднялся и заглянул во двор – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мерфи вонзает перочинный нож в мой мяч.

Ну вот и все.

Еще один ушел в небытие.

Я с тяжелым вздохом спрыгнул обратно и покачал головой, когда Гибси посмотрел на меня с надеждой.

– Нет, – ответил я мрачно. – Мир праху его.

– Все, – процедил Гибс, сжав кулаки. Он уставился на стену и заорал: – Лучше пофоткай свои клумбы, Мерфи! Ты не сможешь охранять их вечно, ты, лысый топор…

– Не усугубляй, – предостерег я и зажал ему рот рукой. – Нас и так уже похоронили.

Обняв его за плечи, я повел нас прочь от стены, обходя клумбы миссис Грейди, пока мы пробирались через ее сад.

– Если он скажет нашим родителям, что мы на него ругались, нас похоронят второй раз.

Мы помахали миссис Грейди, которая улыбалась нам из окна кухни. Она была даже старше Мерфи, но добрее. Она раньше нас нянчила, пока летом не сломала бедро. Теперь не могла за нами присматривать, но все равно звала в сад и угощала чаем с булочками.

– Это война, – буркнул Гибс, когда мы вышли на улицу. – Вот подожди до Хэллоуина.

Он сжал кулаки, и мы свернули к его дому. Я тащился следом, грустя из-за мяча.

– Я куплю тебе новый мяч на день рождения, – пообещал Гибс, когда мы вошли в дом. – Папа везет нас к себе на выходные, он заедет со мной в магазин.

– Забей на мяч, – вздохнул я. Теперь мне стало еще хуже, ведь он уезжал.

– Ты завтра в школу придешь? – спросил я. – Мисс Лолор сказала, что принесет сладости – последний день перед каникулами.

– Конечно, – пообещал он. – Я просто пойду в школу от папы.

– А на вечеринке в понедельник будешь?

– Обязательно.

– И на Хэллоуиновском обходе?

– О да, – он потер руки и потянулся к торту на кухонном столе. – Я прячу под кроватью лотки с яйцами. Месть за мяч.

Я ухмыльнулся.

– Прекрасно.

– Джерард Джозеф Гибсон! – раздался окрик. – Если ты тронешь торт Хьюи – не будет у тебя пальцев, чтобы ковыряться в носу! Это была Сайв – его мама. Она появилась из-за холодильника, размахивая деревянной ложкой.

– Да как ты можешь, – возмутился Гибс, зависнув рукой над глазурью. – Я не ковыряюсь в носу!

– Нет, Гибс, – подключился Джо, его отец, входя в кухню с Бетани, дремавшей у него на плече. – Ты не ковыряешься. Ты хранишь там вещи, сынок.

– Это было один раз, папа! И один бисер!

– Четыре, – поправил я, смеясь. – И тебя увезли в больницу. – Я просто хотел проверить, сколько влезет! – защищался он. – Это что, преступление?

– Да! – хором сказали мы втроем.

Гибс надулся.

– Честное слово, Джерард. Я не должна тебе это напоминать, но ничего постороннего не должно попадать тебе в нос! – размахивая ложкой, Сайв отогнала сына от торта в форме цифры семь. – И в уши тоже!

– Я сейчас сбегаю наверх и возьму их сумки на выходные, – сказал Джо своей жене, но не сдвинулся с места, пока Сайв не кивнула в знак одобрения.

– Когда папа вернется домой? – спросил Гибси, как только отец вышел из комнаты. – Мне тут плохо без него.

Мне тоже, – хотел вставить я, но мои родители строго предупредили: не вмешивайся.

По словам мамы, Сайв и Джо сейчас в разрыве, и нам лучше держать свое мнение при себе – ради Гибса и Бетани.

У меня было много своего мнения по поводу того дерьма, что творилось в доме через дорогу от моего. Особенно насчет придурка, которого Сайв теперь целовала вместо Джо. Но я сделал так, как просила мама.

Кит Аллен.

Тошниловка.

– Джерард, – устало вздохнула Сайв. – Мы же это уже обсуждали, милый.

– Нет, не обсуждали, – возразил Гибс. – Сказать мне, что папа уходит, – это не обсуждение. Это просто сказали. А это не одно и то же.

– Ничего не изменилось, – попыталась успокоить его мать, подходя к сыну. – Твой отец и я все еще очень любим тебя и твою сестру. – Она погладила его кудрявые волосы, провела рукой по щеке. – Мы все еще семья, дорогой.

– Только уже нет, – голос Гибса сорвался, и он отстранился от матери, вытирая щеку тыльной стороной руки. – Все изменилось. – Мы все еще семья, – повторила Сайв, уже строже. – Просто теперь наша семья выглядит иначе, чем раньше.

– Да, потому что ты все разрушила! – выкрикнул Гибс, пятясь от нее. – Ты и твой придурок-бойфренд!

У меня глаза полезли на лоб, и я быстро зажал рот рукой, чтобы не вырвалось "Охренеть".

Мать резко вдохнула.

– Джерард!

– Что? – Гибс уставился на нее с вызовом. – Я не вру.

– Не смей так со мной говорить, – скомандовала она, голос дрожал.

– Я все еще твоя мать.

– Жаль, что это так! – заорал он и вылетел из кухни, оставив меня с его мамой наедине.

– Я, эээ... – отодвинув стул, я неуклюже встал и указал на дверной проем. – Мне, наверное, пора домой.

Сайв со слезами на глазах слабо улыбнулась, потом быстро отвернулась, чтобы я не видел ее лицо.

– Хорошо, дорогой.

– Я, эээ... спасибо за торт. – Я покачал головой и направился к двери.

– И, эээ... прости.

Не дожидаясь ответа, я, как Гибс, вылетел из их дома и, кажется, побил собственный рекорд по спринту, пока добежал до своего крыльца.

– По-моему, ты довел свою маму до слез, – выдохнул я, оказавшись во дворе, где Гибс снова швырял баскетбольный мяч в стену гаража.

– И хорошо, – буркнул он и снова запустил мяч в стену.

– Ты так не думаешь.

– Думаю.

– Нет, не думаешь, – попытался убедить его я и едва увернулся от мяча, который со свистом пронесся мимо головы и с грохотом врезался в мусорные баки.

– Как ты относишься к побегу? – вдруг спросил Гибс, подобрав мяч и снова прицелившись мне в голову. – Думаю, мы бы справились. – Я больше не убегаю с тобой. – На этот раз я поймал мяч. – В прошлый раз ты описался в мой спальный мешок. – Я метнул мяч обратно изо всех сил. – Пока я в нем лежал.

– Это был несчастный случай! – огрызнулся он и снова метнул мяч.

– Забудь.

– Забуду, – огрызнулся я, отбивая мяч перед лицом. – Когда ты перестанешь целиться мне в голову.

– Я злюсь!

– Я знаю.

– Я ненавижу этого придурка!

– Я знаю.

– Я не хочу жить с ней!

– Я знаю.

– Я хочу быть с папой!

– Я знаю.

Гибс стоял, тяжело дыша от злости, и смотрел на меня своими заплаканными серыми глазами, а потом выдохнул – рвано и безнадежно.

– Я просто хочу, чтобы все вернулось, как было, Хью.

– Я знаю, Гибс, – вздохнул я. – Я тоже.

– Но не вернется, да?

– Нет, Гибс, – покачал я головой. – Думаю, не вернется.

Гибс выглядел совершенно разбитым. Он дошел до обочины, у самого моего дома, и сел, обхватив колени руками. Уставился на дом через дорогу.

Я не знал, что сказать, чтобы ему стало легче, и ненавидел это. Потому что я хотел помочь. Хотел, чтобы все у него стало хорошо. Хотел вернуть его отца домой. Хотел снова собрать его семью.

Но не мог.

Все, что я мог, – это сесть рядом и просто быть с ним.

– Прости, что пытался снести тебе башку, – сказал он, когда наконец немного успокоился. – Ничего страшного.

– Ты все еще хочешь, чтобы я пришел на твою вечеринку в понедельник?

– Конечно.

– А потом – пойдем по домам на Хэллоуин?

– Да, Гибс.

– И я остаюсь у тебя с ночевкой?

– Угу.

– И мы все еще пойдем под покровом ночи закидывать яйца в дом того придурка?

– О, да.

– Отлично. – Он улыбнулся, чуть толкнул меня плечом. – А когда твоя сестра вернется от парикмахера с Шинейд?

Я закатил глаза и бросил на него грязный взгляд, хотя втайне был рад, что он вернулся к своей любимой теме.

– Мог бы хотя бы на день притвориться, что я твой любимый? – Не знаю, Хью. Я не настолько хороший лжец, – хихикнул он. И все – снова мой старый добрый Гибси.

– Твоя мама все еще заставляет тебя приглашать подруг Клэр на вечеринку?

– Да, – сник я. – Но я сегодня вечером напишу приглашения, а она будет на работе. Может, прокатит и не придется звать их.

– Кого она хочет пригласить?

– Не помню имен. – Пожал я плечами. – Но знаю, что их четверо.

Глаза у него расширились.

– Четверо?

– Ага.

– И нам придется играть со всеми четырьмя?

– Угу.

– Все это время?

– Да.

– Господи, – простонал Гибси. – И что мы, по-твоему, должны делать с четырьмя девчонками?

– С пятью, – мрачно добавил я. – Ты забыл про мою сестру. – Но Клэр – своя, она не считается, – предложил он. – И вообще, мы любим с ней играть.

– Нет, Гибс, ты любишь с ней играть.

– Может, все будет не так уж плохо, – попытался он приободрить меня. – Вдруг они окажутся такими же, как твоя сестра? – Ужас, – передернуло меня. – И я не могу представить ничего хуже.

БЕДА НЕ ПРИХОДИТ ОДНА

Лиззи

27 октября 1994 года

– Спасибо, Лиззи, – прошептала Шэннон, сидя рядом со мной. Мы устроились на скамейке у кабинета директора, дожидаясь, пока наши родители закончат собрание. – Но тебе не стоило этого делать.

Она подняла на меня большие синие глаза.

– У тебя теперь будут большие неприятности из-за меня. – Мне все равно, – ответила я. – Он обидел мою подругу. Он заставил тебя плакать.

– Да, но ты заставила его кровоточить, – пробормотала она, закусив губу. – Тебя точно накажут.

Я это знала.

Я видела, каким злым был папа, когда вошел в кабинет вместе с нашей учительницей и директором. Видела, какими злыми были все. Все эти сердитые лица, глядящие на меня.

Но мне не было стыдно.

Я не чувствовала, что хочу кричать.

Наоборот, мне было тепло.

Мысли были медленными и спокойными.

Со мной всегда так бывало, когда я сидела рядом с Шэннон Линч.

Мне хотелось сидеть с ней вечно.

– Спасибо, – сказала она, плечи задрожали. – У меня никогда не было подруги, которая заступалась бы за меня.

– Я всегда буду за тебя заступаться, – пообещала я. – И за Клэр, – поспешила добавить, вспомнив девочку с кудрявыми волосами из нашего класса, с которой я подружилась, когда пришла в «большую» школу в прошлом месяце. Клэр была громкой и смешной, и рядом с ней я чувствовала себя счастливой. А Шэннон была тихой и спокойной и давала мне ощущение безопасности.

Когда я только пришла в начальную школу Святого Сердца, мне было страшно. Она сильно отличалась от той, куда я ходила раньше, где мне помогали говорить, когда слова застревали у меня в горле. Но взрослые сказали, что я так хорошо справляюсь, что теперь готова к этой школе. Я не совсем понимала, что это значит, но все равно волновалась.

Все остальные дети в нашем классе были четырех– или пятилетками, и я боялась, что они подумают, будто со мной что-то не так. Когда учитель привела меня к круглому столику и усадила рядом с маленькой девочкой с темно-каштановыми волосами, я почувствовала себя чужой. Но когда Шэннон улыбнулась и сказала, что это ее второй год в подготовительном классе и что ей исполнится шесть в марте, мне стало легче.

А потом я узнала, что уже встречалась с ее старшим братом, Дарреном. Он дружит с Ки́вой, и я видела его пару раз. Он был очень похож на Шэннон – и такой же хороший.

Немного позже учитель привел к нашему столику еще одну девочку. Она не была такой застенчивой, как Шэннон, и не такой странной, как я. Эта девочка была похожа на солнышко. Все хотели сесть рядом с Клэр Биггс и стать ее лучшим другом, но она захотела сидеть с нами и быть нашей лучшей подругой.

– А почему у твоей мамы на голове платок? – спросила вдруг Шэннон, вырывая меня из мыслей.

– У нее нет волос, – ответила я, болтая ногами. – Они выпали, когда она заболела.

– Оу. – Она накрыла мою руку своей маленькой ладошкой. – Мне жаль.

– Все в порядке, – улыбнулась я. – Она уже болела раньше, и тогда волосы снова выросли. – Я пожала плечами. – Когда она снова поправится, они вырастут снова.

Шэннон долго смотрела на меня, а потом прошептала:

– Ты не такая, как все, Лиззи Янг.

– Правда?

Она кивнула и улыбнулась.

– Ты особенная.

– Это плохо?

– Нет. – Она покачала головой, не переставая улыбаться. – Ты напоминаешь мне Джо.

– Твоего брата?

– Ага. – Она снова кивнула. – А это очень хорошо.

***

– Успокойся, Майк, – сказала мама уже в десятый раз с тех пор, как мы уехали из моей школы. Она сидела на переднем сиденье рядом с папой, положила руку ему на колено и добавила: – Это не конец света, – а потом обернулась и подмигнула мне.

Я крепко сжала руки в замок и улыбнулась маме. Мне нравилось смотреть на ее лицо. У мамы были добрые глаза, темно-синие, как у Кивы, и самый любимый голос – мягкий, нежный, обволакивающий, как объятие. У папы тоже были голубые глаза, но они выглядели бледными и грустными. Как у меня.

– Успокойся? – повторил папа, качая головой, и я почувствовала, как машина прибавила скорость. – Кэтрин, она укусила мальчика в классе. Как дикая чертова собака. – Он звучал так сердито. Мне это не нравилось. – Какой смысл тратить целое состояние на терапевтов, если она вот так реагирует с полоборота?

– Он толкнул Шэннон, – услышала я собственный голос, наполняющийся злостью. – Он был хулиганом, папа.

– Он тебя толкнул? – резко спросил папа, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. – Он тебя трогал?

Я покачала головой и отвернулась к окну.

– Нет, папа.

– Тогда ты не имела права трогать его, – ответил папа. – Тебе повезло, что тебя не исключили после такой выходки, Элизабет. У школы были все основания это сделать.

– Но он толкнул Шэннон, – упрямо повторила я, чувствуя, как кожа начинает гореть, пока я следила за каплями дождя на стекле. – Он толкнул мою подругу.

Я что-то не так говорю? Почему он меня не слышит?

– Он злой, папа, – добавила я, сжимая кулаки у себя на коленях. – Он дергал Клэр за волосы на прошлой неделе и заставил ее плакать в первый же день школы.

– Хватит! – рявкнул папа, стукнув кулаком по рулю. – Хватит оправдываться. Невозможно оправдать то, что ты укусила другого ребенка так, что он начал кровоточить!

Я дышала тяжело и быстро, уставилась на спинку его сиденья и изо всех сил пыталась не закричать. Не выпрыгнуть с места и не поцарапать его. Я не хотела снова расстраивать маму, но оно уже росло внутри.

– Господи, я думал, ты уже переросла все это, – продолжал кричать папа. – Ты знаешь, что такое хорошо и что такое плохо, Элизабет. Почему ты не можешь просто вести себя нормально? Тебе шесть лет, черт побери. Уже слишком большая, чтобы устраивать истерики. Почему ты не можешь быть нормальной, а? Это ведь не так уж сложно

– Хватит, Майкл, – мамин голос прозвучал строго, перебив его. – Успокойся.

– Успокоиться? – он обернулся, свирепо глянув на маму, и свернул через огромные ворота школы моей сестры. – Проснись, Кэтрин. То, как ведет себя эта девчонка – это ненормально. Она должна быть уже в первом классе, а вместо этого застряла в подготовительном и отстает от всех, потому что не может, черт побери, себя контролировать. – Я сказала: хватит, – рявкнула мама, теперь уже по-настоящему сердито. – Ты все сказал, как и директор. Теперь отстань. – Она заслуживает больше, чем просто пара горьких правд, но, конечно, этого не случится, потому что ты слепо ее обожаешь, – фыркнул папа. – Врачи говорили, что новое лекарство уже должно подействовать.

– Оно действует.

– Тогда скажи это бедному парню с укусом на лице, – снова заорал папа. – Я же знал, что это плохая идея – забирать ее из «Святого Антония». Я знал! Там были учителя, которые могли справиться с такими, как она. Но нет, ты опять настояла на своем, да? Потому что это шоу «Кэтрин и Элизабет», да? Да к черту, что хочет остальная семья —

– Майкл! – рявкнула мама. – Сейчас не время для этого разговора. – Никогда не надо было тебя слушать. Или этих, сраных, врачей, – проворчал он. – Я устал так жить, Кэтрин, правда устал.

Я закрыла уши руками, крепко зажмурилась и пыталась подавить свой голос, пока старалась вытолкнуть из головы ее.

Вернись ко мне.

Я жду.

Я найду тебя.

Не сопротивляйся.

– Господи, там льет как из ведра, – вдруг громко заявила Кива, распахнув дверцу. Звук ее голоса заставил Ту замолчать в моей голове. Я быстро дышала, не смея открыть глаза – боялась, что увижу ее снова. Ту страшную женщину с когтями, голос которой ползал в голове по вечерам. Или когда я злилась. Она вылезала из воды, вся мокрая, с волосами, сбившимися в грязные пряди, и длинными когтями. Это была та женщина, которую я видела из окна. Та, про которую врачи говорили, что ее не существует. Та, про которую моя семья говорила, что она у меня в воображении. Мне нельзя было ее видеть.

Но я видела.

– Элизабет! – сказал папа, и по тону я поняла, что должна немедленно открыть глаза.

Я не увидела лицо той женщины, но увидела лицо папы. Я умела читать по лицам. Это был мой особый дар. И сейчас папа смотрел на меня так, будто говорил: веди себя хорошо.

– Подвинься в середину, Лиз, – сказала Кива, бросив свой рюкзак на пол у моих ног, прежде чем залезть в машину рядом со мной. – Помнишь, Марк едет с нами?

Да, я помнила.

– Как дела, сладенькая? – раздался знакомый голос Марка, и я повернулась, чтобы увидеть, как он садится на заднее сиденье отцовского джипа рядом со мной. Он улыбнулся, пристегнул ремень и потрепал меня по голове, прежде чем перевести внимание на родителей.

Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть хихиканье.

Марк всегда называл меня малышкой, и мне это нравилось. Папа снова завел машину, и я слушала, как все четверо болтают всю дорогу домой. Со мной никто не разговаривал, но мне было неважно.

Я привыкла.

Когда Марк протянул руку через мои колени, чтобы взять сестру за руку, я вся задрожала. Он заметил и подарил мне то самое особенное подмигивание. То, которое он хранил только для меня. Когда «чинит» меня.

Это заставляло меня чувствовать себя особенной, и я улыбнулась ему в ответ.