Текст книги "Освободить 10-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 46 страниц)

ТЫ НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕШЬ МЕНЯ, СЛАДЕНЬКАЯ

Лиззи

30 апреля 2000 года

– Почему ты ничего не сделал…

– Майкл, она всего лишь ребёнок…

– Почему ты не помог ей? Она была тебе семьёй! Ты должен был что-то сделать…

Онемев, я вцепилась в верёвки качелей по бокам и ударяла ногами по земле каждый раз, когда пролетала достаточно низко.

Даже отсюда я всё ещё слышала их в доме.

Разливают чай. Едят сэндвичи.

Разговаривают.

Ведут себя так, будто мир всё ещё крутится.

Заткнитесь.

Заткнитесь.

Да заткнитесь же, чёрт возьми!

Предательство заполнило пустую оболочку в моей груди, подпитанное ненавистью такой силы, что мне хотелось закричать.

Глаза жгло от слёз.

По телу расползалась ледяная стужа, превращая сердце в лёд.

Гнев засел глубоко в костях.

Это было несправедливо.

– Я весь день пытался набраться смелости, чтобы поговорить с тобой, но не нашёл нужных слов, – сказал знакомый голос, и я повернулась, чтобы увидеть, как Гибси садится на соседние качели. – Поэтому я просто посижу с тобой, ладно?

Помоги мне, хотелось закричать. Ты единственный, кто может.

Мой голос снова предал меня – как и тогда, когда я была ребёнком.

Я не могла ничего сказать.

Я только смотрела в его большие серые глаза, силой мысли умоляя его услышать то, чего не могла произнести вслух.

– Я хочу уйти, – умоляла я, чувствуя себя разбитой и потерянной, когда шатаясь подошла к сестре. – Пожалуйста, Кива… – Упав на колени в её комнате, я схватила её за руку и сжала. – Заставь его отпустить нас…

– Всё будет хорошо. – Всхлипывая, она прижала меня к себе, продолжая яростно писать в блокноте. – Мы выберемся отсюда. И когда это случится, он заплатит за всё, Лиз. Я обещаю.

– Мне всё равно, заплатит он или нет, – всхлипывала я, прижимаясь к её телу. – Я просто хочу уйти.

Выдернув страницу из дневника, сестра сложила её пополам, потом ещё и ещё, пока лист не стал размером с коробок спичек.

– Вот. – Она засунула записку в мой носок и схватила меня за руки. – С тобой всё будет хорошо, обещаю. – Её синие глаза наполнились слезами. – Но если со мной что-то случится, если он не выпустит меня из этой комнаты…

– Кива, нет! – закричала я, обвивая руками её шею. – Не говори так.

– Я должна, – выдохнула она, крепко обнимая меня. – Если со мной что-то случится, Лиз, и я не выберусь… Я хочу, чтобы ты отдала эту записку Гибси. Сможешь?

Сопя, она отстранилась и заглянула мне в глаза:

– Расскажи ему всё, что сказала мне этой ночью. А потом – идите в полицию.

Я не могла быть уверена, были ли эти постоянные видения воспоминаниями или галлюцинациями.

Их было много. Но я не знала, и говорить не могла.

Я не могла дышать.

Меня сковывал такой страх, что я молилась: пусть разум расколется, пусть меня унесёт.

Как тогда.

Я вышла из тела – вверх, вверх, подальше от боли.

Подальше от образа её безжизненного тела.

От пустого взгляда, пронзившего меня насквозь.

Но записка всё ещё была со мной.

Сложенная.

Она была в моём кармане прямо сейчас.

Будто телепортировалась из разума в реальность.

Я знала, что должна сделать.

Что она просила сделать.

Но я боялась.

Боялась, что всё это – очередной бред, и если я расскажу, то причиню матери ещё больше боли.

А я не хотела, чтобы она страдала сильнее, чем уже страдает.

Её рыдания преследовали меня.

Но ещё страшнее было то, что, возможно, всё это реально.

А если это правда – тем более я должна забыть.

Потому что если я вспомню – я должна буду признать. А если признаю – если расскажу, как он – я потеряю самого дорогого человека.

Я потеряю Хью.

Он поклялся, что сделает это.

Но Кива обещала противоположное.

Она сказала: если я дам записку Гибси, мы будем в безопасности.

Он больше не сможет меня тронуть.

Но её больше нет.

Она не может мне помочь.

А что если Гибси расскажет ему?

Что тогда будет с Хью?

А если всё это не по-настоящему?

Если разум играет со мной, а я проснусь и увижу Киву на кухне с тарелкой хлопьев?

А если я умерла той ночью?

А если это я убила её?

Вдруг она не прыгнула?

А я толкнула?

А может, я толкнула сама себя?

А может, злая женщина снова лезет в мою голову с плохими мыслями? – Можно тебя обнять? – услышала я, как спросил Гибси, отвлекая меня от сумбура мыслей. – Это будет нормально?

Сопя, я кивнула и смотрела, как он встаёт с качелей и подходит ко мне. – Мне так жаль, Лиз, – прошептал он, обнимая меня. Онемевшая, я уронила щёку на его плечо. – Мне так, так жаль.

Пока он снова и снова шептал извинения, я засунула руку в карман и сжала записку.

Пожалуйста, помоги, умоляла я мысленно и – будь это реальностью или нет – сунула последнюю надежду в карман его куртки.

Пожалуйста, спаси меня.

– Что вы тут делаете вдвоём? – раздался знакомый голос, и каждое мышце в моём теле застыло.

Монстр.

Я зажмурилась и вцепилась в мальчика, который меня обнимал, моля, чтобы он не отпускал.

Не отпускай, Гибс.

Пожалуйста.

Не оставляй меня с ним.

– Я обнимаю свою подругу, – ответил Гибси, крепче обнимая меня.

– У неё только что умерла сестра. Я знаю, каково это.

Он был рядом.

Я чувствовала запах его одеколона.

Я ощущала, как слова выползают из головы и впиваются под кожу. – Иди обратно в дом, Гибсон, – скомандовал он. – Мне нужно поговорить с сестрой моей девушки.

Нет, Гибс! Не уходи.

Прошу…

– Я… я хочу остаться с ней, – попытался возразить мой друг, но голос его дрожал, как и всё тело. – Хью сказал мне остаться с Лиз. Он велел не оставлять её одну.

– Иди в дом. Я побуду с ней. Нет-нет-нет-нет!

– Но Хью сказал…

– Пошёл ты в дом, или я сам тебя туда втащу.

На миг Гибси сжал меня крепче, и я почувствовала искру надежды. Но потом он отпустил и отступил – и надежда исчезла.

Он отпустил.

Новые слёзы потекли по щекам, пока я смотрела, как он уходит.

– Ты же понимаешь, что держала убийцу своей сестры, да? – произнёс он, садясь на соседние качели. – Это из-за него всё произошло.

Я не осмелилась посмотреть на него. Я смотрела, как Гибси исчезает из виду.

– Если бы Кива была здесь, она бы так в тебе разочаровалась. – Он вздохнул. – Обнимаешь того, кто виноват в её смерти.

Вернись, хотелось закричать, но я могла только сильнее вцепиться в верёвки качелей. Пожалуйста, вернись.

– Он запудрил ей мозги, – продолжал он, измываясь над моим разумом. – Сегодня её день рождения, а её нет… всё из-за этого ублюдка. Так что никогда не забывай, кто на самом деле виноват в её смерти.

– Это он во всём виноват! – Схватив меня за шею, он заставил посмотреть вниз. – Она умерла из-за него. Он ей голову заморочил.

Мой брат своей болтовнёй убил твою сестру.

– Помогите ей! Пожалуйста, сделайте что-нибудь!

– Скажи это, сладенькая. – Его рука сжала мою шею, он навалился, и я повисла над перилами, не касаясь ногами земли. – Скажи, что поняла.

– Пожалуйста, – всхлипывала я, дрожа, глядя, как мою сестру уносит течением. – Вы должны помочь ей!

– Я ничего не могу сделать. Гибси наплёл ей всякого. – Он снова усадил меня, потом развернул лицом к себе. – Скажи это, сладенькая. – Он сжал мою шею и прижал к ограде. – Скажи, что поняла, что бывает за ложь. – Снова ударил об перила. – Кто во всём виноват?

Кто наврал и убил твою сестру?

– Я… – Слёзы текли по щекам. – …он.

– И кто он?

– Гибси, – прошептала я, и по щеке снова покатилась слеза. – А что будет с твоим дружком, если ты хоть слово скажешь обо мне, как это сделал Гибси?

– Нет! – Я зажмурилась. – Пожалуйста, не трогай его!

– Скажи!

Он сжал шею ещё сильнее.

– Где окажется твой мальчик?

– Там… – прохрипела я, обмякая. – С ней…

Я зажмурилась и попыталась вытолкнуть образы из головы. – Ты же знаешь, что ты ненормальная, правда? – сказал он потом печально. – Твоя мама не сможет вечно избегать смерти. Однажды она её настигнет. И тогда ты останешься одна – без сестры и без матери.

Из груди вырвался мучительный всхлип, но он продолжал. – У Кэтрин счёт идёт на дни. И мы оба знаем – она единственное, что держит тебя вне психушки, куда тебя собирается сдать Майк.

От страха внутри всё скрутилось, и разум начал рушиться.

– Я бы на твоём месте продолжал молчать, – продолжил он мягко, со скользкой лаской. – Все и так считают тебя сумасшедшей – нет смысла подливать масла в огонь. Всё равно никто не поверит. Я знала, что он смотрит на меня.

Я чувствовала, как его взгляд сверлит кожу, но не осмелилась повернуть голову.

Я смотрела на след от ботинок в траве под качелями.

– Скоро я уеду, сладенькая, – сказал он. – Сдам выпускные, уеду из Ирландии. Немного попутешествую, потом колледж. – Он снова вздохнул. – Я буду скучать по нашим особенным встречам.

Кожа покрылась мурашками, желудок скрутило, разум кричал.

Нет!

Не вспоминай.

– Хотел бы ещё одну ночь, но боюсь, последняя уже была.

Не вспоминай.

– Я возьму тебя с собой. Куда бы ни поехал, у меня всегда будут твои фотографии.

Береги себя. Никогда больше туда не возвращайся.

Никогда.

– И я тоже всегда буду с тобой. Ты никогда меня не забудешь, сладенькая.

Просто отключись.

– Девочка никогда не забывает своего первого.

Отпусти.

– Я навсегда останусь твоим первым… всем, сладенькая. Едь, едь, и далеко.

МИШЕНЬ НА СПИНЕ

Хьюи

30 апреля 2000 года

Тело Кивы вернули семье только через шесть дней – и то им сообщили, что окончательный отчёт о вскрытии придётся подождать. Мою няню привезли обратно в Олд Холл Хаус в коричневом гробу, который пришлось оставить закрытым из-за повреждений, полученных телом в реке.

Весь город пришёл проститься с ней – в доме с утра был нескончаемый поток людей. Последнюю ночь Кива проведёт в доме своей семьи, окружённая теми, кто любил её больше всего.

А завтра, в день, когда ей должно было исполниться девятнадцать, Киву Янг похоронят после полуденной мессы, на кладбище при церкви Святого Патрика.

Навсегда восемнадцать.

Я не отходил от Лиз ни на шаг с самого происшествия – до сегодняшнего дня, когда мне пришлось поехать с мамой в город, чтобы снять мерки для костюма на похороны. Вернувшись в дом Лиззи спустя пару часов, я нашёл её ровно там, где оставил. Но рядом с ней был не Гибси, как я просил его, пусть и без слов.

Там был Марк.

Лиззи сидела на качелях под деревом, её ноги волочились по грязи, а этот урод устроился на вторых качелях, которые мы повесили несколько лет назад.

Как только я его увидел, меня сразу накрыло.

– Эй! – заорал я, перелезая через деревянный забор и мчась к ним.

– Какого хрена ты тут делаешь?

– А как ты думаешь? – сузил глаза Марк, когда я приблизился. – Разговариваю с ней.

– Нет, ты с ней не разговариваешь, – отрезал я, встав между ними.

– Тебе нечего ей сказать.

Я не хотел, чтобы он был рядом с Лиз. Мне понадобилось шесть дней, чтобы вытащить её из постели, и я не собирался позволять этому уроду снова всё разрушить, втираясь с разговорами о её сестре.

Время для разговоров давно прошло.

Тот факт, что за те три недели он и Кива ни разу не вышли на связь – ни с нашей, ни с его семьёй – меня бесил до предела.

Если он говорит правду о том, что у Лиз случился нервный срыв – а я не могу доказать, что нет – значит, они держали её в том доме три грёбаные недели, даже не подумав вызвать врача.

Я знал свою девушку. Я знал, как низко могут падать её настроения, но она не была опасной, как Марк пытался представить.

Он рассказал её родителям, что Лиз нападала на него и на Киву не один раз за те недели, из-за чего им якобы пришлось держать её подседативом – клоназепамом. Он даже заявил, что она приставила нож к его горлу.

Вот если бы он сказал, что она пыталась его укусить – это звучало бы куда правдоподобнее. Но нет, он выдумал нож.

Я не верил ни единому слову.

Ни одному грёбаному слову.

– На самом деле, я единственный, кто должен с ней говорить, – сказал Марк, сверля меня взглядом. – Потому что я её понимаю. Потому что я был с ней той ночью, не ты. Признай это, Биггс, – она сейчас нуждается во мне.

Моя девушка доказала, что он врёт, когда вскочила с качелей и бросилась ко мне. Дрожащая, Лиз вцепилась в мою футболку и уткнулась лицом мне в шею.

– Ага? – бросил я, обнимая Лиз. – Сильно сомневаюсь. Особенно после всего, что случилось. Ты как бы не лучший пример того, кто появляется, когда в нём нуждаются.

– Как ты смеешь так со мной говорить, – прошипел Марк, резко соскочив с качелей. – У тебя наглости хватает мне такое в лицо говорить?

– А кто-то должен был, – не уступал я, не испытывая ни капли жалости к ублюдку, который её не заслуживает. – Правда больно, Марк, но она всё равно остаётся правдой.

– Моя девушка сейчас в том доме, в грёбаном гробу, – прорычал он, подходя ко мне с выражением ярости на лице. – Ты даже не представляешь, как мне больно.

– Может, если бы ты думал не только о своей боли, а ещё и о её, Кива сейчас была бы жива, – парировал я, не отпуская Лиз. – Её смерть не стирает твои ошибки. Она не оправдывает, как ты её годами унижал. И сколько бы ты себе ни врал – ты был одной из причин, по которой она ушла из жизни.

– Я никогда не унижал Киву...

– Это может прокатить с Кэтрин и Майком, но не со мной, – перебил

я. – Ты говорил, что понимаешь Лиз, потому что был с ней той ночью, так? – Я дождался его кивка. – А я был рядом с твоей девушкой – много раз – когда ты издевался над ней и ломал ей голову. Ты неспособен никого понимать, потому что для этого нужна совесть. А у тебя её нет, и ты это знаешь.

– Закрой рот, Биггс, – прошипел он, глаза сузились. – Ты не понимаешь, о чём говоришь.

– Ты относился к Киве как к вещи. Как к человеку второго сорта, чья цель – угождать тебе. Вместо того чтобы заботиться о ней, как должен был, ты загнал её в беременность и испортил ей будущее! – Я всё уладил, – процедил он, заметно побледнев от того, что я знал его секрет. – Я позаботился о своей девушке.

– Да, отлично позаботился, отвезя её из страны посреди выпускных экзаменов, – с отвращением сказал я. – Прямо образец идеального парня.

– Это было её решение! – взревел он, подступая ближе, будто забыл, что рядом стоит дрожащая Лиз. – Или мне и за то вину взвалишь, что Кива не захотела оставить ребёнка?

– Нет. Это было её тело и её решение, – ответил я, заслоняя Лиз от него. – Но ты всё равно виноват, потому что поставил её в такую ситуацию. Мне ещё нет тринадцати, а я это понимаю. Ты должен был её защищать. А ты этого не сделал.

– Осторожно, Биггс, – сказал он ледяным тоном. – Ты переходишь опасную черту.

– Как ты переходил по Киве? – выпалил я. – Топтал её, как коврик. И ни разу не подумал о последствиях. Так что не смей говорить, что Лиз от тебя что-то нужно. Ты – худшее, что случалось с её семьёй. – Ты об этом пожалеешь, – злобно процедил Марк, но я уже повернулся и повёл Лиз как можно дальше от него.

Грёбаный кретин.

– Получишь по заслугам, Биггс! – выкрикивал он вслед, но я уже не слушал.

– Не обращай на него внимания, – сказал я Лиз, которая всё ещё сильно дрожала. – Помни, что я говорил тебе про хулиганов? – добавил тише, помогая ей перелезть через забор, а потом перепрыгнул сам. – Хулиганы питаются страхом. А если их не кормить, они умирают.

– И умирают.

Я резко повернулся к ней.

Два слова.

Она сказала два слова.

Наконец.

Будь с ней нормальным, приказал мне мозг. Не задавай кучу вопросов. Не спугни.

– Точно, – кивнул я, обняв её за плечи. – Умирают.

– Хью? – Лиз остановилась и посмотрела на меня. – Не умирай, ладно?

– Я не собираюсь умирать, Лиз.

– Пожалуйста. – Её глаза наполнились слезами. – Никогда меня не оставляй.

– Не оставлю. – Сердце у меня сжалось. – Я рядом, Лиз.

– Несмотря ни на что?

– Несмотря ни на что, – прошептал я, целуя её в лоб. – Обещаю.

***

Позже, когда я увёл её как можно дальше от дома, где лежало тело её сестры, и от луга, где остался тот урод, Лиз вдруг спросила:

– Ты веришь в рай, Хью?

– Сложный вопрос, – ответил я, почесав подбородок. – Учёный во мне говорит «нет», а католик – «да». – Лёжа на траве, я опёрся на локти и посмотрел на неё. – А ты, Лиз? Веришь в рай?

– Нет. – Она покачала головой. – Больше нет.

– Почему?

– Потому что я больше ни во что не верю, – ответила она, не отрывая взгляда от венка из ромашек, который плела. – Раньше вроде верила. А теперь – нет. – Она снова покачала головой. – Наверное, я просто сломанная.

– В тебе нет ничего сломанного, Лиз, – хрипло ответил я. – Ты просто грустная. И это нормально.

– Но я не просто грустная, – прошептала она, сжимая венок в кулаке. – Я злюсь.

– Это тоже нормально.

– Правда? – Она всхлипнула и повернулась ко мне. Моё сердце сжалось, когда её печальные голубые глаза встретились с моими. – Со мной всё в порядке?

– Может, сейчас и нет, – выдавил я, чувствуя, как болит от её боли.

– Но однажды всё станет лучше.

– А если нет? – Она снова смахнула слезу. – А если мне никогда не станет лучше?

– Станет, Лиз.

– А если не станет, Хью? – прошептала она, забираясь ко мне на колени. – Что тогда?

– Тогда это тоже будет нормально. – Я сел, обнял её и прошептал: – Потому что, что бы ты ни чувствовала – радость или боль – я всё равно буду рядом.

– Правда?

– Каждый шаг рядом.

ОН СДЕЛАЛ ЭТО, ПАПОЧКА!

Лиззи

1 мая 2000 года

В ПАМЯТИ О

КИВЕ КЭТРИН ЯНГ

ЛЮБЯЩЕЙ ДОЧЕРИ, СЕСТРЫ И ПОДРУГИ

30 апреля 1981 – 24 апреля 2000

НАВСЕГДА ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ

Не обращая внимания на женщину у могилы моей сестры, играющую “Landslide” Fleetwood Mac на гитаре, я напрягала слух в надежде услышать скрежет – хоть что-то, чтобы успеть сказать мужчинам остановиться, не опускать гроб в землю и вытащить ее обратно. Чтобы успеть сказать священнику, что моя сестра просто в глубоком сне, который длился семь дней, но теперь она проснулась – и ее нужно немедленно выпустить.

Давай, Кива, у нас мало времени.

Кричи, плачь, закричи… Сделай хоть что-нибудь!

Обездвиженная от боли, я смотрела, как кто-то принес стул для мамы, а отец опустился на колени у могилы, плача и умоляя Бога – того, кто нас не слышал – вернуть ему дочь.

А я стояла одна и наблюдала, как мужчины в черных костюмах медленно опускают гроб моей сестры в землю.

Кива была внутри.

Внутри этого деревянного ящика.

Сжав руки в замок, я изо всех сил пыталась силой воли заставить сестру подать хоть какой-нибудь знак, доказать всем этим людям в черной одежде, что они ошибаются.

Её голос.

Её глаза.

Её улыбка.

Её последние моменты.

Нет. Это не может быть концом.

Ей здесь не место.

Моей старшей сестре.

Моей единственной сестре.

Она больше никогда не вернётся.

Нет.

Нет.

Нет!

Кто-то коснулся моих рук и мягко разжал мои пальцы, прежде чем переплести свои пальцы с моими.

Мне не нужно было смотреть – я знала, чья это рука.

Я чувствовала его рядом: сильного, надёжного, безопасного.

Он был единственным, кого я ещё могла ощущать.

Сжав руку Хью крепче, я безмолвно наблюдала, как завершается похороны моей сестры.

Она уже в земле.

На неё бросают горсти земли, запечатывая факт: она не вернётся.

Это не ошибка.

Кива ушла.

Навсегда.

Священник сказал моим родителям, что Бог забрал душу моей сестры на небеса, но он забыл упомянуть, что Кива забрала с собой и мою душу.

Я знала, что так и есть.

Частичка меня осталась в земле вместе с ней.

Я чувствовала это.

Пустая, зияющая впадина в груди, там, где раньше была она.

Где раньше была я.

Хью, на голову выше меня, стоял рядом, держа меня за руку до самого конца службы. Даже потом, когда люди начали подходить к нашей семье со словами соболезнования, он не отходил.

Я не приняла ни одного рукопожатия – только ещё крепче вцепилась в его руку.

Я не хотела чужих прикосновений.

Я не хотела больше чувствовать чью-либо руку на своей коже.

Только его.

Только Хью.

Спустя какое-то время к нам подошли Клэр и Патрик.

– Лиз… – всхлипывая, она взяла меня под руку и неловко обняла. – Мне так жаль.

– Спасибо, Клэр, – ответила я, чувствуя себя такой же мёртвой, как моя сестра.

– Я даже не знаю, что сказать, Лиз, – добавил Патрик, погладив меня по плечу. – Мне правда жаль твою утрату.

– Спасибо, Патрик, – повторила я, как автомат.

Шмыгнув носом, Клэр поправила мой кардиган, накинув его обратно мне на плечо – хотя я даже не заметила, что он сполз. – С ней всё хорошо, Клэр, – вмешался Хью, отгоняя сестру от пуговиц на моем кардигане. – Оставь её в покое.

– Я просто хочу помочь, – всхлипнула моя подруга, глядя на меня своими одинокими, печальными глазами. – Я хочу помочь тебе, Лиз.

Просто не знаю, как.

– Хью… – выдохнула я, почувствовав, как в теле снова нарастает слабость, когда я заметила в стороне от могилы темную фигуру. – Смотри.

– Что смотреть, Лиз? – встревоженно спросила Клэр, озираясь. – Что ты видишь?

– Эту жуткую женщину, – прошептала я. – Она здесь.

– Какую жуткую женщину? – пролепетала Клэр, вцепившись в руку Патрика. – Это банши?!

– Нет, не она, и никакой банши нет, – успокоил её Патрик, обнимая. – Лиз сейчас тяжело. Наверняка она не спала несколько дней. Такое бывает. Уставшие глаза могут видеть то, чего нет.

– У неё всё в порядке с глазами, – возразил Хью, вглядываясь в тот же угол кладбища, куда смотрела я. – Я тоже её вижу.

– Она здесь, правда? – с трудом выговорила я, повернувшись к нему. – Это та самая, которую мы тогда видели в лесу у твоего дома? – Да, – кивнул он медленно, глядя в сторону, прищурившись. – Кажется, это она.

– Хью, прекрати! – закричала Клэр. – Ты пугаешь меня!

– Они оба не в себе, малышка-Биггс, – сказал Патрик, успокаивая её.

– Он ведь был с ней каждый день после аварии. Не переживай. – Ты её всё ещё видишь? – спросил Хью, не обращая внимания на друзей, вытягивая шею, чтобы оглядеться.

– Нет, – покачала я головой. – А ты?

Он тоже покачал головой.

– Ну, хоть в этом повезло, – пробормотал Патрик, продолжая обнимать Клэр, которая выглядела так, будто готова заплакать.

И именно в этот момент я заметила семью, стоявшую рядом с моими родителями.

Моё сердце сразу же сжалось.

Его отец поддерживал моего отца, а его мачеха утешала мою мать. Меня накрыло волной предательства – такой мощной, что едва не сбила с ног, – когда я увидела его.

Он смотрел на меня своими серыми глазами.

С виноватыми глазами.

Как он мог?

Как он мог стоять с ними?

Разве он не знал?

Он должен был знать.

Я сделала всё, что она просила.

Она обещала, что он поможет.

Он не помог.

Его глаза наполнились слезами – в точности как мои.

Я перевела взгляд на него. Он стоял у могилы моей сестры, принимал соболезнования и носил свою фальшивую скорбь, как знак добродетели.

И тогда это случилось.

Тогда я закричала впервые.

Это был пронзительный, прерывающий всё крик, от которого все повернулись ко мне.

В том числе и мои друзья.

– Элизабет, прекрати! – воскликнул отец, опираясь на плечо Кита Аллена. – Прояви уважение к сестре.

Но я не могла остановиться.

Я больше не могла сдерживаться.

Видеть его рядом с её могилой, утешающим моих родителей, стало последней каплей.

– Это он, папа, – с рыданиями закричала я, показывая на него пальцем. – Он убил Киву!