Текст книги "Темный феникс. Возрожденный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Федор Бойков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 71 страниц)

Я буквально был всюду, куда хватало моего взора. И я знал, что отряд главы разведки уже в безопасности.

Пора.

Я раскинул руки и вобрал в себя всю энергию, что билась тёмным куполом вокруг крепости. В этот момент я перестал быть собой, перестал быть человеком. Я был тёмным фениксом, что очищает мир.

* * *

Одинцов перекатился по земле и похлопал ладонями себя по торсу. Вроде бы ничего не сломал. Да и тьма у Шаховского оказалась совсем ручной.

Никогда прежде глава особого крыла разведки не видел, чтобы тёмные вот так запросто манипулировали самой неуправляемой стихией. Сколько раз гибли его люди, когда тёмный маг не мог удержать барьер или остановить массовые заклятья, летевшие в своих же? Десятки раз, если не больше.

Но Шаховский – Вестник, и этим всё сказано. Вот что значит высший уровень владения собственной стихией, при том что граф даже не достиг ранга архимага. А ведь ему только восемнадцать лет. Что же будет дальше?

– Все живы? – спросил он у бойцов.

– Все, – коротко ответил Лутковский. – Уходим, Вихрь.

– Отходим к Стрижу, – скомандовал Одинцов и короткими перебежками направился к точке сбора.

Туман скрывал их движение, но всё же австрийцы что‑то почуяли. Они открыли огонь по местности почти не глядя. Зубр опустился на одно колено и вонзил пальцы в промёрзшую землю. Земля впереди с грохотом разошлась в стороны, образовав трещину, в которую свалились снайперы врага.

Дальше в бой вступил Лутковский. Магия воды закрутилась в вихри, сковывая льдом австрийскую технику и солдат. Слаженная работа магов расчистила путь, но идти предстояло ещё около пятисот метров.

А потом нужно было уходить в точку эвакуации. Либо остаться на месте и дождаться Феникса. Одинцов бросил взгляд на канцлера.

– Как думаешь, Феникс не переоценил свои силы? – спросил он, продолжая бежать.

– Скоро узнаем, – сухо ответил Лутковский и сковал склон за их спиной толстым слоем льда. – Сначала надо разведчиков вывести, а уже потом о Фениксе думать.

Они рванули вперёд, оставляя за спиной ледяной апокалипсис, устроенный грандмагом воды. Через несколько минут бега по заснеженному склону, они вырвались на точку сбора.

И там их ждал сюрприз. Тот самый бронированный вездеход, что должен был встречать их в месте высадки, уже урчал мотором.

– Простите, что не встретили, – хмуро сказал водитель. – Нас там задержала местная спецура, пришлось петлять.

– Принято, Факел, – кивнул Одинцов и обернулся к отряду. – Загружаемся.

– А как же Феникс? – спросил Стриж, вышедший из укрытия с винтовкой наперевес.

– Он решил задержаться, – Лутковский бросил взгляд назад и увидел, что барьер тьмы до сих пор на месте. – Ждём две минуты. Если не придёт, уходим.

– Принято, – ответил Факел и активировал систему защиты автомобиля.

Две минуты истекли очень быстро. Одинцов переглянулся с Лутковским и пожал плечами. Они ничего не могли сделать, чтобы вытащить Феникса. Как не могли и оставаться на месте, ставя операцию и безопасность всего отряда под угрозу.

Вездеход тронулся с места, из‑под колёс с хрустом брызнула россыпь камней вперемешку со снегом. И в этот же миг раздался мощный взрыв. Крепость Шлосс‑Айзенкрон схлопнулась, и на её месте вспыхнуло тёмное пламя.

Тьма пылала так ярко, что глазам становилось больно. Она разрасталась и становилась гуще, накрывая собой весь склон. Она поглотила австрийцев и затопила собой всё пространство между крепостью и вездеходом.

– Уходим, – мрачно сказал Одинцов. – Ждать Феникса смысла нет – в таком взрыве никто не мог выжить.

В небо взметнулся огненный столб, рассыпая искры.

Это пламя было не похоже ни на что, что видели когда‑либо глава особого крыла разведки и глава Тайной Канцелярии. Казалось, что в этом пламени может сгореть весь мир дотла.

Глава 7

После слов Одинцова и увиденного взрыва никто не сомневался, что Феникса больше нет. Факел вырулил автомобиль на относительно ровную дорожку и нажал на газ.

– Стойте! – крик Зубра заставил вздрогнуть всех находящихся в машине. – Смотрите! В небе!

Бойцы замерли и приникли к окнам. На фоне столба пламени мерно вздымались огромные чёрные крылья, которые закрывали собой небосвод. Под ними была почти незаметна маленькая фигурка человека, что парил над горящей крепостью.

– Феникс? – удивлённо пробормотал Лутковский. – Это точно он. Мы видели его крылья в суде.

– Останови машину, – приказал Одинцов и выскочил наружу.

Он стоял на каменном плато и не отрывая взгляда смотрел, как приближаются мощные крылья. Через несколько минут перед ним опустился граф Шаховский, а ещё через мгновение его крылья растаяли в воздухе.

– Благодарю, что дождались, – спокойно сказал Феникс, и Одинцов невольно отступил на шаг. Было что‑то в глазах тёмного мага, от чего грандмаг воздуха и глава особого крыла разведки почувствовал себя маленькой песчинкой. – Было бы неплохо оказаться подальше отсюда, пока не прибыли австрийские войска.

– Да, конечно, – замедленно кивнул Одинцов и нащупал рукой ручку двери. – Свидетелей нет, так что им придётся только гадать, что же тут произошло.

– Свидетели есть, – Феникс перевёл взгляд за спину Одинцова и посмотрел на бойцов. – Вопрос только в том, кому они служат. Вам или тем, кто отдал приказ активировать некие артефакты в центре зоны с повышенной магической активностью.

– Что вы… ты… что ты имеешь в виду? – Одинцов помотал головой, отгоняя наваждение, в котором Феникс сжигал его заживо.

– Эта зона была демилитаризованной не просто так, – взгляд Феникса будто проникал под самую кожу, выворачивая внутренности наизнанку. – Здесь начинал формироваться аномальный очаг, что и показали приборы разведчиков. А вот чтобы он стал полноценным они использовали особые артефакты. Не так ли, господа?

Одинцов повернул голову и увидел, что все бойцы его отряда уже вышли из машины. В том числе и те самые разведчики, которых они прибыли спасать. И все разведчики вдруг упали на колени, хватаясь за горло руками.

Они явно хотели что‑то сказать, но им не давала клятва. Клятва, которая прямо сейчас убивала разведчиков и которую каждый из них, и Одинцов в том числе, принесли своему императору.

* * *

Когда моё пламя выжгло всю дикую энергию и запечатало края разрыва реальности, я не мог даже на ногах стоять. Через моё тело прошло столько энергии, что я удивлялся, как меня не разорвало на части. А ведь это только один из разрывов, которых может быть очень много, учитывая амбиции местных магов.

Я нашёл останки двух сфер – света и тьмы. Точно таких же, какие мне доводилось подержать в руках. Энергия света и тьмы, сконцентрированная в этих кристаллах, была настолько мощной, что расширила уже имеющуюся трещину в реальности.

И активировать такие сферы могли только те, кто был в эпицентре. А значит именно наши разведчики сделали то, за что в моём мире я убивал, не моргнув глазом.

Теперь мне многое стало понятно. Я ещё после испытания считал, что император пытается расширить или усилить московский очаг. Но сейчас я был практически уверен в том, что его величество точно знал, что делает.

И его интерес к обычной разведывательной операции, кураторство Бартенева над проектом «Возрождение», призыв бабушки на службу и даже визиты Жнеца были звеньями одной цепи. Всё это было направлено на усиление влияния Михаила Алексеевича Романова. Ведь чем больше ресурсов очагов в империи, тем она богаче и важнее на мировой арене.

Я устало вздохнул и призвал теневые крылья. Ноги меня не держали, а выбираться как‑то надо было.

Каково же было моё удивление, когда крылья подняли меня в небо. Они не были слабыми, не были мелкими и полупрозрачными. Мои крылья стали точно такими же, какими были в прошлой жизни.

Неужели всё дело в том, что я пропустил через себя прорву энергии? Или это тьма так отблагодарила меня за верную службу? Я только что отдал ей долг за возрождение, которого не должно было случиться, и этого хватило, чтобы моя сила начала возвращаться.

Я проверил магический источник и прикрыл глаза, благодаря изначальную тьму. Он стал больше на порядок, а мои энергетические каналы, которые должны были разорваться в клочья, налились силой. До прежней мощи мне было всё ещё далеко, но уже сейчас я мог сказать, что стал наконец‑то тёмным фениксом, способным очистить этот мир.

Взлетев выше, я обнаружил удаляющуюся машину, в которой сидели люди, что активировали сферы и ускорили прорыв реальности. Когда я подлетел ближе, увидел Одинцова, одиноко стоявшего у машины и глядящего на меня.

Отозвав крылья, я упёрся пятками в землю, чтобы удержать равновесие. На удивление, получилось с первого раза. А вот дальше во мне проснулась ярость.

Я высказал всё, что думаю о разведчиках и их хозяевах. Мой голос был наполнен тьмой, и разведчики не выдержали. Они начали оседать на землю, хватаясь за горло.

Демонова клятва не давала им ответить на мои вопросы. И я не собирался выжигать клятву у случайных людей только для того, чтобы потом убить их. Одинцов невольно коснулся шеи ладонью и шумно вдохнул.

Его не коснулось моё слово, ведь он не был виновен в разрыве. Как и те люди, что остались стоять радом с вездеходом.

– Какая жалость, – равнодушно сказал я, когда разведчики перестали хрипеть. – Нам удалось спасти только командира отряда и забрать данные приборов. Но бедняга был сильно истощён и не дожил до эвакуации.

– Мы не можем вернуться ни с чем, – сдавленно сказал Одинцов.

– Вы вернётесь с телами разведчиков, – я пожал плечами. – Так вы подтвердите, что ни один спецагент австрийцев не найдёт следов подданных Российской Империи. И вы сможете передать все данные с приборов его величеству.

– Мы не сможем солгать императору, – мрачно сказал Лутковский, ударив автомобиль кулаком.

– Зачем лгать? Вы вытащили всех разведчиков, но они погибли во имя императора и империи, – я покачнулся от усталости, но всё же устоял. – Разве это ложь?

– Грузите их, – скомандовал Одинцов, глядя на меня со смесью восхищения и отчаяния. – Версию Феникса все слышали, её и будем придерживаться. Никто ничего не знает ни о каких артефактах или о том, чем именно занимались разведчики. Всем ясно?

– Так точно! – хором ответили бойцы.

Они погрузили тела погибших через заднюю дверь вездехода и расселись по местам. Я плюхнулся на свободное сиденье и прикрыл глаза. То, что я сегодня совершил, ещё аукнется.

Пусть поначалу весь отряд будет молчать, но рано или поздно у императора возникнут вопросы. Например, почему уже заработавший очаг вдруг схлопнулся? А ведь я не просто отсрочил его появление, я залатал прорыв окончательно. Сам удивляюсь, как мне сил хватило, но на моей стороне была тьма.

Интересно, если я решу закрыть остальные очаги в этом мире, тьма наградит меня силой ещё больше? Или решит, что хватит с меня и того, что я уже получил?

В любом случае, если я закрою даже почти пустой московский очаг, его величество точно поймёт, что это дело моих рук. И тогда уже не будет никаких судов и обвинений в измене. Нас уберут по‑тихому, или даже со скандалом.

Пока у меня не будет достаточно сил, чтобы противостоять императору, ни о каком закрытии очагов не может идти и речи. Произошедшее здесь можно списать на ошибку разведчиков – мало ли что они там натворили, пытаясь активировать сферы.

– Прибыли к точке эвакуации, – негромко сказал водитель вездехода, которого я не видел до этого.

– Отлично, – Одинцов вышел первым из машины и проверил местность. – Чисто. Выбираемся, бойцы. Готовимся к эвакуации.

– Можете не выбираться, будет грузовой самолёт, – сказал водитель. – Меня вместе с машиной заберут, моя миссия тут всё.

Через полчаса, которые мы провели в полной тишине, за нами прибыл грузовой самолёт. Мы въехали в отворившийся люк и выбрались из вездехода. Лутковский с Одинцовым хотели сесть отдельно от остальных, но я присоединился к ним.

У меня остался вопрос, на который ответить могли только они.

– Вы обещали рассказать о Волне, – напомнил я Одинцову. – Где она и что за задание выполняет? Имейте в виду, что я могу отозвать её в любой момент.

– Она находится в столице, – сказал Лутковский. – Её бывший отряд занимается слежкой за некоторыми влиятельными людьми.

– Бартенев и Денисов? – уточнил я.

О том, что бабушка находится в столице, я знал и до этого. Наша связь показывала мне её во время суда и после. И что самое интересное, Грох был вместе с ней – его поводок показывал мне точное место. Но вот что странно – вместо того чтобы выполнить мой приказ и принести мне улики против Бартенева, он ушёл на задание с бабушкой.

– Мы не можем назвать имён, – развёл руками Одинцов.

– В таком случае я тоже не стану говорить вам, что за задание дал мне император, – я зевнул и отвернулся к окну.

– Разве ваше задание не было связано с помощью нам? – прищурился глава разведки. – Впрочем, я понимаю… его величество просил вас проследить за нами?

– Я не могу назвать точную формулировку, – я развёл руками, повторив его жест.

– Волна следит за Денисовым, – поджав губы, признался Лутковский. – Насчёт Бартенева мы уже уверены, а вот эмиссар его величества до сих пор как будто бы чист.

– Император поручил мне вывести вас на чистую воду и найти доказательства вашей вины, – ответил я откровенностью на откровенность. – Ему всё равно, что именно вы замыслили, он просто хочет вас убрать, но не имеет достаточно веских оснований.

– Значит, мы где‑то засветились, Максим, – устало сказал Лутковский, посмотрев на Одинцова. – Наше устранение – вопрос времени, которого осталось слишком мало.

– Всё так, но выбора‑то нет, – мрачно усмехнулся Одинцов. – Все мы под милостью государевой ходим. И нет никакого способа это изменить.

Он бросил на меня быстрый взгляд, ожидая, что я вмешаюсь. Но я промолчал. Даже если Одинцов сумел увидеть изменение в клятве бабушки и понял, что она больше не принадлежит его величеству, делать то же самое для других людей я не планировал.

Хватит с меня истребителей, уже ожидающих моего решения. Глава разведки и глава Тайной Канцелярии точно не захотят мне подчиняться, а без отчаянного желания служить они просто не переживут выжигания клятвы.

– Вы планируете задержаться в столице, ваше сиятельство? – спросил Лутковский, чтобы заполнить тишину.

– Нет, я обещал невесте помочь решить семейные дела, – ответил я и поднялся с кресла, решив сменить место, благо их в самолёте хватало.

– Я могу организовать вам транспорт до Казани, – предложил канцлер.

– Буду благодарен, – кивнул я. – И, если вас не затруднит, сообщите моей бабушке, чтобы не усердствовала, иначе я вмешаюсь и ей это не понравится. Впрочем, как и вам.

– Непременно, ваше сиятельство, – чинно ответил Лутковский. – Безопасность Волны для меня на первом месте.

Я остановился и посмотрел на канцлера. В его глазах читались упрямство и застарелая обида. Похоже, Лутковский питал когда‑то чувства к моей бабушке. Надо же, как бывает.

Только вот она до сих пор замужем за Дмитрием Шаховским. Хотя у неё есть все шансы стать вдовой в самом ближайшем будущем – я чувствую, что после сегодняшнего готов к бою с некромансером на равных.

Оставшиеся два часа полёта я нагло продрых, вырубившись через пару минут после разговора с канцлером и главой разведки. После прилёта меня проводили до частного самолёта, где я снова вырубился, успев написать Юлиане, чтобы она отправила за мной машину.

Я понятия не имел, где находятся земли Орловых, а ориентир «где‑то под Казанью» мне ни о чём не говорил. В итоге я пересел в машину к гвардейцам с нашивками дома Орловых и снова уснул.

Организм требовал восстановления, а тело кричало от усталости. Но позволить сейчас отдых я себе не мог. Ведь оставался нерешённым самый главный для меня вопрос.

Что делать с отцом Юлианы?

У меня был только один вариант, который мог сработать. Но готов ли я пойти по тому же пути, что и в прошлой жизни? Готов ли взять на себя ответственность за жизни других людей?

Я знал, что готов, но оттягивал этот день, как мог. Но рано или поздно приходится сделать выбор. И я его сделал.

– Костя! – Юлиана встретила меня на пороге двухэтажного домика, который с натяжкой можно было назвать особняком. – Ты так быстро приехал! Я сама только несколько часов как дома.

– Привет, – я устало улыбнулся и обнял невесту.

От её волос пахло чем‑то цветочным, и я почувствовал, как меня отпускает напряжение. Последние сутки я почти постоянно находился в состоянии боевой готовности и никак не мог из него выйти. Даже пока дремал в самолёте и машине, я подсознательно считывал опасность и следил за окружением.

– Ты извини, конечно, – Юлиана отодвинулась от меня и сжала нос пальцами. – Но ты не просто плохо пахнешь… ты воняешь.

– Бывает, – я продолжал улыбаться, глядя на то, как она морщит нос и машет ладонью. – Я чуть попозже в душ схожу. Сначала надо поговорить с твоим отцом.

– Он никуда не денется, – Юлиана помрачнела. – Раз уж до сих пор жив, то подождёт полчаса. И не спорь, я не пущу тебя к нему в таком виде.

– Ладно, – я пожал плечами и покачнулся. Эх, поспать бы ещё часиков так десять‑двенадцать. – Показывай, где тут у тебя свободная ванная комната.

Юлиана провела меня в дом, который выглядел уютно и даже мило. Во всём чувствовалась женская рука: на диванах лежали маленькие подушечки, обои в мелкий цветочек и расшитые вручную шторы были явно выбраны женщиной. Наверняка, Юлиана сама помогала его обставлять, ну или её мать постаралась.

Я привёл себя в порядок в ванной комнате, примыкавшей к гостевой спальне, и нацепил махровый халат, который висел там же. Сменной одежды у меня не было, но меня это мало волновало. Помнится, с ликвидаторами я и вовсе голышом сражался, и ничего.

Юлиана оглядела меня с ног до головы и хмыкнула. Ну да, халат едва прикрывал колени. Кажется, я ещё и в росте прибавил после сегодняшней ночи.

– Обычно на знакомство с родителями невесты одеваются поприличнее, – сказала Юлиана, ведя меня к комнате отца.

– Моё приличное до сих пор воняет, а другого нет, – я усмехнулся. – Да и какая разница? Разговор с твоим отцом вряд ли будет похож на знакомство.

– Ты же не… – она запнулась. – Я помню, что ты обещал, но… Костя, не давай папе ложных надежд. Он и без того слишком слаб.

– Мы сами разберёмся, – мой тон невольно сорвался на приказной, но я не стал смягчать его. – Представишь меня отцу, а дальше посмотрим, как оно выйдет.

– Поняла, – она поджала губы, но кивнула. – А вот и его комната.

Юлиана толкнула дверь без стука и первой вошла в спальню отца. Он лежал на кровати, укрытый одеялом по самый кончик носа. Взор тьмы показал мне даже больше, чем измождённое лицо дряхлого старика, который полгода назад был сильным и крепким мужчиной, судя по фотографии, стоявшей на прикроватной тумбочке.

– Папа, – Юлиана осторожно потрясла отца за плечо. – Пап?

– Что, моя девочка? – прошептал старик, едва шевеля губами. – Проверяешь, жив ли я ещё? Как видишь, пока не помер.

– Ну что ты такое говоришь? – она опустилась на кровать рядом с отцом и погладила его по щеке. – Я привела к тебе своего жениха.

– Шаховского? Ну‑ка, подвинься, дай на него посмотреть, – его голос звучал властно, несмотря на слабость. – Кхм… а что у нас теперь женихи в банных халатах с чужого плеча разгуливают? Вот уж не знал, что за полгода правила приличия полетели гроксам в глотку.

– Рад знакомству, Леонид Павлович, – сказал я, усмехнувшись. Да в этом старике жизни больше, чем в большинстве молодых аристократов. – Так вышло, что я прибыл к вам сразу с задания его величества, а сменной одежды с собой не взял. Уж не обессудьте, что без должного почтения к вам явился.

– Вежливость не забыл, уже хорошо, – Орлов глянул на меня острым взглядом и вздохнул. – Ну всё, познакомился. Вроде неплохой ты парень, сильный. Значит, девочку мою сберечь сможешь.

– Юлиана, оставь нас, – попросил я невесту, замершую рядом с кроватью отца. – У нас будет чисто мужской разговор, и тебе здесь быть не нужно.

– Хорошо, – кивнула она. – Папа, я попозже загляну.

Как только Юлиана вышла, её отец расслабил мышцы и откинул голову на подушке.

– Тяжко мне перед ней притворяться, но что поделать, – едва слышно сказал он. – Времени у меня совсем не осталось. Славка мой балбесом оказался, а Лианка – девочка толковая, но одной ей тяжко будет.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – я подтащил стул к постели старика и сел рядом с ним. – Вы бы хотели задержаться в этом мире? Вернуть былую мощь и, возможно, стать сильнее.

– Что за сказки ты мне предлагаешь? – недоверчиво фыркнул граф Орлов. – Целитель меня месяц назад осматривал. Давал две недели, так что я и так уже сверх того живу. Будто в долг…

– Есть один способ, – я склонился ближе. – Опасный и болезненный, но он есть.

– Если ты мне предложить хочешь то, что Славка мой по указке светляков планировал вытворить, то лучше сразу проваливай на все четыре стороны, – с угрозой в голосе сказал старик. – И забудь про мою дочь. Я сам разорву помолвку, несмотря на все убытки. Пока я жив, Лиана не будет связана с тем, кто саму тьму решил обмануть и вывернуть жизнь наизнанку.

– Надо же, как интересно, – задумчиво протянул я. – Я был уверен, что Мирослав очень тщательно скрывал то, что делал.

– А перед смертником скрываться смысла нет, – скривился Леонид Павлович. – Он же думал, что я со дня на день душу тьме отдам. Вот и приходил хвастаться, сокрушался, что я слишком слаб и не потяну «трансформацию».

Последнее слово он практически выплюнул. Теперь у меня не осталось сомнений, что выбранный мной путь – верный.

– Я не предлагаю вам искажать тьму и отдавать душу в обмен на силу, – сказал я. – То есть технически это немного похоже, но не то. Я предлагаю вам служить тьме и дальше. Стать её верным слугой и её защитником. Стать тем, кто сражается во имя её и до конца своих дней отдаёт тот долг, что вернул силу и жизнь.

– Тьме, говоришь? – прищурился старик. – Не той дряни, что исходит от марионеток тени?

– Изначальной тьме, – кивнул я. – Только ей и во благо её.

– И что же это за способ такой? – недоверчиво спросил граф, в глазах которого блеснула надежда.

– Вам нужно будет умереть рядом с Сердцем Феникса – единственным артефактом, который создала сама тьма.