Текст книги "Темный феникс. Возрожденный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Федор Бойков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 71 страниц)

– Я не говорил такого…

– Вы сказали, цитирую: «Я знаю на что способны одарённые стихии тьмы», – перебил его юрист. – У вас есть личные предубеждения против тёмных магов?

– Но я же…

– Вы ссылаетесь на некий тёмный ритуал, но не предоставляете его описания, не указываете источник ваших знаний и не прилагаете заключения экспертов по магии тьмы, – Берг буквально растаптывал Кольцова, не давая ему вставить ни слова. – Как мы можем судить о чём‑то, что даже не описано? И опять же, я бы хотел увидеть источник с описанием ритуала по «созданию Тёмных Вестников».

– Хватит, – резко сказал император. Я заметил, как от него отшагнул Лутковский, который при этом ещё и подмигнул мне. – Вы тратите моё время, которого и так не хватает. У меня накопилось слишком много важных дел, чтобы выслушивать всё это. Заседание состоится по упрощённому протоколу. Я отзываю свидетелей и их показания.

Берг почтительно склонил голову и бросил на меня короткий взгляд. Я пожал плечами. Мы не ожидали, что нам не дадут довести линию защиты и вызвать свидетелей, поэтому оказались не готовы к такому исходу. А это означало, что у нас остался лишь один вариант.

– Переходите к защите или я вынесу вердикт, продолжил его величество. – У вас есть последнее слово, чтобы убедить меня в невиновности графа Шаховского.

– Ваше величество, – Берг не испугался тяжёлого взгляда императора и остался стоять. – Обвинение строится на зыбком фундаменте слухов и предположений. У них нет материальных доказательств, нет описания ритуала, нет заключения экспертов. Нет даже вменяемых свидетелей. У них есть только голословные утверждения и паника.

Он сделал паузу и оглядел зал.

– Но я понимаю страх господина Кольцова, – сказал он. – Страх перед тем, чего он не понимает. Страх перед силой, которая не вписывается в его узкие рамки. Все мы знаем историю и так же знаем о том, что настоящие Вестники Тьмы сами являются в этот мир. Их нельзя создать или призвать. Мы знаем, что Вестник может быть только один, и пока он жив, других не будет…

– Вы испытываете моё терпение, – ледяной голос императора заставил юриста замолчать на полуслове. – Я готов вынести вердикт. Граф Константин Валерьевич Шаховский признаётся виновным в…

Я медленно поднялся с места, перебив его величество. Тьма отозвалась на мой призыв, заструилась по венам и окутала меня своей аурой. В зале послышались испуганные возгласы, но я лишь усмехнулся.

– Вы хотите знать о тёмных ритуалах? О Вестниках Тьмы? – я обвёл взглядом зал. Император сидел не двигаясь, его лицо не выражало никаких эмоций, даже недовольства моим самоволием, но я заметил в его глазах интерес. – Я отвечу вам. Я не участвовал в ритуале, которого не существует. Ведь невозможно создать того, кто уже явился в этот мир.

Тьма заполнила меня до краёв, выплёскиваясь наружу. Померк свет от люстр, тени в углах зала стали чернее и гуще. За моей спиной развернулись теневые крылья, взбив воздух, перемешанный с тьмой.

– Мне не нужно совершать измену ради призыва Вестника. Ведь он уже здесь, перед вами. И это я. Я – Вестник Тьмы.

Глава 5

После моего заявления в зале повисла гробовая тишина. Кольцов упёрся спиной в трибуну, а Лутковский смотрел на меня так, словно не верил в то, что видит. Император не шелохнулся, в его взгляде медленно затухал гнев, который сменялся холодным расчётом. Он явно решал, что выгоднее – признать меня Вестником или уничтожить.

Наконец он медленно поднялся с трона.

– Вестник Тьмы, – произнёс он властно. – Скажи, замышляешь ли ты против меня заговор?

– Мне не интересны заговоры и мне не нужна власть, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – Единственное, что меня заботит – безопасность моей семьи.

– Ты посмел перебить меня, такое я не прощаю, – он стоял с каменным лицом, но его аура наливалась мощью и слепила глаза. – Я признаю тебя виновным в убийстве графа Орлова. Поскольку ты защищал семью и действовал в её интересах, заключения не будет, но положенный штраф ты уплатишь.

– Благодарю, ваше императорское величество, – я отозвал крылья и кивнул.

– Обвинение с графа Шаховского в измене и заговоре снимаются, – продолжил он, повернувшись к залу. – Приносить свои извинения ему лично и его дому будут главы родов Кожевниковых и Кольцовых в присутствии аристократического совета. Можно прямо сейчас.

Кольцов переглянулся с Кожевниковым и сделал шаг ко мне.

– Прошу прощения за возникшую ситуацию, – бодрым голосом проговорил он. – Вышло недопонимание, я не верно расценил обстановку и принял поспешное решение. Скажите, ваше сиятельство, как я могу загладить свою вину?

– Организуйте мне экскурсию в закрытый архив вашего факультета, – я растянул губы в улыбке. – Уверен, что это не составит вам труда.

– Но… – Кольцов побледнел и вопросительно посмотрел на императора. Его величество сузил глаза и недовольно кивнул. Моя улыбка стала шире – не смогли бы они при всём аристократическом сообществе отказать мне в такой мелочи, как экскурсия. – Конечно, ваше сиятельство. Благодарю, что приняли мои извинения.

– Ваше сиятельство, прошу прощения, – граф Кожевников вышел вперёд и встал передо мной. – Мой дом стал для вас причиной волнений. Мне следовало лучше следить за гостями и за обстановкой.

– Ничего страшного, граф, я всё понимаю, – продолжая улыбаться, сказал я. – Ваша вина в случившемся настолько мала, что меня удовлетворит вознаграждение в виде чисто символической суммы в пять миллионов рублей.

– Пять? – ахнул граф, отшатнувшись. – Но это же… простите, но это слишком большая сумма. У меня нет в свободном доступе пяти миллионов.

– Я подожду месяц, этого срока вам хватит для вывода средств из бюджета? – я склонил голову к плечу.

Пять миллионов даже я бы не смог выложить вот так сразу. Учитывая, что мои артефактные доспехи будут стоить десять миллионов, я уже начал трясти свои активы. И если Кожевников даст половину суммы, то я не стану ему мстить.

– Месяц, да, конечно, – на графа было больно смотреть. Он явно не представлял, где взять нужную сумму, но меня это мало волновало.

– Заседание объявляется закрытым, – прогрохотал его величество. – На этом всё, Шаховский, Лутковский, зайдите ко мне.

Он повернулся и направился к выходу. Лутковский бросил на меня быстрый взгляд и последовал за императором. Я же шагнул к побледневшей Юлиане.

– Что ты наделал? – прошептала она. В её тоне было не осуждение, а почти что восторг, глаза так и сияли. – Ты же объявил войну всему свету.

– Ну что ты, – я улыбнулся. – Война уже началась. Я просто сделал свой ход.

– Константин, – окликнул меня Эдвард Рейнеке, оставшись стоять вместе с отцом и братом. Остальные аристократы покидали зал, стремясь поскорее выйти и обсудить последние события.

– Мне пора, – негромко сказал я Юлиане. – Где бабушка?

– Она сразу после прилёта с кем‑то созвонилась, передала Бергу одежду для тебя и уехала, – быстро проговорила Юлиана. – Сказала, что ты в курсе и что ты поймёшь.

– Костя, – Эдвард пробился ко мне и встал рядом. – Поздравляю с оправданием. Его величество ждёт, ты бы поторопился.

– Сначала я должен убедиться, что моя невеста в безопасности, – ответил я, не двигаясь с места.

– Я позабочусь о Юлиане, – Эдвард кивнул на отца и брата. – Мы, Рейнеке, позаботимся. Мы будем ждать тебя на первом этаже.

Я кивнул и направился к двери за трибуной, около которой уже стоял Одинцов.

– Поздравляю, – коротко бросил он. – За невесту не волнуйтесь. Она под защитой моих людей. Как и вы, Вестник. Отныне и навсегда.

Я вздохнул и посмотрел на главу разведки. В его словах не было угрозы, но была констатация факта – моя жизнь только что стала в тысячу раз опаснее и в тысячу раз ценнее.

– Где бабушка? – спросил я.

– Позже, – резко сказал Одинцов. – Сначала аудиенция, а уже потом все вопросы.

Я прошёл через дверь вместе с ним и оказался в небольшой комнате с двумя выходами. Император уже сидел в кресле, недовольно глядя на меня. Его гвардейцы смерили меня взглядом, но остались стоять на месте.

Помимо императора и канцлера здесь же оказались Денисов и Бартенев – самые приближенные люди его величества, которым он доверял больше, чем Лутковскому. Я встал рядом с канцлером и обратил свой взгляд на императора.

– Вестник, значит, – процедил он сквозь зубы. – Ты хоть понимаешь, что натворил, граф?

– Заявил о себе, – коротко ответил я.

– Ты подставил меня и всю империю, – его величество поджал губы. – К нам будут стекаться наёмники и дипломаты, шпионы и провокаторы. И всё из‑за тебя.

– Разве я виновен в том, что стал Вестником Тьмы, ваше императорское величество? – изобразил удивление я. – Это произошло против моей воли…

– Но ты мог промолчать, – перебил он меня. – Мог найти другие аргументы, чтобы защититься от обвинений.

– Мне показалось, что так будет проще, – я пожал плечами. – Если все узнают, кто я такой, будет меньше попыток обвинить меня в чём‑либо в дальнейшем. Да и есть вероятность, что теперь любой род задумается получше, прежде чем объявить мне войну. К чему лишние жертвы, если их можно избежать всего лишь одним заявлением?

– Складно говоришь, но я чую в твоих словах полуправду, – прищурился Михаил Алексеевич. – Ладно, потом об этом. Сейчас ты должен доказать, что за тобой есть реальная сила. Демид, тебе слово.

– Благодарю, ваше императорское величество, – кивнул Бартенев. – В данный момент наш отряд разведчиков попал в засаду в демилитаризованной зоне. Австрийцы отрицают причастность, но их элитные маги уже в двадцати километрах от нашей заставы.

– Нам нужен тёмный маг, – подхватил Денисов, возвращая мне мой телефон. – Рейнеке уже пытались, но не справились. Вестник Тьмы – это ведь не просто звание. Его нужно подтвердить.

– Давайте перейдём к сути, – попросил я. – Что конкретно вы хотите, чтобы я сделал?

– Ты должен вывести моих людей, граф, – жёстко сказал император. – У них информация, которая может спасти тысячи жизней моих подданных. Одинцов, операция на тебе. Лутковский – будешь на подхвате. Денисов и Бартенев остаются в штабе – на вас контроль.

– Слушаюсь, ваше императорское величество, – хором ответили они, а вот я промолчал.

– А теперь все вон, мне надо поговорить с Вестником, – голос императора ударил по ушам, будто тот не сдержался и вложил силу в приказ.

Комната мгновенно опустела, остались только гвардейцы его величества, которых неслабо приложило силой. Значит, мне не показалось – император действительно немного оглушил всех, кроме меня.

– Я говорил, что дам тебе задание, если сможешь выпутаться, – негромко проговорил он. – Вот оно. Ты должен вывести на чистую воду Лутковского и Одинцова. Я не доверяю им, но причин для их отстранения нет. Найди то, что укажет на их вину.

– Вину в чём, ваше императорское величество? – уточнил я.

– В том, что они замышляют против меня, – скривился Михаил Алексеевич. – Я знаю, что они плетут заговоры, но хочу подробностей. Мне нужны ответы, почему глава Тайной Канцелярии скрывает от меня свои расследования, а глава особого крыла разведки проводит несанкционированные операции в обход меня с использованием моих же агентов. Докажи свою полезность империи, Шаховский, и я отблагодарю тебя так, что тебе и не снилось.

Я кивнул и дождался властного взмаха руки. Выйдя из комнаты через вторую дверь, я очутился в длинном коридоре, который вёл к лестнице. Никаких дверей тут не было, как и окон или предметов мебели.

Я спустился на первый этаж и увидел Юлиану в окружении Рейнеке. Неподалёку от них стояли ничем не примечательные мужчины, в которых за километр можно было учуять агентов безопасности. Как только я шагнул к невесте, они уверенно кивнули мне и отошли подальше.

– Как всё прошло? – спросил у меня Эдвард, покосившись на брата.

– Меня убедительно попросили поучаствовать в кое‑какой затее, – хмыкнул я. – Юлиана, прости, но я не смогу вернуться с тобой в имение.

– Костя, – она обернулась на Рейнеке, и все трое сделали шаг назад, оставив нас наедине. – Я не поеду в твоё имение. Мне нужно вернуться к отцу, принять на себя управление родом и пройти ритуал на право стать главой.

– Ты не можешь оставить Викторию без наставника, – я сжал пальцами переносицу. – Если не будет наставника, то не будет и домашнего обучения. Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю, но мой род для меня сейчас важнее, – Юлиана сжала челюсти. – Других наследников у отца нет, а сам он не может управлять родом. Боюсь, что мне придётся разорвать помолвку и…

– Подожди, не делай резких заявлений, о которых можешь пожалеть, – я вздохнул. – Мы что‑нибудь придумаем.

– И что же ты придумаешь? – с сомнением спросила она. – Придёшь к отцу, помашешь крыльями, и он поправится?

– Мне нравится этот вариант, – задумчиво протянул я. – Ты бы этого хотела?

– Чтобы отец поправился? – Юлиана уставилась на меня, широко распахнув веки. – Конечно! Но это невозможно. Его осматривали лучшие целители. Его энергосистема нарушена, все линии оборваны и перепутаны. Он живёт из чистого упрямства, страдая от боли каждое мгновение своей жизни.

– Давай так, – принял я решение. – Я завершу свои дела, выполню просьбу императора и приеду к тебе. У меня есть некоторые мысли, но без разговора с твоим отцом я ничего обещать не буду.

– Костя… – она зажмурилась и покачала головой. – Ты хоть и Вестник Тьмы, но ты не всемогущий. Не надо давать мне ложной надежды… это очень больно, когда хочешь верить в лучшее, но знаешь, что это невозможно.

– Иди сюда, – я протянул руку и притянул Юлиану к себе. Она прижалась щекой к моей груди и шумно выдохнула. – Всё будет хорошо.

– Знаешь, я почему‑то верю тебе, – прошептала она. – Умом понимаю, что нет ни единого варианта, чтобы мой отец поправился… но всё равно верю.

– Вот и умница, – я улыбнулся и погладил её по голове. – Иногда вера способна творить чудеса.

– Спасибо тебе, – шепнула Юлиана и неловко чмокнула меня в щёку. Смутившись от собственной смелости, она резко отстранилась от меня. – Приезжай, как сможешь. Я буду ждать тебя.

Я смотрел на Юлиану несколько мгновений, а потом снова притянул её к себе, но уже не для объятий. Мои пальцы скользнули на затылок Юлианы, зарывшись в мягкий шёлк волос, а потом я поймал её губы своими.

Мой поцелуй был твёрдым и властным, он будто закреплял моё право на эту женщину. Юлиана на мгновение застыла и вдруг ответила с той же яростью, вцепившись в мой пиджак.

Тьма окутала нас плотным маревом, отсекая внешний мир. Я чувствовал, как быстро и часто бьётся сердце Юлианы. Но в её поцелуе не было страха, только голод. Долгое изматывающее ожидание и жажда, которую каждый из нас испытывал вот уже несколько недель.

Отстранился я так же резко, как и начал поцелуй. Юлиана рвано выдохнула и обняла меня за плечи. Её глаза были закрыты, губы припухли и покраснели, а дыхание вырывалось неровным свистом.

– Это обещание? – спросила она шёпотом.

– Именно оно, – я провёл ладонью по щеке Юлианы, и она прижалась к ней, словно ластящаяся кошка. – Я приеду. И я постараюсь всё решить. Если твой отец достаточно силён духом, то у нас может получиться.

Я выпустил её из объятий и отозвал тьму. На нас смотрели многие, но ничего особенного в поцелуе обручённых не было. Повернувшись к Рейнеке, я встретил изучающий взгляд Александра и поднял бровь.

– Так вот ты какой, племянничек, – сказал он, усмехнувшись. – Ну, будем знакомы.

– Действительно, спустя восемнадцать лет можно и познакомиться с сыном своей сестры, – я ответил на его усмешку и проследил взглядом за Юлианой, которая направилась к выходу из здания вместе с бойцами Одинцова. – Впрочем, меня мало заботят условности в виде кровного родства. Ты что‑то хотел сказать или просто посмотреть на меня?

– Хотел предупредить, – Александр сделал шаг ко мне. – Для неискушённого юного графа в политических играх таится множество подводных камней. Будь осторожнее с теми, кто с лёгкостью пожертвует тобой на благо своих интересов и интересов империи.

– Благодарю за предупреждение, дядя, – кивнул ему я. – Постараюсь не стать жертвой чужих интересов.

– А у нас с тобой много общего, – хмыкнул он. – Кровь – не водица, пальцем не размажешь. Жду нашей следующей встречи, Константин, если доживёшь до того момента.

– Дядя, – я кивнул ему, потом Эдварду и Феликсу. – Всего хорошего.

Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью воздух столицы. Он пах дорогими духами, металлической пылью с заводов и машинным маслом. Вызывать такси мне не понадобилось – тёмная машина без номеров остановилась прямо напротив меня. Стекло на заднем сидении медленно отъехало вниз, и на меня глянул Одинцов.

– Садитесь, ваше сиятельство, – сказал он и дождался, пока я займу место рядом с ним. – Вылетаем через час. Вам нужно подобрать оружие и амуницию, поэтому заедем на мою базу. Канцлер присоединится к нам в аэропорту.

Я молча кивнул и откинулся на спинку сиденья. Мне не было разницы, кто и как будет меня сопровождать. Ещё меньше меня интересовало оружие, которое может предложить мне Одинцов. Молот в моём кольце до сих пор оставался лучшим оружием, проводящим не только мою тьму, но и пламя.

Но глава разведки сумел меня удивить. Когда мы оказались на базе Одинцова, передо мной выложили целый арсенал оружия, способного пропускать через себя тьму. Кинжалы, мечи, метательные ножи и круглые пластины.

Здесь были даже топоры, чем‑то похожие на те, что я потерял во время боя с Давыдовым. Взвесив топорики в руках, я с сожалением отложил их в сторону. Они и близко не стояли с теми, что выковал когда‑то мой предок.

В итоге я остановился на обычных парных кинжалах, вызвав разочарованную мину на лице Одинцова. Он ожидал, что я возьму что‑то поинтереснее и мощнее, но меня интересовала только пропускная способность оружия, а не его внешний вид или другие характеристики.

С амуницией проблем тоже не было. Мне принесли усиленные доспехи из кожи теневых монстров, которые были мне не просто по размеру, они будто изготавливались именно для меня. На мой вопросительный взгляд Одинцов только пожал плечами и усмехнулся.

Понятно, значит он и в самом деле планировал завербовать меня. Будто бабушки ему было мало. Хотя, он ведь оказался прав – я действительно отправляюсь с ним на задание.

Только он вряд ли догадывается, что меня к этому заданию допустили только для того, чтобы я шпионил за самим Одинцовым и за Лутковским. А ведь я мог бы рассказать им об этом, но не стану – мало ли кто окажется шпионом. Вон даже тот парень, что помогал надевать мне доспехи. Или тот, что провожал нас к самолёту.

В общем, я решил держать свои мысли при себе. И мне так будет спокойнее, и Одинцов с Лутковским дёргаться не будут.

– Тебе нужен позывной, – перешёл на «ты» канцлер, едва мы взлетели. – Я – Водяной, – он указал на Одинцова. – А он – Вихрь. Не Вестником же тебя называть в бою. Ни о какой конспирации тогда и речи не будет.

– У меня уже есть позывной, – я усмехнулся и посмотрел в глаза канцлеру. – Я – Феникс.

Глава 6

Мы высадились в кромешной темноте за десять километров от цели. Нас должен был ждать бронированный внедорожник, но он так и не приехал. Одинцов принял решение идти пешком.

Пока мы летели, Лутковский с Одинцовым объяснили мне суть операции. Отряд разведки попал в ловушку где‑то здесь в нейтральной полосе Карпатских гор. Их загнали в заброшенную крепость Шлосс‑Айзенкрон, где чуть позже был активирован экспериментальный артефакт, создавший агрессивный купол тьмы.

Именно поэтому в составе штурмовой группы должен быть тёмный маг, а Эдвард Рейнеке уже провалил прошлую попытку вытащить отряд. Задача была очень простой – проникнуть через барьер в крепость, найти отряд разведчиков и вывести их в точку эвакуации.

Но выполнение даже такой простой задачи уже пошло не по плану – нас никто не встретил в точке высадки, как и никто не ввёл в курс дела относительно обстановки. Я оглядел нашу группу, состоящую из меня, Лутковского, Одинцова и ещё восьми человек, которых я знал только по позывным. Слабаков среди нас не было, так что за час должны добраться до цели.

– Проверь землю, Зубр, – отдал приказ Одинцов, он же Вихрь, магу земли. – В воздухе чисто.

– Чисто, ни единого шевеления, – ответил Зубр, приложив ладонь к земле и постояв так пару минут.

– Феникс, что видишь? – спросил у меня Одинцов, который откуда‑то узнал, что я владею умением, похожим на тёмный взор Эдварда Рейнеке. Я не стал переубеждать его – слабый магический взор после теневых крыльев казался уже не таким важным откровением.

– Ничего не вижу, – сказал я. – То есть совсем ничего – никто не прячется под маскировкой или вроде того.

– Тогда выдвигаемся, – приказал Одинцов, окружив нас воздушным потоком, который подталкивал в спину и облегчал путь.

Мы выдвинулись к крепости, проверяя местность всеми доступными способами. Я следил за обстановкой взором тьмы, Одинцов прослушивал окружение воздухом, а Зубр проверял землю на наличие возможных врагов.

– Вихрь, скажи, а почему послали вас с Водяным? – спросил я у Одинцова, когда мы прошли пару километров. – Вы грандмаги и занимаете высокие должности. Задача кажется слишком лёгкой для вас. Вытаскивать застрявших разведчиков – это не то, чем должны заниматься главы двух ведомств.

– Разведчики выполняли моё задание, – хмуро ответил Одинцов. – Зона считается демилитаризованной, и на ней не должно быть солдат. Ни наших, ни австрийских.

– Но в итоге там есть и те, и другие, – хмыкнул я.

– Точно, – кивнул он. – Всем позарез надо было прикрыть свои ошибки. Вот и схлестнулись.

– И что за ошибки? – я понимал, что задаю слишком много вопросов, но в округе было чисто, а идти молча не хотелось. Я никак не мог взять в толк, какое императору дело до каких‑то разведчиков.

– Такие, что сам император взял эту операцию под контроль, – подтвердил мою мысль Одинцов и переглянулся с Лутковским. – Если бы не это, нас бы ждали так же, как Рейнеке неделю назад.

– То есть эти разведчики там уже неделю? – уточнил я, задумавшись. – И всё это время действует купол тьмы?

– Его не было в самом начале, когда они укрылись в крепости, но австрийцы что‑то активировали, – не очень довольным тоном сказал Лутковский. – Знать бы ещё что именно…

Я не стал больше ничего спрашивать, хотя меня волновал ещё один вопрос. Как австрийцы могли активировать что‑то внутри крепости, если в этот момент там находились наши  люди? Выходит, что именно они установили купол тьмы, а не австрийцы. Только вот мне никто об этом не расскажет, как и о том, что именно искали наши разведчики на демилитаризованной территории.

Через час мы без приключений добрались до нужного места и замерли на склоне. Перед нами в ложбине лежала крепость Шлосс‑Айзенкрон. Вернее, то, что от неё осталось. Вся ложбина была накрыта куполом тьмы, через которую даже мой взор не мог пробиться.

– Занять позиции, – тихо сказал Одинцов, и отряд бесшумно рассыпался в стороны.

Снайпер с позывным Стриж залёг между скал, доставая длинную винтовку. Сапёр Буран активировал сложный артефакт по поиску магических ловушек, а остальные бойцы прикрытия выстроились вокруг целителя – Лебедя – который оказался аж архимагом.

– Вижу ауры двадцати магов, – сказал я, просканировав местность вокруг крепости.

– И бойцов три десятка, – добавил Одинцов. Он стоял, прикрыв глаза и слушая воздушные потоки. – Что‑то слишком уж они расслаблены, даже не ждут гостей.

Я сузил глаза и всмотрелся в чёрный кокон, окруживший крепость. Что‑то с ним было не так. И тут до меня дошло – австрийцы не создавали этот барьер, он был скорее побочным эффектом. Кто‑то действительно активировал артефакт, способный призвать первозданную тьму, сочившуюся из него.

Мы медленно продвигались вперёд, оставив позади снайпера и одного из бойцов поддержки. Несколько раз нам пришлось менять направление, чтобы не напороться на посты австрийцев. Одинцов отслеживал их разговоры и дыхание, а я указывал на перемещение магов.

Когда до тёмного кокона оставалось около двухсот метров, вокруг нас начал сгущаться туман. Лутковский не стеснялся использовать магию, скрыв не только наши шаги, но и тепловое излучение, чтобы нас не засекли тепловизоры. Скрытые этим туманом мы добрались до кокона и замерли.

– Феникс, попробуй что‑то сделать с барьером, – тихо скомандовал Одинцов. – Остальные прикрывают.

Я шагнул к кокону тьмы. Чёрная стена колыхнулась, почуяв приближение чужой силы. От неё веяло пустотой и холодом, будто она была одновременно на изнанке и здесь, в реальном мире. Я протянул руку и погрузил пальцы в эту дикую стихию.

Ладонь обожгло ледяной болью, а потом моя собственная тьма соткалась из ауры в плотный барьер и встала щитом между мной и стеной чужеродной тьмы. Поглотить её я даже не пытался – у меня не хватило бы сил переработать всю эту энергию, но отщипнуть кусочек я всё же смог.

В стене чёрной пелены появилась узкая щель, похожая на нестабильный тоннель, уходящий вглубь.

– Двадцать секунд, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, как кокон сопротивляется. – Быстро!

Чтобы пробиться дальше мне пришлось выпустить свою тьму и окружить нас барьером. Моя аура расползлась вокруг нас, образовав сферу диаметром метров десять.

Одинцов первым рванул вперёд, следом за ним прорвались бойцы и Лутковский. Я шагнул в этот тоннель последним, отпуская контроль в тот же миг, как оказался на той стороне. Щель в куполе захлопнулась с тихим звуком рвущейся ткани реальности.

Похоже, я оказался прав. Эта тьма существовала на всех уровнях изнанки и реальности, и это мне совсем не нравилось. Обычно такое происходило после мощнейшего выброса энергии тьмы. Например, после гибели сразу нескольких тёмных магов.

– Придерживайтесь границ кокона Феникса, – приказал своим людям Одинцов, сканируя воздушными щупами пространство. – Двигаемся в том же порядке.

Мы шли через лабиринт полуразрушенных коридоров крепости, каменные стены которой были испещрены странными прожилками. Будто кто‑то пожевал камень и выплюнул обратно. И эти следы тоже были мне знакомы, но я старался не думать о худшем. Нужно вытащить разведчиков, а уже потом думать, что делать с этим новым открытием.

Вскоре мы вышли в круглый зал, в центре которого зияла огромная дыра в полу. Из неё сочилась та же чёрная субстанция, что и в барьере вокруг крепости. А ещё здесь же находились разведчики, за которыми мы пришли.

При нашем появлении они мгновенно вскочили, несмотря на бледность и лихорадочный блеск в глазах, свидетельствующий о сильном истощении, как магическом, так и физическом.

– Водяной, отряд в сборе, – доложил один из них, обратившись к Лутковскому. – Все, что выжили, здесь. Готовы к эвакуации.

– Данные сохранились? – спросил Лутковский.

– Приборы мы потеряли, но все данные здесь, – мужчина похлопал по нагрудному карману спецовки. – Схемы, анализ, первичная оценка.

– Тогда уходим, – скомандовал Одинцов, бросив взгляд на меня. – Феникс, удержишь барьер ещё раз?

– Удержу, – негромко сказал я, шагнув к чёрной дыре в центре зала. Моя тьма отзывалась на неё такой жаждой, что мне хотелось броситься вниз и выпить всё, что смогу.

– Феникс! – окрик Лутковского удержал меня на краю. – Уходим! Живо!

– Посмотрите данные, – прохрипел я, едва сдерживая тьму, рвущуюся из меня. – Прежде чем мы выйдем отсюда. Я должен их увидеть.

Одинцов протянул руку к разведчику, и тот передал ему обычный полевой блокнот.

– Тут мои выводы, кратко, – ответил мужчина на недоумённый взгляд главы разведки. – Остальное зашифровано.

– Водяной! – рявкнул Одинцов, заглянув в записи.

– Да что там такое? – недовольно протянул Лутковский, но взял блокнот и пробежал глазами по исписанным листам. Он оторвался от чтения и посмотрел на меня странным взглядом. – Держи, Феникс.

Мне хватило первых двух строчек.

«Зарождение аномального очага… энергетический резонанс на частоте… вероятность стабильного очага двадцать три процента… попытка калибровки… сильный магический выброс» .

Я поднял взгляд на Одинцова, который смотрел на меня так, будто это я устроил тут локальный выброс и разорвал ткань реальности.

– Как ты узнал? – спросил он глухо.

– Почувствовал, – ответил я, выругавшись про себя. – Этот барьер тьмы существует сразу на нескольких слоях, от реальности до четвёртого слоя тени. Такое возможно только при разрывах реальности.

– Ты уже видел такое, – он не спрашивал, а утверждал. – Значит, именно так начинались все аномальные очаги?

– Не все, – я мотнул головой. Перед глазами всё плыло от избытка первозданной дикой тьмы в воздухе. – Только те, где шло сражение с тёмными магами. Другие стихии ведут себя по‑другому, но результат тот же.

– Купировать этот разрыв мы не сможем, – Одинцов перевёл взгляд на Лутковского. – Уже были попытки, и ни одна из них не увенчалась успехом. Аномальному очагу быть.

– Или не быть, – я зажмурился. – Я могу попробовать очистить энергетический фон. Этого не хватит надолго, но можно отсрочить создание стабильного очага.

– Что? – Одинцов обернулся ко мне и замер с приоткрытым ртом. – Повтори, что ты сказал.

– Я могу отсрочить создание очага, – по слогам сказал я. Речь давалась мне с трудом, все мои силы уходили на удержание тьмы, голод которой становился всё сильнее с каждой минутой. – Но вас здесь быть не должно.

– Ты говоришь об этом так просто, – без каких‑либо эмоций протянул Одинцов. – Будто до этого лучшие маги нашего мира не пытались… что ты такое несёшь, Феникс?

– Я выведу вас, уходите как можно дальше, – я упал на колени и склонился над трещиной в полу. – Если заберёте меня после – буду благодарен. Если нет, то посчитаю свою миссию завершённой и уйду сам.

– Феникс…

Я положил руки на края трещины и выпустил тьму. Она окутала каждого бойца непроницаемыми коконами, а потом вышвырнула их из крепости. Вот теперь я наконец могу заняться тем, что умею лучше всего.

Тьма сконцентрировалась вокруг меня, вбирая рассеянную в воздухе энергию. Эта работа была привычной и понятной. Поглотить, очистить, выжечь и вернуть обратно. Я делал это сотни раз в прошлой жизни, но в этом мире всё было впервой.

Моё тело выгнулось дугой, пытаясь переварить тот поток дикой тьмы, что проходил через него. Боль была невыносимой, но я ещё держался в сознании.

Когда энергии тьмы стало слишком много, я призвал пламя. Оно вспыхнуло в одно мгновение, затопив всё вокруг. Каменные стены жалобно заскрипели и с хрустом начали обваливаться.

Пламя бушевало так сильно, что я уже почти его не контролировал. Я чувствовал его жар и тьму, что вгрызалась в поток энергии, хлещущей из разрыва реальности.

Мой взор тьмы раскинулся на километры вокруг, показывая мне то, что творится снаружи. Я видел, как перемещаются ауры Одинцова, Лутковского и их людей. Я видел, как гаснут ауры противников, похожие на точки на раскинувшейся передо мной карте.