Текст книги "Темный феникс. Возрожденный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Федор Бойков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 71 страниц)

Глава 3

Эдвард Рейнеке посмотрел на отца и в немом удивлении указал за окно автомобиля. Их визит к Шаховским должен был показать поддержку и закрепить родственные связи, но оказалось, что гвардия Константина перешла на военный режим. Эдварда и Феликса поначалу даже не хотели пропускать дальше первого поста.

И только после звонка Юлии Сергеевне гвардейцы открыли проезд. При этом Рейнеке сопровождали целых четыре внедорожника, забитых бойцами и оружием. Эдвард видел, что гвардейцы готовы пустить в ход пулемёты, расположенные на крышах машин, и боевые артефакты, которые были заметны любому одарённому вблизи.

Но даже не это стало причиной удивления Эдварда, а то, что их автомобиль остановили у ворот особняка Шаховских, не позволив проехать дальше. И вот тут‑то оба Рейнеке увидели нечто, что не поддавалось ни описанию, ни классификации.

– Что это? – спросил Эдвард, внимательно разглядывая непрозрачную плёнку, за которой клубилась тьма. – Похоже на купол массовой защиты.

– Это он и есть, купол, – ответил Феликс, открывая дверь машины и подходя ближе.

– Но артефактов, способных накрыть такую территорию, не существует, – проговорил Эдвард, поравнявшись с отцом. – Поверить не могу, что Константин создал нечто настолько прекрасное. Ты видишь, как тьма укрывает всё, что находится за куполом? Это уровень грандмага?

– Будучи грандмагом тьмы могу сказать тебе, что я на такое не способен, – сухо сказал Феликс. – Мальчик оказался очень талантливым… и сильным. В его‑то годы…

– С чем пожаловали? – прервал их разговор женский голос.

Оба мужчины моргнули, прежде чем осознать, что тьма расступилась перед женщиной лет сорока, одетой в боевые доспехи, какими похвастаться могли разве что элитные отряды личной гвардии его величества. Не сразу Рейнеке поняли, что перед ними Юлия Сергеевна Шаховская, которая каким‑то образом помолодела на тридцать лет.

– Юлия Сергеевна, рад видеть вас в добром здравии, – вежливо сказал Эдвард, склонив голову. – Мы приехали, чтобы оказать вам необходимую поддержку.

– Могли просто позвонить, – равнодушно ответила женщина, оставшись на месте и не пересекая черту, за которой заканчивался защитный купол. – Мы не принимаем гостей.

– Новости не самые приятные, – сказал Феликс, разглядывая Юлию Сергеевну с пристальным интересом. – Константин ввязался в интриги высшего света. Нам стоит объединить усилия ради него и ради детей.

– У Кости хороший юрист, который со всем разберётся, – Шаховская усмехнулась. – Я уже получила вызов на суд в качестве свидетеля. Как и вы, полагаю?

– Всё так, – кивнул ей Эдвард. – Мы должны обговорить некоторые детали. И это будет удобнее сделать не на улице.

– Не надейся, Рейнеке, никто не пройдёт через врата, пока Константин не позволит, – Юлия Сергеевна склонила голову к плечу. – Мне стало известно, что вы проводили совместный рейд с Костей. Только поэтому я вышла к вам, а не послала куда подальше. Что вы видели?

– Это именно то, что мы хотели обсудить, – Эдвард глянул на отца и нахмурился. – Мы не знаем стратегию юриста Константина, но мы должны понимать, что стоит рассказывать на суде.

– Правду, конечно же, – женщина выгнула бровь. – Разве можно говорить что‑то, кроме правды, в присутствии его императорского величества? Но одну подсказку я вам дам – три наших гостя до сих пор не вернулись из очага и их местоположение нам не известно.

– Этого достаточно, – веско сказал Феликс Рейнеке. – Благодарим за уделённое время, Юлия Сергеевна, – он замолчал на миг, а потом продолжил, будто что‑то вспомнил. – Не подскажете способ скинуть пару десятков лет?

– Спросите об этом у Константина, когда закончится этот фарс с судом, – со смешком ответила Шаховская, а потом сделала шаг назад, скрывшись за пеленой тьмы.

Отец и сын Рейнеке переглянулись и вернулись в машину. Когда они отъехали на приличное расстояние, Феликс повернул голову к Эдварду и широко ухмыльнулся.

– Мальчишка собирается прогнуть этот мир. И начнёт он с совета аристократов, а закончит самим императором, – сказал он довольным тоном. – Похоже, ты был прав. Он действительно Вестник, которого мы так ждали.

– Я думал отречься от рода и вступить в его гвардию, – тихо проговорил Эдвард, отвернувшись к отцу.

– И что же тебя остановило? – с желчью в голосе спросил Феликс.

– Честь и долг, – просто ответил Эдвард. – Я понял, что перестану уважать себя, если решусь на предательство и отрекусь от имени. Честь и долг, отец… но видя то, что делает Константин, мне всё сложнее удержаться от этого шага.

* * *

– Кто это был? – спросила Юлиана, глянув на Юлию Сергеевну, которая с самого утра облачилась в боевые доспехи.

– Рейнеке, – коротко ответила женщина, проходя в гостиную. – Хотели обговорить стратегию защиты Константина.

– Как думаете… он справится? – голос Юлианы дрогнул.

– А куда он денется? – хмыкнула бабушка Кости. – Если хочешь быть рядом с ним, верь в него, девочка. Верь, и он это почувствует.

– Я ничего такого…

– Мне‑то не лги. Я вижу твои чувства, ощущаю их как свои, – Юлия Сергеевна шагнула ближе к девушке и улыбнулась. – Ты большая молодец, что не испугалась и вела себя достойно, когда нас «заманили» в ловушку. Я оценила.

– Ну вы же сами сказали, что нам нужно выяснить, что мой брат задумал, – Юлиана сделала глубокий вдох. – Не ожидала, что Мирослав падёт так низко. Костя был прав – мой родной брат напал на собственного отца, чтобы стать главой рода, а потом ещё и заключил союз с врагами нашего рода. Если бы вы его не убили, я сделала бы это сама.

– Я не убивала твоего брата, – серьёзно сказала Юлия Сергеевна. – Костя накачал меня своей силой, которая выплеснулась в Мирослава. И он сделал это сознательно именно в тот момент, когда Мирослав коснулся меня.

– Управляющий весь день звонит, хотя я дала чёткие указания, что ему нужно делать, – резко перевела тему Юлиана. Ей было больно от предательства брата, но она не могла не оплакивать его. – Говорит, что наши партнёры скоро начнут отзывать контракты.

– Ничего за пару дней не случится ни с контрактами, ни с партнёрами, – попыталась успокоить её Юлия Сергеевна. – К тому же Костик дал чёткие указания не покидать поместье. Натан Соломонович сказал, что у Кости есть план, и я в него верю. Берг выжмет всё из этого процесса, а потом раздавит тех, кто оклеветал нас.

– Почему вы так в этом уверены? – с сомнением спросила Юлиана. – Мне этот юрист показался дряхлым.

– Его подставили точно так же пятьдесят лет назад, – Юлия Сергеевна села на диван и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. – Род Бергов владеет Тобольскими вратами, а юный Натан тогда был наследником и главным претендентом на роль главы рода.

– И что случилось? – поинтересовалась Юлиана, сев рядом с ней.

– Натан Соломонович Берг посетил светский раут, где его невесту оскорбили, – продолжила рассказ Юлия Сергеевна. – Он вызвал обидчика на дуэль и убил его, а потом выяснилось, что невеста была в сговоре с некими людьми. Она обвинила Натана в том, что он пропускал в очаг людей в обход правил и заключил договор с иностранным государством. Якобы она лично видела, как он занимался поставками ресурсов очага в Кашгарию, а оттуда их переправляли на запад Китайской Империи.

– Это… действительно очень похоже на ситуацию с Костей, – медленно проговорила Юлиана. – Как Натану Соломоновичу удалось избежать обвинений?

– Точно не скажу, я в то время была в заграничной поездке, – Юлия Сергеевна усмехнулась. – Но он вывел невесту на чистую воду и сумел доказать свою невиновность. Правда процесс длился несколько лет, и за это время брат Натана уже стал главой рода.

– Грустная история, – Юлиана посмотрела на бабушку Константина и выпрямилась. – Вы правы, после такого Берг ни за что не упустит свой шанс отомстить через Костю всей судебной системе.

– Именно, девочка, вместе они сделают невозможное, – усмешка на губах Юлии Сергеевны стала шире. – А ты готовься к заседанию, на тебя будут давить, но помни, что ты тёмная и что ты – невеста графа Константина Шаховского.

* * *

После ухода Берга я неплохо выспался и встретил утро в камере Тайной Канцелярии. Стратегию моей защиты мы с юристом обговорили, как и возможные уловки моих противников. Натан Соломонович вцепился в моё дело с таким рвением, что можно было не сомневаться – он выгрызет победу.

Когда время перевалило за обед, ко мне пришёл первый посетитель. Я ждал его раньше, но Аркадий Кольцов выждал больше суток.

– Ну что, граф, как тебе нравится местная обстановка? – с довольной ухмылкой спросил он.

– Вполне ничего, его величество заботится о своих подданных, – ответил я, усаживаясь на диванчик и глядя на декана.

– А ты наглый, – протянул он, сев в кресло напротив меня. – Но тебе это не поможет. Император не станет тебя слушать.

– Я верю в справедливость и мудрость своего государя, – с ледяным спокойствием проговорил я.

Кольцов хмыкнул и окутал комнату ярчайшим куполом света, отрезая артефакты прослушки.

– Я готов предложить тебе сделку, – сказал он, приняв серьёзный вид. – Ты признаешь свою вину и отдашь мне Юлиану Орлову и Юлию Тишайшую. За это я сохраню жизнь тебе и твоим сестре и брату.

– И с чего бы я должен согласиться? – я выгнул бровь.

– С того, что против тебя будут свидетельствовать такие люди, от мнения которых император не сможет отмахнуться, – продолжил он давить. – Тебя раздавят, как мелкого надоедливого таракана. Твой род будет низвергнут, а Борис и Виктория перейдут в руки Максима Фёдоровича Одинцова.

– Мне эта фамилия ни о чём не говорит, – я пожал плечами и изобразил скуку. – Да и ваше предложение меня не интересует.

– Одинцов – глава Особого Корпуса императорского пансиона и куратор отдельных направлений, в том числе, особого крыла разведки, – Кольцов скривил губы. – Твои брат и сестра станут его ручными питомцами, солдатами без права на личную жизнь и без права на свободу.

– Благодарю за информационную сводку, – равнодушно сказал я.

– Если ты согласишься на сделку, я позабочусь о том, чтобы ты с детьми смог перебраться в другую страну под другим именем, – зашёл с другой стороны Кольцов. – У тебя будет чистое имя, деньги, земли.

– Я очищу своё имя, а земли и деньги у меня и без того есть, – я встал с дивана. – Повторяю, ваше предложение мне неинтересно.

– Ты пожалеешь, граф, – прошипел декан целительского факультета. – Я выжму досуха твою невесту, твою бабку и твоих брата и сестру. А ты будешь гнить в могиле.

– Ваш ритуал невозможен без второй сферы света, – я растянул губы в улыбке. – Вряд ли вы сможете в скором времени получить ещё одну взамен утраченной. Мне известны ваши методы. Я знаю, что все ваши предыдущие попытки провалились. Да, вы сцедили кровь и силу у четверых Тишайших, но результата вы так и не добились.

Кольцов вскочил с кресла и ударил по мне сгустком света. Я увернулся и активировал одеяние тьмы. Декан замер и с удивлением уставился на то, как легко и просто я использую магию там, где это не должно быть возможно.

– Думали, что блокирующие артефакты работают против тьмы? – я призвал ауру, которая тут же заполнила всю комнату. – Вы же декан магической академии, Аркадий Всеволодович. Вы должны знать, что обе изначальные стихии сдержать нельзя. Ни свет, ни тьма не поддаются контролю.

На лице декана было такое искреннее удивление, что я начал сомневаться в своих познаниях магии этого мира. Не может такого быть, чтобы Кольцов не знал прописные истины.

– Свет и тьма были первыми стихиями задолго до появления людей, – проговорил я, наступая на него. – Они сами выбирают носителей и сами решают, кто будет им служить. Свет более гибкий, он не такой разборчивый, но тьма… тьма выбирает с особой тщательностью. Каждый тёмный получает дар только после того, как тьма решит, что он достоин.

– Чушь и ересь! – рявкнул Кольцов, отступив на пару шагов. – Это такие же стихии, как и остальные.

– Тогда зачем вам создавать Вестника Света, а не Вестника Воды, к примеру? – усмехнулся я. – Потому что вы знаете, что изначальные стихии могут дать абсолютное могущество и погасить остальные стихии. Не так ли, Аркадий Всеволодович?

– Ты несёшь вздор, граф, – процедил он сквозь зубы, продолжая пятиться. Не столько от страха передо мной, сколько от того, что он понимает, что убивать меня в камере Тайной Канцелярии никак нельзя.

– Ваши ритуалы не сработают, вы никогда не получите Вестника Света, потому что свету не нужны посредники, он и так повсюду, – я раскинул руки в стороны и отозвал тьму. И в это же мгновение вспыхнул купол Кольцова, осыпаясь мелкими искрящимися блёстками, медленно таявшими в воздухе. – Свет и тьма никогда не враждовали между собой и не пытались подавить друг друга. А вот людям отчего‑то хочется считать, что они имеют право решать за стихии.

Ответить мне Кольцов не успел. В камеру ворвались охранники с боевыми артефактами наготове. Они внимательно осмотрели камеру, отметили, что я просто стою и не угрожаю ни декану, ни им.

– Время посещений закончилось, Аркадий Всеволодович, – сказал один из них Кольцову. – Пётр Григорьевич Лутковский запретил все посещения графа Шаховского до дня судебного заседания.

– Ничего страшного, я уже закончил здесь, – натянуто улыбнулся декан и вышел из камеры.

– А вам, граф, придётся пройти с нами, – обратился ко мне охранник. – Канцлер желает с вами побеседовать.

– Разумеется, – я кивнул и последовал за ним.

Мы прошли через длинный коридор, два лестничных пролёта и снова коридор. Меня водили по зданию Канцелярии, сворачивая, поднимаясь и спускаясь по лестнице, будто хотели запутать. Я молча двигался в центре отряда сопровождения из пятерых охранников и не показывал виду, что уже запомнил все эти коридоры и повороты.

Наконец мы дошли до приёмной канцлера, где за отполированным столом сидела девушка лет двадцати пяти. Я присмотрелся к ней внимательнее и заметил некоторое сходство с Натаном Соломоновичем. Те же воздушные кудри, немного массивный нос, загнутый книзу и тонкие поджатые губы.

– Милена, тут Шаховский прибыл, – сказал охранник, улыбнувшись секретарю.

– Минутку, – девушка нажала на специальную кнопку, дождалась ответа и кивнула. – Проходите, Пётр Григорьевич ожидает.

А ведь это она мне звонила перед испытанием, чтобы предупредить о переносе времени. И, похоже, именно она после звонка Берга спешно передала канцлеру наше прошение по «правилам трёх печатей». Я скосил взгляд и увидел на столе небольшую табличку, на которой было написано «Берг Милена Аскольдовна». Вот и познакомились.

Дверь распахнулась, и охранники пропустили меня вперёд, оставшись в приёмной. Я шагнул в кабинет канцлера и сразу же заметил в кресле рядом с ним незнакомого мужчину. Судя по ауре, он был грандмагом воздуха.

– Доброго вечера, – я склонил голову и замер посреди кабинета.

– Присаживайтесь, ваше сиятельство, разговор будет не из приятных, – распорядился канцлер, указав рукой на кресло для посетителей. – Позвольте представить вам Максима Фёдоровича Одинцова. Он является куратором Особого Корпуса императорского пансиона.

– Рад знакомству, – вежливо сказал я, располагаясь в кресле.

До этого дня я и слышать не слышал ни о каком Одинцове, а тут сначала Кольцов меня попытался им запугать, а теперь и канцлер решил нас познакомить. Похоже, что именно Одинцов и стал причиной визита Кольцова. Что‑то назревает, и это не связано с обвинением в измене провинциального графа.

– Взаимно, ваше сиятельство, – кивнул мне Одинцов.

Он рассматривал меня с интересом, будто изучал диковинного монстра или новый вид насекомого. Вокруг меня закрутились тонкие воздушные потоки, сворачиваясь по спирали. Похоже, мне намекают, чтобы я не дёргался, если не хочу попасть в удавку ветров. Занятная беседа у нас намечается.

Одинцов улыбнулся мне и склонил голову к плечу. Он дождался, когда завладеет моим вниманием целиком и полностью, а потом задал очень интересный вопрос.

– Скажите, граф, что вы знаете об Особом Корпусе императора? И о том, как именно уходят на пенсию его инструкторы?

Глава 4

Я смотрел на Одинцова около минуты. В моей голове мелькали разные мысли, но большинство из них сводились к тому, что куратор Особого Корпуса не просто так задал эти вопросы. Ему нужна Юлия Сергеевна. А если бабушку снова призовут на службу, Виктория не сможет остаться дома – её заберут в этот демонов Корпус.

Вот почему Кольцов устроил ритуал именно сейчас – он знал, что бабушка будет под защитой его величества как только вернётся на службу. Кто бы ни стоял за деканом, эти люди были в курсе планов Одинцова, и они явно спешили.

– В Особом Корпусе императорского пансиона обучают одарённых, чья направленность дара считается очень редкой и полезной для империи, – сказал я наконец, чувствуя, что пауза слишком затянулась. – Ну а что касается инструкторов… думаю, что пенсия им не положена. Вы их списываете только когда они становятся бесполезными.

– Ваша бабушка рассказывала вам о своей работе? – нахмурился Одинцов.

– Нет, к сожалению, она не может говорить о работе, – сказал я, пожав плечами. – Впрочем, вы и сами об этом знаете получше меня.

– Вам говорит о чём‑нибудь позывной «Волна»? – Максим Фёдорович покосился на канцлера, который не вмешивался в разговор, но внимательно слушал.

– Да, это позывной моей бабушки, – я усмехнулся, увидев удивлённые взгляды мужчин. – Она его не называла. Я узнал о Волне от Жнеца.

Одинцов вздрогнул и отшатнулся, а вот канцлер выпрямился и посмотрел на меня с интересом.

– Вы… как вы познакомились со Жнецом? – спросил Одинцов, сжав пальцами подлокотники кресла.

– Он заходил в гости, – моя усмешка стала шире. – Решил, что нам пора познакомиться. Всё‑таки не чужие люди.

– Жнец не знакомится с бесполезными людьми, – ровно сказал канцлер Лутковский. – Чем‑то вы его заинтересовали.

– Тем, что убил князя Давыдова, – я вздохнул. – Давайте мы перейдём к сути разговора. Время позднее, а у меня по расписанию скоро отбой.

– Так не терпится вернуться в камеру? – хмыкнул Одинцов.

– Я жду наёмных убийц, а они обычно приходят по ночам, – я с безразличным видом поправил парадный пиджак и смахнул с плеча невидимую пылинку.

– Почему вы считаете, что к вам придут наёмные убийцы? – канцлер поднялся с кресла и шагнул ко мне. – Тайная Канцелярия обеспечивает полную безопасность для всех, кто находится в её стенах.

– Ну да, конечно, – я махнул рукой и закатил глаза. – Вы свою‑то безопасность обеспечить не можете. Не знаю, в курсе ли вы, но среди ваших людей затесались шпионы или, как говорят истребители, крысы. Прямо здесь, у вас под носом, Пётр Григорьевич.

– Максим, – сквозь зубы процедил канцлер, обернувшись к Одинцову. – О чём он говорит?

– О тех крысах, что слили информацию о задании отряда истребителей под командованием Грача, – спокойно ответил тот. – Или о других крысах, которые сорвали тайную операцию в соседнем государстве. А может быть граф говорит о крысах, что напичкали все лечебные артефакты, артефакты связи и мобильные телефоны магическими маячками. Вы бы уточнили, о ком идёт речь, ваше сиятельство.

– С чего бы графу знать такие подробности о внутренних делах Тайной Канцелярии? – недоверчиво прищурился канцлер.

– Последний сигнал от истребителей исходил из родового поместья Шаховских, после чего все артефакты были уничтожены, – со смешком проговорил Одинцов. – Затем сам граф отправился в рейд с выжившими истребителями. Следом за ним в очаг вошли Феликс и Эдвард Рейнеке. Наши системы зафиксировали выброс магической энергии в сибирском очаге, – он закинул ногу на ногу и покачал головой. – Думаю, что граф знает гораздо больше, чем показывает. Ну и мой опыт говорит, что Константин Шаховский далеко не так прост, каким хочет показаться окружающим.

– Что скажете, ваше сиятельство? – канцлер остановил на мне свой тяжёлый взгляд.

А ведь совсем недавно, в московском очаге, он изображал добродушного человека. Как быстро слетают маски, когда дело доходит до личных целей. Хотя не таких уж личных, если подумать.

Я смотрел на Лутковского и пытался понять, могу ли довериться ему. Император не поверит в голословные обвинения близких ему людей, а вот канцлер может поверить. Да и вообще, если не доверять главе Тайной Канцелярии и главе особого крыла разведки, то кому тогда можно доверять в этой стране?

– Скажу, что мы отклонились от темы разговора, – я спокойно встретил его взгляд. – Мне известно всё, что перечислил Максим Фёдорович. Но я могу рассказать вам то, чего он не знает.

Канцлер подался вперёд, а взгляд Одинцова чуть не пронзил меня насквозь – таким он был острым и цепким.

– Истребители завершили задание, не без моей помощи, конечно, – сказал я. – Мы обнаружили заброшенную лабораторию, где остались следы пыток. Все документы были уничтожены, но мне удалось найти клочок бумаги, где можно было разобрать фамилию куратора проекта «Возрождение».

– Ну же, не тяните! – не выдержал Одинцов, раздув ноздри.

– Бартенев, – я назвал фамилию троюродного брата императора и полюбовался вытянувшимися физиономиями двух самых влиятельных людей в империи после его величества. – Но это не всё. На нас напали гвардейцы Бартенева и Миронова, у которых были боевые артефакты света, изготовленные по спецзаказу.

– Твою мать! – ругнулся Одинцов. – Мы это не потянем, Петя.

– Знаю, – канцлер помрачнел и посмотрел на меня так, будто я только что уничтожил его. – Император и так во мне сомневается, я просто не могу санкционировать подобное расследование.

– Нам нужна Волна, – хмуро сказал Одинцов, покосившись на меня.

– Вы не можете забрать её просто так, верно? – спросил я. – Вам нужно моё разрешение?

– Да, нужна ваша подпись на возвращение Юлии Сергеевны в ряды особого крыла разведки, – канцлер вернулся к своему столу и взял несколько листов бумаги. – Распишитесь вот здесь и здесь. И не забудьте поставить личную печать главы рода.

– Нет, – я не сдвинулся с места и не стал брать бумаги. – Я не дам своего разрешения. Старейшина рода нужна мне в поместье.

– Тогда мы будем вынуждены отдать ей приказ, игнорировать который она не сможет, – Одинцов сжал кулаки. Аура воздуха вокруг него стала видимой и закрутилась по спирали.

– Попробуйте, – я встал с кресла и посмотрел на мужчин по очереди. Да, они были теми людьми, с которыми лучше не ссориться. Но моя семья больше не будет играть в их игры. – Думаю, что мне пора вернуться в камеру.

– Я вас не отпускал. Вы должны понимать, что стоит на кону, ваше сиятельство, – поджал губы Лутковский. – И мы ещё не обсудили статус моих истребителей, которые до сих пор не вернулись с задания.

– Боюсь, что не могу ничего сказать о них, – я развёл руками. – Не имею ни малейшего представления, где они сейчас находятся.

– Но когда вы уезжали из дома, вы знали, где они, не так ли? – канцлер сразу же раскусил мой манёвр.

Лгать ему я не собирался, но ведь могли же истребители пойти на полигон, в очаг, просто прогуляться, в конце концов? А значит я не могу знать, где они и что делают.

– Только примерно, – я шумно вздохнул.

– Заседание по вашему делу состоится завтра во второй половине дня, – сказал наконец канцлер. – В качестве свидетелей приглашены ваши родственники по матери, ваша невеста и ваша бабушка. Проблема в том, что Юлия Сергеевна отказывается покидать поместье без вашего разрешения. Позвоните ей.

Лутковский дал мне свой телефон. На экране было написано всего одно слово. Волна . Отказываться я не стал. Без свидетелей мне на суде точно делать нечего. Конечно, я переживал за безопасность невесты и бабушки, но не сидеть же им в особняке неизвестно сколько.

– Ещё кое‑что, ваше сиятельство, – Одинцов отозвал ауру и сделал глубокий вдох. Скажите, вы можете отпустить Волну на одно единственное задание? Без её помощи мы не справимся. На кону война между двумя империями, и нам нужны способности Волны.

– Только если она сама этого захочет, – ровно ответил я.

– Вот и славно, – расплылся в улыбке он. – Оказывается, с вами можно договориться.

– Можно, если не угрожать моей семье и говорить открыто, – абсолютно серьёзно сказал я и набрал номер бабушки. – Бабушка, это я.

– Костик? – раздался её голос на весь кабинет. Ну да, ещё бы нам позволили говорить не на громкой связи. Ни о какой приватности беседы речь не шла. – С чего это канцлер дал тебе свой телефон?

– Хочет, чтобы я разрешил тебе и Юлиане приехать на суд, – усмехнулся я. – В общем, разрешаю. И если вдруг ты захочешь повидаться со старыми друзьями и коллегами, то можешь это сделать. Я не возражаю. Только будьте осторожны в пути.

– Сделаем всё возможное, – коротко ответила бабушка. – Не переживай. У нас всё хорошо, прорывов не было, дети волнуются, но они в порядке. Увидимся завтра в суде.

Она сбросила звонок, и я передал телефон Лутковскому.

– Доброй ночи, ваше сиятельство, – сказал он и шагнул к двери. – Я прослежу, чтобы этой ночью вас никто не побеспокоил.

– Доброй ночи, – я кивнул и вышел из кабинета.

Охранники проводили меня в камеру всё тем же безумным маршрутом. Я умылся и лёг в постель, размышляя об этом странном разговоре. Вроде бы сказано было много, а по сути – ничего конкретного и важного.

Ещё и пригласили меня сразу после визита Кольцова. Или это был такой своеобразный способ убедиться, что я не пошёл на договор с деканом? Не верил я в совпадения, особенно в такие, когда сам куратор Особого Корпуса и глава разведки лично просит разрешение на участие завербованного агента в военной операции у восемнадцатилетнего графа.

Я резко сел на кровати, найдя объяснение. Эта военная операция настолько тайная, что о ней не знает даже император. Причём запланирована она была ещё до нашего разговора и до того, как я рассказал о лаборатории.

И что это означает? Что Одинцов и Лутковский хотят провернуть что‑то в обход его величества. И наверняка они не поставят в курс дела того же Бартенева, который курирует военные операции.

Я усмехнулся. Это уже интересно. Похоже, канцлер решил вычислить крыс в своём ведомстве. Раз уж он знает о них и ничего не предпринимает, то причины для этого должны быть очень вескими.

Найдя наконец логичное оправдание странного поведения Лутковского и Одинцова, я смог уснуть и проспать до самого завтрака. Меня никто не побеспокоил, не было наёмных убийц или тайных визитов. Неужели канцлер всё же постарался?

Время до обеда тянулось еле‑еле, а после него пришёл Берг. Мы обсудили нашу стратегию ещё раз, я переоделся в принесённый им костюм, который передала бабушка, и в сопровождении охранников вышел из камеры. Сам суд должен был проходить в здании Тайной Канцелярии, на самом верхнем этаже, предназначенном для разрешения споров аристократов.

Внутри я увидел длинные ряды мягких стульев, среди которых не было ни одного свободного. Юлиана сидела на справа от небольшой трибуны, рядом с которой стояло кресло, очень похожее на трон.

Бабушку я в зале не увидел, из чего сделал вывод, что Одинцов сумел уговорить её принять задание. Только вот почему она решилась? Да ещё и прямо во время моего суда. Разве не логичнее было бы сначала выступить в качестве свидетеля, а потом уже решать свои дела?

При моём появлении по залу прокатилась волна шепотков, не унимавшаяся несколько минут. Я не слушал пересуды и не смотрел по сторонам. Меня усадили слева от трибуны, а Берг сел рядом со мной.

Рейнеке зашли в зал последними. Я кивнул Феликсу и Эдварду, а вот на третьем мужчине мой взгляд невольно задержался. Судя по всему, это наследник рода Рейнеке – Александр Феликсович.

Этот мужчина выглядел лет на сорок пять, подтянутый и высокомерный на вид. Но интересен мне он был лишь потому, что даже слепец увидел бы наше с ним сходство. Он выглядел в точности, как я, даже мимика у нас была схожей.

Кажется, я понял, почему Эдвард недолюбливал Константина с самого его рождения. Он, ну или теперь уже я, был полной копией своего дяди Александра, к которому Эдвард испытывал не самые приятные чувства.

– Его императорское величество Михаил Алексеевич Романов, – прокричал секретарь, оборвав шёпот собравшихся в зале аристократов.

Все взгляды обратились к резной двери за пустой трибуной. Я почувствовал, как напрягся рядом со мной Берг, поправляя галстук. Остальные замерли в почтительном поклоне, который мы с юристом повторили, едва дверь отворилась.

Император прошёл к своему трону не спеша, как и полагается монарху. Он был одет в парадный мундир без орденов. Взгляд его величества скользнул по залу, на мгновение задержался на мне и переместился на дальние ряды.

Он сел, откинулся на спинку и кивнул Лутковскому, который тут же занял трибуну.

– Прошу всех садиться, – голос канцлера разнёсся под сводами зала. – Сегодня мы рассматриваем дело по обвинению графа Константина Валерьевича Шаховского в государственной измене и убийстве графа Мирослава Орлова. Обвинение поддерживает декан магической академии Аркадий Всеволодович Кольцов. Слово предоставляется обвинителю.

– Ваше императорское величество, уважаемые члены аристократического совета, – начал Кольцов с таким пафосом, будто объявлял о начале крестового похода. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы раскрыть одну из самых гнусных измен в истории империи!

Я перевёл взгляд на Берга. Натан Соломонович сидел с каменным лицом, но я видел, как пальцы его левой руки слегка постукивают по кожаной папке. Он ловил каждое слово Кольцова, не обращая внимания ни на что вокруг.

– … и именно поэтому, – бубнил Кольцов. – Я настаиваю на том, что граф Константин Шаховский, сознательно и преднамеренно участвовал в тёмном ритуале, целью которого было создание Вестника Тьмы для подрыва устоев нашего государства!

По залу пронёсся сдержанный гул. Берг не шелохнулся, а вот император слегка выгнул бровь, выражая своё удивление.

– Ваше величество, – Кольцов сделал паузу для драматического эффекта. – Я требую признать графа Шаховского виновным в государственной измене и приговорить его к высшей мере наказания!

В зале воцарилась тишина. Все взгляды обратились на меня и Берга, который медленно поднялся, поправил манжеты и вежливо улыбнулся.

– Слово предоставляется защите, – объявил Лутковский.

– Прежде чем перейти к защите графа Шаховского, я хотел бы обратиться к вам, Аркадий Всеволодович, – спокойно сказал Натан Соломонович. – Откуда вам стало известно о планах графа? Ни за что не поверю, что он рассказал вам о них по‑дружески.

– Я работаю деканом целительского факультета в магической академии его величества вот уже сорок лет, – произнёс Кольцов с пренебрежительным видом. – Я знаю всё о тёмных ритуалах и о том, на что способны одарённые стихии тьмы.

– То есть вы утверждаете, что узнали ритуал по созданию Вестника Тьмы и сейчас готовы открыто заявить, что такой ритуал вообще существует? – спросил Берг, медленно растягивая слова, чтобы их смысл дошёл до каждого. – Более того, вы хотите обвинить всех тёмных магов на основании… чего?