Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)
Сима стояла на самом краю вышки, высоко подняв руки. Внизу блестело зеркало воды, заключенное в темную раму мостков. За несколько мгновений до прыжка можно было еще успеть полюбоваться девушкой. Загорелая, в красной резиновой шапочке, в купальнике цвета морской волны, она была похожа на (да простится это сравнение автору; видит бог, он старательно подыскивал другое!)… на бронзовую статуэтку.
К слову говоря, ответственность за это привычное сравнение разделили с автором еще два человека – пловец-перворазрядник Сергей Максимов и неизвестный мужчина в соломенной шляпе, сидевший на открытой террасе водной станции и с нескрываемым восторгом глядевший на девушку.
Между тем Сима плавно опустила руки и прыгнула. Это был легкий, грациозный, мастерский прыжок.
Поднявшись по лесенке из воды, она увидела Сергея.
– Очень неплохо, Симочка. Технично, чисто, не придерешься!..
– Почти хорошо, – раздался чей-то голос, и молодые спортсмены оглянулись.
На мостки спускался незнакомец.
– Разрешите представиться, – он поклонился Симе и небрежно кивнул Сергею, – заслуженный мастер спорта Василий Васильевич Пяткин.
Сима с любопытством и одновременно с уважением посмотрела на Пяткина. Заслуженных мастеров спорта в их городе пока не значилось, и вдруг такая неожиданность!
– Очень приятно, – улыбнулась Сима, – а вы, простите, по какому виду спорта?
– Плаванье, прыжки в воду, – скромно ответил Пяткин, – ваш, так сказать, коллега.
– Ох, я тогда считаю, нам повезло, – верно, Сережа?
– Да… Конечно… – рассеянно подтвердил Сергей, непроизвольно пожав плечами.
– Я-то лично уже отпрыгался, – с легкой грустью сказал Пяткин и тяжко вздохнул.
– А что с вами случилось? – озабоченно спросила Сима.
Они присели на скамейку.
– Я старше вас лет на десять, мои молодые друзья, – сообщил Пяткин, адресуясь к обоим, но глядя почему-то только на Симу.
«Положим, не на десять, а на все двадцать», – мысленно отметил Сергей.
– Неудачный прыжок, удар об это… о грунт, и вот, пожалуйста, травма. Сам ни прыгать, ни плавать не имею возможности. Могу только учить, – скорбно покачав головой, усмехнулся Пяткин, – воспитывать молодые таланты.
– Вы знаете, мы сейчас, к сожалению, торопимся, – сказала Сима, – вы, наверно, недавно в нашем городе? Да?
– Всего три дня. Приехал, и сразу как-то потянуло к воде, – покосившись на загорелые плечи Симы, сказал Пяткин.
– А вы завтра к нам сюда не заглянете? – спросила Сима. – Это было бы очень полезно, – верно, Сережа? Вы бы нам парочку советов дали в отношении техники и вообще…
– А когда вы здесь завтра будете? – с несколько повышенным интересом осведомился Пяткин.
«Вот тип, – мрачно подумал Сергей, – ко мне вообще не обращается. Как будто меня здесь нет!»
– Завтра суббота? Тренировка. Значит, мы будем здесь после четырех. Придете?..
– Обязательно! – с готовностью ответил Пяткин и так посмотрел на Симу, что Сергей, не сдержавшись, взялся за голову. – Что с вами, молодой человек?
– Ничего. У меня, так сказать, вообще говоря, голова болит. Всего хорошего. – Сергей так поспешно ушел, что Сима даже растерялась.
– Сережа! – крикнула она и, устремившись вслед за Сергеем, с улыбкой обернулась к Пяткину: – Значит, до завтра?..
– До завтра! – подтвердил Пяткин и со значением улыбнулся.
Улыбки этой Сима уже не видела, как, впрочем, не видела и того, как Пяткин спустя полчаса зашел в ресторан, часом позже несколько неуверенной походкой вышел оттуда и проследовал в городскую читальню, где проявил живой интерес к популярной брошюре «Плаванье и прыжки в воду».
Назавтра он явился с небольшим опозданием. Отыскав в группе спортсменов Симу, он преподнес ей букетик цветов, отчего она явно смутилась. А Пяткин со снисходительностью заслуженного мастера потрепал ее по плечу и негромко сказал:
– Победительнице от побежденного.
– Что вы, какая я победительница? – смущенно улыбнулась Сима, имея в виду водный спорт.
– Вы победительница, – настойчиво повторил Пяткин, не имея в виду водного спорта.
– Начнем с теории, – сказал Пяткин, усаживаясь на скамейке рядом с Симой, с неудовольствием замечая, что предполагаемый камерный характер его беседы с девушкой после первой же фразы нарушился внезапно разросшейся аудиторией.
«Наверно, она уже обо мне всем раззвонила», – вздохнув, подумал Пяткин и бодро продолжал:
– Ни одно физическое упражнение так не развивает дыхание, как плавание. Тот, кто умеет дышать в воде, умеет и плавать. Я думаю, мы с этим согласимся?..
Девушки и юноши – спортсмены с любопытством слушали Пяткина, который смело развивал свою мысль, время от времени заглядывая в тезисы.
– Вспомните закон Архимеда, – обращаясь к девушкам, вещал Пяткин, – всякое тело, погруженное в жидкость, теряет… авторитет, если оно, так сказать, не умеет плавать…
Не прошло и десяти минут, как многие слушатели убедились, что заслуженный мастер довольно свободно, но не совсем точно излагает содержание известной брошюры.
– Разрешите, – поднял руку юноша-спортсмен, – вы не можете нам объяснить технику прыжка в положении прогнувшись?..
Пяткин недовольно нахмурился.
Сима в ожидании ответа оглянулась и увидела Сергея. По-видимому, у него было прекрасное настроение – он улыбался и с веселым вызовом смотрел на Пяткина.
– Прежде чем ответить на ваш вопрос, – сказал Пяткин, – я хочу, так сказать, поделиться с вами опытом, как я прыгал из передней стойки.
Тезисы Пяткина лежали на скамеечке над самой водой. Поглядывая в них, Пяткин бодро говорил:
– Лично я всегда отталкивался вверх и слегка вперед, подтягивал согнутые ноги к груди и направлял область, извините, таза кверху…
– Какие вам известны виды плавания? – неожиданно перебив мастера, спросил Сергей.
– Какие виды? – с легкой тревогой переспросил Пяткин, и в то же мгновение ветерок смахнул со скамейки его листки.
– Вы без шпаргалки, своими словами! – строго сказал Сергей, и Сима даже удивилась, чего это он вдруг так осмелел?..
– Виды плавания разные бывают, – сказал Пяткин, – кроль… – он мучительно напрягал память, – кросс, то есть бросс… И эта, как ее… Ну, еще опера есть такая… Мадам Баттерфляй!.. Вообще видов много имеется. Наука их еще даже не все открыла. Вот так, товарищи. Таким путем. Я пока пойду, а мы в следующий раз…
Пяткин встал и протянул руку Симе:
– А с вами я бы лично хотел, так сказать, поговорить.
Покачав головой, Сима отвернулась. Ступая босыми ногами по нагретым за день мосткам, она услышала за спиной шепот Пяткина:
– Может быть, вечерком посидим и, так сказать, обсудим…
Что именно собирался обсудить Пяткин, Сима так и не узнала. Раздался шумный всплеск, и «заслуженный мастер спорта», поскользнувшись на мокрой доске, рухнул в воду.
От мостков до берега было не более пяти шагов.
Появившись на поверхности, Пяткин с искаженным от страха лицом выпустил изо рта мощный фонтан и, крича что-то неразборчивое, держа в зубах соломенную шляпу, по-собачьи поплыл к берегу.
– Смелей! – доносились голоса с мостков. – Дышите носом!
– Переходите с кросса на бросс!..
– Выше таз!..
Сергей подошел к Симе. Она смеясь смотрела на Пяткина, который уже благополучно вскарабкался на берег.
Отряхнувшись, надев шляпу, Пяткин неизвестно кому погрозил кулаком и, оставляя за собой мокрые следы, рысцой побежал по берегу.
Когда он скрылся за поворотом, Сергей, отсмеявшись, церемонно поклонился Симе:
– Пошли прыгать, мадам Баттерфляй.
1959
НОВЫЙ ВОДИТЕЛЬАнтон Иванович Скворцов из Сухуми вернулся прямо на дачу.
Из письма главного бухгалтера он знал уже о том, что новый начальник, обязанности которого до отпуска временно исполнял Антон Иванович, должен появиться в конторе со дня на день.
Антон Иванович решил приступить к работе с понедельника, но жена категорически возражала, аргументируя тем, что понедельник тяжелый день. Антон Иванович согласился с женой, позвонил со станции в город и вызвал машину на вторник.
Во вторник рано утром у ограды дачи остановилась голубая «Победа».
– И что его принесло в такую рань?! – с досадой проворчал Антон Иванович и, накинув поверх пижамы плащ, вышел на улицу.
– Ты что, Гриша, осатанел, что ли, так рано приехал?
Дверца открылась, и Антон Иванович увидел, что за рулем сидит не Гриша, а какой-то незнакомый водитель.
«Не иначе новый начальник своего шофера с собой приволок», – подумал Антон Иванович и спросил:
– Из конторы?
– Так точно.
– Подождешь.
Утренний туалет занял у него не больше часа. Загорелый и свежевыбритый, он появился на террасе. Жена уже приготовила завтрак.
Лицо Антона Ивановича выражало строгую усталость. Казалось, что это выражение лица он надел вместе с пиджаком.
– Товарищ водитель!
– Я вас слушаю. – Водитель вышел из машины.
Это был молодой человек в полувоенном костюме, стройный и подчеркнуто опрятный.
– Как тебя звать, голубчик?
– Степан Михайлович.
– Понятно. Вот что, Степа, – деловито сказал Антон Иванович, – не в службу, а в дружбу, проверни-ка ты мне, милок, одно физкультурное мероприятие. Возьми лопату и накопай вон там картошки на грядке. Управишься, закусишь, да и поедем.
– Ну что ж, это можно, – весело согласился водитель и взял лопату.
Жена Антона Ивановича тянула чай из блюдечка и любовалась супругом, который после отпуска стал уже совершенно неотразимым мужчиной.
– Антоша, – сказала жена, – ты его попроси, пусть он заодно воды принесет из колодца.
– Сейчас. Степа!
– Я вас слушаю.
– Довольно копать. Видишь, вот ведерки стоят. А вон колодец. Сообрази и действуй…
Водитель взял ведра и пошел за водой. «Исполнительный малый», – подумал Антон Иванович и повернулся к жене:
– Лиза, налей-ка ему стопку и закусить дай.
Водитель принес воды. Вытирая платком руки, он остановился у террасы.
– А ну-ка, заходи, садись, – пригласил Антон Иванович.
– Спасибо. Я уже позавтракал.
– Давай-ка за здоровье начальства.
– Не пью. Спасибо.
Антон Иванович выпил один.
– Понятно, – сообразил он, – правильно. Водителю пить не положено. А то вдруг нарушение, милиционер подойдет и скажет: а ну-ка, дыхни, а ну подавай сюда права!
– Вот именно, – подтвердил водитель.
– Мне-то, я полагаю, можно, как пассажиру. А? Как думаешь? Мне права не предъявлять.
Антон Иванович выпил, закусил огурчиком и встал.
– Ну, по коням!..
Когда они въехали на шоссе, солнце начало пригревать сильнее. Антон Иванович смотрел на водителя, который напряженно сидел за рулем, не отрывая глаз от дороги.
Антон Иванович достал из портфеля коробку папирос «Абхазия». На коробке была нарисована пальма на фоне моря.
– На-ка вот, возьми. Это я оттуда привез. С юга.
Водитель сунул папиросы в карман.
– Спасибо.
– Ну как он, новый начальник-то? Строгий?
– Как вам сказать? Пожалуй – да.
– Работу требует?
– Обязательно.
– Новая метла чисто метет, – заметил Антон Иванович. – Слушай-ка, Степа, давай тормозни. Выйдем пройдемся.
– Времени много. Неудобно. Там вас, наверное, посетители дожидаются.
– Ничего. Чем дольше посетитель ждет, тем начальству авторитета больше.
– Как же так?
– А вот так. Останавливай.
Водитель остановил машину. Антон Иванович вышел. Вдоль шоссе тянулся молодой лесок, тронутый осенним огнем.
– Ты смотри – живопись!.. – Антон Иванович жмурится от солнца. – Какие там, к лешему, посетители, когда кругом природа такая. Я тебе по секрету скажу, не такой уж я работник, чтобы без дела помер. Ходят к нам люди, ходят. Одному ремонт, другому ремонт. А я что, железный, что ли?
Водитель взглянул на ручные часы.
– Человек придет, – продолжал Антон Иванович, – а я ему говорю: «Заходите через недельку. Сейчас не могу. Срочно вызывает руководство» – и так пальцем наверх укажу. Дескать, высокое руководство. Ну и, безусловно, у человека уважение и, можно сказать, трепет. Видит, не с мальчиком дело имеет… Понял?
– Понял. Давайте поедем все же.
– Заводи!..
Не доезжая до конторы, Антон Иванович скомандовал:
– Стоп! Сойду. Малость проветрюсь. А то новое начальство скажет: а ну, дыхни!.. А я приду, скажу – в главк забежал. Начальство подумает: вот ведь, бродяга, прямо горит на работе.
В контору Антон Иванович явился через час. Поздоровавшись с секретаршей и выслушав комплименты по части загара и внешнего вида, он спросил:
– Новый у себя?
– Сейчас будет. Вышел на минутку.
– Ничего человек?
– Симпатичный. И характер веселый.
Антон Иванович вошел в кабинет, сел в кресло для посетителей и закурил. Оглядывая знакомую обстановку кабинета, он увидел на столе начальника коробку папирос «Абхазия».
«Ведь это что, – покачал головой Антон Иванович, – Степка-то, оказывается, подхалим. Не успел явиться, а уже начальству папиросы поднес!»
Размышления Антона Ивановича прервал скрип двери. В кабинет вошел водитель.
– Ты что же это, голубчик, – ехидно сказал Антон Иванович, – я тебе подарок сделал, а ты его начальству сунул!..
– Что вы, это мои папиросы.
– Твои папиросы?.. А стол чей?
– И стол мой. Вы меня извините, товарищ Скворцов, я шофер-любитель. Месяц, как получил права. И вот при каждом удобном случае езжу. Огромное удовольствие получаю!.. Вот и сегодня решил проехать за город. Потому раньше времени и прибыл.
Антон Иванович вытер платком лоб.
– Ну, и как, Степан… Михайлович, – чугунным голосом спросил он, – как машина?
– Очень славная машинка. Приемистая. Восемьдесят километров идет – не чувствуешь.
– Вы меня извините, – сказал Антон Иванович, – я сегодня…
– Нет, это уж вы меня извините, что я сейчас заставил вас ждать, – Степан Михайлович улыбнулся едва заметно, одними глазами, – я в главк выезжал…
«Издевается!» – подумал Антон Иванович и сказал:
– Ничего. Я тут сидел, как говорится, курил…
– Да, кстати, позвольте вернуть вам папиросы. Я ведь не курю, товарищ Скворцов.
– Правильно делаете, – жалобно сказал Антон Иванович и взял протянутую ему коробку.
На коробке была нарисована пальма на фоне моря.
Море было неспокойно. Оно предвещало бурю.
1951
СВАТОВСТВО МАЙОРАПримерно неделю назад на факультете пронеслась тревожная весть о том, что наши стойкие, незыблемые ряды холостяков собирается покинуть майор Гришаев.
Сами понимаете, когда мы в субботу вечером встретились в клубе и в гостиной позже других появился задумчивый и несколько рассеянный майор Гришаев, разговор возник сразу.
– Товарищи, – начал капитан Козаченко, – что ни говорите, а влюбленность накладывает на человека особый отпечаток. Влюбленный начинает терять память, он забывает о том, кто ему содействовал и вывел его на дорогу счастья…
– К чему это лирическое отступление? – спросил Гришаев.
Козаченко укоризненно покачал головой.
– Вы посмотрите на него. Он считает, что его друзья, и в частности я, ни при чем.
– Человек – сам кузнец своего счастья, – торжественно произнес Гришаев и незаметно для Козаченко подмигнул нам.
– Ах, вот оно что! – воскликнул Козаченко. – Ладно! Прошу внимания, товарищи офицеры. Давайте разберемся…
Мы сдвинули кресла. В голосе Козаченко зазвучали прокурорские нотки:
– Товарищ майор, не можете ли вы нам сообщить, какое вы недавно дали объявление?..
– Обыкновенное. «Одинокий офицер снимет комнату сроком на один год».
– Прекрасно. А чей номер телефона вы указали в этом объявлении?
– Поскольку у меня нет телефона, дал твой номер. Ну и что?
– Минуточку. Значит, так. Я сижу вечерами дома, работаю, составляю конспект по военной истории, и мне приходится то и дело отрываться. Желающие сдать комнату одинокому офицеру звонят мне. Я записываю адреса и телефоны и вместо благодарности выслушиваю от майора Гришаева безответственные заявления вроде того, что «Человек – сам кузнец своего счастья».
– Так оно и есть, – сказал Гришаев.
– Минуточку, вас вызовут… Так вот. Собрался я как-то в театр и, уходя, попросил, чтобы домашние записали номера телефонов всех, кто будет звонить. И вот в этот самый вечер позвонил мне майор Фомин. Попрошу майора Фомина дополнить мои показания. Ничего, можете отвечать сидя, – сказал Козаченко Фомину, хотя тот вовсе и не собирался вставать.
– Дело было так, товарищи офицеры, – серьезно, в тон Козаченко, начал Фомин. – Был я у сестры, у Катюши, и от нее позвонил Козаченко, хотел предложить совместную лыжную вылазку на воскресенье. Дома его не застал и на всякий случай оставил номер телефона сестры.
– Все правильно, – подтвердил Козаченко, – и вот список телефонов, в том числе номер телефона Катюши Фоминой, Гришаев получил от меня…
– Незадолго до этого, – продолжал Фомин, – в Москву из Брянской области приехал мой старший брат, Федор. Остановился он у Катюши, у нее хорошая комната… Надо вам сказать, что мой Федор – заядлый охотник. Ружья у него всех систем, собаки с высшим охотничьим образованием. В этот приезд привез он щенка. Славненький такой сеттер-гордон, черный чепрак, желтые подпалины, представляете себе?.. Но смотреть за ним было некому, решил – надо его продать. Наклеил возле дома штук пять объявлений…
– Ближе к делу, – сказал Козаченко.
– Не перебивай, – усмехнулся Гришаев. – Собачка еще понадобится, так сказать, для сюжета.
– Да, – продолжал Фомин, – отправился Федор вечером в кино и говорит сестре: «Катюша, тут ко мне товарищ один хотел прийти. Зайдет ли, нет ли, не знаю. Товарищ военных лет, вместе в госпитале лежали, контузия у него была. Чудесный парень, только иногда чуток заговаривается. Если, – говорит, – случится с ним такое, начнет госпиталь вспоминать, ты сразу разговор переводи, и все. Это – первое дело, а второе – вот что. Если покупатель придет, не торопись щенка показывать и родословную не предъявляй. Ты, – говорит, – сперва постарайся понять, что за человек покупатель. Если несимпатичный, не продавай. Плохо будет собаке у такого охотника».
Фомин неожиданно замолчал.
– Ну и что?..
– Дальше пусть он рассказывает, – кивнул Фомин.
И Гришаев начал свой рассказ:
– Дальше события развернулись так. Получил я у Козаченко список телефонов. Позвонил по первому – неважная комната. По второму – слишком далеко от академии. Звоню по третьему телефону, говорю: «Я по поводу объявления», Отвечает приятный женский голос: «Если располагаете временем, приезжайте сейчас». И дает свой адрес.
Приезжаю, вхожу. Встречает меня девушка. Я представился: «Майор Гришаев». Она в ответ: «Здравствуйте. Фомина».
Проходим в комнату. Светлая, хорошая комната. Много книг. Думаю: «Приятно, интеллигентные люди».
Она приглашает: «Садитесь, пожалуйста».
Сажусь. Смотрю на нее. Потом говорю: «Вы Фомина, а у меня приятель Фомин».
Она улыбается: «Знаю, знаю».
Я говорю: «Мы с ним долго соседями были. Так вот, – показываю, – его койка стояла, а так моя…»
Вижу, девушка смотрит на меня не то с испугом, не то с состраданием и вдруг спрашивает: «Вы «Кармен» не слушали? Недавно болгарский артист пел Хозе…»
Я отвечаю: «Нет, к сожалению, не слушал». И повторяю: «Так вот – его койка стояла, а так – моя. Помню, мы как-то…»
Она опять перебивает: «Вы заметили, какая зима суровая?..»
Я думаю: «Странная девушка».
Встал, осмотрел комнату, батареи потрогал, в стенку постучал, поинтересовался, капитальная ли перегородка, и потом спрашиваю: «Много ли здесь народу живет?»
«Нет. Бабушка и я. Правда, сейчас еще Федя… Но он скоро уезжает».
Я говорю: «Вы извините, но у меня впечатление, что вы меня боитесь…»
Она головой качает: «Н-нет… ничего… Что вы?..»
Тогда я спрашиваю: «Чем вы занимаетесь, если это, конечно, не секрет?»
Она отвечает: «Кончаю театральный институт, режиссерский факультет».
«Ах, вот как!.. Интересно… А газ у вас есть?..»
Вижу, она пятится и говорит дрожащим голосом: «Федя вернется не раньше чем через час. Может быть, вы в другой раз зайдете?..»
«Какой Федя? Я не знаю никакого Феди».
«Ой, значит, я ошиблась. Вы по объявлению?»
«Точно».
«У меня прямо гора с плеч!..»
Тут я спрашиваю: «Что вы можете предложить?»
Вижу – девушка мнется, искоса поглядывает на меня.
«Извините, но у меня к вам вопрос. Может быть, это вам покажется странным, но вы коротко расскажите о себе, что вы за человек…»
Я говорю: «Пожалуйста. Ничего в вашем вопросе странного не вижу. Вполне уместный вопрос. Я офицер. Одинокий. Учусь. Интересуюсь искусством. Футбол люблю…»
«Скажите… а вы добрый человек?..»
«На мой характер товарищи не жалуются».
«Ну что ж, я очень рада. А как вы… к собакам относитесь?..»
«Вот так вопрос!» – думаю. «К собакам отношусь нормально, если их не слишком много».
«В данном случае, как вы понимаете, речь идет об одной собаке…»
Я, правда, ничего не понимаю, но на всякий случай успокаиваю: «С одной-то собакой я всегда уживусь. Как говорится, найду общий язык…»
Гляжу, девушка смеется: «Вы правду говорите?»
«Конечно. Но это, я думаю, не так уж и важно».
«Нет, это очень важно. Если бы вы не любили собак, нам бы не о чем было и говорить…»
Тут уж я обиделся. «Почему вы так думаете?..»
Она ничего не отвечает и вдруг достает откуда-то из-под стола маленького, симпатичного щенка и мне протягивает. Я его взял на руки. Он тявкнул раз-другой, потом изловчился, лизнул меня в нос.
Глажу я щенка, а сам думаю: «У каждого человека своя страсть. Не иначе девушка собак обожает».
Сидим мы с ней, глядим друг на друга. Не знаю, какое я произвел на нее впечатление, но мне она понравилась. И вот я говорю: «О себе я доложил. Жду, что вы скажете…»
«Пожалуйста. Сначала несколько слов о родителях. Надеюсь, вам это интересно?..»
Я говорю: «Конечно. А что, родители тоже здесь живут?»
Она отвечает: «Нет, они у Феди, у брата, в Брянской области. Там леса, поля, есть где развернуться. Так вот, о родителях. Отец и мать замечательные. Оба имеют медали. У отца даже две…»
«Очень приятно, – говорю, – но поскольку они живут не здесь, они меня интересуют, как говорится, во вторую очередь».
«Понимаю. В общем, смотрите, подумайте. Я вам ее не навязываю. Сейчас принесу паспорт…»
«Что вы, не нужно. Я же вижу, с кем дело имею. Но вы помните, что она мне всего на год нужна?..»
«На год?.. – удивляется девушка. – А что же с ней дальше будет? Куда она потом денется?»
«А потом я закончу, получу назначение и уеду. Вы же сдаете ее временно. Так сказать, в аренду…»
Девушка недоумевает: «Что?!. – Глаза у нее вот такие делаются. – О чем вы говорите?..»
«О комнате».
«О какой комнате?..»
«Вот об этой самой…»
Тогда она руками разводит:
«Простите, я ничего не понимаю. Как вы сюда попали?..»
«Я пришел по объявлению – «Одинокий офицер снимет комнату сроком на один год…».
И тут я вижу, девушка просто замирает: «Послушайте, я была уверена, что мы говорим о собаке!..»
Она смеется, щенок лает-заливается, а я ничего не соображаю.
В разгар моих переживаний входит в комнату мужчина, брат ее Федя. Я смотрю – вылитый майор Фомин.
Девушка рассказывает брату о нашей содержательной беседе, и мы втроем начинаем так грохотать, что даже соседи сбегаются.
На другой день Катюша пригласила меня на выпускной спектакль «Любовью не шутят». Снова вспомнили мы всю эту петрушку и так развеселились в зале, что, по-моему, даже артистов с толку сбили, поскольку смеялись в самых неожиданных местах.
Майор Гришаев кончил свой рассказ, и, когда улеглось оживление, Козаченко, вытирая покрасневшие от слез глаза, сказал:
– М-да!.. Вижу, что моя роль в этой истории не главная, но и не последняя… Как быть в дальнейшем? Если будут звонить – предлагать комнату, записывать номера телефонов?..
Майор Гришаев ответил не сразу. Переглянувшись с Фоминым, он встал.
– Можешь не записывать.
– Есть у него комната, – доверительно сказал Фомин.
– Понятно, – улыбнулся Козаченко, – есть комната, и нет одинокого офицера.
1955
