Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 43 страниц)
– Хорошо. Уже не школьник, но еще и не взрослый.
– Тетя Наташа, вам большой привет от мамы.
– Спасибо.
– И от папы привет. Он лежит в больнице. Ему позавчера только вырезали аппендицит.
– Вырезают не аппендицит, а аппендикс.
– Понятно. Тетя Наташа, я хочу вам одну вещь сказать. Можно?
– Говори.
«Как бы начать получше? Сказать, что мы дружим с первого класса? Нет, не надо. Скажу, как есть. Скажу, что вместе приехали, а то, что мы в поезде познакомились, говорить необязательно».
– Ну, говори же, говори! – сказала тетя Наташа.
– Дело вот в чем, – начал Павлик и неожиданно для самого себя спросил: – А что, дядя Жора все летает?
– Да. Он уже два миллиона километров налетал.
– Какой у него самолет? «ТУ-114»?
– «ИЛ-62».
– Замечательный самолет, – сказал Павлик, безнадежно увязая в разговоре и так и не решаясь выйти на главную тему.
И тетя Наташа поняла, что ее гость, по всей видимости, собирался говорить с ней о чем-то другом.
«Если сейчас не скажу – все. Надя уйдет. Не будет она столько ждать».
– Тетя Наташа, – сделал новый заход Павлик, – вы, конечно, знаете, почему я приехал…
– Мне твоя мама все рассказала по телефону, так что я в курсе дела.
– Я приехал подавать документы в ПТУ…
– Знаю. Только вот на кого решил учиться, это мне еще неизвестно.
«Было бы вам известно, что пока мы тут с вами разговариваем, на пятом этаже стоит и нервничает Надя Фирсова, которая на меня надеется. А возможно, она уже ушла и считает, что я жалкий трепач».
Этого, разумеется, Павлик не сказал. Он это только подумал, а сказал он совсем другое:
– Вы знаете, когда ребята и девчонки вместе учатся, то у них завязывается дружба, а у некоторых она даже переходит в любовь…
– Да, случается и такое, – улыбнулась тетя Наташа, твердо убеждаясь, что не ошиблась в своей догадке – влюбился и боится признаться.
– Но бывает, что просто дружба, – полез на попятный Павлик, уже окончательно теряя надежду перейти к делу.
– Давай рассказывай о себе, но, если можешь, покороче, а то я ухожу на ночное дежурство, а мне еще надо успеть дать тебе разные инструкции.
«Уходит на ночное дежурство, тогда-то уж Надя наверняка не останется. Ладно. Скажу».
– Тетя Наташа, со мной вместе приехала поступать одна девушка – Надя Фирсова. Она хорошая девушка. У ней бабушка была на фронте, работала в редакции военной газеты, награждена орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги»…
– Кто? Бабушка или девушка?
– Бабушка, а сама она будет учиться на кондитера.
– Прекрасно. Ну и что же?
– Вы понимаете, она думала, что для поступающих есть общежитие, а оказывается – нет. И ей вообще-то негде… У нее тут нет никого…
– Я понимаю, – сказала тетя Наташа, и Павлик заметил, что лицо у нее немножко потемнело.
– Так что, если нет возможности, то я тогда тоже… – Он потянулся к своему рюкзаку, давая тем самым понять, что он готов покинуть квартиру.
– Как ее зовут? – спросила тетя Наташа, как будто это имело какое-то значение.
– Надя. Надежда Фирсова.
– Сколько ей лет?
– Сколько и мне.
– Так она совсем взрослая, – покачала головой тетя Наташа, а Павлик подумал: «Интересно, Надя, значит, взрослая, а я не взрослый».
– Где она?
– Она тут.
– Где тут?
– На лестнице…
Тетя Наташа замолчала. Она внимательно разглядывала свои ногти, потом встала, подошла к зеркалу, поглядела на себя, еще раз покачала головой и сказала совсем тихо, еле слышно:
– Пусть зайдет.
Павлик метнулся в переднюю, открыл настежь дверь и крикнул:
– Надя! Иди сюда! Тебя приглашает тетя Наташа!..
Не услышав ответа, он сбежал на пятый этаж и увидел Надю с чемоданчиком в руке, она уже собиралась спускаться.
Он выхватил у нее чемоданчик и взял ее за руку.
– Она просит, чтобы ты шла скорей, а то ей уходить на ночное дежурство…
Когда Надя вошла, Павлик удивился – как-то она вдруг изменилась. Робкая, смущенная. Где же ее чувство юмора?
– Здравствуйте, Надя Фирсова, – сказала тетя Наташа, и Павлику захотелось, чтобы она при этом улыбнулась, но на лице ее не было улыбки. Сперва она поглядела на Надю, а потом стала глядеть куда-то мимо.
– Вы меня извините, – сказала Надя, – я вообще не хотела…
– Ах, вы не хотели? – усмехнулась тетя Наташа, и Павлик почувствовал – в воздухе пахнет грозой.
– Мне просто как-то неудобно, – пояснила Надя.
– Заходите, заходите, – сказала тетя Наташа и снова задумалась, и это было уже совсем непонятно. Она же все знает, сама пригласила Надю войти и опять молчит. – Ну, хорошо, – сказала она наконец. – Значит, так, вы – Надя Фирсова – будете спать в этой комнате на тахте, белье здесь, в ящике. А ты, – она обернулась к Павлику, – ты будешь спать в маленькой комнате на раскладушке, она уже постелена. Душ и все прочее вон там. В холодильнике есть масло, колбаса, бутылка ряженки. Хлеб в хлебнице.
– Спасибо, – сказал Павлик. – Нам все ясно.
– Можно мне спросить? – Надя подняла руку, как в классе, и тетя Наташа коротко улыбнулась. – У вас есть телефон. Можно, я ваш номер напишу в телеграмме бабушке, и она завтра сюда позвонит…
– Можно. А что, у тебя, кроме бабушки, никого нет?
– Есть. Папа есть и мама. Только они в отъезде. Их по нескольку месяцев не бывает. Они в геологической экспедиции…
– Понимаю, – кивнула тетя Наташа.
«Сказала бы: «Это дело хорошее», Наде было бы приятней», – подумал Павлик и спросил:
– А когда дядя Жора вернется?
– Сегодня он не вернется, – ответила тетя Наташа и подчеркнула слово «сегодня».
– Жаль, – сказал Павлик. «Вернулся бы сегодня, все было бы проще. Мы бы устроились вместе с дядей Жорой, а Надя бы ушла туда, на раскладушку».
– Я приду рано. Вы меня дождитесь.
– Мы с утра пойдем в ПТУ, – сказал Павлик, – а по пути зайдем в кафе «Ландыш». Там и поедим.
– Ну да, светскую жизнь лучше начинать с утра, – сказала тетя Наташа.
– Очень там рогалики вкусные, – сказала Надя.
Тетя Наташа взяла сумку, плащ и пошла к дверям. Уже на пороге она остановилась и сказала:
– Спокойной ночи.
Она посмотрела на Павлика, потом на Надю.
– Вы слышите? Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, – сказал Павлик.
– Спокойной ночи, тетя Наташа, – сказала Надя и, когда захлопнулась дверь, закрыла лицо руками. – Думала, умру…
7
Восемь переговорных кабин стоят рядом, в каждой человек, а иной раз и двое. Один говорит, а другой ему подсказывает или что-нибудь добавляет в трубку. Днем, когда кабины заняты и все сразу говорят, ничего понять нельзя – сплошная каша. Но если мимо этих кабин пройдешь не спеша, до тебя долетят обрывки разговоров, которые сплетутся в одну фразу, без начала и конца, без запятых и точек: «Полина родила двойню постараюсь в министерстве выбить фонды защитился все в порядке высокие сапожки только на шнурках в целом утверждены есть поправки звоню и не застаю где ты гуляешь по вопросам капитального строительства целую тебя дорогая в соответствии с указаниями руководящих органов…»
Говорят люди, говорят, не умолкая, и у каждого свои радости, свои заботы и печали.
Днем почти всегда работы невпроворот, а в ночные часы, конечно, много спокойней. Остается время передохнуть, подумать о том о сем.
Она ответила на вызов, соединила абонента с Алма-Атой, он поблагодарил: «Спасибо девушка!» – и торопливо заговорил по-казахски.
«Спасибо, девушка», «Будьте любезны, девушка». А я, между прочим, шесть лет замужем. Меня уже называют тетей Наташей».
В автобусе по дороге на работу она все время думала об этой девчонке и о Павлике. Все-таки родственник, хоть и дальний. Вера Коротеева – мать Павлика – доводится ей троюродной сестрой. Встречаются они редко, живут в разных городах, но так уж вышло, что у нее с Верой одна профессия – обе телефонистки и обе на междугородной. Только Вера там у себя – старшая. У нее в Озерске совсем другой объем работы, даже и сравнивать нельзя. Озерск – всего-навсего районный центр, к тому же Вере лет побольше и у нее стаж, а Наташа работает не так давно. Летала стюардессой и в один прекрасный день в рейсе познакомилась с Георгием. Он летел пассажиром из Адлера. Потом уже, после свадьбы, он вдруг заявил: «В нашей семье кто-нибудь один будет летать, а именно – я. А для тебя и на земле работенка найдется». И вот она закончила курсы и теперь трудится, как говорится, не хуже других.
Вспыхнул сигнал. Наташа приняла вызов и объявила в микрофон: «Матвеенко, вторая кабина». Она узнала знакомый голос одесской телефонистки и быстро сказала: «Люба, привет! Как там? Синеет море за бульваром?» «Синеет», – ответила Люба, – привет, Натали!»
Абонент вошел в кабину, плотно притворил дверь, и в малолюдном зале ожидания как бы издалека послышался его глухой басок.
Работы было совсем мало, и Наташа вызвала Озерск. Ответила Вера.
– Алло! Это я, – сказала Наташа.
– Здравствуй. Я ждала, что ты позвонишь.
– Главное – как здорово совпало, что и ты в ночь дежуришь. Минутку! – Ответив на вызов, Наташа соединила абонента с Кишиневом, продолжала: – Сообщаю, что к нам пожаловал гость.
Она хотела сказать «гости», но удержалась. «Стоит ли говорить, что Павел явился не один. Если только сама спросит».
– Значит, доехал благополучно…
– А ты что же, сомневалась?
– Да нет, мужичок он сурьезный…
– Мужичок с ноготок, – сказала Наташа. – Давно его не видела. Подрос.
– Не говори. Прямо жених… Не знаешь, он подал уже документы?
– Точно не скажу… Вера, дай наш телефон бабушке Нади Фирсовой.
– Кому, кому?
– Бабушке Нади Фирсовой?
– Какой Нади Фирсовой?
– Ты разве не знаешь ее? А я-то думала, они давно знакомы…
Вера молчала. Было слышно ее дыхание.
– Кто – они?.. Погоди!..
Вера отключилась, и тогда Наташа подумала, что, пожалуй, не стоило сообщать ей об этой девчонке, но, с другой стороны, она же рано или поздно все равно узнает.
– Наталья, – снова раздался голос Веры, – объясни, ради бога, что там у вас случилось?
– Ничего особенного. Павел приехал не один. Он прибыл с дамой.
– Что, что?
– С девушкой он приехал.
– Интересное кино. А сейчас он где?
– Спит уже, наверно, или беседует…
– С кем? С Жорой?
– Жора улетел. А Павел дома со своей Надей.
– И она тоже у вас остановилась?
– А чего, места хватает.
Немного помедлив, Вера сказала:
– Передай ему, чтоб он завтра до восьми позвонил мне на работу.
– Передам. Но ты не волнуйся.
– Когда у тебя будет сын, мы с тобой вернемся к этому разговору.
– А если не сын будет, а дочь?
– Тогда тем более. Пока! – бросила Вера и отключилась.
«Пока… Будто я в чем-то виновата». Она мысленно попыталась поставить себя сейчас на место Веры, но из ее намерения ничего не вышло. У Наташи не было сына. Он только должен появиться на свет примерно через пять месяцев. Есть еще время поразмышлять на моральные темы. А если родится дочь, тем более забот хватит, особенно если она вырастет такая же хорошенькая, как эта девчонка.
8
– Могу диктовать? – спросил Павлик и заглянул в листок. – Пишите. Адрес. Озерск, улица Коммунаров, семь, квартира два, Фирсовой.
Из ванной комнаты доносился шум воды и Надин голос. Она что-то напевала.
– Теперь пойдет текст. «Доехала благополучно…»
Павлик закрыл ладонью трубку и крикнул:
– А если написать не «доехала», а – «доехали»?
– Ничего не меняй, – ответила Надя.
«Значит, ей там все слышно. Учтем».
– «Позвони утром по телефону двадцать два – восемь один – тринадцать». Не двенадцать, а тринадцать. «Целую крепко. Надя».
Он опять закрыл трубку и крикнул в сторону:
– Целую крепко, Надя!
Не услыхав в ответ ничего, кроме плеска воды, он крикнул еще громче:
– Целую крепко, Надя!
– Спасибо! – сказала Надя, но было не совсем ясно, за что спасибо, за то, что он передал ее телеграмму, или за эти слова, которые были сейчас адресованы ей.
Покончив с телеграммой, он взял телефонную книгу, принялся ее листать и подумал, что правильней было бы написать «доехали». Зачем скрывать от родной бабки, что они познакомились, провели, не расставаясь, целый день и даже сейчас, когда за окном уже ночь, они по-прежнему вместе?
Он что-то поискал и нашел в телефонной книге, записал это на клочке бумажки и положил книгу на место.
Надя вышла веселая, розовая, в ярком ситцевом платье без рукавов, с мокрыми волосами. Они блестели у нее, как лакированные.
– Слышала я, как ты передавал телеграмму, – сказала Надя Павлику и погрозила ему пальцем.
– Ты чего?
– Ничего. Переходи к водным процедурам.
Минут через пятнадцать, когда он вышел, освеженный прохладным душем, Надя уже лежала на тахте, укрытая до подбородка белым тканевым одеялом.
– Ничего, что я в трусах и в майке? – спросил Павлик.
– А мне-то что? – сказала Надя. Она лежала, глядя в белый потолок, как будто на нем было нарисовано нечто необыкновенно интересное.
Павлик прошел в маленькую комнату, проверил – раскладушка на месте, улегся. Он шумно вздыхал, ворочался, потом встал и выдвинул свою раскладушку вперед. Теперь, когда он снова ляжет, ему будет видна Надя.
– Мы сейчас будем разговаривать, – сказал Павлик, – я не могу говорить с человеком, если я его не вижу. Я должен знать, какое у него выражение лица. Вот я сейчас вижу – ты на потолок смотришь…
– Я не на потолок смотрю. Я смотрю на звезды.
– Над нами еще три этажа.
– Это не имеет значения.
Павлик немного помолчал.
– Послушай, какая у меня была мысль, – сказал он. – Когда мы с тобой еще ехали в поезде, я так задумал – приедем, разберемся в обстановке, что и как, и потом уже все окончательно решим.
– Так и подумал – решим? То есть вместе?..
– Ага. Мне не нравится, когда заранее все знаешь. Интересней, когда что-то бывает вдруг. Вдруг человек, вдруг встреча, вдруг приключение…
Надя прищурилась.
– А «вдруг встреча» тебе мало, да? Тебе обязательно надо, чтобы «вдруг приключение»?
Она по привычке поправила волосы, и Павлик заметил – рука у нее длинная. И взгляд какой-то настороженный.
– Надя!..
Она не ответила.
– Фирсова Надя!
– Что?
– Ничего. Просто фамилию твою вспомнил.
– Ну и как? Ничего фамилия?
– Хорошая.
– Да уж получше, чем Коротеев, – улыбнулась Надя, и Павлик подумал: «Она сейчас такая же, как тогда в вагоне, когда я стал читать ее книжку и она сказала: «Прочитал и ничего не понял…»
– Коротеев тоже фамилия неплохая, – сказал Павлик и решил – сейчас самое время. – Надя, к тебе телефон поближе, позвони по номеру, – он сверился с бумажкой, – двадцать восемь – восемь шесть – восемь два. Текстильный техникум. Узнай, какой у них адрес…
От удивления у Нади взлетели брови.
– Ах, вон оно что!.. У тебя, оказывается, уже новый вариант. Я, конечно, позвоню, мне нетрудно, но ты скажи, ты в своем личном тоже такой – сегодня одно, завтра другое, да?
Павлик неопределенно пожал плечами. «Давай думай в этом направлении».
– Сегодня днем ты сказал, что электромонтажник – замечательная профессия. А сейчас у тебя новая цель – текстильный техникум, поближе к ширпотребу…
– Это точно, – кивнул Павлик и загадочно улыбнулся.
Надя сердито сбросила одеяло. Оказывается, она легла спать не раздеваясь, осталась в своем платье или халате.
– Двадцать восемь – восемь шесть – восемь два, – повторил Павлик.
– Я запомнила. Можешь не повторять.
Она набрала номер и в ожидании ответа еще раз укоризненно взглянула на Павлика.
– Трубку сняли и не отвечают. Какое-то там веселье, голоса, смех… Алло! Текстильный техникум?.. Что?.. У вас ремонт? А кто со мной говорит? Рая? А вы кто? Маляр?.. Скажите, пожалуйста, какой ваш адрес? Нет, не лично ваш, а техникума?
Услыхав ответ, Надя отняла от уха трубку и медленно опустила ее на рычаг.
– Зачем же ты так? – обиженно спросила она. – Захотел передо мной похвастать, что у тебя тут есть девушки знакомые? Ты своей Рае мог бы и сам позвонить.
– Я даже не знаю, кто она такая, – сказал Павлик. Он был слегка растерян. – Даю слово.
– Зато она тебя знает.
– Почему ты думаешь?
– Потому. У меня тоже есть самолюбие.
Надя легла и снова натянула одеяло до самого подбородка. Она не смотрела на Павлика, но если бы она сейчас взглянула на него, то обиделась бы еще больше, потому что Павлик улыбался.
– Тебе сказала Рая адрес?
Надя не ответила.
– Я тебя спрашиваю…
– Сказала, – ледяным тоном ответила Надя. – Если хочешь, запиши для памяти – улица Павла Коротеева, дом двадцать один. Твоя Рая думает, что она очень остроумная…
– Надя, – сказал Павлик, – можно, я зайду к тебе в комнату? Я тебе сейчас все объясню…
– Не надо ничего объяснять. Зачем? Мне и так все понятно.
«Обиделась. А если у нее не обида, а ревность? Нет. Без любви ревности быть не может. Это уже точно».
– Я зайду, сяду на стул и все объясню.
Надя молчала. «Сейчас начнет оправдываться. Еще, чего доброго, подумает, что я ревную. Пожалуйста, поступай в текстильный техникум и целуйся со своим маляром, со своей Раечкой».
Надя продолжала молчать, и Павлик вошел в большую комнату. Вошел и сел на стул.
Надя лежала с закрытыми глазами.
– Надя, – сказал Павлик, – открой глаза, ты еще не заснула. Я хочу сказать, что ты мне… очень и очень нравишься. Я еще в вагоне, когда тебя увидел, сразу понял, что я… что ты…
Говоря это, он не смотрел на Надю, и Надя не смотрела на него. «Нате, – подумала она, – он и не собирается оправдываться, нет. Он сейчас мне скажет что-то совсем другое, может быть, самое главное».
– Почему ты замолчал? – спросила Надя и, открыв глаза, встретила напряженный взгляд Павлика.
– Наверно, там и правда ремонт – в техникуме. Маляры ведь и ночью тоже работают… Рая, которая взяла трубку, не пошутила. В этом городе есть улица Павла Коротеева. Да-да, не удивляйся. Только ее назвали не в мою честь, а в честь Павла Андреевича Коротеева – Героя Советского Союза, майора бронетанковых войск…
Надя испытующе смотрела на Павлика. Он был необычно серьезен. А ведь только что улыбался, кричал ей: «Целую крепко, Надя!» А сейчас – сидит, молчит и похлопывает себя по голым коленкам.
– Улица Павла Коротеева, – негромко произнесла Надя. – Значит, он не только твой однофамилец, он еще и твой тезка.
– Да. А кроме того, он еще мой дед.
– Родной дед?
– Родной. Меня Павлом назвали в его честь…
Надя молчала.
«Она не верит», – подумал Павлик. Он встал, извлек из рюкзака зеленую общую тетрадь, вынул из нее конверт, а из конверта небольшую фотографию и протянул ее Наде.
– Вот он…
Фотография поблекла от времени, но все на ней было видно очень хорошо. Улица, разбитые, темные от копоти дома с черепичными крышами, стоят советские танки, на первом плане офицер-танкист в сдвинутом на затылок шлеме. Танкист смотрит прямо в объектив, и на губах у него усталая, счастливая улыбка.
– Снято под Берлином, – пояснил Павлик. – Героя-то он получил еще на Курской дуге. Если не знаешь, я тебе коротко расскажу. Летом сорок третьего года фашисты надумали взять реванш за Сталинград. Они подготовили наступательную операцию под кодовым названием «Цитадель». Собрали свои отборные части, и танковые, и пехотные… Жалко, карты нет, я бы тебе на карте показал. Представляешь? Курская дуга – самый центр России. И вот там начались такие бои!.. Дед, тогда еще совсем молодой, был командиром танка. Он принял участие в историческом Прохоровском танковом сражении…
– А кто он такой был, этот Прохоров?
– Это местность так называлась – Прохоровка. Тысячи танков вели ураганный огонь. Разрывы, рев, гром. Ты можешь себе представить?
– Не могу.
– Но это же все было. У меня дома книга есть «Герои танковых сражений», там, между прочим, и деда фотография имеется. Я тебе обязательно ее дома покажу. И вот теперь представь, человек прошел огонь, воду и медные трубы…
– Павлик, я тебя перебью. Как это понять? Прошел огонь и воду – это всем ясно – человек горел, тонул и остался жив. А как можно пройти медные трубы?
– Могу объяснить, – сказал Павлик и пересел на краешек тахты.
Теперь Надя была от него совсем близко. Она сидела, подогнув ноги и завернувшись в одеяло.
– Под медными трубами подразумевается оркестр. Представляешь? Трубы играют парадный марш, человеку достается слава, почет и так далее. И вот теперь смотри. Если человек прошел испытание огнем, водой и, плюс к тому, – славою и потом не занесся над всеми, а остался таким, каким был, – смелым и простым, то он уже является Человеком с большой буквы. Его все уважают и помнят даже тогда, когда его больше нет на свете…
Павлик взял у Нади фотографию, вложил ее в конверт и спрятал между листами общей тетради.
– А твой дед умер?
– Он погиб, знаешь когда? Он погиб в самый последний день войны.
Надя печально покачала головой и неожиданно погладила Павлика по плечу.
– Вот ты какой – Коротеев, – с уважением сказала она.
Павлик благодарно кивнул и улыбнулся.
– Да, но я не Павел Андреевич, я всего только Павел Ильич. Ты на меня так не смотри, как будто я это он.
«Я вижу сейчас только тебя. Твоя знаменитая фамилия тебя, конечно, немного поднимает над другими, – думала Надя, – но ты очень скромный, и я это ценю. Я тебе пока ничего не буду говорить, а то выйдет, я первая признаюсь, что ты мне понравился. Хотя нет. Ты сегодня первый сказал, что я тебе нравлюсь. Если хочешь знать – ты мне понравился еще тогда, в поезде, и далее везде – и в универмаге, и в зоопарке».
– Ты заметила, мы уже, наверно, целую минуту молчим.
– Да. Я заметила.
– А вообще бывает молчание, которое дороже всяких слов, – сказал Павлик. – «Минута молчания», даже песня есть такая или кинофильм.
– Я сейчас вспомнила… Прошлый год я ездила с бабушкой к ее хорошим знакомым в город Ворошиловград. И вот в воскресенье поехали мы автобусом на экскурсию – посетить мемориал на реке Миус. И вот представь – широкая такая лестница ведет на высокий холм. Мы все подымаемся по лестнице, а там, под землей где-то, радио спрятано. И вот мы идем и слышим – не очень громко звучит торжественная музыка, называется реквием, и на фоне музыки мужской голос без конца называет фамилии тех, кто воевал там и погиб. Но это не все. Кроме мужского еще и женский голос, как бы наплывает. Это голос скорбящей матери, которая прощается со своим сыном, павшим смертью храбрых. Мы все шли по лестнице и молчали. Поднялись на самый верх, там такой шлагбаум из железобетона – заслон врагу. И тут же горит Вечный огонь. И все, кто пришел наверх, все молчали долго-долго…
Павлик внимательно слушал Надю, невольно относя ее слова ко всему тому, что у него было связано с дедом. Он никогда не видел его, но память о нем была ему безмерно дорога.
– Павлик, – тихо сказала Надя, – я тебя сейчас поцелую…
Все случилось так быстро, что он даже не успел ничего подумать. Надя поцеловала его в губы и сразу оттолкнула:
– Иди спать. Иди. Уже поздно.
Павлик сидел, не двигаясь. Он удивился – как громко стучит у него сердце.
– Иди, Павлик, – повторила она. – И не туши свет…
– Надя, – сказал Павлик, – Надя…
Она не ответила, и вдруг зазвонил телефон. Надя даже вздрогнула, до того он был громким, этот ночной звонок.
– Возьми трубку, – сказала она, – здесь же твои родные живут.
Павлик снял трубку. «Кто бы это мог быть?»
– Я вас слушаю.
– А я вас слушаю, – раздался в ответ знакомый голос. Звонила мама из Озерска. – Я тебя не разбудила?
– Нет. Я не спал.
– Почему же ты не спал?.. Я просила тетю Наташу передать тебе, чтобы ты утром позвонил мне на работу…
Павлик посмотрел на Надю и, прочитав в ее глазах вопрос, написал пальцем по одеялу – мама.
– Я решила не дожидаться твоего звонка и сама позвонила.
– Мама знает, что ты не один? – шепотом спросила Надя.
Павлик пожал плечами и сказал в трубку:
– И хорошо сделала, что позвонила.
– Доехал благополучно?
– Нормально.
– А ты скажи. Сам ей скажи, – прошептала Надя.
– Павлик, ты к тете Наташе приехал не один, это правда?
Павлик ответил не сразу. Как неловко, что ему придется говорить в присутствии Нади. Можно просто слушать, что скажет мама, и отвечать односложно – да, нет. Но эту робкую мысль вытеснила другая. Лучше все сказать самому, не дожидаясь никаких вопросов.
– Мам, – сказал Павлик, – хочу довести до твоего сведения… что в поезде я познакомился с одной девушкой. Мы ехали в одном купе. Она тоже собирается поступать в ПТУ. И теперь мы вместе будем поступать. Я профессию выбрал окончательно – электромонтажник, а ее больше интересует кондитерское производство. Она будет кондитером…
– Очень это неудобно, – сказала мама.
– Как ее зовут? Зовут ее Надя. Надя Фирсова. Они живут на улице Коммунаров, возле кино. Ее родители сейчас в геологической экспедиции…
– Интересно, что сказала тетя Наташа, когда вы явились вдвоем?..
– А бабушка, с которой она живет, – продолжал Павлик, – участница Великой Отечественной войны, награждена орденом и медалью.
– При чем тут бабушка?
– Завтра мы с Надей подадим заявление.
– Какое заявление? – испуганно спросила мама.
– В ПТУ. Я в свое, она в свое.
– Как ты все-таки мог?..
Павлик улыбнулся: «Интересный разговор. Ты мне про Ерему, а я тебе про Фому».
– Ну, чего ты молчишь, Павлик? Скажи что-нибудь.
– Она тебе тоже кланяется, – сказал Павлик и бросил взгляд на Надю.
И Надя подтвердила кивком, что она кланяется.
– Павлик, ты уже взрослый. Мне неудобно, особенно по телефону, объяснять тебе простые истины. – Мама сделала паузу и негромко спросила: – Она здесь? Рядом с тобой?
– Конечно! – ответил Павлик. – Я же говорю, она тебе кланяется. Мам, ты не волнуйся. Папе привет, и учти, ты это сама сказала, я взрослый. Считай, что я уже электромонтажник.
– Ладно. Смотри у меня.
– Привет! – сказал Павлик. – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, – немного помолчав, сказала мама и добавила: – Привет кондитеру.
9
Вот что значит лето – еще только шесть часов утра, и уже совершенно светло. За открытым настежь окном зеленеют верхушки пирамидальных тополей, а над ними длинные стрелы кранов указывают в разные стороны.
Надя склонилась над столом, она писала письмо своей верной Алене. Писать удобно, тихо, ничего не отвлекает. Алена, конечно, удивится, когда получит ее письмо. А впрочем, чего ей удивляться, все же самая близкая подруга – сколько лет на одной парте просидели и восемь классов вместе закончили. Алена подала в музыкальное училище. Она уже второй год играет в ансамбле народных инструментов на мандолине. Конечно, если бы она играла на скрипке или, того лучше, на арфе, было бы гораздо эффектней, но мандолина тоже ничего. Инструмент из группы щипковых, а скрипка и виолончель – те из группы смычковых.
Надя почертила «шариком» по газете – пишет хорошо, пасты хватит.
На раскладушке на пороге маленькой комнаты спал Павлик. Как он выдвинул свою раскладушку, так она и осталась. Он спал, уткнувшись лицом в подушку. Руки, как при зарядке, разведены на ширину плеч, кисти сжаты в кулаки. Если сейчас поднять раскладушку вместе со спящим Павликом и поставить ее вертикально, получится, что Павлик застыл в боксерской стойке – а ну, подходи любой!..
Надя посмотрела в окно, чирикнула прилетевшему на подоконник очень озабоченному воробышку и перечитала написанное. Письмо получается длинным, но ничего, Алена прочтет не отрываясь. Она же понимает, что кроме ее щипковых в жизни есть кое-что не менее интересное.
Надя прислушалась, ей показалось, что Павлик проснулся и смотрит на нее. Нет. Ничего похожего. Электромонтажник Коротеев спит как сурок и неизвестно кому грозит во сне кулаком.
«…Ты, конечно, удивишься, скажешь: только уехала – и сразу письмо. Кстати, я вернусь домой раньше, чем ты его получишь. Но это не важно.
Я сижу в большом новом доме, на шестом этаже, у окна. В соседней комнате спит П. Ты, наверно, заметила, Алена, когда твои родители утром просыпаются, несмотря что на работу они уходят вместе, первой всегда встает мама, женщина. И у себя дома я тоже сколько раз это замечала. А знаешь почему? Потому что у нас, у женщин, есть такая черта характера – проявлять заботу о главе семьи. Он еще только проснулся, а жена уже ему говорит: «С добрым утром!..» Я проснулась давно, но будить П. не хочу. Пускай спит. У меня пока что нет такой черты характера – проявлять заботу о главе семьи. Эта проблема у нас с тобой не стоит на повестке дня.
П. мне очень нравится. Он скромный, очень надежный и чистый в моральном отношении. Я ему об этом, конечно, не сказала, но я уверена, он и сам это чувствует. Я тебе уже на первой странице написала, что у него дед – Герой Советского Союза и в его честь даже названа улица, но ведь П. мне про это не сразу сказал, вот, мол, какая я славная личность – отойди, подвинься, или же наоборот – подойди, придвинься. Ты понимаешь, что я имею в виду. Но П. так все интересно преподнес, приеду – расскажу. И особенно, Алена, в нем то хорошо, что он нисколько не похож ни на Эдика, ни на Юрку. Нет! П. совсем другой…»
Надя взяла новый листок, написала в правом верхнем уголке цифру «три» и оглянулась на Павлика. Вдруг он уже не спит и читает ее мысли, но Павлик все еще спал, хотя уже не был похож на боксера. Теперь он лежал на боку, подсунув под голову ладони.
«Вчера, – продолжала писать Надя, – он вдруг сказал мне: «Надя, я тебя сейчас поцелую», а я ему сказала: «Не разрешаю». И П. сказал: «Извини».
Она перечитала последний абзац и, подумав, старательно его зачеркнула.
«Посылаю тебе нашу фотокарточку, – писала Надя, но только умоляю, никому ее не показывай. Карточка получилась не очень удачная. Посмотришь – как будто П. нет до меня никакого дела, и у меня такой же вид. Но это потому, что мы снимались, когда были совсем еще мало знакомы. Я, когда приеду, расскажу тебе, почему у нас так получилось».
Надя вспомнила, как смешно им сказал тогда фотограф: «Каждый из вас возьмет себе ту часть, которую он заслуживает».
«А теперь, Алена, расскажу тебе самое интересное, ты, конечно, мне не поверишь, скажешь – неправда, этого не может быть. Представляешь, мы с П. пришли в зоопарк, подходим к вольеру, где проживает лев со своей львицей. Там такая невысокая загородка, и под ней канавка с водой, которая отделяет публику от хищников. Стоим мы у этой загородки, вдруг я как-то неудачно нагнулась и упала вниз, в воду. Я, конечно, до ужаса перепугалась. Кругом паника. Лев и львица ожидают – что будет? И вдруг мой П. прыгнул за мной, подхватил меня на руки и вынес наружу. Тут все кругом прямо ахнули. Даже лев и тот, наверно, удивился – какие смелые бывают люди. А П. посмотрел на меня, улыбнулся и говорит: «На моем месте так поступил бы каждый»…
Ты все это, Алена, сейчас читаешь и, безусловно, мне не веришь, считаешь, что это я все выдумала.
Теперь, Алена, представь себе, я это не выдумала. Но вообще-то, конечно, в действительности не было ничего похожего. П. все это представил мне как свою фантазию, потом, когда уже признался мне в любви. Я, конечно, посмеялась, а П. жутко обиделся. Он говорит: «Тебе это показалось каким-то необыкновенным, ты думаешь, что такие происшествия бывают только в художественной литературе или в кино. А я, – говорит, – искренне хотел, чтоб именно все так и случилось».
Не знаю, как тебе, Алена, а мне не нравится, когда все знаешь заранее. По-моему, в сто раз интересней, когда что-то бывает вдруг, вдруг – встреча, вдруг – приключение».
Павлик заворочался во сне, раскладушка заскрипела, и он открыл глаза.
