Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 43 страниц)
– Не собираюсь я ему писать, – сказала Лиза, – потому что…
Она не успела объяснить почему, в передней появился Игорь. Он посмотрел на них обеих и сказал:
– Между прочим, вы давно уже не студентки первого курса.
Тамара сделала невинное лицо:
– Мы говорили о конференции в институте усовершенствования…
Игорь подмигнул:
– Тебе не нужно совершенствоваться, ты и без того умеешь морочить людям голову. – Он посмотрел на Лизу: – Тамара уже рассказала об этой петрушке с письмами?..
Лизу обидел его небрежный тон, а Тамара стала серьезной.
– Да, рассказала. Для одного – петрушка, для другого, может, личное счастье.
– Братцы, я опаздываю на метро, – заторопилась Лиза. – Пока!..
Она успела на последний поезд.
В вагоне было свободно. Пожилой мужчина в кепке читал газету. Другой – смуглолицый, упитанный, сладко дремал. Высокий офицер, посмеиваясь, переговаривался с девушкой в плаще «болонья»… Разные люди. Все разные.
Лиза сидела и молча монтировала образ. Какой он?.. «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича…» Смешно и глупо!.. Вы слышите, Агафья Тихоновна, это смешно и глупо!..
В кабинете вспыхнула красная лампочка.
– Приглашайте вашего больного, – сказал Мусин, – понимаю, почему вы улыбаетесь.
«Нет, не понимаете», – подумала Лиза и спросила:
– Почему?
– Вы вспомнили историю с привратником…
В среду вечером она позвонила Тамаре.
Ей хотелось позвонить и раньше. Позвонить и спросить: что новенького? Но Тамара хитрая, она сразу сообразит, о чем Лиза хочет узнать.
И в понедельник, и во вторник она ехала на работу, как всегда, во втором вагоне и нисколько не сомневалась, что даже в утренней толчее сразу узнает Ключарева, как только встретит его открытый заинтересованный взгляд. Его взгляд наверняка должен отличаться от взглядов других, п о с т о р о н н и х мужчин. Эта мысль заставила ее улыбнуться.
– Ты откуда говоришь? – спросила Тамара.
– А что?
– Я тебе домой звонила, никто не ответил…
«Наверняка прислал письмо. Но я не буду ни о чем спрашивать. Лучше сама что-нибудь скажу. Тем более – сейчас-то звоню я».
– Я вернулась с работы, оказалось, дома нет сахара. Пошла в магазин, заодно купила кофе… Меня дома не было, потому и телефон не отвечал. Ты же знаешь, мама в Ростове у Толи…
– Понятно, – сказала Тамара.
– И он и Вика знают, как варят сталь, но оба понятия не имеют, как варят манную кашу. Так что Вика, и Толя, и маленькая Наташка – все они, можно сказать, на руках у мамы. Когда она приезжает погостить, там праздник и всеобщее ликование…
«Я все это рассказываю, а Тамара не перебивает. Наверно, ей нечего мне сообщить».
– Понятно, – повторила Тамара.
– А папы, как ты знаешь, тоже нет в Москве. Он дай бог к осени вернется…
«Почему Тамара молчит? Она ждет, когда я спрошу о Ключареве. А я не буду спрашивать. Не буду».
– Понятно, – уже в третий раз сказала Тамара. – А у меня есть для тебя кой-какие новости.
«Наконец-то!.. Вот что значит выдержка. Умница я, что сама не спросила. И сейчас не надо торопиться».
– Новости потом… Ты знаешь, я тебе зачем звоню?
– Что ты, откуда мне знать, – ответила Тамара, и чувствовалось – она улыбается в трубку.
– У тебя, случайно, нет анатомического атласа Воробьева? – спросила Лиза.
– Атласа нет, а письмо есть. Ты слышишь?
– Слышу.
– Почему не спрашиваешь, от кого?.. В общем, так – он улетел.
– Куда?
«Зачем я позвонила? Не надо мне было звонить».
– Он улетел на несколько дней. Так что возьми себя в руки…
– Постараюсь, – ответила Лиза.
Никто не может объяснить, почему так бывает – только что снилась река, ребятишки, бегущие по берегу, лодка на тихой воде и в лодке Клавдия Петровна из регистратуры, она в белом халате, во рту мундштук, дымится папироса… Вдруг все куда-то исчезло. И вот уже мчится поезд, близко, совсем рядом, но он не гудит, а звенит пугающе громко.
Лиза открыла глаза. Что ее разбудило?.. Телефон. Ага, значит, сперва был звонок, за ним другой. И уже после первого звонка успело присниться все новое, быстро, за доли секунды, это как в радиоприемнике – тронешь ручку настройки, и вмиг вместо голоса диктора комариное пение скрипки.
Снова звонок, длинный, пронзительный, каким он бывает только ночью.
– Алло! Я слушаю…
– Здорово, Лизок! Это я – папа…
Голос, летящий издалека, был какой-то стерильный, он растерял в пути все краски, полутона, басовитое тепло.
– Здорово, папаня! – крикнула в трубку Лиза.
– Ты ждешь, Лизавета, от друга привета? Ты не спишь до рассвета? – спросил отец.
Она засмеялась.
– Не сплю.
Еще в детстве, после войны, она услышала песню про Лизавету, и потом отец часто обращался к Лизе словами из песни. Но он их не пел, а говорил строго и пристрастно.
– Когда домой? – спросила Лиза.
– Одержим победу, к тебе я приеду.
– Когда примерно?
– Есть надежда, что к майским дням. Что дома?
– Все в порядке, – ответила Лиза. – Мама у Толи с Викой. Я работаю. Здорова.
Она знала, какого ответа ждет отец: «Поздравь меня, я вышла замуж, у меня родился мальчик, так что тебе будет с кем ходить в баню. Дед и внук – шарашкина артель».
Отец геолог, все время в поездках, в экспедициях. Вот и сейчас, услышав краткий Лизин рапорт, прокричал: – Был бы я больше дома, я бы у вас там навел порядок!
Вот – опять. Который раз она это слышит. Слово «порядок» расшифровывается просто – Лизино замужество. Когда отец в Москве, он редко говорит с ней об этом. А если иногда и зайдет речь, вдруг возьмет да и сказанет по-мужски жестоко: «Давай, давай, дочка, живи для других, в результате останешься ни с чем!..»
Услышав такое, Лиза смеялась: «Не торопи, я еще не определилась в жизни, у меня все впереди». Отец сердился: «У тебя отличная профессия, доброе имя, и внешностью тебя, как говорится, бог не обидел – вся в отца».
Старая шутка – Лиза совсем на него не похожа. Вылитая мать.
– Как время проводишь? Где бываешь?
– Читаю, в гости хожу, развлекаюсь, – доложила Лиза.
– Желаю успеха. Всем привет. Целую!..
И все. Весь разговор.
Лиза не успела даже спросить, как здоровье, как там у него дела. Впрочем, кое-что она узнала. «Одержим победу, к тебе я приеду» означало: закончим цикл, найдем, что ищем, приедем, отдохнем малость.
Лиза протянула руку, включила ночник. Взглянула на телефон – вдруг зазвонит. Тогда она снимет трубку и скажет: «Уже поздно, Алексей Васильевич, но ничего. Я не спала. Я только что говорила с отцом. Жаль, что вы незнакомы. Он бы вам понравился. Он как раз из тех, кто в трудную минуту не рванется под чужое крыло, а примет удар на себя, чтобы помочь другим. А мама – иная, верней, она хочет казаться иной. Мама говорит: «Толя женился, у них ребенок, живут своей семьей. Вот и ты выйдешь замуж, тоже куда-нибудь с мужем уедешь. Тогда-то мы с отцом и отдохнем от всех вас». Не верьте ей, Алексей Васильевич, мама притворяется, когда говорит, что мечтает пожить для себя. Основная ее специальность – жить для других, чтобы другим было хорошо… Но я, кажется, немножко расхвасталась своими стариками. А впрочем, они еще не старики. Им еще жить да жить!.. Вы заметили, говорю все время я, а вы почему-то молчите. Скажите хоть что-нибудь, я вас совсем не знаю. Вы родились в тридцать пятом году, выходит, вы старше меня. Что я вам еще могу сказать о себе? Я врач, работаю в поликлинике, хожу на хирургическое общество, люблю театр, довольно много читаю. Но это вы знаете. Это единственное, что вы знаете… Я ужасно рада, что вы позвонили. Да, вы же мне еще не сказали, куда вы улетели? Но сейчас не говорите, не надо. Вернетесь, мы увидимся и поговорим. А улыбаюсь я потому, что у меня хорошее настроение. Смешно, вы даже не знаете, как меня зовут. Меня зовут Елизавета Ивановна, Лиза. А фамилия моя – Ключарева. Не поняли, почему Ключарева?.. А вы подумайте!..»
Лиза сняла трубку и положила. Был разговор и кончился. Надо спать. Уже поздно.
– Это, видимо, вас вызывают.
Дописав фразу, она подняла голову.
Сосед кивком указал влево, и Лиза в дверях читального зала увидала Тамару. Она стояла в пальто и энергично махала ей рукой – иди сюда!
– Здравствуй, – сказала она, когда Лиза вышла к ней на площадку. – Мне не хотелось раздеваться, я дико тороплюсь, меня ждет Игорь на углу Качалова. Сегодня прием в доме архитектора, болгары уезжают…
– Это же рядом, успеешь.
Многозначительно поглядев на Лизу, Тамара протянула ей нераспечатанный конверт.
– Еще одно последнее сказанье. На, читай!
– Ценю твою деликатность. – Лиза распечатала конверт. Вряд ли она могла это сделать еще спокойней. Пусть не думает Тамара и вон тот мужчина, который курит возле книжной витрины и смотрит на Лизу, пусть они не думают, что она волнуется и сгорает от нетерпения.
В конверте было письмо, написанное знакомым почерком, и театральный билет.
Письмо короткое:
«Здравствуйте! Я вернусь в Москву в пятницу, шестого. В ознаменование этого исторического события очень прошу вас – приходите в субботу в театр. Только, пожалуйста, не дарите билет своему дедушке, который придет вместо вас и весь вечер будет глядеть не на сцену, а на своего соседа – ненадежного и легкомысленного типа. А. К.»
– Пойдешь? – спросила Тамара.
– У тебя такое лицо, знаешь, как бывает у больных – «Доктор, скажите, есть хоть какая-нибудь надежда?».
– Но мне же интересно.
Лиза снова прочитала письмо.
– Томка, а может, ты пойдешь?
– Я бы с удовольствием, но он же не меня пригласил. Я могу пойти только в роли дедушки.
– Или бабушки…
– Это уже грубо.
Лиза обняла Тамару. Пусть видит этот мужчина, который все еще стоит и курит, что ей весело и она ужасно рада, что встретила подругу.
– Писал одной, а в театр пригласил другую, – вздохнула Тамара. – Я ж тебе говорила – все мужчины обманщики. – Она улыбнулась и сразу посерьезнела. – В чем пойдешь?
– Платок надену с видами города Праги…
– Все, – сказала Тамара, – теперь я спокойно могу идти на прием, а оттуда на пенсию. Дай-ка сюда конверт. Письмо и билет оставь себе, мне дай только конверт…
– Зачем? – удивилась Лиза.
– Чтобы тебя не смущал адрес. – Убедившись, что в конверте ничего нет, она порвала его и бросила в урну. – Учти, в воскресенье утром я тебе позвоню. Ты мне все расскажешь.
– Хорошо, – сказала Лиза. – Я одного боюсь…
– Че-го ты бо-ишься?.. Чего?
– Я боюсь, что болгарские архитекторы тебя не дождутся.
Тамара засмеялась:
– Бегу!..
Суббота – короткий день.
Может быть, именно поэтому она так торопилась.
Она обогнула площадь Маяковского и, уже спускаясь в подземный переход, вспомнила сегодняшний разговор.
– Каждый человек должен знать и свои хорошие стороны и недостатки, – сказала Лариса. – Вот, например, у меня недостаток – ресницы мои от природы мало загнутые. Я это знаю, и что я делаю?..
– Вы не ждете милостей от природы…
– Точно. Я их щипчиками загибаю, и в результате – пожалуйста!
– Красота.
«Все Лариса про себя знает. Не то что я. Но как раз на данном участке у меня все благополучно – у меня ресницы от природы загнутые, щипчики не требуются».
– Елизавета Ивановна, что-то с вами последнее время происходит непонятное, – сказала Лариса. – То вы задумываетесь, то улыбаетесь. Уж я не хотела говорить. Я вас в обед спрашиваю: «Когда консультант придет из института травматологии?» А вы мне знаете что ответили?.. Вы так на меня посмотрели: «Он уже прилетел». Я говорю: «Кто он?» А вы засмеялись: «Консультант»…
Подходя к театру, Лиза взглянула на часы. Рано. Она могла прийти и позже минут на двадцать. Но не стоять же ей теперь у подъезда.
Есть время, можно пока погулять по фойе. Там выставлены макеты, эскизы, висят фотографии актеров. Нечто вроде музея…
Вот красивый макет – на игрушечной сцене игрушечная терраса, пестрые цветники, старый парк, а в глубине блестит озеро – голубоватый осколок зеркала…
Их места в партере. Нужно пройти в бельэтаж и оттуда посмотреть в партер. Когда Ключарев придет и сядет на свое место, Лиза сверху увидит его.
Правильно, что она пришла. Если Ключарев умный, он поймет, что она приняла его приглашение потому, что это театр, и, между прочим, не оперетка, а настоящий академический театр. Назначь он ей встречу где-нибудь под часами или у телеграфа, она бы, пожалуй, не пошла. Всегда, когда идешь мимо, там стоят девушки с преувеличенно серьезным выражением лица и парни, каждый из которых похож на Гамлета, безмолвно произносящего свой монолог – быть или не быть?..
Раздался первый звонок. Лиза гуляла по фойе, разглядывала портреты…
Этот актер прекрасно играет роль Бернарда Шоу в «Милом лжеце». А когда он был молодым, он снимался вместе с Игорем Ильинским в очень веселой немой комедии – Лиза смотрела ее в кинотеатре повторного фильма.
А этого актера с суровым лицом и лукавыми детскими глазами уже нет. Лиза его не видела, но говорят – он был потрясающим мастером сцены.
После второго звонка Лиза поднялась в бельэтаж. Она посмотрела вниз – их места были пусты. Лизино кресло не занято, это понятно, а соседнее свободно потому, что он все еще не пришел.
А может быть, он ждет у входа в театр?.. Но если он там, он же видит, что ее нет. Он-то ведь ее знает…
Третий звонок застал Лизу в зрительном зале. Партер совсем полон. Она не торопясь шла по проходу, немного дольше, чем нужно, искала свое место, нашла, села. Рядом пустое кресло…
Через мгновение погаснет свет, и никто уже не будет видеть, что она одна.
Лиза смотрела на сцену. Только на сцену, и никуда больше. Между тем пока там не было ничего такого, что могло бы привлечь столь напряженное внимание, – только коричневатое сукно занавеса и чайка, летящая над волной.
В зале погас свет. «Как у Мусина в кабинете. Можно закрыть глаза, думать. Можно себя ругать. Можно даже заплакать от обиды».
Уже в темноте Лиза услыхала тихий голос: «Извините, извините…»
Она повернула голову вправо и увидела Ключарева.
Извиняясь перед сидящими в креслах, он пробирался между рядами. Он шел к ней, к Лизе, и в отраженном свете рампы она успела заметить его развернутые плечи и лицо, смягченное виноватой улыбкой.
Он опустился в кресло и тяжело вздохнул.
– Опоздал…
– Вы не опоздали.
– Здравствуйте. Я – Ключарев.
– А я не Коренец. Я Бажанова, – улыбнулась Лиза и, глядя на медленно плывущий занавес, тихо сказала: – Здравствуйте…
1967
ЧЕЛОВЕК БЕЗ НЕРВОВЯ вошел в кабинет к начальнику, вежливо сказал: «Здравствуйте!» Немного помедлив, спросил: «Вы меня вызывали?»
Я не услышал ответа ни на мое «здравствуйте», ни на мой вопрос.
Начальник молчал. Потом он мельком взглянул на меня, и лицо его, желто-розовое, с внезапностью светофора изменило цвет – стало ярко-багровым.
Не могу вам даже передать, как он на меня кричал. Боже, как он орал!..
Я не стану углубляться в детали и не буду оправдываться. Я действительно допустил промашку: опоздал на целый день с отчетом. Спору нет, я заслуживал порицание, а быть может, даже выговор. Но начальник предпочел обрушить на меня громоподобный разнос.
Не глядя в мою сторону, распаляясь от ярости, начальник рвал и метал. Рвал в клочки проект приказа о моем премировании и метал их в корзину для бумаг.
«Кто вам дал право на меня кричать? – мысленно спросил я у начальника. – Я вам в отцы гожусь, молодой человек!»
Я молча покинул его кабинет и уж не помню, как оказался на улице.
Прошло больше часа, а я все не могу успокоиться. Даже здесь, в парке, в тихой аллее, мне до сих пор слышится хриплый голос моего начальника и его крепкие выражения…
Я помолчал и посмотрел на своего соседа. Это был интеллигентного вида человек примерно моих лет, с добрым и чуточку лукавым выражением лица. Откинувшись на спинку скамьи, он сочувственно качал головой.
– Не знаю вашего имени-отчества, – тихо сказал он, – но это не важно. Если вы мне, случайному собеседнику, поведали свою одиссею, я делаю вывод, что начальник надолго выбил вас из седла. То, что он себе позволил, именуется хамством…
Бациллы этой болезни особенно бурно развиваются в атмосфере безнаказанности. Вы, вероятно, заметили, что грубиян начинающий, равно как и грубиян зрелый, так сказать сформировавшийся, предпочитает действовать с глазу на глаз или в небольшой аудитории. Подобного сорта люди предусмотрительно избегают свидетелей, ибо наличие таковых чревато неприятными последствиями.
Взгляните на меня повнимательней. Если у вас создается впечатление, что рядом с вами сидит очень спокойный человек, можете смело верить своему первому впечатлению: оно вас не обманывает.
Когда-то давно, в юности, я видел фильм «Человек без нервов». Иногда мне представляется, что вторая серия этого фильма, будь она поставлена сегодня, вполне могла бы быть посвящена мне. Да, да, уверяю вас.
Еще год назад я был совсем другим. Меня мгновенно выводила из себя любая, даже незначительная, грубость. Надменность продавщицы или нелюбезность шофера такси заставляли меня в изнеможении хвататься за сердце, а иногда даже кричать, что, как вы понимаете, противно и недостойно.
Теперь я здоров. Меня уже давно ничто не раздражает. Напрасно вы думаете, что я выработал некий иммунитет против грубости и хамства. Я просто спокоен; у меня нет поводов для волнений. О семье я не буду говорить: живем мы дружно и хорошо. Я спокоен везде и всюду. Даже в так называемой сфере обслуживания я чувствую себя как рыба в воде.
Я вижу, вам хочется узнать, кто же он, этот чудесный доктор, который исцелил меня и вернул мне душевный покой.
Этот доктор – мой старший сын Андрей. Он инженер-энергетик и к медицине не имеет никакого отношения. Все дело в том, что у него есть хобби. В свободное время он страстно увлекается транзисторными приемниками и тому подобными вещами.
Спешу вас уверить, что Андрей вовсе не один из тех, как он иронически выражается, «спидолопоклонников», которые в общественных местах запускают на полную мощность свои «Соколы» и «Спидолы», лишая окружающих вожделенного отдыха.
Нет, Андрей сам конструирует приемники, магнитофоны и все такое прочее. Он-то и подарил мне этот маленький диктофон, который вы, вероятно, приняли за фотоаппарат.
Перед вами истинное чудо. Я сам придумал для него название: «УП-1» – универсальный преобразователь.
Кажется, вы меня не поняли. Вы, видимо, так же мало знакомы с техникой, как и я. По профессии я историк.
Теперь слушайте меня внимательно. Дело в том, что этот аппарат обладает, можно сказать, сверхъестественной силой. При помощи аппарата «УП-1» нелюбезность сменяется любезностью, равнодушие – душевным участием, мелкое бытовое хамство – безукоризненной вежливостью.
Между тем пользование аппаратом «УП-1» не представляет никакой трудности. Решительно никакой!
Смотрите. Вот я беру микрофон и обращаю его в сторону человека, от которого чисто интуитивно ожидаю проявления грубости.
Человек видит в моей руке микрофон и понимает, что это микрофон, и ничто другое. А раз человек понимает, что ему предстоит говорить в микрофон, он быстро смекает, что он должен говорить и чего не должен.
Для того чтобы вы уяснили, о чем идет речь, я позволю себе привести несколько примеров из личной практики.
Как-то я подошел к шоферу такси и спросил, не отвезет ли он меня по такому-то адресу. Я совершенно сознательно выбрал улицу, находящуюся поблизости, примерно в километре от его стоянки. Аппарат «УП-1» при этом находился в чехле вместе с микрофоном. Как я и предполагал, шофер саркастически усмехнулся и заявил: «Всю жизнь мечтал пассажиров от стола к печке возить. Пешком дотопаешь. Не больной».
Спустя две-три минуты, на этот раз уже с микрофоном в руке, я подошел к тому же шоферу и повторил свою просьбу.
Шофер посмотрел на меня, на микрофон, приветливо улыбнулся и, распахнув дверцу, сказал: «Садитесь, пожалуйста. Вообще-то это недалеко. Почти что рядом. Но это не имеет значения. Желание пассажира для нас закон!»
Я сел в машину, благополучно и быстро доехал до места и, расплачиваясь с шофером, сказал: «По счетчику с меня двадцать копеек. Получите тридцать». Шофер протестующе замахал рукой: «Ни в коем случае! Чаевые унижают достоинство человека. Всего хорошего. До свидания. Желаю вам успеха в труде и счастья в личной жизни!»
В галантерейном магазине без микрофона я долго выбирал зубную щетку и услышал из малиновых уст продавщицы короткую, полную экспрессии фразу: «Ой, господи! До чего же вы мне, гражданин, надоели!»
Через пять минут я скромно подошел к той же продавщице, уже держа в руке микрофон. Верный «УП-1» сработал безотказно.
Царевна Несмеяна превратилась в прелестную девушку. Источая улыбки, она достала коробку и с интонацией телевизионного диктора, объявляющего передачу «Спокойной ночи, малыши!», сказала примерно следующее: «Если не возражаете, я лично сама выберу вам зубную щетку. Я думаю, что лучше всего подойдет эта, золотисто-коричневая, под цвет ваших глаз».
Когда я уходил, продавщица сказала мне: «Спасибо за покупку! Приходите к нам почаще!»
Через несколько дней рыжеволосая, грозного вида приемщица в ателье химической чистки произнесла сходную по смыслу фразу в двух разночтениях.
В первом случае, без микрофона, она сказала: «Вы что, глаза дома забыли? Не видите, мы на обед закрываемся?»
Извлеченный из футляра микрофон словно по мановению волшебной палочки преобразил тембр голоса приемщицы. Вместо густого контральто явственно зазвучало меццо-сопрано. Изменился и текст: «Гражданин, вы, наверно, не обратили внимания, уже без пяти час. Наше ателье закрывается на обед. Но раз вы торопитесь, пойдем вам навстречу. Милости просим!»
В учреждении, куда я зашел за справкой, ледяная фраза «Зайдите завтра, Мурзаев уехал в трест, сегодня его не будет» при включении «УП-1» обрела теплый, душевный характер: «Василий Павлович, к сожалению, уехал, но зачем вам лишний раз подниматься на третий этаж? Присядьте, пожалуйста. Справку подпишет другой товарищ».
В кафе «Отдых» рискованный эксперимент заказать в вечерние часы стакан кефира и одну булочку, как я и предполагал, увенчался полным успехом. Сначала официант посмотрел на меня как на личного врага, затем, при виде микрофона, он сменил гнев на милость и любезно посоветовал мне отведать ряженки, после чего, заговорщицки улыбаясь, принес свежайшую булочку с яблочным вареньем.
Во время моего скромного ужина в «Отдыхе» микрофон лежал на столе, и официант неотлучно маячил у меня за спиной, всем своим видом давая понять, что он готов, если потребуется, отдать за меня жизнь.
…Слушая рассказ счастливого владельца «УП-1», я с уважением и с почти детской завистью смотрел на этот диковинный аппарат.
Я молчал, и отдохнувшее сердце мое наполнялось любовью к могучей современной технике, способной творить чудеса, побеждать немыслимые просторы космоса, а также и отдельные недостатки людей, населяющих нашу грешную землю.
1968
