Избранное

Текст добавлен: 24 сентября 2016, 05:15

Текст книги "Избранное"

Автор книги: Борис Ласкин

Жанры:

Юмористическая проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 43 страниц)

П а в е л. В дополнение к приказанию командира дивизии, разрешите вам коротко объяснить свою задачу. Сегодня ночью я буду переходить фронт на ту сторону для связи с партизанским штабом и выполнения одного задания.

М а й о р. Диверсионного?

П а в е л. Точно. Мост и обе узкоколейных ветки. Вот основные коммуникации. (Показывает на карте, лежащей на столе.) Сетищево, малый хутор, западная опушка леса.

М а й о р. Понимаю.

П а в е л. Будем наступать на этом участке.

М а й о р. Да. Ждем.

П а в е л. Так вот – отсюда меня нужно будет взять двадцать второго в два ноль-ноль.

М а й о р. Ясно. Как будете обозначать место посадки?

П а в е л. Здесь, на северной опушке леса, выложим три костра, направлением в одну линию. При подходе самолета старт из фонарей «летучая мышь».

М а й о р. Хорошо. Ясно. Я вижу, вы здесь легко ориентируетесь.

П а в е л. Да. Я хорошо знаю эти места.

М а й о р. Вам, наверно, придется изменить внешность.

П а в е л. Вот бриться бросил. Очки надену. (Надевает простые железные очки.)

М а й о р. Теперь вы сразу стали похожи на сельского учителя.

П а в е л. А чем не учитель? Тем более собираюсь немцев учить. (Снимает очки.) Я, товарищ майор, встретил у вас одну хорошую знакомую…

М а й о р. Знаю.

П а в е л. Она прекрасная девушка. Строгая такая. (Вздыхает.) Сознательная…

М а й о р. Да. У нее своя точка зрения. Она считает, что любовь и все прочее – это потом, после войны.

П а в е л. Я ей записочку оставлю. (Пишет.) Вы ей передайте, пожалуйста, и – ничего обо мне. Дескать, передал, уехал, и все…

М а й о р. Правильно. Девушки любят все загадочное.

П а в е л. Значит, договорились, товарищ майор?

М а й о р. Все. До свидания. Желаю вам успеха, учитель!

П а в е л. Всего хорошего. (Уходит, в дверях сталкивается с Сувориным.)

С у в о р и н. Здравствуйте.

П а в е л. Здравствуйте, товарищ писатель, и до свидания…

С у в о р и н. Что вы меня все «товарищ писатель» зовете? Зовите меня Сергеем Николаевичем.

П а в е л. До свидания, Сергей Николаевич.

С у в о р и н (держа его руку). Я вижу, молодой человек, что вчерашняя встреча не прошла даром, вы даже отказались отсюда улетать.

П а в е л. Разве отсюда улетишь? Какие здесь замечательные люди.

Т о с я (входя). Товарищ майор! Получена задача.

М а й о р. Давайте.

Тося, козырнув, уходит. Входит Т и х о м и р о в а. За ней по одному входят к о м а н д и р ы и ш т у р м а н ы эскадрилий, каждая при входе козыряет и говорит: «Разрешите?» Все в гимнастерках, галифе, сапогах, головных уборах. Все награждены орденами. У Кати Ермолаевой орден Александра Невского и два других, у Смирновой – тоже.

(Стоя.) Товарищи командиры! Наша задача – в ночь на 18 марта с наступлением темноты до рассвета уничтожить живую силу противника в пункте Коренская. 1-я эскадрилья работает по восточной окраине пункта. 2-я эскадрилья по центральной части, 3-я эскадрилья производит бомбометание по западной окраине пункта. Маршрут полета прямой, с обходом районов прикрытия ПВО. Высоты действия – четные сотни. Минимальная высота бомбометания 600 метров. Максимальная 1400 метров. Круг над целью левый. Напряжение максимальное. Бомбовая нагрузка пятьдесят процентов фугасных, пятьдесят процентов осколочных. Прогноз погоды. В период с 18.00 до 6.00 облачность 5—6 баллов. Ветер северо-западный, 6—8 метров в секунду. Видимость 2—4 километра. Задача ясна?..

С м и р н о в а. Разрешите вопрос?

М а й о р. Да.

С м и р н о в а. Есть ли запасная цель, товарищ майор?

М а й о р. Если не сможете пройти к пункту – производите бомбардировку дорог, прилегающих к Корейской.

С м и р н о в а. Ясно.

К а т я. Разрешите, товарищ майор?

М а й о р. Давайте.

К а т я. Если огневые точки будут бездействовать?

М а й о р. Бомбить район их расположения по последним данным разведки. Вопросы еще есть?

Г о л о с а. Нет. Все ясно.

М а й о р. Товарищи командиры! Идите, ставьте задачу летному составу.

Все встают.

Гвардии лейтенант Ермолаева, останьтесь.

К а т я. Есть.

Все уходят.

М а й о р. Садитесь, товарищ лейтенант. Вам есть специальное задание. Двадцать второго в два ноль-ноль надо произвести посадку в тылу у противника в районе Хомутовская и забрать нашего человека. Выделите опытного летчика, отлично знающего район. Лететь придется без штурмана. Пришлите ко мне через полчаса. Я объясню подробно задачу…

К а т я. Товарищ майор.

М а й о р. Что?

К а т я. Разрешите мне выполнить это задание?.. Это ж мои родные места. Ведь у меня там дом и мать…

М а й о р. Давайте вашу карту. Вылет в час пятнадцать. Пролет линии фронта пять километров южнее станции Глуховская, там ПВО слабее, чем на других участках… Вот в этом лесу партизаны выложат три костра. Здесь при подходе вашего самолета зажгут старт из фонарей… Сядете, заберете человека и обратно. Задание ясно?

К а т я. Ясно, товарищ майор.

М а й о р. Учтите, подходите на убранном газу, чтобы не демаскировать площадку.

К а т я. Ясно.

М а й о р. Все.

К а т я. Разрешите идти, товарищ майор.

М а й о р. Подождите… (Встает и включает радиоприемник, стоящий в углу. Звучит музыка.) До чего же я музыку люблю, ой. Что это такое?

К а т я. Не знаю, товарищ майор. Мне стыдно, но я мало в музыке разбираюсь…

М а й о р. Это Чайковский, Катя, понимаешь? Чайковский. Алексей мой хорошо музыку знает. Помню, когда мы с ним познакомились, мы пошли в концерт в Большой зал консерватории. Начался концерт, мы сидим, слушаем, я на него смотрю, а у него глаза закрыты, и видно – хорошо ему… Тоже Чайковского играли… Потом, когда мы поженились и я уже работала на линии Москва – Новосибирск, я ему там пластинки купила в комиссионном, как раз ту самую вещь, что мы тогда в первый раз слушали… Обрадовался он ужасно… А сейчас пластинки все дома – в Москве, Алексей на Урале, а я здесь… Вот и теперь, когда музыку слушаю, мне кажется, что уж очень он хороший, Чайковский. Война-то нас разбросала, а он музыкой своей опять нас вместе свел… Словно мы и не расставались…

К а т я. Хорошо… Вот вы сейчас говорили, я на вас смотрела и Марину Михайловну вспомнила – Раскову… Так я ее ясно вижу, будто мы с ней опять на Волге… Вообще, когда вспомнишь о тех, кого с нами нет, очень тяжело бывает. У меня в эскадрильи дневник хранится Гали Докутович. Стихи она писала. Я последние строчки помню:

…А ведь жить так хочется, родная,
И в огне так хочется любить.
Даже те, кто нынче умирают, —
Умирают, чтоб народ мог жить!..

М а й о р. Хорошие стихи… «И в огне так хочется любить». Это очень верно…

К а т я. А вот этого как раз я и не понимаю, товарищ майор. Я не понимаю, как сейчас любить. Сейчас вот здесь для любви места нет. Там одна злость.

М а й о р. Вот ведь какая ты, а?..

К а т я. Да уж такая… Я не могу сейчас быть чувствительной… Мы ведь не солдатки, товарищ майор, мы солдаты…

М а й о р. Ну ладно, подожди. Варя Хохлова хороший летчик?

К а т я. Отличный.

М а й о р. Больше всего на свете Варя любит своего Димку и мужа. И вот она летает, бомбит фрица… Ты ее планшет видела?

К а т я. А что?

М а й о р. А ты ее планшет посмотри. Там у нее фотография под целлулоидом. А на фотографии она сама, муж и Димка совсем маленький… Так за что же она воюет? Она и за свою семью воюет, за своего Димку, за свою любовь. А выше любви чувства нет… Поняла?

К а т я. Не знаю…

М а й о р. Говорят, ты своего друга вчера встретила?

К а т я. Да. Мы учились с ним. Очень был хороший парень.

М а й о р. И влюблены были…

К а т я. А это вы откуда знаете?

М а й о р. А я не знаю. Просто я догадываюсь.

К а т я. Может быть. Сейчас, к сожалению, он кое-чего недопонимает. Он вчера говорит: Катя, я останусь с тобой. Он, наверно, думал, я плясать начну, на голове ходить.

М а й о р. Ну, ладно. В общем, он уехал. А ты жди – может, другого человека встретишь, новая любовь придет.

К а т я. Почему новая любовь? Может быть, я его полюблю…

М а й о р. Полюблю! А он-то этого не знает. Если б знал он, ему бы эта надежда жить помогла… и воевать…

К а т я. Он не воюет, товарищ майор.

М а й о р. Как не воюет? А что же он делает?

К а т я. Да так, отдыхает, кажется… А он что, уехал и даже не простился?

М а й о р. Он тебе записку оставил.

К а т я. Да? Где?

М а й о р. Вот. Пожалуйста.

К а т я (сначала про себя, потом вслух). «Катюша, может быть, мы еще с тобой встретимся. Желаю тебе всего хорошего. Увидимся, подарю тебе настоящую зажигалку, а то мне жаль твоих пальцев. Хотя, впрочем, тебе не нужно курить. Не поминай лихом. Передай привет Тосе. Павел».

М а й о р. Хорошее письмо.

К а т я. Ничего… А почему вдруг привет Тосе?

М а й о р. Ага, ревность! Вот это одобряю. Это хорошо.

К а т я. При чем тут ревность? Просто странно.

М а й о р. Иди. Выясняй отношения.

К а т я (улыбается). Есть идти выяснять отношения. (Уходит.)

М а й о р. Дежурный!

Входит Т о с я.

Т о с я. Я вас слушаю, товарищ майор.

М а й о р. Вызывайте машину. Поеду на аэродром.

Т о с я. Есть.

М а й о р. Да, вы там беспокоились о здоровье этого товарища, Катиного приятеля?

Т о с я. А что, товарищ майор?

М а й о р. Все в полном порядке. Товарищ выздоравливает…

Занавес.

Конец второй картины и первого действия

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

ТРЕТЬЯ КАРТИНА

Столовая в квартире Хохловых. Накрыт стол. У стены диван, покрытый ковром. Столик с патефоном. Мягкий свет абажура. На одном из стульев висит гимнастерка с орденами.

Из-за двери, ведущей в спальню, слышен женский голос, напевающий колыбельную песню. В столовую быстро входит Х о х л о в. Он в костюме и в переднике. Хохлов возится у стола.

Х о х л о в. Стол в порядке, Варя. Сразу видно мастера. Овладел женской профессией. Вполне свободно могу в домашние работницы наниматься. Лет через сорок на пенсию выйду, поступлю в хороший дом, кухарить буду, за детьми ходить… (Оглядывает стол, снимает передник и бросает его на спинку стула.) Вот. Это форма мужа… А это… (Берет гимнастерку.) А это форма жены… (Оглянувшись на дверь, ведущую в спальню, набрасывает на себя гимнастерку. Любуется своим отражением в зеркале.) Виктор Васильевич Хохлов, специалист по хлебопечению. (Козыряет своему отражению.) Разрешите представиться, муж фронтовика. Кавалер кавалера двух орденов… (Звонит телефон, Хохлов снимает трубку.) Слушаю. Да. Что же вы задерживаетесь? Давайте…

В дверях спальни появляется В а р в а р а. Она в платье, в туфлях на высоких каблуках. Увидев Хохлова, который ее не замечает, она улыбается и скрывается в спальню.

У нас все готово. Мы вас ждем. Приходите, приходите, Захар Иванович. (Кладет трубку, вешает гимнастерку, подходит к столу и принимается открывать бутылки.) Такую, знаешь, обо мне заботу стали проявлять, просто сил нет… Недавно пришли две женщины проверять бытовые условия, в которых живет семья военнослужащего. Если, говорят, у вас будут трудности, приходите, говорят, к нам, в совет жен. А я говорю, ладно – побреюсь и приду в совет жен.

Из спальни выходит В а р в а р а. Осматривает стол. Подходит к Хохлову и целует его.

В а р в а р а. Витя, клянусь, никогда в жизни не поверила бы, что ты все это можешь сделать.

Х о х л о в. Погоди, еще не то увидишь. Скоро я по совместительству кормилицей работать буду.

В а р в а р а. Сегодня Димка мне твою колыбельную рассказывал. Неужели сам сочинил?

Х о х л о в. Сам.

Звонят. Варя идет открывать дверь. Из прихожей слышны женские голоса. Это пришли Варины подруги: З о я и К л а в а. Они входят.

З о я. Здравствуйте, Виктор Васильевич.

Х о х л о в. Здравствуйте, Зоя. Проходите, пожалуйста. Здравствуйте, Клава. Нашего полку прибыло.

В а р в а р а. Видите стол? Это он.

К л а в а. Ну да? Неужели это вы сами, Виктор Васильевич?

Х о х л о в. Сам. Как вышла замуж за этого товарища, так такая хозяйка стала, просто всем на удивление!

В а р в а р а. Ну ладно, довольно. Весь день сегодня меня разыгрывает.

З о я. До чего платье у тебя миленькое. Знаешь, когда я твою карточку увидела в газете, я подумала – какая же она в платье будет…

К л а в а. А тебе в платье не хуже, Варя, чем в военном… Может, даже лучше.

Х о х л о в. Девочки, а как меня находите, ничего?

В а р в а р а. Ну ладно, ладно.

Х о х л о в. Ты знаешь, Зоечка, я так с чулками мучаюсь, просто сил никаких нет.

З о я (смеется). С ним умрешь, честное слово.

Звонят.

Х о х л о в. Звонят, сейчас откроем. (Быстро уходит.)

К л а в а. Знаешь, Варя, он смеется, смеется, а сам, наверно, переживает, что он в тылу, а ты на фронте.

В а р в а р а. Ты бы прочитала, какие он мне письма пишет.

Входит Х о х л о в, за ним З а х а р И в а н о в и ч – директор хлебозавода и Г р и ш а – товарищ Хохлова.

З а х а р И в а н о в и ч. Здравствуйте, Варя.

В а р в а р а. Здравствуйте, Захар Иванович. Здравствуйте, Гриша. Проходите.

З а х а р И в а н о в и ч. О, вы какая. А я думал, вы в военном.

В а р в а р а. У меня отпуска-то один день. И то случайно. В армию прилетела, в командировку. Одела, думаю – надо посмотреть, какая я в платье.

К л а в а. Идет ей платье, правда, Захар Иванович?

З а х а р И в а н о в и ч. Идет. Кажется даже, что вроде нигде и не снимала. Мне вообще, знаете, удивительно женщину в военном видеть.

Х о х л о в. Что, Гриша, молчишь? Удивляешься?

Г р и ш а. Да, честно сказать, удивляюсь. Ведь это ваша гимнастерка?

В а р в а р а. Моя.

Г р и ш а. И два ордена…

Х о х л о в. К третьему представлена. Ясно?

Г р и ш а. Ну да?

В а р в а р а. Ну хватит, довольно. Давайте за стол садиться.

Все усаживаются.

Х о х л о в (с бутылкой). Кому что? Мужчины будут пить водку, а мы, женщины, вино.

З а х а р И в а н о в и ч. А-а-а! Заело Хохлова! Ну, позвольте, уж я скажу тост. Давайте поднимем этот бокал за славных наших советских женщин, за дорогих наших подруг, которые, не жалея сил своих и самой жизни, беспощадно бьют врага. Выпьем за их любовь к нашей Родине, за их смелость, за их красоту!

В а р в а р а. Хорошо вы сказали, Захар Иванович. Спасибо.

Х о х л о в. Каков студень, орлы?

З а х а р И в а н о в и ч. Замечательный студень. Слушай, Виктор Васильевич, ты, может, шефом пойдешь в заводскую столовую?

Х о х л о в. А что же, пожалуйста.

В а р в а р а. Кушайте, кушайте… Вы чего себе ничего не кладете?

Г р и ш а. Спасибо.

З о я. Ты знаешь, Варя, я так рада, что ты приехала, честное слово, прямо ужасно рада.

В а р в а р а. И я рада.

З о я. А тебе не чудно, что я все такая же, что я все время в платье, что я все время в бухгалтерии работаю?..

В а р в а р а. А как же иначе? Думаешь, все должны воевать?

Х о х л о в. Зоя! Мы в тылу тоже воюем. Мне Варя с фронта так написала: «Каждая буханка, которую выпускает твой завод, это – снаряд».

З а х а р И в а н о в и ч. Вот это правильно.

З о я. Подождите. Я сейчас тост скажу. Налейте все вина. У всех есть? Ну вот, слушайте. Давайте выпьем за нас, за девушек, которые в тылу и которые на фронте. И что бы кругом ни было, какие трудности или опасности, чтоб мы всегда были сильными, веселыми и… в общем, женственными. Чтоб нас любили и помнили. Все.

Х о х л о в (чокнувшись). Если б я мог немцам этот тост сказать, я бы так сказал: за милых женщин, прекрасных женщин, бомбивших вас хотя бы раз!

З а х а р И в а н о в и ч. Вот это сказал! Ну, будем здоровы.

Х о х л о в. Слушай, Захар Иванович, смех смехом, а я тебе так скажу. Я в войну не играю. Ты сам знаешь, что мое место там. Мне необязательно на строевую должность. Я могу по интендантской линии. Так?

К л а в а. Ну вот, пошли деловые разговоры. Давайте лучше потанцуем. (Встает и заводит патефон. Звучит танго.) Пошли, Захар Иванович, танцевать.

З а х а р И в а н о в и ч. Видишь, отрывают. (Встает и танцует с Клавой.)

Г р и ш а (Варваре). Разрешите вас пригласить?

В а р в а р а. Да уж я не знаю. Я, наверно, разучилась. Я даже забыла, когда я в последний раз танцевала.

Они танцуют.

З о я. Ну, что же, Виктор Васильевич, пошли?

Х о х л о в. Попробуем.

Танцуют.

(Захару Ивановичу в танце). Во-первых, в армии есть походные хлебопекарни. Это тебе известно?

З а х а р И в а н о в и ч. Ну, известно.

Х о х л о в. Во-вторых, там нужны специалисты.

З о я. Опять хлебопекарня? Вы музыку лучше слушайте и танцуйте, а то вы все время сбиваетесь и на ноги наступаете…

Х о х л о в. Виноват, Зоечка, виноват. (Танцуя рядом с Захаром Ивановичем.) Думаешь, они там полностью кадрами обеспечены?

З а х а р И в а н о в и ч. Думаю, что обеспечены. Эта как пластинка называется?

К л а в а. Это танго «Не уходи, побудь со мною».

Х о х л о в. Ну, как же, Захар Иванович?

З а х а р И в а н о в и ч (поет). «Не уходи. Побудь со мною…»

Х о х л о в. Захар Иванович, возьмите у меня бронь и скажите – желаю удачи, товарищ Хохлов…

З о я. Ой, опять на ногу наступили!

Х о х л о в. Виноват, Зоя. (Захару Ивановичу.) Скажите – действуйте, товарищ Хохлов, воюйте.

З а х а р И в а н о в и ч. Все это очень хорошо. Но боюсь, что это дело не выйдет.

Х о х л о в. Ладно. Вот одену эту гимнастерку и убегу ночью на фронт.

З а х а р И в а н о в и ч. А Димка куда денется? Кто Димку качать будет?

Все смеются. Пластинка кончается.

В а р в а р а. Вы знаете, Виктор замечательную колыбельную песню сочинил.

Х о х л о в. Ладно, ладно, довольно.

В а р в а р а. Вот слушайте: «Спи, малютка, будь спокоен, наша мама храбрый воин, бьет врагов она в бою, баю-баюшки-баю…»

Все аплодируют. Хохлов мрачно раскланивается.

З а х а р И в а н о в и ч. Толково написал: «Бьет врагов она в бою. Баю-баюшки-баю…» Замечательно. И главное – политически правильно.

Х о х л о в. Что же будет, Захар Иванович?

З а х а р И в а н о в и ч. Спи, малютка, будь спокоен!..

Г р и ш а. Клава, погодите заводить патефон. У меня имеется предложение.

К л а в а. Что? Опять тост?

Г р и ш а. Нет. Не тост. Давайте попросим хозяйку что-нибудь нам рассказать из свой боевой жизни.

З о я (аплодирует). Правильно! Правильно! Пусть Варя расскажет.

В а р в а р а. Ну вот, здравствуйте. Вы пришли в гости, пришли ужинать, а я вам буду тут рассказывать…

Г р и ш а. Вы знаете, ужинаем мы каждый вечер, а таких женщин, как вы, встречаем очень редко, так что вы уж не отказывайтесь.

Х о х л о в. Я вам могу Варины письма прочитать. У меня их сто тридцать две штуки.

Г р и ш а. Нет, письма эти личные.

Х о х л о в. Там такие эпизоды есть, чудак.

К л а в а. Варя, что это за подушечка? Я у тебя раньше ее не видела. (Хохлову.) Неужели это вы, Виктор Васильевич, вышивали?

Х о х л о в. Если он меня еще полгода не разбронирует и не пошлет на фронт, я такие подушки буду вышивать, что будь здоров!

В а р в а р а. Нет. Это не он. Это я вышивала.

К л а в а. Что? Неужели там?

В а р в а р а. Там… Днем-то ведь есть время свободное. Кто вышивает, кто письма пишет, кто книгу читает. Кто что…

З а х а р И в а н о в и ч. Вы смотрите, что делается на фронтах Отечественной войны! А? Нет, я чувствую, что тебя действительно надо на фронт посылать.

Х о х л о в. Вот это правильно.

З а х а р И в а н о в и ч. Приедешь на фронт, вышивать будешь.

Х о х л о в. Все шутите, Захар Иванович?

Г р и ш а. Товарищи, давайте послушаем хозяйку.

З о я. Да, да, Варя… рассказывай, рассказывай.

В а р в а р а. Да я уж и не знаю, честное слово, что рассказывать?..

Г р и ш а. Какой-нибудь эпизод…

В а р в а р а. Ну, я не знаю… Рассказать вам, как я бомбила дом номер семь?..

З а х а р И в а н о в и ч. Интересно. Расскажите.

В а р в а р а. Ну ладно, слушайте. Это было в апреле, кажется, мы тогда больше по дорогам бомбили. Немец уходил. В ту ночь двум экипажам дали специальное задание. В одной станице должно было ночью происходить какое-то собрание у фрицев. В общем, показали нам на карте эту площадь и квадрат дома. Надо было ударить точно и внезапно. Набрали мы с Тосей высоту. Тося со мной штурманом летала. Она со мной и сюда сегодня прилетела, обещала зайти, попозже… Ну, набрали мы высоту и пошли на цель. Дом номер семь – он так на карте был обозначен. Ну, подошли мы, я газ убрала и втихую, на планировании, стала этот домик искать. Знаете, как в песне: «Где эта улица, где этот дом?..» Ну, нашли. Ночь лунная была, дом белый, черепицей крытый, хорошо видно… Саб бросать не стали, чтобы фрицы раньше времени не разбежались…

З а х а р И в а н о в и ч. Это что ж такое саб?..

В а р в а р а. Это светящаяся авиационная бомба. Висит и светит, как люстра. Да. Ну, Тося отбомбилась… Тут фрицы, те, что уцелели, забегали, и такая пошла стрельба. Из всего стреляли. Даже, наверно, из пистолетов… Мы с Тосей жалели, что подробно рассмотреть не успели… А девушка одна, что после нас летала, говорила, что в дом попали точно. В общем, возили бомбу с доставкой на дом. Вот и вся история.

Г р и ш а. Замечательно.

Х о х л о в. Какова супруга?

З а х а р И в а н о в и ч. Супруга у тебя знаменитая.

Х о х л о в. А ты мне скажи, может это мужчина спокойно слушать?

Слышен звонок. Хохлов выходит.

В а р в а р а. Это, наверно, Тося. Налейте вина. Мы ее сейчас встретим.

Не раздеваясь, входит Т о с я. Ее встречают аплодисментами. Тося, едва улыбнувшись, кивает.

Т о с я. Здравствуйте… Варя, можно тебя на минуточку.

Варвара встревоженно идет за Тосей в прихожую.

З а х а р И в а н о в и ч. Видели как? (Встает и пускает патефон. Звучит быстрый фокстрот.) Не иначе – военная тайна!

Входит В а р в а р а, берет гимнастерку и проходит в спальню. Хохлов идет за ней. Т о с я стоит на пороге.

Вы к столу проходите. Закусите чего-нибудь. Куда вы?

Т о с я. Спасибо… Мне ничего не хочется.

Выходит В а р в а р а. Она уже в реглане и в сапогах. Хохлов стоит на пороге спальни. Варвара пожимает всем руки.

В а р в а р а. Вы меня извините… Кушайте, пейте… А мне надо. У нас в полку несчастье случилось, Катя Ермолаева – лучшая летчица нашего полка, погибла… Она не вернулась с задания…

Варвара и Тося уходят. Захар Иванович останавливает патефон.

Пауза.

Занавес.

Конец третьей картины

ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА

Комната в домике Кати в городке по другую сторону фронта. Обстановка очень скромная. Маленький старомодный буфетик, стол, сундук в углу. В правой части – кровать за занавеской. На стене несколько фотографий. Горит коптилка. За столом сидят две женщины – А н н а И в а н о в н а – мать Кати и Г л а ш а – ее соседка и сверстница. Женщины пьют чай из большого, видавшего виды чайника.

А н н а И в а н о в н а. И без того уж беспокойно, а после взрывов-то этих еще страшней стало.

Г л а ш а. А ты взрывы-то слышала? Прямо средь ночи как ахнет. Один, другой, третий…

А н н а И в а н о в н а. И близко, видать, совсем.

Г л а ш а. Ну да, у Сетищева. Мост подорвали.

А н н а И в а н о в н а. Я улицей шла, видела – немцы объявления понаклеили. Дескать, если виновные не объявятся, кто эти взрывы-то учинил, то народу соберут сто человек и расстреляют…

Г л а ш а. Объявятся им виновные, держи карман шире. Да они и ждать не стали. По лесам, к Малому хутору – по всем местам на машинах разъехались, партизан ищут…

А н н а И в а н о в н а. Я смотрю, для них партизаны все равно что армия. Боятся они их. А в народе вон уж поговаривают, что дело-то немецкое швах…

Г л а ш а. Уж это ты никак не по-нашему сказала – швах.

А н н а И в а н о в н а. Тьфу! Да пропади они, немецкие эти слова, да и сами они… Чайку-то еще выпьешь?

Г л а ш а. Спасибо. Он и чаем-то зовется, что из чайника налит. Я уж и цвет-то чая забыла, как его пьют, да еще с сахаром…

А н н а И в а н о в н а. У меня Катя чай пила. Бывало, положит четыре куска и тянет… Я говорю: «Катя, и как ты такой сладкий пьешь?» А она отвечает: «Я, – говорит, – мама, очень сладкое люблю».

Г л а ш а. Ну чего ж, Аня, плакать-то. Всего не оплачешь…

А н н а И в а н о в н а. Да ведь одна у меня дочка-то… И не судьба мне увидать ее до самой смерти. Как война-то началась, она и ушла с техникума в этот вот, в аэроклуб… После в полк записалась. Часто писала. Все пишет: мамочка, не волнуйся. (Идет куда-то в угол и вынимает связанную шнурком пачку Катиных писем.) Вот пишет: «Дорогая мамочка! Ты можешь мною гордиться. Мое желание исполнилось. Меня записали в авиаполк. Теперь я буду летать и буду нести на своих крыльях смерть ненавистному, проклятому врагу… Привет тебе от моих боевых подруг Вари Хохловой, Тоси Говорковой, а также от командира полка Евдокии Матвеевны Воронцовой… Целую тебя крепко-крепко, твоя Катька». Вот.

Г л а ш а. Война-то ведь не закончилась. Еще гляди, бог даст, и увидитесь…

А н н а И в а н о в н а. Немец-то, если его погонят отсюда, ведь он народ угонять станет… За собой людей потащит, на каторгу…

Г л а ш а. В лес уйти можно, укрыться… Ну я пойду, Аня, а то патрули…

А н н а И в а н о в н а. Да ведь и идти-то тебе через дорогу…

Г л а ш а. Все равно пойду… Ты не расстраивайся, свое здоровье береги, она еще, гляди, жизнь, вернется. (Закутавшись в платок, выходит.)

Анна Ивановна закрывает за ней дверь, подходит к столу и, склонившись над коптилкой, принимается перечитывать Катины письма. Она беззвучно шевелит губами и покачивает головой. Кончив читать, она прячет письма на прежнее место и начинает разбирать постель. Постелив постель, она гасит коптилку и ложится. Неожиданно раздается тихий стук в дверь. Анна Ивановна встает в темноте и подходит к двери.

А н н а И в а н о в н а. Кто там?

Стук повторяется.

Кто там?

Г о л о с. Откройте, мамаша, свои…

Лязгает запор, и на пороге появляется фигура. Вспыхивает луч карманного фонаря. Теперь мы видим вошедшего. Это молодой п а р е н ь в полукрестьянской одежде.

П а р е н ь. Есть кто еще?

А н н а И в а н о в н а. Никого… А вы кто такой?..

П а р е н ь. Сейчас, мамаша, минуточку… (В дверь.) Давайте сюда…

Анна Ивановна зажигает коптилку. Становится чуть светлей.

Г о л о с. Гаси фонарик, Антон…

В комнату входит человек. На нем ватник, сапоги, шапка. Давно не бритое лицо, простые железные очки. Мы узнаем П а в л а. Он вносит на руках К а т ю. Она без сознания. На ней комбинезон, унты, шлем, пистолет на поясе.

А н н а И в а н о в н а (еще не узнав дочери). Это что ж такое? Что же это, а?

Павел несет Катю на постель и укладывает ее. Возвращается.

П а в е л. Вас, кажется, Анной Ивановной звать, так ведь?

А н н а И в а н о в н а. Анна Ивановна…

П а в е л (берет ее за плечи). Анна Ивановна, это Катя… Это ваша дочь…

А н н а И в а н о в н а (кричит). Что?.. (И сразу шепотом.) Что? Ты что сказал-то? (Бросается к дочери. Смотрит ей в лицо и падает на колени. Плечи ее трясутся от рыданий.)

П а в е л. Анна Ивановна, успокойтесь… (Парню.) Иди. Я сам приду.

Парень уходит.

А н н а И в а н о в н а. Катя… Катенька моя… дочка… Катя… Это что же…

П а в е л. Прежде всего ее раздеть надо и свое чего-нибудь надеть. Быстро.

Анна Ивановна задергивает занавеску. Слышен ее прерывистый голос и плач: «Дочка ты моя… Катенька… Что же это… Катя…»

Быстрей.

Анна Ивановна выносит Катину одежду.

(Скатывает одежду в узел.) Дайте ей что-нибудь ваше.

А н н а И в а н о в н а. Да у ней и свое ведь есть.

П а в е л. Выбирайте что похуже.

А н н а И в а н о в н а. Почему похуже?..

П а в е л. Вы меня слушайте и делайте, как я говорю.

Анна Ивановна проходит за занавеску.

К а т я (в бреду). Тося… Еще что… за новости… Болит… Люба… От винта… О-о…

А н н а И в а н о в н а. Ведь умирает она… Катя умирает… (Отдергивает занавеску.)

П а в е л. Ничего. Ничего. Все будет хорошо. Она сильно ушиблась при посадке.

К а т я. Никому… Зачем… зачем… вон прожектор… Не надо.

А н н а И в а н о в н а. Это как же она здесь?.. Откуда?..

П а в е л. Она вам сама все расскажет. Полежит у вас, поправится… А потом за ней придут.

А н н а И в а н о в н а. Кто придет?.. Немцы?..

П а в е л. Да не немцы. Наши придут, русские.

А н н а И в а н о в н а. О господи…

П а в е л. Анна Ивановна, слушайте меня внимательно. Ни одна душа об этом не должна знать. Ни соседям, ни соседкам, никому ни слова! Слышите? Никому!..

К а т я. Пустите… я сама… куда…

П а в е л. Одежду, весь этот узел, надо сжечь. Вот документы, ордена, пистолет. Уберите в самое тайное место. Когда очнется, скажете, куда спрятали.

А н н а И в а н о в н а. Ладно… Ладно… (Уносит вещи).

Павел склоняется над Катей. Он с тревогой вглядывается в ее лицо.

П а в е л. Надо ж так случиться!..

К а т я. Не буду… Не буду… Куда…

П а в е л. Упрямая. И сейчас упрямая… Посидите с ней, Анна Ивановна.

Анна Ивановна садится на кровать. Павел встает. Он вытирает рукой лоб. Видимо, он смертельно устал. Он проходит в центр комнаты и замечает на стене большое групповое фото. Он снимает его со стены и рассматривает.

Выпуск школы-семилетки… Интересная фотография. О! И я здесь, между прочим, красуюсь… Ничего вид, глуповат, конечно, малость, но ничего. Приятная память. (Вешает фотографию на место. В дверь стучат. Быстро хватает узел с Катиным обмундированием и сует его под кровать. Проходя мимо Анны Ивановны, тихо говорит.) Спокойно, только спокойно. Это ваша больная дочь. Лихорадка у нее. (Прячется в соседней комнате. Уходя, вынимает финский нож.)

В дверь снова стучат. Анна Ивановна идет к двери.

А н н а И в а н о в н а. Кто там?

Г о л о с. Полицай. Отворяй!

Она открывает. На пороге стоит человек лет сорока в поддевке, в башмаках, в ушанке, с немецким автоматом в руках.

П о л и ц а й. Почему долго не отворяла?

А н н а И в а н о в н а. Извиняемся.

П о л и ц а й. Почему средь ночи лампа горит?

А н н а И в а н о в н а. Да ведь вам отворять зажгла, господин полицай.

П о л и ц а й (оглядывается). Чужих людей не видела? Только не бреши, а то сейчас тебя с автомата.

А н н а И в а н о в н а. Да ведь они откуда же у нас, чужие-то люди?.. Это что ж, сбежал кто, ищете, господин полицай?..

П о л и ц а й. Тут давеча самолет русский подломился. Упал… А тебе все знать надо?..

А н н а И в а н о в н а. Да ведь мы что ж…