Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 43 страниц)
ПЬЕСЫ, КИНОСЦЕНАРИЙ
ВРЕМЯ ЛЮБИТЬ
Комедия в трех действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
А н о х и н И в а н В а с и л ь е в и ч – летчик гражданского воздушного флота, 50 лет.
Т а н я – его дочь. Студентка факультета журналистики, 22 года.
М а ш а – приемная дочь Анохина, 18 лет.
И г о р ь С е л и в а н о в – студент-дипломник, 23 года.
А л е к с е й Р о м а ш к и н – кандидат физико-математических наук, 24 года.
Н и н а П а в л о в н а – преподавательница английского языка, 45 лет.
Ф о м е н к о Е г о р А н д р е е в и ч – инженер, 47 лет.
К о л е с н и к о в Ф е д о р Ф е д о р о в и ч – врач, 56 лет.
Х а р и т о н о в М и х а и л Н и к о л а е в и ч – заместитель Председателя Совета Министров республики, 48 лет.
Г у с е в Л е о н и д Я к о в л е в и ч – член редколлегии областной газеты, 46 лет.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а – его жена, 38 лет.
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕДвухкомнатная квартира в новом доме. В центре большая столовая. Стол, стулья, книжные полки. На полках среди книг заморские экзотические игрушки. Висит китайская картина – скачущий конь. Перед тахтой на полу шкура белого медведя. Столик с телевизором. Радиола. На подоконнике телефон. Стоит застеленная раскладушка. Рядом другая – сложенная. Возле нее чемоданы.
Левей столовой – комната девушек. Светлая с балконом, аккуратно убранная. Две тахты. Книги. Цветы. Рабочий столик в углу. Правей столовой – передняя. В глубине дверь.
К передней примыкает кухня. Кафельные стены. Небольшой круглый стол покрыт веселой скатерткой. Разноцветные табуретки и прочая кухонная утварь. По соседству с кухней – дверь в ванную.
Вечереет. Свет зажжен в столовой и в комнате девушек.
В комнате девушек за столиком сидит Т а н я. Она что-то пишет. В столовой перед телевизором стоит Ф о м е н к о. Бреясь электробритвой, он с увлечением смотрит футбол. Слышен голос комментатора: «Гусаров передает мяч Иванову. Он в выгодном положении. Нужно бить по воротам. Удар!..» Неистовый шум трибун, свист.
Т а н я. Что там случилось?
Ф о м е н к о. Мимо ворот. Ну что ты скажешь!..
Т а н я (пишет). Это ужасно.
Ф о м е н к о (отошел, взглянул на Таню, убрал в телевизоре звук). Я тебе мешаю?
Т а н я. Нет, нет, пожалуйста, вы мне совсем не мешаете.
Ф о м е н к о. Ну и правильно. Настоящий журналист должен уметь работать в любой обстановке. Помню, на фронте…
Т а н я (встает, она кончила писать). Я, правда, еще не настоящий журналист, но вот стараюсь. (Входит в столовую.)
Ф о м е н к о (глядя на экран телевизора). Таня, ты мне скажи, только честно, – не надоели отцу гости, а?
Т а н я. Что вы, Егор Андреевич, вы же его знаете. Без хлеба, без воды неделю протянет, а без людей он и дня не проживет.
Ф о м е н к о. Ничья. Один – один. (Выключает телевизор.) Когда мне отец написал, что квартиру получил, я решил – буду в Москве, заеду. Заехал, а он меня в гостиницу не отпустил. Живи, говорит, у меня. Я сперва подумал – мне одному такое уважение, а оказывается…
Т а н я. До вас Махонин гостил, Крохалев с Крайнего Севера. Еще один товарищ, я его фамилию забыла.
Ф о м е н к о. Ясно. Одним словом, на базе квартиры получился у вас отель «Партизан».
Т а н я. Отец другое название придумал: постоялый двор «Друзья-однополчане».
Ф о м е н к о. Тоже неплохо.
Т а н я. Вот видите, а вы говорите, что ему гости надоели.
Ф о м е н к о. А почему же он вчера хмурый был, невеселый?
Т а н я. Это совсем по другой причине.
Ф о м е н к о. Не секрет?
Т а н я (не сразу). Как-то отец прилетел из Стокгольма, и я… и мы поехали его встречать во Внуково…
Ф о м е н к о. С Машенькой?
Т а н я. Нет… С одним товарищем.
Ф о м е н к о (строго). Кто такой?
Т а н я. Вы меня как отец допрашиваете. Студент из энергетического. Дипломник. Игорь Селиванов.
Ф о м е н к о. Часом, не стиляга?
Т а н я. Нет, не стиляга.
Ф о м е н к о. Так. Пошли дальше.
Т а н я. Я познакомила его с отцом, но, когда мы возвращались в город, в автобусе отец говорил только со мной. Это было и невежливо, и просто глупо.
Ф о м е н к о. Про отца так не говори. Некрасиво.
Т а н я. Смешно. Заслуженный летчик. Командир корабля. Налетал больше трех миллионов километров. Храбрый человек, а тут испугался…
Ф о м е н к о. Ну да?..
Т а н я. Да. Испугался. Испугался парня, который, чего доброго, придет и похитит у него его Танечку.
Ф о м е н к о. А что – он уже решил?
Т а н я. Кто?
Ф о м е н к о. Этот парень.
Т а н я. Что?
Ф о м е н к о. Тебя похитить.
Т а н я. Меня не надо похищать.
Ф о м е н к о. Уйдешь по доброй воле?
Т а н я. Не опережайте событий. Игорь вышел на Калужской, обращается к отцу: «Всего доброго». А отец говорит: «До свидания» – и поклонился.
Ф о м е н к о. Все же поклонился.
Т а н я. Кондукторше он поклонился. А потом говорит: «Мне, Татьяна, твой молодой человек не нравится». И все. Член партии, а ведет себя прямо как феодал или как герой Островского.
Ф о м е н к о. А чем плох герой Островского?.. Помнишь «Как закалялась сталь»?
Т а н я. Не о том Островском речь. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.
Звонок. Таня идет в переднюю. Открывает дверь. Входит А л е к с е й Р о м а ш к и н – высокий молодой человек в тренировочном костюме.
А л е к с е й. Добрый вечер, Татьяна Ивановна.
Т а н я. Здравствуйте. Знакомьтесь, Егор Андреевич. Это товарищ Ромашкин Алексей Тимофеевич.
А л е к с е й. Я бы даже сказал – Тихонович.
Т а н я. Простите. Алексей Тихонович. Молодой ученый. Наш сосед. Живет в квартире напротив.
Ф о м е н к о. Очень приятно. Фоменко.
Т а н я. А это боевой товарищ отца. Вместе воевали, в одном партизанском отряде.
А л е к с е й. Очень приятно.
Пауза.
Татьяна Ивановна, нет ли у вас случайно… сегодняшней газеты?
Т а н я. Пожалуйста.
А л е к с е й. Спасибо. А вы… вы не позволите мне позвонить? А то наш номер до сих пор не включен.
Т а н я. Звоните.
А л е к с е й (набирает номер). Занято. Придется подождать.
Т а н я (смотрит на часы). Ваши окна выходят во двор?
А л е к с е й. Да.
Т а н я. Значит, вам видно из окна, к т о входит в подъезд?
А л е к с е й (несколько смущен). Да… А что?
Таня загадочно улыбается. Слышен стук двери лифта и сразу тревожный ритм звонка. Таня отворяет дверь. Влетает М а ш а.
М а ш а. Добрые люди! Умоляю вас, спасите меня!..
Т а н я. Что случилось?
М а ш а. Лифтерши не было на месте. Я открыла дверь двугривенным. Сейчас она ворвется сюда, и все будет кончено. А я ведь так молода. Мне восемнадцать лет. Я еще ничего не видела в жизни, я еще даже не обедала!..
Т а н я. Угомонись, Маша.
М а ш а. Здравствуйте, Егор Андреевич. (Алексею, который с неестественно озабоченным видом говорит в трубку.) Привет!
А л е к с е й (кивнул Маше. Говорит в трубку). Передайте, пожалуйста, что я буду завтра на кафедре не раньше двенадцати. (Кладет трубку.)
Сразу звонок телефона.
М а ш а (в трубку). Квартира Анохина. Папа Ваня?.. Здравствуй, папа Ваня. С прилетом тебя!.. Что дома?.. Дома все в порядке. Меня назначили директором завода. Таня вышла замуж, у нее уже двое детей.
Т а н я. Перестанешь ты болтать?
Ф о м е н к о. Маша, дай-ка мне… (Берет трубку.) Иван! Это я. Ты скоро? Добро. А я пока в магазин сбегаю. (Кладет трубку.) Встречайте отца. Скоро будет. (Уходит.)
Т а н я. Иду греть обед – тире ужин. (Проходит на кухню.)
М а ш а. Ну, что новенького, сосед?
А л е к с е й. В какой области?
М а ш а. В области высшей математики.
А л е к с е й. Масса новостей. Вчера на глазах у почтеннейшей публики ободрали химиков в волейбол: пятнадцать – девять и пятнадцать – семь. Доцент Кленов гасил – гром стоял!..
М а ш а. Поздравляю.
Т а н я (из кухни). Маша!
М а ш а. Иду!.. Извините, но нам нужно заняться хозяйством. Вы заходите.
А л е к с е й. Я зайду… Мне как раз нужно будет позвонить. (Направляется к дверям.)
Т а н я (из кухни). Алексей Тихонович, вы забыли газету.
А л е к с е й (спохватившись, берет газету). Спасибо. А откуда вы знаете, что я ее забыл?
Т а н я. Я не знаю. Я просто догадываюсь.
Улыбнувшись Маше, Алексей уходит. Маша заходит в кухню.
Ушел Ромашкин?
М а ш а. Ушел.
Т а н я (возится у плиты). Если еще надумаешь острить – выбери себе другую тему.
М а ш а (расставляет посуду). О чем ты говоришь?
Т а н я. О моем замужестве.
М а ш а. Таня, но это же я в плане юмора. Это была просто шутка.
Т а н я. Шутка? Знаешь, в каждой шутке…
М а ш а (всплеснув руками). Ты с ума сошла.
Т а н я. А что?.. Мне уже двадцать два года. Скоро я окончу институт, получу специальность и выйду замуж.
М а ш а. За кого?
Т а н я. Это не важно.
М а ш а. Как не важно? Это очень важно. Впрочем, я знаю, за кого ты выйдешь замуж.
Т а н я. За кого?
М а ш а. За мужчину.
Т а н я. Угадала. А что ты еще о нем знаешь? Ничего. Если бы ты была серьезным человеком, я бы с тобой и поговорила и, может быть, даже посоветовалась.
М а ш а. Ты думаешь – я несерьезный человек?
Т а н я. Я не думаю. Я в этом уверена.
М а ш а. Зря. Если хочешь знать, я очень серьезный человек, но, конечно, с родимыми пятнами. Легкомыслие – раз…
Т а н я. Легкомыслие – два.
М а ш а. Таня, слушай, что я тебе скажу. Когда Алексей сейчас говорил по телефону…
Т а н я. Ты его уже Алексеем зовешь.
М а ш а. Ну и что? Подумаешь.
Т а н я. Конечно. Мальчик. Кандидат наук. Читает лекции в университете. Зови его уж Алешкой.
М а ш а. Все в свое время. Так вот, я заметила, когда Алексей говорил по телефону – трубку он держал в правой руке, а левой рукой нажимал рычаг. Значит, он ни с кем не говорил, а только делал вид…
Т а н я (не слушая). Машка, он чудесный парень.
М а ш а (внимательно поглядев на Таню). Игорь?
Т а н я. Откуда ты знаешь?
М а ш а. Чувствую.
Т а н я. А серьезно?
М а ш а. «Информация – мать интуиции». Мне папа Ваня сказал. Этот Игорь с тобой приезжал на аэродром.
Т а н я (с вызовом). И что же, понравился ему Игорь?
М а ш а. Честно?
Т а н я. Честно. А впрочем, не надо. Я все знаю сама. Если бы отец увидел Игоря таким, каким увидела его я. Ты понимаешь? В Колонном зале был вечер московских студентов, вернувшихся с целины. Я поехала в Колонный, «Комсомолка» поручила мне написать отчет. Там выступали студентки, студенты. Одна девушка из Менделеевского даже читала свои стихи. А он вышел – и просто, конечно, без всякой шпаргалки рассказал о том, как они трудились, как их там хлестали дожди, как они не спали ночей и убирали хлеб, вот тот самый хлеб, который ты сейчас так аппетитно жуешь.
М а ш а (кладет на стол недоеденный кусок хлеба). И это была, наверное, торжественная речь?
Т а н я. Нет!.. В том-то и дело, что нет. Говорил он очень спокойно, а в глазах у него горел азарт и темперамент, который угадывается не сразу. Если бы ты слышала, как ему аплодировали. А он спустился в зал и пошел курить. Тут я его и встретила. Я сказала, что собираюсь писать и мне нужен текст его речи. Он пожал плечами и говорит: «Я могу вам вручить свою речь только вместе с головой. Я, – говорит, – не писал речи. Я говорил то, что думал».
М а ш а. Красивый?
Т а н я. Какое это имеет значение?
М а ш а. Просто интересно.
Т а н я. Красивый.
М а ш а. В мужчине главное ум.
Т а н я (усмехнувшись). Привет тебе от товарища Ромашкина. (Серьезно.) Да – ум, воля, мужество!
М а ш а. А при чем Ромашкин?.. Ты знаешь, что он при помощи этой… как ее… логарифмической линейки рассчитал себе пиджак, все размеры. Он уже хотел начать кроить, но Нина Павловна отняла у него ножницы.
Т а н я (отмахнувшись). Мы вышли вместе и пошли через Красную площадь. Он живет на Калужской. Мы шли, шли, говорили, и я ему все сказала. Все, что о нем подумала…
М а ш а. Призналась ему в любви?
Т а н я. Не говори глупости… Я сегодня пригласила его к нам.
Звонок.
М а ш а (идет отворять). А вдруг это он? (Отворив дверь, выходит на площадку и возвращается с бумажкой в руке.) Телеграмма. (Читает.) «Москва, Проспект Мира 97/33 Анохину. Буду Москве двенадцатого. Духовой оркестр и почетный караул не вызывать. Колесников».
Т а н я. Сегодня двенадцатое. Какой же это Колесников?
М а ш а. По-моему, доктор Колесников.
Т а н я. Да-да, партизанский врач.
М а ш а. Раскладушку в столовой поставим, да?
Т а н я (кивнув). Маша, когда придет Игорь, ты… ну… одним словом, прими участие в беседе. Задавай ему вопросы. Ты понимаешь, я очень хочу, чтобы отец увидел его таким, какой он есть. Машка, ты ведь все понимаешь.
М а ш а. Договорились. Закидаю его вопросами.
Т а н я. Если бы была жива мама, все было бы, наверно, гораздо проще.
М а ш а. Татьяна, не волнуйся.
Звонок. Маша бежит отворять. Входят И в а н В а с и л ь е в и ч А н о х и н и Ф о м е н к о. Анохин – рослый, несколько грузный, широкий в плечах. Он в темно-синем костюме. На рукавах золотые шевроны. Белая сорочка с черным галстуком. Форменная фуражка с «птицей». В руке дорожный чемоданчик.
(Голосом радиоинформатора.). Внимание! Совершил посадку самолет «ТУ-104», прибывший из Лондона!.. (Принимает у Анохина чемоданчик и фуражку. Фоменко вручает ей торт.)
А н о х и н. Здравствуй, Машка! (Проходят в столовую. Строго.). Татьяна где?
М а ш а. Дома она. Дома.
Т а н я (входя). Здравствуй, папа.
А н о х и н (оглядывается, словно рассчитывая увидеть кого-то постороннего). Гуд ивнинг.
Ф о м е н к о. Это как понимать?
А н о х и н. По-английски – добрый вечер. Ты бы язык учил, Егор. (Проходит в ванную.)
Т а н я (к Фоменко). Как это вы вместе пришли?
Ф о м е н к о. Встретились. Из автобуса он вышел.
Т а н я. Постарел отец?
Ф о м е н к о. Я ж его не в первый раз вижу. Совершенно не постарел. Люди нашего поколения вообще не стареют.
М а ш а. Я смотрю – влюблены вы все друг в друга.
Ф о м е н к о. Точно. Но ведь это какая любовь? Надежная, вечная. Любовь с большой буквы.
Входит А н о х и н. Он уже одет по-домашнему.
А н о х и н. Это у кого же Любовь с большой буквы?
Ф о м е н к о (нежно). У нас, Ванечка. У нас, родной.
А н о х и н. А я тебя, между прочим, не люблю. Серьезно тебе говорю.
Ф о м е н к о (нежно). А почему ты меня, Ваня, не любишь?
А н о х и н. Потому что ты… Знаешь ты кто?.. (К Маше.) У него на строительстве ГЭС первую очередь пустили. Я ему телеграмму послал, а он, черт лысый, даже не ответил.
Ф о м е н к о. Минуточку. Во-первых, ты тогда только переехал, я еще твоего адреса не знал. А во-вторых, что это за выражение при детях – «черт лысый»? Ты же культурный человек, должен знать – чертей нет.
А н о х и н. Чертей нет, но лысинка-то есть.
Ф о м е н к о (вздохнув). Девочки, давайте что-нибудь споем, а?
А н о х и н. Смотри у меня!.. (Тане.) Где ужинать будем? Давайте на кухне.
Т а н я. Папа, мы там уже накрыли, но, может быть, лучше в столовой?
А н о х и н. Много чести его в столовой кормить. Пошли на кухню.
Таня мельком взглянула на часы и сделала знак Маше.
М а ш а. Правда, папа Ваня, давайте лучше в столовой.
А н о х и н (посмотрел на Машу, потом на Таню). Вы что, никак гостей ждете?
Таня уже собирается ответить, но ее опережает Маша.
М а ш а. Ждем!
А н о х и н. Кого же, позвольте спросить?
М а ш а (протягивает телеграмму). Получите.
А н о х и н (прочитал, улыбнулся, передал телеграмму Фоменко). Федя Колесников – лично персонально. Скорая медицинская помощь. Просит без духового оркестра. Придется уважить. Ограничимся радиолой. Так и быть, тащите все хозяйство в столовую.
Таня и Маша торопятся в кухню. По пути Таня успевает поцеловать Машу.
Т а н я. Умница.
Ф о м е н к о (кивнув вслед девушкам). Дружат?
А н о х и н. Как родные.
В столовую возвращаются Маша и Таня. Накрывают стол, расставляют посуду.
Ф о м е н к о. Я слышал – у тебя Крохалев гостил?
А н о х и н. Залетал на два дня. Вот подарок привез на новоселье. (Указывает на медвежью шкуру.) Личный трофей. Говорит, сам убил. Врет, наверно.
Ф о м е н к о. Где он сейчас работает?
А н о х и н. Все там же, в полярной авиации. Летает на «ИЛе – четырнадцатом». Здоров!..
Ф о м е н к о. А чего ж ты удивляешься? Он моложе тебя года на четыре. Мальчишка.
А н о х и н. Сенкью вери мач. (Кланяется.) Спасибо за комплимент.
Ф о м е н к о. Пожалуйста. Ты как себя чувствуешь-то?
А н о х и н (взглянув на Таню). Когда дочка не огорчает, хорошо себя чувствую. В мае на медкомиссии был, получил группу три. Летаю.
Ф о м е н к о. Ну и правильно. (Взял с полки резную игрушку.) А это тоже подарок?
А н о х и н. Эту мелочь я привожу. (Показывает.) Из Пекина, из Джакарты, из Будапешта.
Ф о м е н к о. Игрушки.
А н о х и н. Ну как же. Дома дети малые.
Т а н я. Это, между прочим, основное его заблуждение.
М а ш а. Мы взрослые люди, папа Ваня. Вам дай волю – вы нас до седых волос заставите около себя в куклы играть.
А н о х и н. Слыхал речь?
Т а н я. Маша права. Отец больше всего боится – вдруг мы станем самостоятельными…
М а ш а. Замуж выскочим.
А н о х и н. Вот-вот. В наше время замуж выходили, а сейчас выскакивают.
М а ш а. Техника шагнула вперед. Скорости другие. В ваше время Чкалов сколько до Америки летел? А сейчас – одиннадцать часов, и там!
Ф о м е н к о (смеется). Один – ноль!
Звонок. Таня идет отворять. Входит И г о р ь С е л и в а н о в. Это молодой человек очень приятной внешности. Крепкий, загорелый. Он в клетчатой ковбойке, в костюме спортивного покроя.
И г о р ь. Здравствуйте, Таня.
Т а н я. Здравствуйте.
Они входят в столовую.
И г о р ь. Добрый вечер. Не поздно ли я?
Т а н я. Что вы!.. Мы только садимся за стол. С папой вы уже знакомы…
Игорь и Анохин раскланиваются. Игорь приветливо, Анохин сдержанно.
А это Егор Андреевич Фоменко – боевой друг отца, прославленный партизан.
Ф о м е н к о. Ладно, ладно. Фоменко.
И г о р ь. Селиванов Игорь.
Т а н я. А это… (Указывает на Машу.)
М а ш а (с любопытством разглядывая Игоря). Мария.
Короткая пауза. Таня напряженно смотрит на отца – хоть бы он что-нибудь сказал!
Садитесь, пожалуйста.
И г о р ь. Благодарю вас. (Садится.)
М а ш а (после паузы). Как вы себя чувствуете?
И г о р ь (удивлен, улыбается). Хорошо. Спасибо.
Ф о м е н к о. Да… Такие вот дела.
И г о р ь. Что вы?
Ф о м е н к о. Нет, нет, ничего… Я просто…
А н о х и н (к Фоменко). Ну как? Может, за стол сядем?
Все рассаживаются.
И г о р ь. Я сейчас когда к вам ехал…
А н о х и н (не глядя на Игоря). На такси?
И г о р ь. На автобусе. Ехал, смотрел в окно и новые дома считал. Я давно не был в этом районе…
М а ш а. А вы разве Таню домой не провожали?
Таня незаметно для окружающих дергает Машу за рукав.
И г о р ь (смутился). Провожал… Но я тогда не смотрел на дома.
Ф о м е н к о. В такие минуты уже не до жилищного строительства. Верно?
И г о р ь (с улыбкой). Да, конечно.
Пауза.
М а ш а (Игорю). У меня к вам вопрос…
Таня насторожилась.
Положить вам салату?
И г о р ь. Спасибо. Только немножко.
А н о х и н. Егор, девочкам вина налей, а мы по рюмочке водки (Игорю.) Разрешите?
И г о р ь (протягивает рюмку). Чтобы произвести хорошее впечатление, я, вероятно, должен был сказать – спасибо, не пью. Но рюмку водки я, пожалуй, выпью… Помню, приехали мы в Кулунду. От станции до места на грузовиках добирались. Вдруг дождь. Серьезный такой дождь, и, знаете, промокли мы как водолазы.
А н о х и н (Фоменко). Водолазы не промокают. Они в спецкостюмах работают.
И г о р ь. А если они в открытых машинах и дождь идет?
Ф о м е н к о (примирительно). Тогда, конечно, промокают. Это безусловно.
Таня адресует Фоменко благодарную улыбку.
И г о р ь. В общем, приехали мы, и пусть простит нас ЦК комсомола, выпили по глотку водки, песни спели, а уж с утра начали, как говорится, вкалывать.
М а ш а (вопрос задается для Тани). Вы добровольно поехали на целину?
И г о р ь (серьезно). По решению совета отряда.
М а ш а. Какого отряда?
И г о р ь. Пионерского.
Фоменко, смеясь, косится на Анохина – мол, парень-то с юмором!
Т а н я. Я тоже собиралась на целину, но, к сожалению, не вышло. Меня послали в многотиражку на автозавод.
И г о р ь. Журналист может везде найти интересный материал. Всюду, где идет работа, есть советские люди, а значит, там интересно. (К Анохину.) Верно?
А н о х и н. Маша, на столе соли не вижу.
Маша подает ему солонку.
Я сейчас вспомнил… (Обращается к Фоменко.) Ты Пахомова знаешь? В штабе был на политработе. Я его в Праге как-то встретил. В посольстве нашем. Советник по культуре.
Т а н я (пытаясь ввести разговор в общее русло). Ну и что же?
А н о х и н (упорно к Фоменко). Посолиднел. Трое ребят. Близнецы.
И г о р ь. Неужели все близнецы?
А н о х и н. Двое близнецов.
М а ш а. А третий, значит, уже не близнец. Сам по себе. (Игорю.) А скажите, были среди ваших студентов такие, которые… ну, в общем, поначалу испугались трудностей, которые думали, как бы поскорей домой?
И г о р ь (твердо). Были.
Анохин впервые посмотрел на Игоря. Взгляд его выражает примерно следующее: «Ну-ка, расскажи, какие они плохие и какой ты хороший!»
М а ш а. И что же это за люди?
И г о р ь. Один из них сидит перед вами. Честь имею представиться. Вы знаете, если говорить серьезно, мне кажется, что характер человека в конечном итоге формируется не столько в борьбе с трудностями, сколько в борьбе с самим собой. С малодушием, если оно где-то проявляется, с трусостью, с эгоизмом…
А н о х и н (кладет себе что-то на тарелку). Ну это уж позвольте с вами не согласиться. Не знаю, как формировался мой характер, но если взять хотя бы войну… (Снова обращается к Фоменко.) Мы в войну, Егор, в себе не копались, верно?.. Нам некогда было этим заниматься. Были у нас враги, была опасность, были трудности, а мы шли. Шли и воевали.
И г о р ь. То было на войне. Я жалею, что по возрасту не пришлось принять в ней участие.
Ф о м е н к о. Жалеть-то, положим, нечего.
И г о р ь (горячо). В войну люди отдавали себя целиком, но зато получили взамен главное – победу, всенародную благодарность, признание!
А н о х и н. Бывает, что люди этого и в мирное время добиваются.
И г о р ь. Разумеется. Мальчишкой я видел Парад Победы. Мне думалось тогда – окажись я в рядах солдат, повергающих вражеские знамена на брусчатку Красной площади, я бы, вероятно, умер от счастья!
А н о х и н. От счастья не умирают. Особенно в столь юном возрасте.
Т а н я. Егор Андреевич, почему вы ничего не едите?.. И вы, Игорь.
Ф о м е н к о. Я ем, Таня, ем. Разговор у нас интересный.
А н о х и н (Игорю). Вы говорите – благодарность, признание, премия…
И г о р ь. Я не говорил о премии.
А н о х и н. Выходит, важно, не как и сколько ты отдаешь, а как тебя после отблагодарят за это.
И г о р ь. Это уж вы немножко упрощаете.
А н о х и н. Расскажу я вам анекдот про Ходжу Насреддина. Упал добрый человек в арык. Тонет. Кричит: «Помогите!» А по берегу купец идет. Утопающий ему кричит: «Дай руку, дай!..» А купец и в ус не дует. А тут рядом Ходжа Насреддин. Вытащил он человека из арыка и говорит ему: «Не то ты кричал. Тебе бы кричать не «дай», а «на»! Тут бы тебе купец руку и протянул».
Ф о м е н к о. Остроумно.
И г о р ь. А к чему это вы сейчас рассказали?
А н о х и н. Да так. К слову пришлось.
Пауза.
М а ш а. Вы нашу квартиру не видели. Посмотрите – в нашей комнате с балкона замечательный вид. (Проходит в соседнюю комнату, на балкон.)
Игорь идет за ней, Таня остается за столом. Она чего-то ждет.
А н о х и н (к Фоменко). Колесников-то, наверно, скоро приедет.
Ф о м е н к о. Надо думать.
Таня выходит.
(Негромко.) Слушай, Иван, ты на него не кидайся. Толковый малый. Лично мне нравится. Была бы у меня дочь, выдал бы за него без всяких разговоров.
На пороге появилась Т а н я. Ее не замечают.
А н о х и н. Дочери-то у тебя нет. У тебя сыны. (Вздохнул.) Короче говоря, сиди. Пропагандист-агитатор!..
Таня возвращается на балкон. Звонок. Анохин выходит в переднюю.
Ф о м е н к о. Эх, надо бы музыку завести. Это, наверно, Колесников прибыл.
Анохин открывает дверь. Входит А л е к с е й. В руках у него газета.
А л е к с е й. Здравствуйте, Иван Васильевич. Можно к вам?
А н о х и н. Прошу.
Они проходят в столовую.
Вот, Егор, рекомендую. Представитель советской науки.
Ф о м е н к о. Мы уже знакомы.
А л е к с е й (оглядывается. Видимо, ищет Машу. Услышав ее смех с балкона, успокаивается). Иван Васильевич… Я хотел позвонить. Мой телефон еще не включен.
А н о х и н. Сделайте одолжение.
Алексей подходит к телефону. Не глядя, набирает номер. Прислушивается к голосам, доносящимся с балкона в соседней комнате.
А л е к с е й. Занято. (Кладет трубку.)
В столовую входят Т а н я, М а ш а, И г о р ь.
Т а н я. Знакомьтесь, Игорь. Ромашкин – наш сосед.
М а ш а. «Помещик двадцати трех лет».
А л е к с е й (пожимая руку Игорю). Двадцати четырех, Алексей Ромашкин.
И г о р ь. Селиванов. Игорь.
А н о х и н (с несколько подчеркнутым радушием). Ну как, Алексей Ромашкин, как наша наука и техника? Как себя чувствует кибернетика, электроника?
А л е к с е й. Это не моя специальность. Но насколько мне известно, и кибернетика и электроника развиваются успешно.
А н о х и н. Ну и слава богу. (Игорю.) Между прочим, будущий академик.
А л е к с е й. Знаете, товарищи, я не хочу скромничать, но если верить сегодняшней «Вечерке», меня действительно ждет большое будущее.
А н о х и н. Ну-ка, ну-ка, прочитайте.
А л е к с е й. Мне неудобно. Маша, прочтите вы. (Дает ей газету.) Вот здесь.
М а ш а (откашлявшись). Заголовок – «Заслуженный успех». Стул товарищу Ромашкину!
А л е к с е й. Ничего, я постою.
М а ш а (читает). «Со всех концов столицы виден сверкающий шпиль Дворца науки – Московского государственного университета…» (Закрыла лицо рукой.) Не могу. Меня душат слезы.
А н о х и н. Читай!
М а ш а (торжественно). «Здесь закончились проходившие в течение трех дней финальные игры первенства столичных вузов по волейболу…»
А н о х и н. Читай как человек.
М а ш а. «Выйдя в финал, команда авиационного института…»
А л е к с е й. Это можно пропустить. Читайте вот отсюда.
М а ш а. «Хорошую, содержательную игру показали волейболисты МГУ. Одинаково сильные в защите и в нападении, они заслуженно завоевали победу. Лучшими в команде были В. Кленов…» (Делает вид, что рыдает.) Не могу! Дальше не могу.
Т а н я. Машка! Дай сюда газету.
М а ш а. «…В. Кленов, Н. Свиридов, А. Ромашкин».
Все аплодируют. Алексей кланяется.
Т а н я. Все кончено. Теперь он нас не будет узнавать.
А л е к с е й. Товарищи! Я простой человек.
А н о х и н (к Фоменко). Пойдем, Егорка, на балкон. Покурим. (Вместе с Фоменко выходит в комнату девушек.)
Ф о м е н к о. Его-то не боишься?
А н о х и н. Этот рядом. На глазах.
Ф о м е н к о. Симпатичный малый. Он уже сегодня заходил.
А н о х и н. К телефону? Что-то он в последнее время больно часто стал звонить.
Ф о м е н к о. Ясно. В общем – звонарь.
А н о х и н. Да нет, вроде не похож.
Закурив, выходят на балкон.
М а ш а. А, Ромашкин, чаю хотите?
А л е к с е й. Спасибо. Я там у себя чайник поставил.
И г о р ь. Давно играете?
А л е к с е й. На третьем курсе начал. У меня первый разряд. А вы тоже играете?
И г о р ь. Нет. В волейбол не играю. В баскет немножко, и то как-то все некогда. На целину уезжал, то-се… (Садится на тахту рядом с Таней.)
А л е к с е й. Баскетбол – это вещь!
И г о р ь. Да. Баскетбол требует более серьезной физической подготовки. Нагрузка ж значительно больше.
М а ш а. Почему вы так говорите?.. Волейбол тоже, знаете ли…
И г о р ь (улыбаясь). Святая Мария – заступница.
М а ш а. Я не святая.
Т а н я. Но заступница.
М а ш а. Я ни за кого не заступаюсь.
И г о р ь. Заступаетесь.
М а ш а. Нет… Кстати, я где-то читала, что если человек подчеркивает свое превосходство, он тем самым проявляет свою нескромность.
Т а н я. А человек, который любит делать людям замечания, проявляет невежливость.
И г о р ь (Тане). Не обижайте Машу. Она хорошая.
А л е к с е й (мирно). Знаете что, Игорь? Мы с вами в очень выгодном положении. Девушки нас в обиду не дадут!
Звонок. Маша идет отворять. Входит Н и н а П а в л о в н а.
Н и н а П а в л о в н а. Добрый вечер, Маша. Алексей Тихонович не у вас?
М а ш а. У нас. Заходите, Нина Павловна.
Анохин и Фоменко возвратились в столовую.
А н о х и н. Кто там пришел? Если Колесников, скажи, что меня дома нет.
М а ш а. Это Нина Павловна.
А н о х и н (выглянул в переднюю). А-а, Нина Павловна. Прошу, прошу!
Н и н а П а в л о в н а (входя). Добрый вечер. (К Алексею.) Алексей Тихонович, я должна вам кое-что сообщить. Мужайтесь.
А л е к с е й. Что случилось?
Н и н а П а в л о в н а. Я была уверена, что вы у себя. Я сидела в комнате, проверяла тетради, увлеклась, и когда вышла на кухню – все уже было кончено.
А л е к с е й (хлопнув себя рукой по лбу). Кошмар!..
Н и н а П а в л о в н а. Ваш чайник выкипел до дна и расплавился.
Ф о м е н к о. Авария.
А н о х и н. Это не авария. Катастрофа. Тут ведь человек пострадал. (Алексею.) Ничего. Убытки разделим пополам. Нина Павловна тетради проверяла, там, наверно, и моя тетрадь была…
Н и н а П а в л о в н а. Конечно. К слову должна вам сказать, что правила грамматики…
А н о х и н (молитвенно сложив руки). Все ясно. Не срамите ученика при посторонних. (К Фоменко.) Нина Павловна преподает у нас на аэродроме английский язык. Прошу к столу. Кстати, я забыл рассказать, вам это будет особенно интересно, Нина Павловна. Когда мы впервые на «ТУ-104» пришли в Лондон, на аэродроме огромная толпа собралась, люди стали машину осматривать. Самолет, скажем прямо, произвел сильное впечатление. Вдруг смотрим – каких-то два джентльмена шныряют, от всего носы воротят – и то, мол, не так, и это не так…
Ф о м е н к о. Не понравилось им?
А н о х и н. Ага. И тут же, прямо на дорожке, началась у нас небольшая пресс-конференция. Открыл ее Сомов. Вы его знаете, Нина Павловна, мой второй. Огляделся он, увидел в сторонке этих двух типов и говорит: «Люди и джентльмены!..»
Н и н а П а в л о в н а (улыбаясь). Леди и джентльмены.
А н о х и н. Нет, нет. Он по-русски сказал: «Люди и джентльмены».
Н и н а П а в л о в н а. Сомов грамотный человек. Как же он ошибся?
А н о х и н. А он не ошибся. И именно потому не ошибся, что грамотный человек.
Таня в стороне о чем-то тихо говорит с Игорем.
Таня! Налей Нине Павловне чаю!..
Таня и Игорь подходят к столу. Садятся. Таня наливает чай. Маша, нарезав лимон, обносит гостей.
И г о р ь. Спасибо. Мне без лимона. Не люблю кислого.
Н и н а П а в л о в н а (Алексею). Благодарите судьбу, Алексей Тихонович, что у вас такие хорошие соседи. Иначе вы бы сегодня остались без чая.
А л е к с е й (встает, кланяется Маше). Судьба! Благодарю!
А н о х и н. Нина Павловна, очень уж нам надоел ваш подшефный. Ходит, телефон занимает, чай пьет..
Т а н я. Папа, ты знаешь, к тебе нужно привыкнуть. Трудно понять – когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.
А н о х и н. Ну, в данном-то случае я пошутил.
Т а н я. В д а н н о м случае все это поняли.
А л е к с е й (с улыбкой). Даже я.
