Текст книги "Избранное"

Автор книги: Борис Ласкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)

РАССКАЗЫ

1940—1950-е годы

ОХОТА НА ТИГРА

Оператор хроники Гриша Кутейкин говорил так: «Хроникер, товарищи, – это человек инициативы и темпа, это человек, опережающий события!» Когда Гриша получил последнюю и, прямо скажем, ответственную командировку, он скромно сказал товарищам:

– Прощайте, ребята, и не поминайте лихом. Еду в тайгу снимать охоту на тигра. Его будут брать живьем. А? Это вам не траляля, печки-лавочки. Это сюжет!..

Охотничья база находилась далеко в тайге. Рано утром, сойдя с поезда, Гриша встал на лыжи и осмотрел снаряжение. Все было на месте и в образцовом порядке – и съемочная камера-автомат, и рюкзак, и футляр с запасными кассетами.

Гриша легко шел на лыжах и думал о том, какая у него, в сущности, героическая профессия. Он – Гриша Кутейкин, будет снимать охоту на тигра. А? В самом деле, это вам не печки-лавочки.

Вскоре Гриша явился на базу. На поляне вокруг костров сидели таежные охотники-звероловы. Они пили горячий чай, курили и грелись у огня.

– Привет, товарищи, – сказал Гриша, – я к вам из областного центра. Вот, пожалуйста. – Он протянул командировку. – Имею срочное задание, буду снимать, как вы тигров ловите…

Один из охотников, плечистый бородач, прочитал командировку и виновато улыбнулся.

– Товарищ Кутейкин, очень извиняемся, но, к сожалению, вы чуток опоздали.

– Что значит опоздал?.. Хроника не имеет права опаздывать.

– Да так получилось. Поймали мы уже одного…

– Без меня?

– Без вас. Вон он, – сказал зверолов, указывая в сторону, – будьте знакомы.

Гриша оглянулся и невольно вздрогнул. Под деревом, спутанный ловческой сетью, лежал молодой тигр. Он ласково и бесстрастно смотрел на огонь костра.

Гриша помрачнел.

– Товарищи, все ж пропало!.. С пустыми руками придется возвращаться. Когда-то вам еще тигр попадется…

Охотники переглянулись. Печальный хроникер вызвал у них сочувствие.

– Ну, вот что, – сказал старший зверолов, детина в защитном ватнике и в беличьей ушанке, – поскольку трудовая дисциплина и командировка, то мы для вас, так уж и быть, сделаем это дело. Отпустим этого тигра.

– Как… отпустите?

– Да так. Отпустим и снова поймаем.

– Вы, наверно, шутите?

– Зачем же нам шутить? Мы вам всерьез говорим…

– Тогда – спасибо! – горячо сказал Гриша. – Большое спасибо за внимание.

Через час зверя выволокли с поляны и ловко стянули с него крючьями сетку. Оскалив клыки и глухо рыча, тигр оглянулся на костер и побежал. Звероловы помчались на лыжах вслед. Вместе с ними, на лыжах, с кинокамерой на плече, устремился Гриша.

Тигр бежал, петляя, прыгая и проваливаясь в глубокий снег. Задерживаясь на мгновение, Гриша, глядя в визир, нажимал кнопку, и камера стрекотала, фиксируя эффектные кадры погони за хищником.

Пытаясь уйти от людей, загнанный тигр провалился в овражек, где был настигнут и спутан подоспевшими звероловами.

На обратном пути Гриша громко и весело пел песню о романтиках и победоносно оглядывал плененного тигра.

Вернувшись на базу, Гриша решил проявить пробу. Открыв в темном чулане кассету, он глухо застонал. Кассета была пуста! Вся охота была снята на пустую кассету!..

Если вы сами не снимаете, обратитесь к фотографу или кинооператору, и они вам популярно объяснят, что переживают в подобных случаях люди их профессии.

Когда Гриша появился у костра, видавшие виды охотники и отважные звероловы встревоженно поднялись ему навстречу. На Гришу жалко было смотреть.

– Товарищи, – тихо сказал он, – дело в том, что все надо переснимать!

Охотники растерянно переглянулись и опустили глаза. Пригревшийся тигр не подозревал, что его лишения только начинаются.

– Друзья, – сказал Гриша и, вытащив из кармана командировку, обошел всех сидящих у костра, – может быть, можно, в виде исключения, еще разик, а?..

Охотники хмуро отворачивались.

В результате ночного совещания было решено еще раз отпустить зверя.

– Но предупреждаем, дорогой товарищ, – старший зверолов погрозил Грише пальцем, – в последний раз. Зверь – он тоже не железный. Учтите!..

– Спасибо!.. Не сомневайтесь! – заверил Гриша. – Все будет как надо. Кассеты заряжены. Я готов!..

Было ясно, что теперь на карту поставлено все: или снял, или пропал!

Тигра снова развязали. Хищник Уссурийского края не двигался с места. Казалось – он не доверяет Грише. Тогда оператор свирепо замахал из-за дерева кулаком:

– Брысь!.. Брысь!..

Тигр поднялся и нерешительно побежал.

– Снять, – шептал Гриша, не выпуская из виду тигра, – снять во что бы то ни стало!

Звероловы обходили тигра широкой цепью. Внезапно тигр прыгнул куда-то в сторону. Гриша споткнулся от неожиданности и упал, а когда поднялся, с ужасом убедился, что тигр исчез. Впрочем, спустя несколько минут зверь вновь показался за деревом. С криком «Вот он!» Гриша побежал вслед. Тигр уходил большими прыжками. Гриша снимал, неотступно преследуя тигра.

Глубокую яму замело снегом. Это решило исход операции. Тигр прыгнул и провалился в яму. Теперь он уже был не страшен.

Гриша вытер вспотевший лоб и оглянулся. Кругом стояла тишина. Гриша повесил на плечо аппарат и зашагал назад по своей лыжне.

Все охотники были уже на базе, когда он вернулся. Улыбаясь и мурлыкая песню, усталый, но счастливый Гриша присел у костра. Звероловы разом отвернулись.

– Что случилось? – бодро спросил Гриша.

– А то случилось, дорогой товарищ, что вы дите!.. Мы для вас зверя гоняли, а вы со следа сбились.

– Кто сбился? – ликуя спросил Гриша. – Я?.. Вы пошлите-ка людей, я провожу, пусть его приволокут, окаянного. Я его там в яму свалил!..

– Кого ты в яму свалил? – иронически усмехнулся бородатый охотник. – Кого?..

– Тигра нашего!..

– Ты только, друг, зря языком не болтай. Наш-то тигр – вот он.

Гриша обернулся. Под деревом лежал накрепко спутанный сетью красавец тигр. Гриша дробно застучал зубами.

– Товарищи… Значит, я там один за… за другим тигром гонялся…

Бледнея на глазах у присутствующих, Гриша медленно, как в полудреме, опустился на снег.

1939

ЗЕНИТНЫЕ КОМАРЫ

Стеклянный квадратик с надписью «26-я начальная школа» отражал солнце. Большая перемена только что началась, и ребята опять собрались под липой. Продолжалась игра в зимовку. На пяти бумажках было написано: «Папанин», «Кренкель», «Ширшов», «Федоров» и «Пес Веселый». Бумажки скатывались в шарики, и каждый из ребят вытаскивал по очереди. На прошлой перемене Димке Ушакову шесть раз достался Папанин, два раза Ширшов и по разу Кренкель и Федоров. А Сене Фомину третий раз подряд выходил пес Веселый. Сеня вздохнул, сделал равнодушное лицо и выбыл из игры.

Размышляя в отдалении о превратностях своей судьбы, Сеня увидел Гришу. Курсант артиллерийского училища Григорий Фомин пришел в школу навестить своего младшего брата Сеню. Мгновенно толпа ребят окружила братьев Фоминых.

Григорий был ослепительно красив. Синие брюки с огненными полосками канта, зеленая гимнастерка, хрустящий ремень, золотая звезда на пряжке, фуражка с лакированным козырьком и лежащие крест-накрест бронзовые пушечки в петлицах.

Сеня стоял счастливый и предельно торжественный… А ребята продолжали прибывать.

– Ну как, брат? – спросил Григорий.

– Да ничего, брат, – ответил Сеня, и Димке Ушакову вдруг показалось, что Сеня стал выше.

– Ну как там служба? – солидно спросил Сеня и запросто потрогал блестящую Гришину пряжку.

Этого Дима уже не мог вынести. Он подошел поближе к Сене и тихонько положил ему в карман пакетик с марками французских колоний.

Григорий гостил у брата целую перемену, а когда прозвенел звонок и он закончил увлекательный свой рассказ, стал прощаться с ребятами и каждому пожимал руку. Ребята выстроились в очередь, а некоторые ловкачи и арапы умудрились подойти по второму разу.

– Заходи, Гриша, не забывай, – сказал Сеня, хотя забыть-то его брат мог только до вечера.

На уроке естествознания притихшие ребята смотрели на Сеню. А он сидел молчаливый и казался даже утомленным от избытка гордости и нечеловеческого счастья…

– Это что же, брат твой приходил? – спросил Яков Иванович, учитель.

– Да, это Гриша, артиллерист, брат мой, – небрежно подтвердил Сеня.

– Хорошо, – сказал Яков Иванович. – Очень хорошо. – И улыбнулся. – Сейчас, ребята, вы будете писать сочинение, – сообщил учитель. – Каждый сам выбирает себе тему.

Через пять минут головы учеников 4-го класса «Б», лучшего класса школы, склонились над партами.

Когда окончился урок, Яков Иванович собрал сочинения и ушел в учительскую. Он положил перед собой тетради и открыл первую.

Дима Ушаков писал размашистым почерком:

«Виды растений

Стебель дерева напоминает собой ствол пушки. Он широкий внизу и узкий наверху. Поэтому стебель дерева и называется стволом. Стволы бывают короткие и толстые, как, например, у мортиры. Они годятся для разрушения глубоко укрытых и прочных целей…»

Яков Иванович отложил тетрадь Димы Ушакова. Следующим лежало сочинение Юры Голубкина:

«Поле

Рожь, пшеница, гречиха, ячмень и другие злаки растут на полях. Кроме полей бывают еще нарезы, для того чтобы снаряд вращался, когда он летит в цель…»

Яков Иванович пожал плечами и потянулся за тетрадью Сени Фомина. Деловитый автор посвятил свое сочинение жизни насекомых:

«…Всех опасней для человека малярийный комар. Кусая больного, а потом здорового, он разносит малярию…»

«Ну, вот наконец хоть одно нормальное сочинение», – с удовлетворением подумал Яков Иванович и снова углубился в чтение.

«…Отличить малярийного комара от простого очень просто, – продолжал Сеня, – их можно узнать, если посмотреть, как они сидят. Тело простого комара, если посмотреть на него сбоку, напоминает полковую пушку с лафетом, а малярийный комар, когда сидит, закидывается кверху, как зенитное орудие, которое служит для поражения воздушного противника».

Потрясенный учитель отложил работу Сени Фомина и достал из-под самого низа сочинение Верочки Щукиной. Эта тихая, прилежная девочка с голубыми глазами на протяжении всего года славилась своими сочинениями. Работа Верочки Щукиной называлась «Гром и молния».

«Молния – это такой разряд электричества, которое собирается в воздухе. Молния – громадная электрическая искра, а сильный треск от этой искры и есть гром. Удар грома, – писала Верочка Щукина, – похож на разрыв артиллерийского снаряда крупного калибра…»

Яков Иванович отложил в сторону стопку ученических тетрадей, достал лист бумаги и начал писать докладную записку заведующему учебной частью:

«…Результаты сегодняшнего сочинения и впечатлительность моих учеников поразили меня как шрапнель…»

Далее Яков Иванович обращал особое внимание заведующего учебной частью на основные принципы устройства шрапнели, в которой на дне снарядного стакана помещен порох, отделенный от пуль специальной перегородкой, или, проще сказать, диафрагмой.

1939

СВАДЕБНЫЙ ПИРОГ

Мы все любили ее – и я, и Сергей, и Димка. Случилось так, что и встретили мы ее все вместе. Она вышла с подругами из подъезда института, и все они взялись за руки и пошли по самой середине улицы. Они шли, смеясь и что-то распевая, и шоферы объезжали их, стараясь не нарушить этот веселый строй.

Она шла в центре и была так красива, что об этом можно писать отдельно.

Мы невольно остановились.

– Братцы! – тихо сказал Димка. – Посмотрите!..

– Я никогда в жизни не видел таких девушек! – сказал Сергей.

– Да. Ничего, – сказал я сдержанно. Я боялся открыться сразу, и, кроме того, сдержанность уже в те годы казалась мне лучшим украшением мужчины. – Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей! – сказал я, приходя в восторг от собственной хитрости.

На следующий день мы встретили ее снова. Она медленно шла по аллее, держа под мышкой портфель и старательно обрывая лепестки ромашки. Первым ее опять заметил Димка.

– Братцы, – сказал он, – мы погибли. Она гадает на ромашке: любит, не любит…

– Он вас не любит, – сказал я.

– Кто он? – рассеянно спросила она и улыбнулась.

Она посмотрела на каждого из нас, и мне уже тогда показалось, что Димка удостоился самого долгого взгляда.

– Вы ошибаетесь, – сказала она, – я просто гадала, сдам я завтра зачет?

– А что у вас завтра? – спросил Димка.

– Органическая химия.

– Я дам вам свои конспекты, – быстро предложил Димка.

– Если у вас подробные конспекты, я с удовольствием воспользуюсь ими, – сказала она Димке. – Будете проходить мимо, занесите.

– Куда? – спросил Димка. Он уже шел напролом.

– Студгородок. Второй корпус, второй этаж, комната пять.

– А как вас зовут? – спросил настырный Димка.

– Елена, – ответила она.

– Понятно. Значит, Леночка, – догадался Димка, – до свидания.

Она улыбнулась нам и ушла.

– Братцы, так начинается личное счастье, – задумчиво сказал Димка.

С этого, действительно, все и началось. Сперва Димка отнес ей конспекты. И она сдала зачет. Потом мы пришли к ней в гости. Каждый из нас принес цветы. Потом мы вместе ходили в театр, ездили за город и вместе катались на лодке. И тогда же, я помню, был этот случай, когда, нагибаясь за сорвавшимся веслом, я, как бы невзначай, поцеловал ей руку. Сергей это заметил. Он строго посмотрел на меня и сказал:

– Трое в лодке, не считая собаки!

Итак, мы любили ее. Каждый по-своему, но все нежно и бескорыстно. И она отвечала нам милым и добрым чувством.

А потом началась война. И я, и Сергей, и Димка уезжали одновременно. Мы пришли к ней в последний раз. И решили так. Если хотя бы один из нас будет в Москве, он непременно зайдет к ней и проведет с ней вечер, а стол будет накрыт для четверых.

Во время войны мы встречались не все. Но на столе стояли четыре прибора. И тому, кто в редкий вечер был с ней, казалось, что все опять в сборе, что мы никогда не разлучались и что мы обязательно встретимся.

Так было долго. Однажды мы приехали в Москву вместе с Сергеем, мы были оба на 1-м Белорусском. Мы пришли к ней, и стол был накрыт для четверых. Мы вспомнили Димку добрым словом, и тут она прочла нам его письмо. Он писал, что его отзывают с фронта, что он будет военпредом на заводе в ста километрах от Москвы.

Я помню, мы вздохнули с Сергеем, а она улыбнулась и сказала:

– Мальчики, все остается по-старому.

Но в ее глазах мы уже видели Димку. У нее были такие глаза, что об этом можно писать отдельно.

Все произошло в ноябре. Мы с Сергеем приехали в Москву получать награды. Она дала телеграмму Димке, и он тоже приехал на праздники.

Итак, мы опять были в полном сборе. Она хотела пригласить подруг, но мы наотрез отказались. Мы сказали: пусть будет так, как было!..

Она надела самое лучшее платье и была прекрасна.

Мы рассказывали каждый о себе и расспрашивали Димку о его заводских делах. И тогда она вдруг сказала:

– Друзья! Я приготовила для вас невиданный пирог. Он скоро будет готов.

И тогда я сказал:

– Леночка! У меня есть предложение…

– Какое?

Тогда я сказал:

– Леночка! Сергей, и Димка, и я – мы очень любим вас…

– И я люблю и вас, и Сергея, и Димку, – сказала она просто, но мне показалось, что она боится обидеть кого-то двоих, но кого, я еще не знал.

– Нет-нет, вы слушайте, – продолжал я, – давайте сделаем так. Возьмите монетку и запрячьте ее в пирог. А когда пирог будет совсем готов, один из нас разрежет его на три равных части. Мы возьмем каждый свою часть, и тот, кому попадется монетка, тот будет признан сегодня самым лучшим, самым главным и самым…

– И самым достойным, – сказал Сергей.

Лена пожала плечами, улыбнулась и сказала:

– Хорошо. Давайте свою монетку…

Она вышла, и мы остались втроем.

– Она прекрасно выглядит, – сказал Сергей.

– Она всегда прекрасно выглядит, – сказал Димка.

– Вот так-то… – начал я и замолчал.

Разговор не клеился. Сергей достал папиросы. Димка сел за пианино и начал что-то играть. Он явно волновался, но старался это скрыть.

– Перестань вертеть тарелку, – сказал мне Сергей, – у меня впечатление, что ты нервничаешь…

– Я совершенно спокоен, – сказал я, – кстати, для того, чтобы получить полное удовольствие от папиросы, нужно ее зажечь. А пока ты зря затягиваешься – дыма не будет.

Сергей усмехнулся и спрятал папиросу. Мы смотрели на дверь.

– Перестань играть, Димка! – сказал Сергей. – Она идет.

В комнату вошла Лена. Она принесла небольшой пирог и поставила его в центре стола.

– Кто будет резать? – спросила она.

Мы молчали и смотрели друг на друга.

– Знаете что, Леночка. Режьте сами! – сказал Сергей.

– Правильно. Это будет в некотором смысле рука судьбы, – сказал я.

– А что думает Дима? – спросила Лена.

– Я присоединяюсь к предыдущим ораторам, – нервно сказал Димка.

Тогда Лена взяла нож, медленно разрезала пирог на три равных части. Она подняла тарелку, и каждый из нас взял по куску пирога.

Мы смотрели друг на друга. Все боялись начать. Тогда Сергей сказал:

– Ну, ладно, неврастеники, я начинаю… Только спокойно.

Вслед за Сергеем начал Димка, а потом я.

Мы ели пирог медленно, с тревогой глядя друг на друга.

В комнате было тихо, как в храме.

Лена, улыбаясь, смотрела поочередно на каждого из нас. А мы не торопились. Мы откусывали понемножку и жевали так осторожно, словно ежесекундно рисковали взорваться.

– Товарищи! – сказал Сергей.

Мы с Димкой схватились за сердце.

– Товарищи, давайте сделаем перерыв, покурим. А?

– Нет, – сказал я, – питайтесь без перерыва…

И в этот момент встал Димка.

– Братцы! – сказал он. – Вот! – И, как фокусник, достал изо рта монетку достоинством в двадцать копеек.

– Судьба! – сказал Сергей.

– Я всегда говорил, что Димка счастливый!..

А Димка, улыбаясь, подошел к Леночке и торжественно произнес:

 
Я пред тобою, твой избранник.
Тебе намечен я судьбой!..
 

Мы доели с Сергеем пирог. Сергей отодвинул свою тарелку и многозначительно посмотрел на меня. Я ответил ему долгим взглядом.

– Свадебный пирог, – тихо сказал Сергей, – да?

– Конечно! – сказал я и вздохнул.

Когда мы все уходили, Лена сказала нам на прощанье:

– До новой встречи, друзья!..

И новая наша встреча состоялась ровно через полгода. Мы не удивились Димкиному письму, в котором он сообщал нам о том, что они с Леночкой поженились, но свадьбы еще не праздновали. Они ждали нас на свадьбу. Мы послали им телеграмму и обещали непременно приехать.

В мае, после Дня Победы, мы с Сергеем приехали в Москву. Мы пришли на свадьбу. Мы не могли не прийти. Это была свадьба нашего друга.

Мы с волнением поднимались по знакомой лестнице. Из-за двери слышались голоса и смех.

Нам отворил Димка. Мы расцеловались и поздравили его, а потом Леночку.

– Мальчики! – весело сказала Лена. – Вы пришли на свадьбу. Почему вы без свадебных подарков?

Тогда Сергей, чуть помолчав, сказал:

– Подарок за мной. А пока на, Димка, возьми! – И он достал из кармана потемневшую монетку достоинством в двадцать копеек.

– Я не хочу унижать товарища и давать больше, чем он, – сказал я. – На тебе точно такой же двугривенный!..

– В чем дело, братцы? – спросил Димка, хотя по глазам его мы поняли, что он, кажется, начинает догадываться.

– Спасибо, – сказала Лена. – Дело в том, Дима, что я тогда положила в пирог три монеты.

– Свою монету я полчаса держал за щекой, – сказал Сергей.

– А я свою чуть не проглотил на нервной почве.

– Братцы! – сказал Димка.

И у него при этом было такое лицо, что об этом можно писать отдельно.

1945

СВИДАНИЕ

По синему небу торопливо бежали легкие облака. Упругий ветерок теребил ветки деревьев.

Перегнувшись через перила балкона, стараясь дотянуться до ближайшей ветки, Лена увидела странную процессию. Впереди шла мама – Вера Алексеевна. Рядом бежала Иришка – пятилетняя дочь Лены. А позади тянулась шумная ватага дворовых ребят.

– Что случилось, мама?

Вера Алексеевна остановилась и, угомонив ребят, громко сказала:

– Леночка! Мы сейчас Сергея видели. У этих вот… у Бранденбургских ворот. Стоит и улыбается.

– Мама, я сейчас спущусь, – сказала Лена, – подождите. Вы какие-то странности говорите!

Она быстро ушла с балкона и уже через минуту стояла во дворе, окруженная толпой ребят.

– В чем дело?

Вера Алексеевна наклонилась к Иришке:

– Ириша, скажи, кого мы сейчас видели.

– Мама, – спокойно сказала Иришка, – мы сейчас с бабушкой папу нашего видели.

– Кого? Папу?

– Ага. У Никитских ворот.

– Не у Никитских, девочка, а у Бранденбургских, – значительно сказала бабушка.

– Она правильно говорит, – вмешался в разговор Сима Орлов, – кино-то у Никитских ворот… Вот мы его там и видели.

– Какое кино? Какие ворота?

– Лена, мы в кино были, кинохронику смотрели про Берлин. Там наш Сергей заснят.

Лена всплеснула руками и побежала в кино. У кассы она спохватилась, что забыла дома сумочку.

– Гражданка, будьте добры, – сказала Лена кассирше, – я забыла сумочку. Дайте, пожалуйста, один билет. Я вам потом принесу деньги…

– А что за спешка? Придете на следующий сеанс.

– Не могу. Понимаете, не могу. Меня там муж ждет, в Берлине, у Бранденбургских ворот. Он в кино заснят, понимаете?

– А-а? Тогда пожалуйста.

Сжимая в руке драгоценный билет, Лена вошла в зал. Картина уже началась, и Лена села на первый попавшийся стул.

На экране проходили кадры штурма Берлина. Гремели пушки, стреляли пулеметы. По улицам, пригнувшись, пробегали солдаты. Потом Лена увидела большой флаг на крыше рейхстага… А потом Лена прижала руку к груди и услышала громкое биение сердца… Потом мимо серых Бранденбургских ворот пошли наши войска. И в стороне, рядом с колонной войск, медленно шел Сергей. Да, да! Это был он. Вот он задержался, поправил гимнастерку, улыбнулся кому-то из своих и снова зашагал вперед.

– Ой, – воскликнула Лена, – Сережа!

Сидящие впереди обернулись и удивленно посмотрели на Лену.

Она встала и, пробираясь между рядами, пошла к выходу. Через четверть часа она была уже дома.

– Мама! – сказала Лена. – Я пойду опять… Я его почти не видела. Если задержусь – не беспокойся.

Возвратившись в кино, она отдала кассирше долг и купила билет в первый ряд. Все было, как на прошлом сеансе. Сергей шел так же медленно и точно так же поправлял гимнастерку.

На следующем сеансе ей показалось, что Сергей прошел чуть быстрее. Но она все же успела разглядеть его усталое счастливое лицо.

Рано утром Лена пришла на завод. Там уже все знали. Маша Соломина видела хронику и громогласно сообщила о том, что муж Леночки майор Красовский заснят на фоне Бранденбургских ворот в самом Берлине.

После работы Лена пошла в кино. Вместе с ней туда направилась целая группа ее сослуживцев. Инженер Курганов купил на бульваре букетик цветов и, поднося его Лене, сказал:

– Возьмите, Лена. Все-таки на свидание идете!..

Когда на экране появился Сергей, все Ленины сотрудники захлопали в ладоши, а Курганов тихо сказал:

– Смотрите, он вам улыбается, Леночка. Он определенно вам улыбается!..

Поздно вечером Лена вернулась домой.

– Я в кино была, мама, – сказала она за обедом. – Сергея опять видела.

– И мы с Иришкой еще разок сходили, – сказала Вера Алексеевна. – Сегодня он лучше выглядел. Вчера у него все же усталый вид был.

Лена улыбнулась.

– Нет, мама, он одинаковый. Это же кино.

– Ты со мной не спорь. Мне видней.

Вечер тянулся невыносимо долго. Лена уложила Иришку и распахнула окно. Теплый воздух наполнил комнату. Вера Алексеевна уже спала. Лена переоделась, оставила на столе записку и вышла на улицу. У ворот она встретила управдома Василия Васильевича. Он поздоровался с Леной за руку и сказал:

– Сегодня, Елена Константиновна, в кино «Новости дня» супруга вашего видел. Прекрасный вид имеет. Так что позвольте вас поздравить.

– Спасибо, Василий Васильевич.

Кассирша кино поздоровалась с Леной, как со старой знакомой, и даже пошутила:

– Что-то вы давно не были, а муж-то ваш на три сеанса приходил. Приходил, а вас-то и нет…

– Ничего. Придет.

В фойе Лена встретила много знакомых. Пришла вся семья Гороховых из третьей квартиры. Пришли Шуваловы. Пришел даже водопроводчик дядя Егор. Увидев Лену, он несколько неуверенной походкой пошел ей навстречу и, неизвестно почему погрозив ей пальцем, сказал:

– Хочу, Елена Константиновна, на Берлин глянуть, какой он есть… Ну, а также, конечно, на мужа на вашего. Ведь я его вот с каких лет знаю.

Сеанс начался. Когда на фоне Бранденбургских ворот появился Сергей, в зале раздался неистовый крик дяди Егора:

– Сергею Капитонычу привет!

Кругом засмеялись, а соседи Лены по дому начали аплодировать.

…Самолет, на котором прилетел Сергей, совершил посадку поздно вечером. Сергей вскочил в такси и помчался домой.

Пройдя через темный двор, он быстро поднялся на третий этаж, позвонил и услышал шаги. Дверь открыла Софья Михайловна – соседка по квартире. Она взглянула на майора и ахнула:

– Батюшки!..

– Здравствуйте, Софья Михайловна, – тихо сказал Сергей. – Где мои все?

– С приездом! Дома, дома все… Только, кажется, Леночки нету…

Войдя в комнату, Сергей наклонился над кроватью дочки. Иришка спала. На диване спала Вера Алексеевна. На столе лежала записка:

«Мама. Я ушла в кино на свидание с Сережей. Если задержусь, значит, осталась на последний сеанс. Лена».

Сергей вышел в коридор и снова прочитал записку, явно не понимая, о каком свидании идет речь. В коридор выглянула Софья Михайловна.

– Леночка в кино ушла к Никитским. Там вас показывают в кинохронике…

Сергей вбежал в вестибюль кино.

– Пожалуйста, один билет!..

– Сеанс уже начался, – ответила кассирша.

– Все равно!

Кассирша от удивления закрыла глаза.

– Что с вами? – спросил Сергей.

– Это вы там, в кинохронике?..

И кассирша протянула ему билет.

Сергей появился в темном зале в тот самый момент, когда он поправлял гимнастерку и улыбался на экране. С любопытством глядя на свое изображение, Сергей пробирался вперед, пытаясь найти среди зрителей Лену. Но он не видел ее.

А Лена сидела в третьем ряду рядом с дядей Егором, который решил за компанию отбыть еще один сеанс.

– Сейчас кончается, дядя Егор, – сказала Лена.

Дядя Егор мирно спал. Лена толкнула его. Вспыхнул свет. Дядя Егор открыл глаза, и первое, что он увидел, был живой Сергей Капитонович.

Дядя Егор потряс головой и протер глаза:

– Ох, мне привиделось… Вроде сон.

– Что за сон?

– Да вот, понимаешь… – Дядя Егор посмотрел вперед и умолк.

Лена обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Сергей.

– Сережа! – крикнула она и бросилась к мужу.

И тут в зале поднялся шум. Незнакомые люди трясли им обоим руки, с чем-то поздравляли, а кто-то даже крикнул: «Ура!»

Еще не понимая всего того, что произошло, Лена шла рядом с Сергеем, не сводя с него глаз и не отпуская его руки.

А дядя Егор пробился вперед и на многочисленные вопросы: что случилось? – отвечал спокойным голосом:

– Проходите, граждане! Ничего нет особенного. Обыкновенная вещь. Муж к жене с полотна сошел!

1945