Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 43 страниц)
П а в е л. В медицине тоже разбирается… «тиф у ней». Сволочь! (Подходит к кровати. Некоторое время смотрит на Катю. Достает из-под кровати узел.) Сожгите его. Как можно быстрей… А Катю берегите. За ней обязательно придут. Ну, до свидания…
А н н а И в а н о в н а. Куда ж вы уходите? Ведь поймают вас.
П а в е л. Ничего.
А н н а И в а н о в н а. Свежо на улице. Ночь.
П а в е л. Ничего.
А н н а И в а н о в н а. Погодите. (Роется в сундуке и достает синий в клеточку шарф.) Нате вот, наденьте.
П а в е л. Ну что же, спасибо.
А н н а И в а н о в н а. Звать-то вас как, милый человек?
П а в е л. Петром. Петр я.
А н н а И в а н о в н а. Уж я и не знаю, спасибо вам сказать или как… (Обнимает его и целует в лоб.) Счастливо… (Крестит его.)
Павел выходит. Анна Ивановна провожает его за дверь. Пауза. Катя открывает глаза. Приподнимается на локтях.
К а т я. А?.. Что это?
Входит А н н а И в а н о в н а. Она бросается к дочери. Сильный стук в дверь. Катя ложится… Мать идет к дверям.
А н н а И в а н о в н а. Больная ты. Лихорадка у тебя. Лежи.
Она открывает дверь. На пороге появляются два н е м е ц к и х с о л д а т а. Они оглядываются по сторонам. Анна Ивановна медленно отступает.
Занавес.
Конец четвертой картины
ПЯТАЯ КАРТИНА
Общежитие летчиц. Большая горница – светлая и просторная. У стен невысокие нары, на них ряды аккуратных постелей. На каждой три-четыре подушечки. Вышивки. Здесь опрятно и совсем не по-фронтовому уютно. На стенах висят шлемы, планшеты. На окнах занавески из крашеной марли. В углу висит гитара. В центре – большое фото Кати – обложка «Огонька», обрамленное печальной зеленью.
На нарах сидит Т о с я. Она разговаривает с С у в о р и н ы м. В углу примостилась Т о к а р е в а. Она что-то вышивает.
Т о с я. …Вот не могу и не могу… Не могу я себе представить, что Кати нет с нами… Вы ее мало знаете, Сергей Николаевич, а ведь я больше двух лет вместе с ней провоевала… Мы с ней знаете сколько всего видели, Сергей Николаевич. Вот я никогда не забуду. Помнишь, Нина, когда мы на Крымскую ходили?
Т о к а р е в а. Конечно, помню…
Т о с я. Я тогда с Катей летала, штурманом… Помню – зашли на цель, вдруг пулеметная очередь с воздуха. Мотор сразу заглох. Я отбомбилась, а мотор перестал работать. Я ракетой выстрелила, чтобы землю увидеть… В общем, приземлились мы, а нас, наверно, заметили и начали с земли обстреливать. Мы из машины выскочили, взяли документы и поползли. Часам к четырем утра выбрались на поле, а оно все время обстреливается наугад. Мы ползем, а Катя пистолет достает и говорит: «Тося, у меня обойма пустая». Я смотрю свой, вижу, все в порядке – с патронами. Ползем, вдруг болото, кусты маленькие. Только мы к кустам – вдруг откуда-то очередь из автомата… Бросились мы в сторону, где кусты побольше… Сели мы там и просидели до самого рассвета. Как раз Первое мая наступило сорок третьего года. Катя говорит: «Тося, а раньше-то мы Первое мая по-другому встречали. Ты, – говорит, – думала в мае сорок первого, что через два года в болоте сидеть будешь, а?..» Сидим мы с ней и, верите, Сергей Николаевич, сидим и смеемся. Вспоминаем, как сели, как ползли…
С у в о р и н. Боже ты мой!.. Как же вы еще смеяться могли?
Т о с я. Не знаю. В общем, поползли дальше. Ползем, о своих думаем, как они там… Так целый день и ночь опять. Так до леса доползли. Это второго мая было. А у Кати второго день рождения. Я у себя в комбинезоне семь семечек нашла. Я вам забыла сказать, что мы не ели ничего… Я Катю поздравила, поцеловались мы и дальше пошли. Впереди Катя, а сзади я с пистолетом… Тогда Катя говорит: «Тося, а если фрицы?» Я даже ответить не успела, она сама говорит. «Если, – говорит, – фрицы нас увидят, из пистолета мне в затылок стреляй… В общем, сначала меня, а потом себя…»
Токарева закрывает лицо руками.
Нина!.. Перестань, слышишь?
С у в о р и н. Тяжело это слушать…
Т о с я. Тяжело?.. А ведь это было, Сергей Николаевич… Так мы с Катей и договорились, сначала ее, а потом себя, только не к немцам в плен… Идем мы так, идем. Вдруг Катя ко мне поворачивается и говорит: «А ведь ты меня не убьешь, Тося. Я знаю, ты меня не убьешь…» А я говорю: «Как тебе не стыдно? Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Я тебя больше всех на свете люблю. Я тебя обязательно убью, обязательно…» В общем, шли мы, видим большое дерево. Катя говорит: «Полезай, посмотри, что видно». Только я влезла, слышу голос Кати: «Стой! Стрелять буду», а пистолет у нее без патронов. Я смотрю – военный идет в погонах, а на погонах кресты. Тут я чуть с дерева не свалилась. Вдруг слышу, он говорит: «Ну-ка, девушка, убери пушку», по русски говорит. Я опять смотрю, а у него не кресты. Это у него артиллерийские значки – пушки перекрещенные… Привел нас артиллерист в свою часть. Накормили нас, а мы скорей домой рвемся. На попутных машинах добрались до станицы. На базаре семечек купили, стаканов десять… Не знаю, почему мы так много купили… К вечеру добрались к себе. Нас увидели – все вскочили, целуют, обнимают, плачут. Майор пришла, говорит: дорогие вы мои – и тоже расплакалась. Тут уж и я заплакала, и Катя, и такое пошло…
С у в о р и н. Успокойтесь, ведь еще, может, обойдется. Все будет хорошо.
Т о с я. Нас не надо утешать, Сергей Николаевич. Мы уже большие.
С у в о р и н. А почему вы думаете, что я вас утешаю? Может быть, я больше себя утешаю?
Т о к а р е в а. У меня смешно было. За мной один человек ухаживал. Ну, как ухаживал? Не ухаживал, конечно, а любил просто. И сейчас любит. Он на штурмовике летает, на «ИЛе». Сережей его зовут. Они тут стоят недалеко, в восемнадцати километрах. Он всегда над нашим аэродромом проходит, в мою честь виражит или пикирует. А знаете, от штурмовика гром какой! Вот как-то мы лежим, у нас личное время – отдыхаем, а он над нами: у-у-у – и прошел… А Катя засмеялась и говорит: «Нинка, он тебя, – говорит, – когда-нибудь так ветром сдует, и улетишь ты неизвестно куда, жертва любви…»
Т о с я. Рассказывать много можно, Сергей Николаевич. Вы запомните, что мы вам рассказали, и напишите о Кате в газету или в книгу, куда лучше… А сейчас извините нас, Сергей Николаевич. У нас занятия штурманов будут. Нам идти надо.
С у в о р и н (встает). Пожалуйста, пожалуйста. Я понимаю.
Все выходят.
Некоторое время сцена пуста. Из левой двери появляется К а т я. Она в юбке, кофточке, платке, в деревенских башмаках, с узелком в руках. Она оглядывается. Замечает свою фотографию, обрамленную зеленью.
К а т я. Вот как… Мне уж и венок сделали. (Неожиданно начинает утирать слезы.) «Ты ушла от нас, боевая подруга!» А я не ушла, я домой вернулась… Хорошие слова, наверно, обо мне говорили… (Достает из чемоданчика под нарами гимнастерку, надевает ее поверх кофточки.) «Вот оно, перед нами, ее красивое лицо, ее синие глаза…» А я, может, не хочу, чтобы у меня были синие глаза… Я хочу… чтоб стальные глаза…
В дверях справа появляется В е т р о в а. Ахнув и всплеснув руками, она скрывается. Через несколько мгновений с криком, визгом, со слезами врываются девушки – Т о с я, В а р в а р а, Т о к а р е в а, В е т р о в а, С м и р н о в а. Кто-то прибежал в одном унте, кто-то в наполовину надетом комбинезоне. Объятия, слезы, голоса.
– Катя! Катенька!
– Катя вернулась! Ермолаева!
– Девочки, девочки, Катя дома!
– Нина! Катя пришла!
Катя обнимает подруг. А девушки плачут, обнимают друг друга и снова бросаются к Кате. Входит С у в о р и н. Тося бросается к нему.
Т о с я. Сергей Николаевич! Катя пришла. Смотрите, кто пришел? Катя наша пришла!
С у в о р и н (взволнован). Позвольте уж мне, как самому старшему. (Целует Катю.) Девочка вы моя дорогая… Небесное создание… (Вытирает слезы.)
Т о с я. Катя, Катя, смотри! Писатель тоже плачет, беллетрист, прозаик… Все плачут. Почему ты не плачешь?
К а т я. И я плачу, Тося.
Т о с я. Пожалуйста, плачь. Все плачут.
К а т я. Тося, а где майор? Где начальник штаба?
Т о с я. Они на аэродроме. Они скоро приедут.
В а р в а р а. Я на тебя смотрю и не верю. Неужели это ты?
К а т я. Это я, Варя. Честное слово, я.
Т о к а р е в а. Совсем живая… Как была!
К а т я. Ну уж не как была. Смотри, обмундирование…
В а р в а р а. Через фронт перешла?
К а т я. Да.
В а р в а р а. Помогли?
К а т я. Партизаны помогли… Девочки, я дома была… Я маму видела…
В а р в а р а. Нет, ты подожди. Ты все расскажи. По порядку.
Т о с я. Катя, ты, наверно, голодная. Пошли в столовую.
К а т я. Нет. Я сыта. Меня кормили.
Т о с я. Ну, тогда рассказывай. Все рассказывай…
К а т я. Ну, садитесь все…
Все усаживаются вокруг Кати. Она сидит в центре под самым своим портретом.
С у в о р и н. Вы уж и мне разрешите.
К а т я. Конечно, Сергей Николаевич, садитесь.
Т о с я. Ну, рассказывай, рассказывай.
К а т я. Как все было?.. Ну, миновала линию фронта благополучно. До места посадки осталось минут десять. Вдруг по самолету луч, потом второй, третий. Схватили и повели. Зенитчики сразу открыли обстрел. Кругом начали рваться снаряды… Я стала маневрировать по курсу… Вдруг самолет резко подбросило, и я почувствовала, как его начало лихорадочно, прямо трясти… У меня сразу мысль – разбит винт… Ну, я выключила зажигание и перешла на пологое планирование. Смотрю – прожектора выключились, зенитки замолчали. Кругом такая тишина, я даже слышу, как сердце бьется…
Т о с я. Ой, Катя, я не могу.
В а р в а р а. Погоди. Ну, ну?..
К а т я. Да… Ну высота была еще тысяча двести. Район я хорошо знала – ведь это мои места, родные. Оврагов там полно. Ну, думаю, теперь как земля встретит…
В дверях, никем не замеченный, появляется П а в е л. Он снова выбрит, опрятен. Он такой же, каким мы его видели в полку. Он задерживается на пороге.
Смотрю на высотометр – стрелка идет к нулю… (Замечает его.) Павел!..
Все оборачиваются. Тося прыгает с нар и, бросившись к Павлу, в порыве радостного волнения неожиданно целует его.
Т о с я. Смотрите! Вот она… Ой! Катя (Тосе.) Я рассказываю, а ты целуешься… Странно… Здравствуй, Павел!
Он подходит к Кате. Он кажется очень спокойным.
П а в е л. Здравствуй, Катя… Здравствуй…
Т о с я. Господи, да поцелуйтесь, же.
П а в е л. А что случилось?
Т о с я. Девочки, он ничего не знает… Смотрите! (Указывает на Катино фото, обрамленное зеленью, вскакивает и бросает ветки.) Вот. Мы думали, что она погибла. А она жива. Ее там подбили. Она фронт перешла…
П а в е л. Фронт перешла? Это как фронт перешла?
В а р в а р а. Подождите. Она все расскажет.
К а т я. Сядь, Павел. Вот сюда…
Он садится.
Да… Ну, смотрю я на высотомер, стрелка идет к нулю. Вот уже остается пятьдесят метров. Приземлилась я и не успела еще удивиться, что мягко села, сразу чувствую правый крен, глубже и глубже… Потом треск, а дальше уж я и ничего не помню. Потом мне рассказали, что правое колесо попало в овражек и самолет перевернуло кверху колесами.
В а р в а р а. Это кто ж тебе рассказал?
К а т я. Партизаны… Вот сейчас слушайте. Слушай, Павел. Сейчас будет самое интересное. Ты сейчас удивишься…
П а в е л. Ну-ну?..
К а т я. Подобрали меня партизаны. Я без сознания. Это уж я потом все узнала. Отнесли меня домой. Там переодели в гражданское, и я лежала как больная дочка мамина. В первую же ночь немцы пришли. Летчика они искали. Они, конечно, не знали, что летчик – летчица… Немец один, противный, руки потные, меня за лицо взял, все рассматривал… Потом чего-то сказал второму по-немецки. Я немножко поняла, что я грязная… А я лежу и думаю: ну и слава богу, что я грязная… В общем, немцы ушли. Ну я отлежалась, потом за мной ночью партизаны пришли и вот провели сюда, через фронт…
П а в е л. Ну и как?
К а т я. Что?
П а в е л. Ну, как провели?
К а т я. А? Хорошо. Все благополучно. Но интересно-то не это. Интересно другое.
Т о с я. Чего другое? Говори скорей.
К а т я. Домой меня принес человек, а когда я без сознания лежала, он со стены фото снял, знаешь этот групповой снимок, выпуск нашей семилетки, себя на этом снимке нашел и говорит маме: и я, говорит, здесь красуюсь. А мама говорит: «А как вас звать?» А он говорит: «Меня звать Петром».
П а в е л. Петром? Это какой же Петр?
Т о с я. Ой, девочки, как интересно…
К а т я. Вот слушай. Человек пришел… Принес меня, позаботился и ушел, как в художественной литературе. Загадочно…
П а в е л. Скажи пожалуйста, романтика.
К а т я. А чего ты улыбаешься? Ты зря улыбаешься…
Т о с я. Вы зря улыбаетесь.
К а т я. Ведь это хорошо как. И красиво, правда?..
П а в е л. Ничего…
К а т я. Ты считаешь, что это ничего?.. Я взяла фотографию и стала гадать – какой же это может быть Петр… Думаю – Звонков. Потом вспоминаю – нет. Он на Северо-Западном. Потом думаю – Шаповалов. Опять – нет. Он на Урале. Тогда у меня остается один Петр, один Петя. Петр Иванов. Ты понимаешь?
П а в е л. Петька Иванов? Да кто ж его знает?.. Ведь он, помнится, в школе тихий был, прилежный…
К а т я. Ну и что ж?.. Ты-то ведь в школе озорник был, стекло в учительской разбил… А вот видишь. Все в жизни меняется…
С у в о р и н. А это случается, поверьте мне. Растет мальчик этакий флегматик, нюня, а потом проходит срок, мальчик начинает бриться и совершать невероятные подвиги. Так бывает.
К а т я. Сергей Николаевич прав.
В а р в а р а. Правильно. Еще говорят: в тихом омуте черти водятся.
П а в е л. Не знаю. Возможно.
К а т я. А ты спрячь самолюбие на минуточку и подумай: способен Петя Иванов на такую историю?..
П а в е л. Я вам так скажу. Я сперва сомневался, но Сергей Николаевич сказал убедительно. Действительно, человек тихий-тихий, а оказывается не тихий… Это уже интересно.
К а т я. Павел. Паша, миленький. Как бы его найти, Петю?.. Хоть бы встретить его, обнять, хоть бы простое «спасибо» сказать ему!
Т о с я. Знаете, девочки, даже я и то, может быть, его бы поцеловала!
К а т я. Ну тебя! Ты какая-то дежурная поцелуйщица.
Т о с я. А он ничего, этот Петя?
К а т я. Как ты считаешь, Павел, ничего он?
П а в е л. Да как вам сказать? Ничего, в общем. Это, конечно, не Абрикосов. Но вообще ничего. Мне лично не очень нравится.
К а т я. А ты ревнуешь, Павлик. Сознайся, ревнуешь? Сергей Николаевич, вот вы писатель, психолог. Ну, скажите, ревнует он?
С у в о р и н (Павлу). Как ваше отчество, простите?
П а в е л. Федорович.
С у в о р и н. Мой жизненный опыт, Павел Федорович, подсказывает мне, что эмоции Отелло вам не чужды…
Все смеются.
К а т я. Ага! Ага! Ага!..
П а в е л. Я молчу. Что я могу сказать?..
К а т я. Павлик, дорогой… (Берет его за плечи и ласково смотрит на чего.) Ты не ревнуй, ладно? Ты лучше скажи, как его найти?
П а в е л. Да я уж и не знаю, право. Ведь он там – на той стороне…
К а т я. Там.
П а в е л. Вот наступать будете. Партизаны из лесов выйдут, и встретишь его, если живой будет.
Т о с я. Обязательно он живой будет!
П а в е л. Ну еще бы! Раз вы обещали его поцеловать, он обязательно будет ждать. А вот когда вы его поцелуете – тогда он может спокойно умереть…
Т о с я. Почему?
П а в е л. Как почему? От счастья!
Т о с я. Да?.. Ничего смешного.
В а р в а р а. Подождите, я придумала. Надо ему написать письмо. Ведь есть связь с той стороной. Может, ему и передадут…
К а т я. Правильно, Варя. Это хорошо. Павлик, давай напишем ему сейчас письмецо. (Берет бумагу и карандаш и склоняется над столом, все окружают ее.)
К а т я. Ну что мы будет писать, Павел?..
П а в е л. Не знаю. Ну, может быть… «Дорогой мой, горячо любимый, единственный на свете Петечка!..»
К а т я. Это, по-моему, немножко чересчур.
П а в е л. Пожалуйста. Можно так: «Уважаемый товарищ Иванов!..»
Т о с я. «Ознакомившись с вашим подвигом…»
К а т я. Еще чего!..
Т о с я. Ага!.. А бухгалтера помнишь? Он тебе в любви объяснялся, а ты ему как?
К а т я. Сравнила – бухгалтер. У бухгалтера, видите ли, любовь. А у Пети совсем… другое чувство.
П а в е л. Какое другое?
К а т я. При чем тут любовь? Он меня спас, как… ну, как… советскую летчицу, как офицера.
В а р в а р а. А может, он тебя любит?
П а в е л. Интересная мысль. Может быть, он тебя действительно любит?
К а т я. Не думаю. С чего это вдруг?
С у в о р и н. Вы меня извините. Я опять вмешиваюсь. Вы напишите ему просто: «Дорогой Вася!..»
К а т я. Почему Вася? Он Петя…
С у в о р и н. Простите. Петя. «Дорогой Петя. Ты очень много сделал для меня. Ты спас мне жизнь…»
К а т я. Хорошо. Я пишу. Подождите…
С у в о р и н. «Мне хочется встретить тебя, пожать твою руку…»
П а в е л. Нет. Это немножко сухо.
С у в о р и н. Ну, хорошо… «Мне хочется встретить, обнять и расцеловать тебя, мой далекий и близкий друг». И подпись: «Катя…»
К а т я. Хорошо. Коротко и хорошо.
Т о с я. И еще припиши: тебе кланяется и тебя целует моя боевая подруга Тося…
К а т я. Все. Бумага вся. Не умещается.
Т о с я. Видите, какая у меня большая любовь. Даже на бумаге не умещается.
К а т я. От тебя напишу привет, Павел.
П а в е л. Напиши, Катенька. Парню приятно будет. Все-таки школьные товарищи, вместе учились.
К а т я (складывает письмо). Павлик, Павлик!.. Только бы его увидеть…
Входят М а й о р и Т и х о м и р о в а.
В а р в а р а. Встать! Смирно!
Все встают.
М а й о р. Вольно, пожалуйста. (Подходит к Кате, обнимает ее.) Здравствуй, здравствуй, родная моя…
К а т я. Здравствуйте… товарищ майор… Гвардии лейтенант Ермолаева находилась в тылу врага. Вернулась в часть…
М а й о р. Все знаю. Доложили мне. Похудела ты, девочка…
Катя обнимается с Тихомировой.
Т и х о м и р о в а. Можешь мне поверить. Даю тебе честное слово. У меня была интуиция. Я знала, что ты придешь…
Т о с я. Что же вы, товарищ капитан, знали и никому не сказали?
Майор замечает Павла. Она делает уже удивленно-радостное лицо, но Павел едва заметно прикладывает палец к губам.
М а й о р. Сергей Николаевич, запишите в свою записную книжку: нет на свете дружбы крепче, чем дружба, которая на войне родилась.
С у в о р и н. Да, я вижу это.
М а й о р. Девушки, дорогие! Сегодня нам предстоит большая ночь…
В а р в а р а. Наступление?
М а й о р (улыбаясь). Не знаю.
Т о с я. Как ваша интуиция, товарищ капитан?
Т и х о м и р о в а. А вдруг?..
Все встают. Неожиданно с оглушительным ревом проносится штурмовик. Все оборачиваются и многозначительно смотрят на Токареву.
Т о к а р е в а. Ну, что я могу с ним сделать? Я ему говорила, говорила…
К а т я. Твой Сережа пошел! Штурмовики!.. Павел, мы должны найти Петю Иванова. Помоги мне его найти!
П а в е л. Хорошо. Я сделаю все, что от меня зависит…
Врывается музыка. Стремительная тема наступления.
Занавес.
Конец пятой картины и второго действия
ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕШЕСТАЯ КАРТИНА
Кабинет председателя горсовета освобожденного городка. Кабинет обставлен с пугающей роскошью. Разностильная мебель, картины, ковры. Здесь при немцах была квартира бургомистра, куда натаскали все лучшее, что было в городке. На полу стоит вывеска: «Канцелярия бургомистра». Над столом висит пустая рама. Выбиты стекла. Окна заставлены фанерой. С улицы слышен шум проходящих машин, стук повозок, далекие раскаты артиллерии. У стола стоит молодой парень А н т о н. (Мы видели его в 4-й картине.) Он разговаривает по телефону.
А н т о н. Слышу, слышу, не кричи. На водокачке саперы работают, ясно?.. Когда вода будет? Вода скоро будет. Нету председателя. Он на электростанцию уехал. Скоро будет. Я говорю – скоро будет. (Кладет трубку.)
Снова звонок.
Секретарь горсовета слушает. Так. Так. На хлебозаводе одни женщины работают. Кто руководит? Товарищ Хохлов руководит. Ему это дело поручено. Энергичный, энергичный… Председатель? Скоро будет…
В кабинет входит С т а р и ч о к. Снимает шапку.
С т а р и ч о к. Извиняемся. Здравствуйте…
А н т о н. Здравствуйте, папаша. В чем дело?
С т а р и ч о к. Председатель мне требуется.
А н т о н. По какому вопросу?
С т а р и ч о к. Насчет машины…
А н т о н. У меня машин пока нет. Иди к коменданту. Тебе что, полуторку, что ли?
С т а р и ч о к. Какую еще полуторку? Мне швейную машину требуется получить…
А н т о н. Чего-то я не пойму.
С т а р и ч о к. Чего ж тут понимать? В этой квартире при немце бургомистр жил, и он себе в квартиру всего натаскал со всего города. Наворовали, а увезти не успели – как их прогнали. Ты глянь, кругом имущество какое. Ведь это у народа забрано. У кого что. У одних ковер, у других стол с креслом, у кого картина, а вот у меня машину швейную унесли. Не иначе она где-нибудь здесь…
А н т о н. Понятно. Ищи, папаша, по комнатам.
Старик уходит в соседнюю комнату. Звонит телефон. Антон снимает трубку.
Секретарь горсовета слушает. Так. Так. Сейчас запишу.
В кабинет входит Ж е н щ и н а. Она оглядывается. Видит кресло. Молча берет его и направляется к выходу.
Гражданочка, одну минуточку. Вы куда кресло тянете?
Ж е н щ и н а. Сынок, ведь это мое кресло. У меня из квартиры немец забрал…
А н т о н. Понятно. Берите. (В трубку.) Да, да, слушаю.
Через кабинет проходит Старичок. Он уносит швейную машину.
Пишу. Там и ребят размещать будете? Ладно. Все. (Кладет трубку.)
В кабинет входит председатель горсовета. Это П а в е л Ш а р о х и н. Сбрасывает куртку. Он в полувоенном костюме, с орденом Ленина на гимнастерке. На шее – синий в клеточку дареный шарф.
П а в е л. Ну что, не зашился еще, секретарь?
А н т о н. Покамест ничего. Насчет воды звонили.
П а в е л. Вода будет. (Подходит к столу.) «Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть!» Знаешь стихи? Это Маяковский написал.
В кабинет входят пожилой М у ж ч и н а и Ж е н щ и н а. Бегло оглядываясь, они находят свой ковер.
М у ж ч и н а. Товарищ председатель, разрешите коврик нам, а?..
П а в е л. Куда? Куда?..
А н т о н. Павел Федорович, здесь, в этой квартире, все ворованное. Здесь бургомистр проживал, ясно?
П а в е л. Понятно. Берите, пожалуйста, ковер. Берите все. Мы завтра к себе переедем.
Мужчина и Женщина скатывают ковер и уходят. Звонит телефон. Павел снимает трубку.
Шарохин слушает. Да. Талаев, слушай-ка. Там хлебозаводу помочь надо. Ну?.. Там одни женщины работают. Нет. Они справляются. Но им на тяжелые работы мужчины требуются… А ты выдели человек пятнадцать. Найди… А как же?.. Вот так. (Кладет трубку.) Антон! Смотри сюда. Вот сюда, на эти объекты, надо людей подсобрать. Много не надо. Человек шестьдесят…
А н т о н. Ясно. Население?
П а в е л. Конечно, население. Кого же еще?.. Смотри, к концу дня здесь одни стены останутся.
А н т о н. Хорошо бургомистр обставился…
Входит Ч е л о в е к в кепке.
Ч е л о в е к. Товарищ председатель?
П а в е л. Я.
Ч е л о в е к. Захаров – фамилия моя.
П а в е л. Слыхал. Электромонтер, да? Слушайте, дорогой. Давайте-ка скорей на электростанцию. Там вас вспоминали. Машину надо пускать.
Ч е л о в е к. Понятно.
А н т о н. Вашего ничего здесь нет, товарищ Захаров, из обстановки?
Ч е л о в е к. Нет. (Уходит.)
А н т о н. Удивительно.
П а в е л (просматривая бумаги). Сейчас девушек встретил троих из авиаполка. Они рядом стоят – в Глушковской. Перебазировались сюда… Удивились, когда узнали, что я здесь, да к тому же еще и верховная власть. Теперь, говорят, понятно, почему вы у нас сидели, чего дожидались…
А н т о н. Это что ж, тот полк, откуда девушка была?
П а в е л. Катя Ермолаева?.. Тот самый… Слушай-ка, Антон. Если спрашивать тебя будут про тот случай, когда мы девушку, Катю Ермолаеву, домой приносили, ты давай помалкивай, ясно? Ты меня там не видел, вроде меня там и не было. Понял?
А н т о н. Понял. Значит, я один там был?
П а в е л. Да, да. Ты один был. Все на себя принимай, а потом разберемся.
А н т о н. Есть такое дело.
В кабинет входят М у ж ч и н а и Ж е н щ и н а. Муж и жена.
М у ж. Можно к вам, товарищ председатель?
П а в е л. Можно. Мебель?
М у ж. Точно так. Шкафчик наш…
Ж е н а. И фикус вот. До чего жаден был, на фикус польстился. А я его из маленького растила.
П а в е л. Берите свое добро, берите…
М у ж. Вот спасибо.
Они выносят вещи. В кабинет входит Х о х л о в. Он в полувоенном, с пистолетом на поясе. Вслед за Хохловым входят три женщины: А н н а И в а н о в н а, Г л а ш а и т р е т ь я – незнакомая.
Х о х л о в. Привет, товарищ Шарохин. Хохлов моя фамилия.
П а в е л. Здравствуйте, знаю. (Заметив Анну Ивановну, которая его не узнала, быстро и незаметно для нее снимает шарф и прячет его в карман.)
Х о х л о в. Знакомьтесь, товарищ Шарохин. Вот актив наш по линии хлебопекарни… товарищ Ермолаева, товарищ Грушко и товарищ Мигалина…
П а в е л. Здравствуйте… Что у вас, товарищ Хохлов?
Х о х л о в. Товарищ Шарохин. Мне поручено пустить хлебопекарню…
П а в е л. Знаю. Ну?..
Х о х л о в. Хлеб городу нужен?
П а в е л. Нужен. И как можно скорее.
Х о х л о в. Мне народу не хватает, товарищ Шарохин.
П а в е л. Ведь у вас женщины есть.
Х о х л о в. Это правильно. Мы, женщины, то есть они, женщины, – это большая сила. Это верно.
П а в е л. Так в чем же дело?
Х о х л о в. Дело вот в чем…
А н н а И в а н о в н а. Разрешите, я поясню, товарищ начальник.
Х о х л о в. Пожалуйста.
А н н а И в а н о в н а. Народ по работе стосковался, и вот мы, женщины, тоже… Нам бы уж скорей месить да хлебы печь, а ведь там подорвали все, до печей не доберешься. Нам завалы разбирать, кирпич таскать – народ нужен…
П а в е л. А что же женщины?..
Х о х л о в. Это дело неженское.
П а в е л. Почему неженское?.. Теперь женщины все делать умеют. Даже немцев бить и то отлично научились…
А н н а И в а н о в н а. Это мы знаем, товарищ председатель. У меня у самой дочь летчица.
Х о х л о в. Это правда, между прочим. Моя супруга, так сказать – моя жена, она тоже в авиации, гвардии старший лейтенант… боевой летчик.
П а в е л. Видите, как хорошо.
Х о х л о в. Это-то хорошо, но народу нам все-таки не хватает…
П а в е л. Ну вот что. К вам часам к трем пополнение придет. На тяжелые работы я вам людей выделю. А вы пока работайте. Что можно делать – делайте.
Х о х л о в. Понятно. Значит, люди будут.
П а в е л. Будут, товарищ Хохлов. Не теряйте времени. Вы ведь муж фронтовика – пример должны показывать…
Х о х л о в. Ладно, договорились. Пошли…
Женщины выходят. Хохлов задерживается.
Ведь у меня, товарищ Шарохин, особая трудность еще…
П а в е л. Какая же это особая трудность?
Х о х л о в. Понимаете, ведь в нашем женском деле нужна деликатность, знаете, вежливость. Не могу же я на женщин кричать и слова произносить… А вот когда у меня мужчины будут, там я развернусь…
П а в е л. В смысле слов?
Х о х л о в. Конечно. Мужчине я могу сказать: ты что же это… И так далее.
П а в е л (смеется). Ладно. Пришлю мужчин. Идите.
Х о х л о в. Договорились. (Уходит.)
А н т о н. Активный товарищ.
П а в е л. А как же? У него жена боевой летчик, а он вдруг с работой не справится. Мужское самолюбие – это не шутка…
Входит пожилой м у ж ч и н а в черном пальто с бархатным воротником и пенсне.
М у ж ч и н а. Простите, можно видеть товарища председателя городского Совета депутатов трудящихся?..
П а в е л. Я председатель.
М у ж ч и н а. Очень приятно. Моя фамилия Ланской. Я сам живописец. Сейчас я пишу лозунги и рисую плакаты. Я вам хочу показать один эскизик…
П а в е л. Давайте.
Л а н с к о й. Вот видите. Это одна восьмая натуральной величины. Это пока в карандаше. Видите? Вот наш боец ударяет прикладом немца, и внизу подпись. Это я сам сочинил… Я, конечно, не поэт…
П а в е л. Хорошо. А что за подпись?.. Я не разбираю.
Л а н с к о й. «Бей захватчика, бей немца, негодяя чужеземца!» Вот так. Я, конечно, не поэт, я понимаю…
П а в е л. Нет. Это неплохо. Только вот «негодяя» – это слабо.
Л а н с к о й. Можно «прохвоста» или «мерзавца». Размер позволяет…
П а в е л. Да, размер-то позволяет. Время не позволяет. Вы так сделайте, товарищ Ланской. «Бей захватчика, бей немца, бей бандита-чужеземца!»
Л а н с к о й. Можно. Это хорошо. Теперь у меня еще одна просьба. Видите, здесь висят мои три картины. Одна моя, вот – «Терраса под солнцем», затем вот Шишкин – «Рощица» и Айвазовский – «На взморье». Очень прошу – сберегите мои картины. Они мне дороги как память.
П а в е л. Будьте спокойны, товарищ Ланской. Все будет в порядке. Ваши картины будут целы. Работайте. До свидания.
Л а н с к о й. До свидания, благодарю вас. «Бей бандита-чужеземца!» – очень хорошо. (Уходит.)
А н т о н. Хороший человек. Ланской Евгений Максимович. Его все в городе знают.
П а в е л. Да, интеллигентный человек. Приятно.
А н т о н. Павел Федорович, можно вам вопросик задать?
П а в е л. Можно вопросик задать?
Звонит телефон. Павел снимает трубку.
Шарохин слушает. Да, товарищ Захаров? Ну, что на электростанции? Ну?.. Хорошо. А я скоро сам приеду. Есть. (Кладет трубку.)
А н т о н. Так вопросик можно?
П а в е л. Ну-ну…
А н т о н. Почему, когда к вам женщины пришли, вы шарфик сняли и в карман спрятали?
П а в е л. Все тебе знать надо. Ты наш уговор помнишь?
А н т о н. Насчет того, чтобы молчать?
П а в е л. Да. Молчать до особого распоряжения.
А н т о н. Есть молчать до особого распоряжения.
Стук и голос из-за двери: «Разрешите войти?»
Войдите. Опять, наверно, насчет мебели.
В кабинет входит Т о с я.
Т о с я. Здравствуйте, товарищ председатель горсовета.
П а в е л. Здравствуйте, товарищ гвардии младший лейтенант…
Т о с я. Уже не младший лейтенант, а просто лейтенант. Вы уже второй раз ошибаетесь.
П а в е л. Да что вы? Извините. Поздравляю.
Т о с я. Спасибо…
Звонит телефон. Антон снимает трубку.
А н т о н. Горсовет. Да… Ну?.. Сейчас спущусь, посмотрю… (Выходит.)
Т о с я. Кто это?
П а в е л. Секретарь мой. Так сказать, адъютант. Из местных партизан…
Т о с я. Чего это у вас такая роскошная обстановка?
П а в е л. Это не я. Это бургомистр обставлялся.
Т о с я. Вы знаете, Павел, когда я в полку рассказала, что вас встретила и что вы здесь председатель, – удивились все… А Катя…
П а в е л. Что Катя?
Т о с я. А Катя говорит: «Не может быть… ты, наверно, все напутала». А я говорю: «Ничего я не напутала. Все так и есть. Он предгорсовета, у него орден Ленина».
П а в е л. А что Катя?
Т о с я. А Катя говорит: «Не может быть». А я говорю: «Вот тебе и не может быть!..»
П а в е л. Ну-ну…
Т о с я. Потом она говорит: «Вот почему он у нас маскировался. Теперь все ясно».
П а в е л. Ага. Ну, а еще что?
Т о с я. Еще что?.. Она вас очень повидать хочет… очень хочет вас повидать.
П а в е л. Как председателя горсовета?
Т о с я. Нет. Я бы не сказала. Скорей, как Павла…
П а в е л. Да?
Т о с я. Да. И еще она просила вас спросить: вы не нашли этого человека?..
П а в е л. Какого человека?
Т о с я. Ну того, который принес ее тогда.
П а в е л. Ах, этого… Иванова, что ли?
Т о с я. Да, да, Иванова.
П а в е л. Как вам сказать?.. В общем, кажется, нашел.
Т о с я. Честное слово?.. Ой, господи, где же он?
Звонит телефон. Павел снимает трубку.
