Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц)
В прошлое воскресенье сидим мы с Сашей – с дочкой, завтракаем. Вижу, ест она, чаем обжигается, и все на часы поглядывает.
– Куда торопишься? – спрашиваю.
– Папа, я опаздываю. Электричка в восемь двадцать.
– Далеко ли собралась?
– В Опалиху, на турбазу.
– Компанией или… опять вдвоем?
– Опять вдвоем.
Ответила и молчит. А потом улыбнулась и вдруг заявляет:
– Папа, я счастлива!..
Я пью чай. Делаю вид, что совершенно ничего не знаю. А мне жена с полмесяца назад всю ситуацию обрисовала, под секретом, конечно.
– Чего же ты молчишь, папа? Скажи что-нибудь…
Тогда я свою настольную книгу достаю. Очень интересная книга. Называется она «Умное слово» и содержит в себе разные глубокие мысли и ценные изречения.
Да. Достаю я, значит, эту книгу, открываю, где закладка была, и говорю:
– Русский писатель Лесков, между прочим, так сказал: «Хорошие наблюдатели утверждают, что едва ли в чем-нибудь другом человеческое легкомыслие чаще проглядывает в такой ужасающей мере, как в устройстве супружеских союзов. Говорят, что самые умные люди покупают себе сапоги с гораздо большим вниманием, чем выбирают подругу жизни». Саша в окно глядит, вроде погоду изучает:
– Ты это к чему, папа?
– Не догадываешься?
– Нет.
– Ладно. Хватит. Хватит с отцом в прятки играть. Сейчас у нас с тобой разговора не получится, тебя человек ждет…
– Ждет.
– Надеюсь, ты меня с ним все же познакомишь?
– Обязательно. В свое время.
– Я не тороплюсь, дочка. Пока что меня не столько твой молодой человек интересует, сколько…
– Кто?
– Родители его. Отец, мать. Мне желательно знать, в какой семье парень вырос.
– Это разве главное?
– А ты как думаешь?.. Хорошая семья, она все же больше надежных людей в жизнь выводит.
Саша говорит:
– Обещаю тебе, папа, что ваше знакомство состоится очень скоро. А пока будь здоров, не скучай. Вернусь я поздно.
И убежала.
Остался я один. Сижу, мою чашки, а сам все думаю, думаю и только об одном – как девчонка жить будет, когда из дому уйдет не как сейчас – с утра до ночи, а насовсем…
Сижу я наедине со своими мыслями, радио включил – музыка, но не нежная, располагающая к задумчивости, а какая-то громкая, бодрая, чересчур самостоятельная…
Наверно, из-за этой музыки я и звонок не сразу услышал.
Открываю дверь, гляжу – стоит на пороге пожилой мужчина в очках, и вид у него слегка смущенный.
– Извините, – говорит, – я вас не разбудил?
– Что вы, – говорю, – у меня в любой день недели подъем в семь ноль-ноль.
– Если не ошибаюсь, ваша фамилия Смирнов?
– Да, – говорю, – Смирнов Николай Иванович.
– Очень приятно. А я Крохалев Юрий Павлович.
Поздоровались мы, а он оглянулся и тихо спрашивает:
– Саша, наверно, дома?
– Заходите. Никого нет, мы одни. Даже жена, и та ушла.
Я ему про жену потому сказал, чтобы он себя посвободней чувствовал. Как только я этого человека на пороге своей квартиры увидел, я прямо в ту же секунду понял, что пришел ко мне отец пария, с которым нынче Саша уехала, и ему – отцу – тоже небезразлично, с кем его сын решил связать свою судьбу.
Стоим мы в комнате и улыбаемся.
– Вот мы и встретились, Николай Иванович…
Я говорю:
– Да. Встретились и начнем знакомиться. Прошу вас, садитесь.
– Спасибо. Вы мне разрешите закурить?
– Пожалуйста.
Сел он на диван, закурил и спрашивает:
– Вы не удивлены моим визитом, Николай Иванович?
– Нисколько, потому что я вас очень хорошо понимаю.
– Но вы же, по-видимому, еще не знаете, кто я такой…
– Нет, мне думается, знаю. Вы отец.
– Да, я отец, и пришел я к вам потому, что меня, как, наверно, и вас, заботит будущее наших детей…
Я говорю:
– Дорогой Юрий Павлович, в этом отношении у нас с вами очень много общего. Я, как и вы, модель отца старого образца. Я о вашей семье и о вас пока ничего не знаю. Для начала скажу о себе. Двадцать восемь лет работаю на автозаводе, слесарь кузнечного цеха, член партии, депутат райсовета и глава семейства.
Он говорит:
– А я, Николай Иванович, тружусь в другой области. Я только на днях вернулся с гастролей…
– Вы, значит, артист?
– Я хормейстер ансамбля песни и пляски. Служу там уже давно, с сорок пятого года. До этого учился, потом воевал. Был ранен, как поется в песне, «в боях за город Будапешт»…
Я говорю:
– Юрий Петрович, думаю, вы не станете возражать, если мы с вами выпьем по рюмочке как будущие сваты.
– Спасибо. С удовольствием.
Собрал я быстренько на стол. Поднял рюмку и сказал как бы в виде тоста:
– Пожелаем, чтобы наши дети в своей жизни переняли от нас все лучшее, что в нас есть, – и любовь к труду, и честность, и верность.
Чокнулись мы, выпили, и тогда взял я опять книгу «Умное слово»:
– Вот, Юрий Павлович, слушайте: «Кому попался хороший зять, тот приобрел сына, а кому дурной – тот потерял и дочь».
Юрий Павлович говорит:
– Золотые слова.
– Это сказал древнегреческий философ Демократ. Я специально поинтересовался, передовой был человек, философ-материалист…
Выпили мы еще по рюмочке, я у него спрашиваю:
– Вы, часом, не знаете, какие у молодых планы? Где жить собираются? У нас или у вас?
– Не знаю, – говорит, – но поскольку муж глава семьи, он, я думаю, скорей всего, и решит этот вопрос.
– Выходит, последнее слово вы оставляете за собой?
Он говорит:
– Наоборот. Мне кажется, что командовать парадом будут здесь, в квартире моего будущего зятя.
Я говорю:
– Какого зятя?
– Вашего сына.
Я говорю:
– Насколько я понимаю – мой сын вам не зять.
Он говорит:
– Пока не зять. Но, надеюсь, скоро будет зятем.
Я говорю:
– Начнем с того, что мой сын женат.
Смотрю – Юрий Павлович прямо сразу в лице изменился.
– Этого, – говорит, – я и боялся больше всего на свете… Значит, с той женой он собирается разводиться?
– Кто?
– Саша.
Я ничего не понимаю, смотрю на Юрия Павловича, и вдруг у меня мысль – у человека ранение было, может, он на этой почве от волнения маленько заговаривается. В медицине известны такие случаи.
Я говорю:
– Юрий Павлович, я хочу задать один только вопрос – кто вас в моей семье интересует?
– Саша. Ваш сын. Я говорю:
– У меня всего один сын, и зовут его – Владимир.
– Как Владимир?
– Так. С рождения.
– Позвольте, а Саша?..
– А Саша – это моя дочь.
– Как дочь?
– Так дочь. Студентка текстильного института…
Он смотрит на меня, я смотрю на него. Он даже сигарету притушил.
– Подождите, – говорит, – давайте разберемся. Вы – Смирнов?
– Смирнов. Николай Иванович.
И тут-то, в эту минуту, я все и понял. Я говорю:
– Кто вам дал наш адрес?
Он говорит:
– Я слышал от дочери, от Лены, что вы живете в новом заводском доме возле парка. Я подошел к вашему дому и спросил у старушки, здесь ли живет Смирнов. Она спрашивает – какой? Я говорю, что имени-отчества я его не знаю, знаю только, что он отец Саши. Старушка говорит – здесь он живет, в сорок второй квартире.
Тогда я говорю:
– Уважаемый Юрий Павлович, все совершенно правильно. Квартира наша сорок вторая. Я Смирнов и к тому же отец Саши. Но, как я теперь понимаю, вам другой Смирнов нужен – Игорь Михайлович, энергетик. Он в третьем подъезде живет. У него сын Саша. Студент. Говорят, вот-вот женится. Отличный парень, между прочим.
Посмотрели мы на прощание друг на друга и прямо скажу, насмеялись вволю.
Юрий Павлович говорит:
– Запишите наш адрес, Николай Иванович. Будем рады видеть вас с супругой у нас на свадьбе.
– Спасибо, – говорю, – я заранее приглашаю вас к нам на свадьбу. Адрес вы уже знаете.
1968
ЗВОНОК ИЗ МОСКВЫПосле обеда, возвращаясь на работу, Мухин решил немножко пройтись. Сдвинув на затылок пыжиковую шапку, он шел не торопясь, радуясь погожему дню. Ведь это надо же, какой поначалу выдался декабрь – то короткая метель вполсилы, то оттепель, а то и вовсе дождик. Думалось, так и зимы не будет совсем. Ан нет, подоспел конец года – и пожалуйста, снег валит, морозец ударил. Красота!
Свернув на набережную, Мухин задержался у входа в универмаг. Может, зайти глянуть, как и что? Нет. Не стоит. В универмаг обещал зайти Панюшкин. Посмотрит и после доложит.
В фабричной проходной Мухин козырнул вахтеру, и лицо его сразу обрело директорскую строгость.
В приемной было тихо и пусто – секретарша Раиса куда-то отлучилась. Мухин зашел к себе в кабинет и вызвал по внутреннему телефону Панюшкина.
Через минуту, когда появился Панюшкин, по скорбному выражению его лица Мухин понял, что хороших новостей ждать не приходится.
– Садись, Иван Филиппович, и рассказывай, что в универмаге?
– В универмаге, Василий Васильевич, праздник и всеобщее веселье. Торговля идет, как говорится, полным ходом. Магазин украшен – елки, лампочки цветные, фонарики. Весь коллектив в специальных новогодних костюмах. Продавщицы и кассирши – Снегурочки. Продавцы – кто Белый медведь, кто Серый волк. В музыкальном отделе Баба Яга стоит – пластинки крутит. В обувном Коты в сапогах покупателей обслуживают. Одним словом…
– Погоди, погоди. Меня не обувь интересует. И не пластинки. Ты про наш участок скажи – про готовое платье. Там как дела?
Панюшкин тяжело вздохнул:
– Нашу продукцию, Василий Васильевич, народ просто-таки игнорирует.
– Может, реклама слабая?
Панюшкин покачал головой:
– Нет. Реклама сильная. Качество слабое…
Мухин постучал пальцами по столу и сердито взглянул на Панюшкина. У людей замы как замы, а этот пришел и сразу настроение испортил. В кабинет быстро вошла Раиса:
– Василий Васильевич, вам Москва звонила.
– Когда?
– Примерно с полчаса назад. Товарищ Матвеев звонил из Москвы.
– Это какой же Матвеев?
– А вы разве не знаете? – удивилась Раиса.
– Это из главка, наверно? – высказал предположение Панюшкин.
– Он вот что вам велел передать. – Раиса открыла блокнот. – Я все точно записала. «Для изучения покупательского спроса на готовое платье предложить директору швейной фабрики товарищу Мухину В. В. временно, на один-два дня, занять место за прилавком городского универмага…»
– Здравствуйте, я ваша тетя, – растерянно произнес Мухин и поклонился Раисе.
– Подождите, это не все, – продолжала Раиса. – «Учитывая, что работники универмага в этом году проводят праздничную торговлю в маскарадных костюмах, что создает у покупателей хорошее настроение и увеличивает товарооборот, обязать товарища Мухина В. В. подобрать себе соответствующий костюм для сохранения единого стиля обслуживания покупателей». Все.
Раиса вышла. В кабинете наступила пауза.
– Интересное кино, – тихо сказал Мухин. – Директор предприятия в маскарадном виде на глазах у изумленного населения…
– А что? – неожиданно оживился Панюшкин. – Это, я считаю, неплохо. В замаскированном виде легче от критики отбиваться. Покупатель к вам с претензией, а вы ему ответ в форме сатиры. Мол, чересчур привередничаете и за модой гоняетесь, а наш стиль – простота и скромность.
– Красиво представил, – усмехнулся Мухин. – Вот ты нарядись и вместо меня иди и торгуй.
– Я бы рад, как говорится, всей душой, но не могу, Василий Васильевич.
– Премии за перевыполнение плана ты получать можешь, а это ты не можешь, – обиженно произнес Мухин и, зажмурив глаза, вдруг представил себя в виде Кота в сапогах, окруженного толпой.
– Товарищ Матвеев лично вам предложил включиться в это мероприятие, – уточнил Панюшкин и совсем уж некстати улыбнулся.
Наутро Мухин явился в универмаг задолго до открытия.
– Хочу, дорогие товарищи, сделать вам небольшое предложение, – сказал он, расхаживая по торговому залу со Снегурочкой – Варей Афониной из отдела готового платья, и с мушкетером в широкополой шляпе – секретарем комитета комсомола товароведом Володей Кузьминым. – Наметил я переодеться, вот вроде как вы, и постоять денек за прилавком, послушать, что покупатели говорят о продукции нашей фабрики.
– Замечательно, – весело сказала Варя, – что вам в голову пришла такая мысль.
Мухин хотел признаться, что эта мысль до прихода в его голову побывала в Москве в голове у товарища Матвеева, но раздумал. Одно дело – выполнение указаний начальства, и совсем другое дело – личная инициатива.
Через час Мухин в полном облачении Деда Мороза, в маске с красным носом, с окладистой бородой из ваты, ходил среди отягощенных вешалок и одетых манекенов, стучал посохом и бодро восклицал:
– Заходи! Налетай! На любой вкус и размер выбирай!
Дети с любопытством глазели на него, слегка печалясь, что Дед Мороз – красный нос не обращает на них никакого внимания, а как заведенный ходит от прилавка до кассы и от кассы до прилавка.
Что же касается взрослых, то те смотрели на сказочного деда с особым интересом. Дело в том, что внизу, при входе в универмаг, втайне от Мухина было вывешено большое объявление:
«Внимание!
В отделе готового платья дежурит Дед Мороз.
Просьба высказывать ему все претензии по качеству и ассортименту изделий городской швейной фабрики».
Мухин тем временем продолжал взывать к покупателям. То ли поэтому, то ли по другой какой причине, но в отделе стало заметно многолюдней.
– А ну-ка, Дед Мороз, посмотри и скажи общественности: какой халтурщик кроил этот балахон? – спросил плечистый парень, перед тем надевший пиджак. – Граждане! – жалобно сказал он. – Мамаши и папаши! Братья и сестры! Глядите! Перед вами невинная жертва швейной фабрики!..
Мухин снял с парня пиджак.
– Этот вам не подходит. Возьмите из серых. Артикул сто восьмой…
В стороне примерял костюм молодой человек в очках. Рядом стояла жена и смотрела в зеркало. Лицо ее походило на маску античной трагедии.
– Леня, сними… Я тебя умоляю!
– Это ж просто удивительно, – громко сказал молодой человек, адресуясь к Деду Морозу. – Осенью мерил пальто – брак. Брюки – брак. Сейчас, видите, костюм надел – опять черт-те что!.. Эх, пришел бы сюда директор швейной фабрики, этот… творец бракосочетаний!
Мухин растерянно оглянулся по сторонам. На миг он увидел в зеркале свое отражение. О его душевном смятении никто даже не догадывался – румяная маска Деда Мороза безмятежно улыбалась.
– Зря вы эту продукцию ругаете, – густым басом сказал пожилой человек с усами. – Вам она ни к чему, а мне, к примеру, в самый раз.
«Вот он, хороший, простой человек, наш рядовой потребитель!» – с облегчением подумал Мухин, нежно глядя на своего защитника.
– Правильно! – сказал Мухин. – На вкус и на цвет товарищей нет.
– Вот именно, – согласился усатый и пояснил: – В такую одежку только чучело обряжать на приусадебном участке!..
Сероглазый малыш, влюбленно глядя на Деда Мороза, шагнул вперед:
– Дед Мороз! Расскажи нам сказку!..
Рассеянно взглянув на малыша, Мухин откашлялся и сказал:
– Мы, товарищи, у себя на фабрике повседневно и упорно боремся за расширение ассортимента и резкое улучшение качества изделий.
– Пойдем, Витя. – Отец взял малыша за руку. – Пойдем. Эту сказку Дед Мороз уже рассказывал на пленуме райкома.
Рядом засмеялись.
«Всеобщее веселье, – тоскливо вспомнил Мухин слова Панюшкина. – Кому весело, а кому…»
Во время обеденного перерыва Мухин спустился в буфет. Сняв маску, он положил ее на столик и в изнеможении оглянулся по сторонам. У буфетной стойки, оживленно беседуя, стояли Снегурочки, Серые волки и Коты в сапогах.
К столику Мухина подошел рыжий паренек с веселыми глазами.
«Знакомая личность, – подумал Мухин, – где-то я его видел. Где? Ага, вспомнил. Это он костил меня в июле на комсомольском активе. Только вот фамилию я его забыл».
– Товарищ Мухин! – сказал паренек. – Разрешите мне от имени коллектива горячо поблагодарить вас за то, что вы так охотно откликнулись на просьбу молодежи и пришли в магазин. Я думаю, что это в наших общих интересах.
– Конечно, – пролепетал Мухин.
– Я только вернулся из Москвы из командировки.
– Да?.. А как… как ваша фамилия?
– Матвеев. Будем знакомы.
– Мы уже знакомы, – упавшим голосом сказал Мухин, тяжело дыша и утирая вспотевшее лицо ватной бородой Деда Мороза.
1965
ДУША ОБЩЕСТВАБелоколонный загородный дом стоял в самой глубине парка. В давние времена здесь хозяйничал граф Сумароков, а нынче раскинул свои владения дом отдыха «Зеленый шум». Эта обитель покоя стала излюбленным местом отдыха ученых. Получая сюда путевки, ученые иногда шутливо говорили, что их несколько тревожит название дома, но их торопливо успокаивали: зеленый шум – это всего-навсего деликатный шелест вековых лип, птичий гомон, и ничего другого. И в доме и в парке безраздельно властвовала тишина.
Директор «Зеленого шума» говорил так:
– Товарищи, какой у нас в основном контингент? Ученые. Короче говоря, люди умственного труда. Обойдемся уж как-нибудь без танцев и развлечений. Создадим спокойную обстановку. Пусть люди отдыхают в привычной атмосфере. Шахматы, книги, покой – это как раз то, что им нужно.
Однажды случилось так, что ученые возроптали: им было скучно. Тогда директор уехал в город и вернулся с человеком, именуемым затейником. Ошеломленный составом отдыхающих, затейник попытался было начать с популярной лекции на тему «Гипертония и меры ее предупреждения», но лекция никакого успеха не имела, и многоопытный затейник резко изменил курс. Он сколотил группу желающих участвовать в увлекательном соревновании «бег в мешках». В этом игрище приняли участие член-корреспондент Академии наук Ярцев, профессор Вахромеев и кандидат искусствоведения Фроленко. Пропрыгав половину дистанции, профессор Вахромеев стыдливо вылез из мешка и, не глядя на присутствующих, скрылся в библиотеке.
Затейнику было трудно. Его инициатива не находила поддержки. Через неделю он подал заявление об уходе и тут же устроился в дом отдыха текстильного комбината, где с успехом трудится и по сей день.
С уходом затейника жизнь в «Зеленом шуме» вернулась в свою колею. Иронические замечания в адрес профессора Вахромеева, публично скакавшего в мешке, были уже исчерпаны, и в доме отдыха опять стало скучно.
И вот как-то раз среди бела дня в аллее парка появился молодой человек. Высокий, рыжеволосый, в синем тренировочном костюме и спортивных туфлях-кедах, молодой человек быстро обошел парк. Проводив любопытным взором группы гуляющих, он обратился к старику, с книгой в руках сидящему на скамье:
– Извините за беспокойство. Можно вас потревожить?
– Слушаю вас, – ответил старик. Это был академик Пухов.
– Вы здесь отдыхаете?
– Да. Я здесь отдыхаю.
– Небось скучаете?
– Простите… С кем имею честь?
– Рыбаков Леонид, – представился молодой человек, – или просто Леша.
– Что же вам угодно, Леша? – строго спросил академик.
Леша улыбнулся.
– Мне кажется, здесь бы не помешал человек, который, так сказать, организовал бы культурный досуг.
– Вы имеете в виду бег в мешках? – усмехнулся Пухов.
– Это неплохая штука. Ловкость развивает, прыгучесть.
– Вы полагаете, что мне необходимо развивать прыгучесть?
– Ну, лично для вас мы подберем что-нибудь другое.
– Знаете что, Леша, вы пройдите к директору и побеседуйте с ним.
– Был. Уехал в город директор. – Леша озабоченно потер переносицу. – Можете вы дать команду, чтобы ваши отдыхающие собрались в одно место, ну, хотя бы в ту беседку? А?
– Нет, молодой человек, вы уж, пожалуйста, сами командуйте.
– Ну что ж, ладно, – согласился Леша. – Попробую.
Не прошло и десяти минут, как в открытой беседке над прудом собрались люди. Усевшись в кресла и на соломенные диванчики, отдыхающие с любопытством смотрели на рыжеволосого незнакомца в спортивном костюме.
– Дорогие товарищи!.. Попрошу минуточку внимания! – с интонацией балаганного зазывалы начал Леша. – Будем культурно отдыхать.
Аудитория настороженно молчала.
– Перво-наперво давайте познакомимся. Меня звать Леша. Перед тем как начать игры и развлечения, хочу узнать ваш культурный уровень, кто где работает, кто какие книги читал. Начнем с вас, папаша, – он обратился к одному из отдыхающих, – где вы работаете?
Вопрос был задан профессору Мальцеву – известному специалисту в области ядерной физики. Мальцев сочувственно посмотрел на Лешу, вздохнул и ответил:
– Я работаю в артели. По переплетной части.
– Ясно, товарищ переплетчик? А вы? – Он указал на сурового вида мужчину.
– А я… Я учитель арифметики в начальной школе. Фамилия моя – Лосев.
– Понятно, – бодро сказал Леша, – шестью восемь – сорок восемь. Пятью пять – двадцать пять.
Лосев сказал правду. Он действительно преподавал арифметику. В молодости. А сейчас он заведовал кафедрой высшей математики в университете и являлся автором монументального труда по теории чисел.
Леша продолжал задавать вопросы, и люди охотно отвечали ему. Затея Мальцева показалась им забавной, и вслед за Лосевым отдыхающие по очереди представлялись Леше. Академик Пухов назвался театральным гардеробщиком. Биолог профессор Михайлов отрекомендовался бухгалтером общества «Рыболов-спортсмен». Видный астроном Добродеев предстал перед Лешей как продавец магазина гастроном.
Бегло опросив присутствующих, Леша подвел итог:
– Ну что ж, товарищи, картина ясна. Люди вы простые, как говорится, не шибко интеллигентные, но ничего, постараюсь приподнять вашу культуру.
– Ну, вот что, – начал было Мальцев. Он слыл человеком несдержанным, все это знали. Возмущенный развязностью Леши, он уже готов был ее достойным образом пресечь, но, встретив умоляющий взгляд Добродеева, сдержался.
– Послушаем переплетчика, – сказал Леша, – вы, кажется, что-то хотели спросить?
– Нет. Я ничего, – замялся Мальцев. – У меня это так… чисто рефлекторно.
Леша удивленно поднял брови.
– Вы смотрите, граждане, как человек культурно выражается. А почему это? Сейчас скажу. Переплетчик, он, когда книгу переплетает, в нее нет-нет да и заглянет. Верно?
– Верно, – сухо ответил Мальцев.
– Молодец!.. Так и надо. А вот возьмем, к примеру, вас, – он указал на Добродеева, – стоите вы за прилавком, режете любительскую колбаску, и вам уж тут, как говорится, не до книг. Или вот вы, папаша, – он обернулся к академику Пухову, – вы гардеробщик. У вас положение все же получше. Пока люди сидят в зрительном зале, у вас получается культурный до́суг. (Он сделал ударение на первом слоге. Пухова передернуло.) Вы сидите и читаете по разным вопросам.
– Да, – кивнул Пухов, – сижу, как схимник.
– Вы это слово неправильно сказали. Не схимник, а схимик.
Михайлов и Добродеев отвернулись. Их душил смех, но Леша этого не видел. Он вдохновенно продолжал беседу.
– Теперь возьмем вас, – он кивнул старику в пенсне, – я не спросил, вы где работаете?
Старик снял пенсне и несколько игриво ответил:
– Я выступаю в оперетте.
– Ясно. Простак или комик?
– Скорее комик.
– В своем деле вы, безусловно, смекаете, а, к примеру говоря, в медицине разбираетесь мало.
Леша был прав. В медицине старик решительно ничего не понимал. Несколько лучше он разбирался в гуманитарных науках. Месяц назад он прилетел из командировки. Он был в Англии, где прочитал курс лекций по древней истории студентам Оксфорда.
– В общем, так, товарищи. Провернем сейчас с вами ряд культурных мероприятий, – заявил Леша. – Отгрохаем вечер вопросов и ответов.
– Ну что ж, отгрохаем, – весело согласился академик Пухов.
– Вопросы будут на темы литературы, науки и техники, – уточнил Леша. – Задавать вопросы по очереди. Я вам, вы мне. – Леша оглянулся.
Просторная беседка была уже полна до отказа. Подходили все новые и новые люди.
– Начнем, – сказал Леша. – Внимание! Вопрос первый: у какого русского писателя три романа начинаются на одну букву?.. Отвечает работник гастронома.
Добродеев на мгновение задумался и ответил:
– Гончаров. «Обломов», «Обрыв» и «Обыкновенная история».
– Молодец. Поаплодируем товарищу, – одобрительно сказал Леша. – Теперь задавайте мне вопрос.
– Кто написал «Мертвые души»? – спросил профессор Михайлов.
– За кого вы меня принимаете? – обиделся Леша. – Гоголь. Вы задавайте вопросы потрудней. Культурки хватает.
Мальцев в изнеможении посмотрел на соседей: «Не пора ли уже осадить этого бойкого малого?»
– Кто открыл Америку? – строго спросил Мальцев.
– Илья Ильф и Евгений Петров! – ответил Леша.
Кругом засмеялись.
– Слышу здоровый смех. Это уже неплохо, – с удовлетворением ответил Леша. – Пошли дальше. Что такое полупроводник?
Поднял руку Пухов.
– Слово имеет работник гардероба.
Пухов откашлялся и, весело сверкнув глазами, ответил:
– Полупроводником, по-видимому, называется проводник, который один обслуживает два вагона.
– Точно! – подтвердил Леша. – Игра продолжается!
Спустя полчаса вернувшийся из города директор услышал громкие голоса и взрывы хохота, доносившиеся из беседки. Подойдя ближе, директор увидел незнакомого парня, окруженного отдыхающими.
– Играем в профессии-рифмы! – Леша громогласно объяснял правила игры. – Я называю профессию. Задача – назвать другую профессию, только обязательно в рифму. Начали! Ткач.
– Врач! – крикнул кандидат наук Рыжов.
– Лекарь.
– Пекарь! – крикнул академик Пухов и гордо оглянулся по сторонам.
– Монтер.
– Шахтер, – бойко срифмовал историк Семенов.
– Актер.
– Полотер! – ответил в рифму член-корреспондент Академии наук Пащенко.
– Летчик.
– Переплетчик! – неожиданно для самого себя крикнул Мальцев.
Директор «Зеленого шума» в недоумении оглядывался. Но его никто не замечал. Взрослые, почтенные люди, ученые, известные всей стране, вели себя как мальчишки. Смеясь и перебивая друг друга, они кричали и азартно спорили.
Директор взял под руку профессора Вахромеева.
– Иван Антонович, прошу вас, объясните, ради бога, что здесь происходит?..
Вахромеев ответил не сразу.
– Слушайте, дорогой мой. – Он смеялся, непроизвольно высвобождая руку, с открытым ртом глядя на Лешу. – Его спросили: что такое идеализм? Он ответил: идеализм, говорит, – это когда идеализируешь любимую девушку и думаешь, что она лучше, чем она есть на самом деле. Вы слышите?
Пожав плечами, директор отправился в служебный корпус. Уже издали он услышал новый взрыв смеха из беседки.
Но вот над парком прозвенел звонок, приглашавший к ужину. Идя в столовую, академик Пухов увидел Лешу. Он стоял в застекленной телефонной будке и, прикрыв ладонью микрофон, улыбаясь, говорил:
– Люся! Я был уверен, что ты с отцом еще здесь. Приехал и узнал, что у вас вчера кончились путевки. Выходной, делать нечего, прошелся я по аллеям и увидел, как скучают люди. Тогда я затеял дикую авантюру. Изобразил воспетого сатириками «культурника» образца «три притопа – три прихлопа» и сделал вид, что понятия не имею, кто здесь отдыхает. Слышишь? Я тут провел «викторину». Когда профессор Мальцев, знаешь, знаменитый атомщик, спросил, что такое нейтрон, я ответил такое, что просвещенный старик буквально зашатался. Что? Да. В общем, мне кажется, я их малость расшевелил. Да, уверяю тебя, никто на меня не обиделся! Это веселые и очень милые люди.
Академик Пухов всплеснул руками и быстро ушел.
Когда, направляясь домой, Леша проходил мимо здания столовой, в ее окнах появились люди. Смеясь, они начали аплодировать Леше. И по выражению их лиц Леша понял, что он разоблачен.
Уже при выходе из парка его догнал профессор Мальцев. Улыбаясь, он пожал Леше руку и молча протянул ему книгу.
Это был том «Курса ядерной физики». На титульном листе размашистым почерком автора было написано:
«Веселому хитрецу от благодарного переплетчика».
1964
