Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 43 страниц)
Он увидел Надю. Она сидела к нему спиной и что-то писала.
Тогда Павлик снова закрыл глаза и заговорил глухо и отрывисто:
– А?.. Что?.. Товарищи… Это какой… торт?.. «Наполеон»?.. Да?..
Надя уже дописала свое письмо и заклеила конверт. Услышав голос Павлика, она обернулась.
– А кто… испек… торт?.. Не Надя Фирсова?.. Тогда уберите его… Я его и даром не возьму!..
Надя засмеялась.
– Это ты со сна высказываешься?
– Да, – не открывая глаз, подтвердил Павлик, – это у меня такой бред…
– Хороший у тебя бред, Павлик. И главное – очень по делу. Вставай. Тетя Наташа придет скоро, а нам еще убраться надо как следует. У меня там чайник стоит на маленьком газу. Наверно, уже булочная открылась, я за хлебом сбегаю…
– Спокойно, Фирсова. За хлебом сбегаю я, тем более что…
Он не успел закончить фразу. Раздался телефонный звонок – громкий и длинный, так звонит междугородная. Павлик схватил трубку и, дурачась, сказал:
– Але! Коротеев на проводе!..
Услышав ответ, он изменился в лице.
– Да, она здесь. Сейчас передам трубку. Тебя…
Надя взяла трубку:
– Алло!.. – Она подняла ладонь, что означало – тише, предстоит непростой разговор. – Бабуля, это ты?
– Нет, это не я. Это артист Вячеслав Тихонов. Наденька, я получила твою телеграмму. В чем дело? Куда я сейчас звоню?
– Ты… мне звонишь…
– Чей это номер телефона? Ты где, в гостинице? В общежитии? Где ты?
– Я… у тети Наташи…
– У какой тети Наташи?
– Ты ее… пока не знаешь… – ответила Надя.
Бабушка была явно встревожена.
– А ты откуда ее знаешь?
– Может, тебе что-нибудь нужно сказать ей по секрету? – спросил Павлик.
– Никаких у меня нет секретов, – на мгновение прикрыв трубку, ответила Надя.
«Жаль, – подумал Павлик, – возможно, если б меня сейчас не было рядом, она бы сказала: «Бабуля, в моей жизни произошло большое событие, я встретила человека, в которого сразу влюбилась».
Надя слушала и молчала. В трубке рокотал женский голос, и даже на расстоянии Павлик понял, что на другом конце провода выражается неудовольствие.
– Ты подожди… Подожди! – взывала к бабушке Надя. – Ты меня выслушай…
Она безнадежно махнула рукой, и этот ее жест обозначал: «Теперь завелась, уже не остановишь».
– Бабуля, ты не даешь мне сказать. Слушай, и ты все поймешь… Слушай!.. Был такой Герой Советского Союза Павел Коротеев. У него есть внук, тоже Павел. Он мой ровесник. Мы с ним ночевали у его тети, раньше она была стюардессой, а вчера она ушла дежурить на всю ночь…
В ответ из трубки грянула грозная скороговорка.
«Во дает! Как радиокомментатор, когда свалка у ворот», – подумал Павлик и отошел в сторонку.
– Надя! – кричала из трубки бабушка, потом началась длинная фраза без пауз, в которую просто невозможно было вставить хотя бы одно слово. – Подумай, что ты говоришь!.. Ты приехала в чужой город, отец с матерью в экспедиции, они сейчас бог знает где. А ты? Ты подумай! Я несу перед твоими родителями полную ответственность за твое здоровье, за твою нравственность, узнаю, что ты, оказывается, проводишь ночь у какой-то стюардессы в обществе какого-то Павла. Надя, мне не тридцать лет, я прожила длинную и не такую уж легкую жизнь, наконец, я прошла всю войну…
Павлик почесал в затылке. Лучше бы ему не присутствовать при этом разговоре. Он посмотрел на Надю и с удивлением увидел на ее глазах слезы.
И тогда он принял решение.
– Ну-ка, дай мне трубку!..
Он боялся, что Надя откажет ему, скажет: «Не вмешивайся», но Надя, не сказав ни слова, протянула ему трубку.
– Здравствуйте, бабушка! Разрешите мне доложить обстановку…
– Я не командир дивизии, а вы не командир полка, – сказала бабушка. – Я вас не знаю. Передайте трубку Наде!..
– Надя не будет… Надя не может с вами говорить. Она плачет. Почему? Потому что вы ее обидели и зря на нее накричали. Какая разница, сколько мне лет? Столько же, сколько и Наде. Она хорошая девушка, и не надо с нее стружку снимать. Я говорю – не надо снимать с нее стружку!.. Ну, это есть такое выражение на производстве. Токари так говорят. Бабушка, сегодня мы подадим заявление…
В трубке раздалось какое-то бормотание.
– Вы слышите? – сказал Павлик. – Сегодня подадим заявление и документы в ПТУ и поедем домой. Приходите завтра на вокзал нас встречать.
Он долго слушал и молча кивал.
– Что она говорит? – спросила Надя.
– Подожди. – Захватив инициативу, Павлик почувствовал себя значительно уверенней. – Я вас слушаю… Как? Мария Владимировна? Слушаю вас, Мария Владимировна… Между прочим, я про вас тоже кое-что знаю. Имею точные сведения о вашем героическом прошлом. Да, от Нади. В общем, вы не беспокойтесь. Что? Передам! Привет!
Он положил трубку и ладонью вытер Наде глаза. Но это он сделал так, для порядка. Слезы высохли сами. Надя улыбалась Павлику, радостно удивляясь тому, как спокойно, по-мужски закончил он этот нелегкий разговор.
– Вот и все! – улыбнулся в ответ Павлик. – Поставил твою бабулю на место.
Снова зазвонил телефон.
– Неужели опять она? – всплеснула руками Надя.
Павлик снял трубку и строго сказал:
– Коротеев слушает.
Из трубки раздался простуженный недовольный голос:
– Автобаза?.. Долго вы нам будете голову морочить? Если через час не пришлете машину, вы за это дело ответите!..
– А нам уже ничего не страшно! – весело сказал Павлик. – Вы не туда попали.
Он быстро оделся, умылся, сказал с порога:
– Пока! Я пошел за хлебом.
10
Девушка из приемной комиссии не спеша просматривала документы. Лицо у нее было строгое и усталое. Интересно, с чего это она устала, когда еще только утро?
Пришли бы они чуть пораньше и были бы первыми, а так им придется немного подождать. Рюкзак и Надин чемоданчик остались дома у тети Наташи. Сейчас в руках у Павлика был журнал «Знание – сила», который заменял ему портфель. В журнале лежали конверты с документами, в одном – его, в другом – Надины.
Девушка тем временем исполняла этюд на тему – крайняя степень занятости.
Надя достала «шарик» и написала на обложке журнала: «Очень она воображает». Павлик прочитал и кивнул – точно!
Перед девушкой сидел рыжий паренек. У него были румяные пухлые щеки и брови домиком.
– У вас все в порядке, Букин. Можете быть свободны. Начало занятий первого сентября.
– Ясно. – Букин встал, надел свою белую шапочку с пластмассовым козырьком и, уходя, вспомнил: – Общий привет!
– Подходящая у парнишки комплекция, – заметил Павлик. – Как говорится, рожден для вашего дела.
Девушка из приемной комиссии возразила:
– Вы, между прочим, глубоко ошибаетесь. Вы считаете, если кондитер, значит, он обязательно толстый, да? Вы на кондитерской фабрике были когда-нибудь? Нет? А я была…
– С чем вас и поздравляю, – улыбнулся Павлик.
Открылась дверь, и из соседней комнаты выглянула женщина.
– Рая! Всех иногородних складывай в синюю папку! – приказала она и исчезла.
Надя и Павлик переглянулись. Они подумали об одном и том же: «Какое совпадение – и эту девушку тоже зовут Рая».
– Так вот, имейте в виду, – продолжала Рая, – тот, кто работает на кондитерском производстве, исключительно редко пробует свою продукцию. Ему подавай селедку, это он с удовольствием.
– Понятно. Контраст, – сказал Павлик.
– Вот именно. – Рая задержала взгляд на Павлике. – Пришли к нам поступать? – Она улыбнулась.
– Частично. – Павлик вынул из журнала конверт и отдал его Рае.
Она открыла конверт и заглянула в него.
– Что значит «частично», товарищ Коротеев?
– Стоп! Минуточку. – Он забрал у нее конверт и протянул другой – Надин. – Произошла небольшая ошибка. Виновные будут наказаны.
– Кто из вас подает документы? – спросила Рая, и Надя обратила внимание, что на ее лицо вернулось прежнее выражение.
– Фирсова Надежда, – сказал Павлик. – Проверьте, пожалуйста. Вот свидетельство о рождении, медицинские справки от врача – фтизиатра и от невропатолога, что Фирсова Н. психически нормальная и своих учителей не кусает…
– Может, мы дома будем шутить? – спросила Рая и почему-то сурово взглянула на Надю, как будто это она сказала про учителей.
– Вот характеристика, – продолжал Павлик, – документ об образовании, справка с местожительства и в награду за все – четыре фотокарточки…
Рая проверила документы, а фотокарточки не удостоила даже взглядом.
– Имею целый ряд вопросов. – Павлик чувствовал себя главным. Он вспомнил сейчас телефонный разговор с Марией Владимировной и был уже полностью готов разделить с ней ответственность за Надю.
– Какие у вас вопросы? – Она обратилась к Наде. – Вы-то почему молчите?
– Человек же говорит, – сказала Надя. Ее в эти минуты радовал и немножко веселил Павлик в роли наставника.
– Нас интересует… – начал Павлик.
– «Приехали», – сделав ударение на последнем слоге, бросила ему Надя, и он улыбнулся в ответ – значит, понял.
– Откуда вы приехали?
– Из Озерска. Но это я просто так, – сказала Надя.
– Нас интересует следующее, – продолжал Павлик. – У вас все принятые обеспечиваются бесплатным питанием?
– Все, – сухо ответила Рая.
– А специальным обмундированием и денежным вознаграждением за производственную практику обеспечиваются?
– Да. Это написано в правилах приема.
«Поступал бы сюда Павлик, – подумала Надя, – эта Рая такая была бы любезная и, может быть, даже веселая. А сейчас держится официально – «да», «да».
– Еще вопрос. Принятые в ваше профессионально-техническое училище обеспечиваются общежитием?
– Да.
Рая открыла синюю папку, в которую было приказано складывать всех иногородних, и сказала Павлику:
– Ваша фамилия Коротеев. А у меня подруга живет на улице Павла Коротеева…
Надя задумала: «Скажет он или не скажет?» Павлик помолчал, потом спросил:
– И что же дальше?
«Ох, до чего же ты рисуешься перед своей девушкой, – думала Рая. – Слишком много ты о себе понимаешь».
– Может быть, это именно вы и есть – Павел Коротеев? – с преувеличенным уважением спросила она.
– Нет. Это не я, – негромко ответил Павлик. – Правда, я тоже Павел, но я совсем другой Павел Коротеев.
– Ах, вон оно что. А я-то была уверена…
«Свою иронию можешь оставить при себе», – подумала Надя и сказала:
– Улица Павла Коротеева, девушка, – вас, кажется, зовут Рая… эту улицу, Рая, назвали в честь его деда, Героя Советского Союза.
– Правда?.. – Рая даже покраснела. – Я не знала, даю честное слово!..
– Ничего. Все нормально, – сказал Павлик.
А Рая заглянула в свою синюю папку и впервые улыбнулась Наде.
– Вы знаете, Фирсова, наше ПТУ одно из лучших. Изделия наших учащихся получили премию на городском смотре. Вы… будешь очень довольна. У нас, между прочим, есть консультант, он сейчас на пенсии – Кумушкин Яков Данилыч. Он на Всемирной выставке работал в городе Монреале. Два ордена имеет Трудового Красного Знамени. Так что ты у нас будешь в полном порядке.
Теперь она улыбалась и Наде и Павлику, как бы продолжая извиняться за свою неуместную иронию.
– Начало занятий – первого сентября. А вы, Коротеев, в другое училище подаете? Шли бы к нам. Вы куда надумали, если, конечно, не секрет?
– Вообще-то это секрет, но вам я скажу. В тридцать девятое.
– Знаю. На улице Ленина.
– Поучусь там, а если уж из меня мало-мальски толковый электромонтажник не выйдет, тогда приду к вам, буду учиться пироги печь.
– Вы, между прочим, напрасно смеетесь, – сказала Рая и, приглашая в союзницы Надю, добавила: – Объясни своему другу, что он все же недооценивает наше современное кондитерское производство. Насчет этого имеется неплохая басня Крылова. Ее нам прочитал Кумушкин Яков Данилыч. Вы, наверно, знаете: беда, коль пироги печет сапожник…
– Одно дело – сапожник, – начал было Павлик, но, глянув на часы, спохватился – время закругляться. – Разрешите, Рая, пожелать вам успеха в работе и в личной жизни. – Он пожал ей руку.
– Спасибо, – улыбнулась Рая. – До свидания. А с тобой, Надя, расстаемся ненадолго.
– Все нормально, Рая, – сказал на прощание Павлик. – Порядок в танковых войсках!..
Когда училище осталось позади и, обогнув площадь, они пошли по бульвару, Надя сказала:
– Я смотрю, Коротеев, ты сегодня с самого утра все взял на себя. И все решал только ты один…
– Что ты имеешь в виду? – спросил Павлик, отлично понимая, о чем идет речь, и очень довольный, что Надя успела это заметить.
– Пожалуйста, могу сказать. Тете Наташе ты заявил: «Спасибо, мы позавтракаем в нашем кафе «Ландыш». А она хотела нас с тобой накормить, торопилась успеть пораньше, а ей нельзя сильно торопиться…
– Почему?
– Потому что она ждет ребеночка.
– Откуда ты знаешь?
– Я заметила. Ладно. Это раз. Теперь – в кафе ты поступил как феодал…
– Ты про что говоришь?
– Про то, что ты взял две манных каши с маслом. А я не люблю манную кашу. Я ее дома никогда не ем. В этом отношении ты с бабушкой найдешь общий язык.
– Но ты же съела кашу.
– Съела. Чтоб ты не думал…
– В манной каше много витаминов, Надя. Даже полярники ее едят…
– И сейчас только что в училище. Ты все за меня там сказал. Я даже вспомнила, так же меня папа в первый класс привел. В одной руке у меня гладиолусы, а другой за папу держусь…
– В ПТУ же ты пришла самостоятельно.
– Я все время твою руку чувствовала, – сказала Надя.
Несколько шагов Павлик прошел молча, обдумывая ответ, потом спросил:
– Ты слыхала когда-нибудь про Камо?
– Я про него кино смотрела.
– Это был человек исключительной силы воли. Понятно? Так что, учти, Фирсова, – сильная веля – незаменимая вещь в народном хозяйстве!..
– Много ты всего знаешь, – сказала Надя и прищурилась. Было видно, что она готовится сделать выпад.
– Конечно, не так много, но стараюсь, – скромно сказал Павлик.
– Книга – источник знаний. Это у нас в библиотеке написано. Вот ты скажи, кто такой Кардамон?..
– Кардамон?..
«Ох, как было бы здорово, если б я с ходу ответил на этот вопрос. Фамилия совершенно неизвестная. Первый раз слышу. Кардамон, Гамильтон. Что-то иностранное».
– Ну что? – спросила Надя. – Не знаешь.
– Почему это я не знаю. Кардамон – это ученый. Не наш. Французский.
– Великий ученый?
«Ага, попал. Не в яблочко, но где-то поблизости».
– Не сказать, что великий, но ничего ученый…
Глаза Нади сияли веселым торжеством.
– Он такой великий ученый, что его даже в тесто кладут!
– Как – в тесто?
– А вот так! Как приправу, как специю.
Надя смеялась и хлопала в ладоши, а посрамленный Павлик бодро перевел разговор на другую тему:
– Хорошая сегодня погода.
– Молчи, Кардамон, попался!..
В ПТУ номер тридцать девять на улице Ленина в приемной комиссии документы принимал черноволосый, цыганского облика парень с длинными бакенбардами.
Когда очередь дошла до Павлика, «цыган», быстро завершив все формальности, чересчур заинтересовался Надей:
– Прошу предъявить документы.
– Уже, – сказала Надя.
– К нам?
– Нет. Не к вам.
– Зря. Нашли бы общий язык.
– А мы уже нашли, – спокойно сказал Павлик, и «цыган» сразу разобрался в обстановке:
– Вопрос ясен. Следующий!..
11
На эту улицу можно выйти по-всякому – и со стороны универмага по проспекту Кирова, и по бульвару, и через спортивный городок. Но особенно красивой открывалась она с набережной. И подниматься по ней лучше всего со стороны реки, не идти, а именно подниматься, потому что уже через два или три квартала улица начинает плавно набирать высоту и приводит к обелиску Победы.
Так они и отправились по ней – от реки. Это была для них не просто прогулка, а нечто гораздо большее, потому что на каждом здании, на полукружии домового фонаря, читалась строка: «Улица Павла Коротеева».
Они шагали молча. Надя время от времени тайком посматривала на Павлика, ей показалось, что он немножко другой и сделало его таким близкое родство и причастность к тому, чьим именем названа улица.
Они задержались у белого трехэтажного здания со стеклянной вывеской «Родильный дом». В его окнах стояли женщины в одинаковых халатах. Они слабо жестикулировали, устало улыбались и смотрели туда, где за оградой газона стояли их мужья. Те размахивали руками, писали в воздухе буквы, задавали немые вопросы и радовались, получая тоже немые, но понятные им ответы.
Сразу же за родильным домом начинался школьный сад, и в глубине – высокое здание школы. Она казалась всеми забытой – закрыты окна, кругом ни души. Впрочем, понятно, еще не кончились летние каникулы. Первый звонок прозвонит первого сентября. И у него с Надей тоже в этот день будет начало занятий.
Но вот уже здание школы осталось позади, и они поравнялись с детским садом. Здесь стоял шум и гам. Здесь лихо взлетали деревянные качалки в виде лихих коней. Когда затих в отдалении ребячий гомон, Павлик сказал:
– Смотри, Надя, как интересно… Представляешь? Родился человек на этой улице, в том доме, что мы прошли вначале. Чуть подрос и прямым ходом в детский сад, отмахал свой срок в детском саду, прошел назад один квартал, поступил в школу… Представляешь? Всё на одной улице, никуда даже переезжать не надо…
– А куда после школы? – спросила Надя.
Павлик подумал.
– После школы он может пойти в дом семнадцать. Вот он. Что здесь помещается? «Городское строительно-монтажное управление». Сюда может устроиться. А если желает еще поучиться, пожалуйста – дом двадцать один.
Надя увидела здание в строительных лесах. На одном из окон белой краской было начертано загадочное слово «Тномер».
– Что за Тномер?
– А ты прочитай с другого конца.
– Ремонт, – прочитала Надя и только теперь заметила вывеску – «Текстильный техникум».
– Не хочет в текстильный, – сказал Павлик, – можно вон в тот серый дом. Что там находится? Городское отделение общества «Знание». Пожалуйста, повышай культурный уровень…
Впереди сверкал обелиск Победы. Сделанный из металла, подсвеченный уходящим солнцем, он казался раскаленным.
– Знаешь, Павлик, о чем я сейчас подумала?.. Представь, если бы твой дед мог сейчас пройти с нами. Он бы шел и, наверно, всему удивлялся…
– Да, – кивнул Павлик. – Увидал бы вот, например, новую «Волгу», удивился бы. И «Москвич» и «Жигули». Ведь при нем этих машин еще не было. И новые дома, и все, что мы с тобой сейчас видим…
Павел помолчал, потом остановился и сказал:
– А больше всего знаешь чему бы он удивился?
– Чему?
– Этой вот табличке с названием улицы.
– Почему же? Он ведь герой…
– Да, герой. А улицам, городам и пароходам дают имена тех людей, которых уже нет… Крейсер «Киров», теплоход «Аркадий Гайдар»…
Обелиск Победы был уже совсем близко. К нему вела улица Павла Коротеева – широкая и прямая, как характер этого человека и вся его жизнь.
12
– …Так не бывает, чтобы все время людям везло. А если бы так было, это бы им не принесло пользы, а даже наоборот. Почему? А потому что люди бы все обленились и ни к чему бы не стали стремиться. И правда – зачем? Все равно опять повезет, о чем мечтал – все сбудется, чего хотел, то и получил. А вот если тебе вдруг не повезет, но ты человек упорный, настойчивый, у тебя сразу проявляется волевое начало, и ты добиваешься успеха. Это о чем говорит? Это о том говорит, что не надо в жизни разевать рот на все готовенькое. Понятно? А надо поработать, чтоб добиться своей красивой цели. Почему красивой? А потому что, если, например, охмурить кого-нибудь с одной только целью – себе чего-нибудь заграбастать, то это уже будет не цель, а только одна нажива, которую лично я не приветствую и даже презираю…
Надя выслушала эту программную речь Павлика, после которой он отправился в соседний вагон.
Так вышло, что билеты им достались в разные вагоны, ей в шестой, а ему в седьмой. Павлик хотел успокоить Надю и сказал, что, мол, ничего страшного, проведем тринадцать часов в разлуке и встретимся опять. Надя сказала, что, если ему так больше нравится, пожалуйста. Но Павлик не сразу ушел, он еще успел сказать, что разлука лучшая проверка – настоящее чувство или ненастоящее. А Надя сказала, что если кто нуждается в такой проверке, пусть проверяет. Тогда Павлик сказал: «Жди меня, и я вернусь». И действительно, через пять минут он вернулся с каким-то усатым товарищем в большой кепке. Товарищ посмотрел на Надю, снял свою кепку и сказал: «Пойдем вам навстречу, сделаем обмен по системе – так на так». И тогда Надя ушла с Павликом в соседний вагон.
Теперь, когда они были рядом, на двух верхних полках, Надя спросила:
– Как же ты его уговорил перейти в мой вагон?
– Я сказал ему: «Товарищ, пойдите мне навстречу, поменяйтесь со мной местами». Он спрашивает: «Какие у тебя основания?» Я говорю: «У меня там ребенок едет». Он спрашивает: «Сколько лет ребенку?» Я говорю: «Маленький ребенок, она еще только учиться пойдет, очень вас прошу». Говорю, а сам смотрю на него и слегка его гипнотизирую…
– Ты умеешь гипнотизировать?
– Запросто. А ты разве не заметила? Если бы я не умел гипнотизировать, мы бы с тобой сейчас ехали не вместе, а врозь.
Надя улыбалась, и Павлик понял, что если она даже ему и не поверила, то она все же не исключает такой его удивительной и редкой способности.
– Я не только ему мысленно приказал выполнить мое желание, я его еще и усыпил…
– Как?
– А вот так!.. Сейчас-то он, возможно, еще не спит, но он заснет.
– Конечно, не сразу, – улыбнулась Надя, – а попозже, поближе к ночи.
– Точно!
Лежа на своих полках, они говорили негромко, чтобы не помешать соседям – старичку в полосатой пижаме и его лысому партнеру, которые раздобыли шахматы и играли уже вторую партию.
– Тебя будет кто-нибудь встречать? – спросила Надя.
– Навряд ли. А зачем?
– Бабушка не утерпит. Она непременно придет на вокзал…
– Ты уверена!
– Но ты же сам просил, чтобы она нас встретила.
– Мало ли что я просил.
– Ты даже представить себе не можешь, какая она любопытная.
Они некоторое время ни о чем не говорили. Затем Павлик, свесив голову, посмотрел на доску, на расположение фигур и сказал:
– Надя…
Она молчала.
– Надя, ты меня слышишь?.. Надя!
– Аюшки, – ответила Надя. Это было не ее словцо, так иногда отзывалась бабушка.
– Как ты думаешь, как у нас с тобой будет дальше?..
– Не знаю… Вернемся в Озерск…
– Но ведь ненадолго же.
– Почему?
– Скоро нам обратно. Один ребенок пойдет учиться, и другой за ним…
Надя смотрела на Павлика. Она ждала от него такого вопроса, на который можно ответить просто: «Да» или «Нет».
– Ну, как у нас все будет?
– А ты бы как хотел?
– Я бы хотел, чтоб у нас и дальше так было.
– И я, – сказала Надя.
– Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! – громко рассмеялся старичок. – Поздравляю. Ваш ферзь на этом свою работу заканчивает.
– Можно тебя пригласить? – спросил Павлик.
– Куда? – удивилась Надя.
Павлик подтянулся на локтях, опустил окно и высунул голову наружу.
– Выходи гулять!..
Надя тоже высунула голову, и ее волосы сразу же спутал ветер.
Поезд влетел на мост.
– Целую крепко, Надя, – сказал Павлик.
Тогда у тети Наташи в ванной шумела вода, а сейчас гулко гремели колеса, но Надя улыбалась.
Она слышала. Она все слышала.
1976
