Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)
Н и н а П а в л о в н а. Боже мой!.. (Убегает. За ней идет Анохин.)
А л е к с е й. Ложная тревога. Никакого дыма. Мне просто захотелось, чтобы вы скорей пришли.
М а ш а. Идите. Я приду сама.
Алексей уходит. Маша выходит на балкон. Пауза. Звонок. Маша открывает дверь. Входит И г о р ь, снимает плащ.
И г о р ь. Здравствуйте, Машенька. (Оглянулся.) Мы одни?
М а ш а. Да. Заходите.
Они входят в столовую. Маша зажигает все лампы. Садитесь.
И г о р ь. Как официально!.. Совсем как тогда, в первый раз.
М а ш а. Ну… Что же вы хотели мне сказать?
И г о р ь. А ты не догадываешься?
М а ш а. Не говорите мне «ты». Ладно?
И г о р ь (улыбаясь). Хорошо, Мария… Михайловна. Если вы на этом настаиваете, я буду вам говорить «вы».
М а ш а (не принимая шутки). Так что же вы хотели мне сказать?
И г о р ь (после паузы). Я хотел вам сказать, Маша, что… я люблю тебя.
М а ш а (сухо). Вас.
И г о р ь. Нет, не вас. Тебя. Когда я пришел сюда впервые, я увидел твои глаза. Они были внимательны и чуть насмешливы. И мне вдруг стало страшно. Я боялся, что выдам себя, свое волнение. Я что-то говорил, если ты помнишь, что-то рассказывал, а мысль была одна, одна мысль – вот она рядом, моя судьба!
М а ш а. Но вы же тогда пришли к Тане.
И г о р ь. Разве?
М а ш а. Не шутите так. Мне неприятно.
И г о р ь. А потом, помните, вы попросили меня прийти, когда я позвонил.
М а ш а. И звонили вы Тане.
И г о р ь. Может быть… Не знаю.
М а ш а. А кто же знает, позвольте вас спросить?
И г о р ь. Почему ты сейчас такая?
М а ш а. Какая?
И г о р ь. Не такая, как всегда. Почему ты сейчас хочешь казаться хуже, чем ты есть?
М а ш а (пожав плечами). Скорей всего – для разнообразия. Я хочу казаться хуже, чем я есть, а вы – лучше, чем вы есть.
И г о р ь. За это я уже тебя благодарил.
М а ш а. За что? Не помню.
И г о р ь. У меня есть недостатки. Есть. Ты их замечаешь. Спасибо тебе за это. Согласись, если бы я тебе был совсем безразличен, ты бы не заметила ни моей самоуверенности…
М а ш а. Ни вашего равнодушия к Тане.
И г о р ь. Это правда. Я стал равнодушен к Тане потому, что я не равнодушен к тебе. И ты это почувствовала, я знаю. Когда здесь был твой отец… Кстати, он мне странно понравился. Это по-настоящему большой человек.
М а ш а. Ну и что?
И г о р ь. Ты безумно гордо сказала ему: «Он был на целине. Вот значок». Могло показаться, что ты мной гордишься. (Хочет взять Машу за плечи, но она отстраняется.)
М а ш а. Не надо.
И г о р ь. Смешная недотрога – вот ты кто.
М а ш а. Можно мне задать вам вопрос?
И г о р ь (улыбнулся). Как я себя чувствую? Я чувствую себя счастливым.
М а ш а. Вы любили Таню?
И г о р ь. Нет. Я не успел ее полюбить.
М а ш а. Значит, мне повезло.
И г о р ь. Если ты на меня не рассердишься, я тебе кое в чем признаюсь.
Маша молчит.
Я сегодня звонил твоему отцу, Михаилу Николаевичу.
Маша насторожилась.
Я застал его в гостинице. Правда, он торопился, разговор был короткий.
М а ш а. Что же был за разговор?
И г о р ь. Я сказал: «Здравствуйте, Михаил Николаевич. Не удивляйтесь. С вами говорит Игорь». Он говорит: «Простите, какой Игорь?» Я говорю: «Тот самый Игорь, который влюблен в вашу дочь».
М а ш а. Какой вы быстрый.
И г о р ь. Он говорит: «Вы что же, рассчитываете получить по телефону мое благословение?»
Маша облегченно вздохнула.
Я говорю: «Нет. Я только хотел сказать вам об этом как мужчина мужчине».
М а ш а (поморщилась.) А он что?
И г о р ь. Он сказал: «Извините, я очень тороплюсь». И все. Весь разговор. Но я на него не обиделся, Машенька. Твой отец очень занятой человек, я понимаю.
М а ш а (после паузы). Значит, так… Если он пожелает, чтобы я поехала туда к нему?
И г о р ь. Я поеду с тобой.
М а ш а. Если он скажет – оставайся в Москве?
И г о р ь. Я останусь с тобой в Москве.
М а ш а. А жить где?
И г о р ь. Я думаю, что для твоего отца это не проблема.
М а ш а. Хотя да, конечно. Он все может.
И г о р ь (улыбается). Ты ко всему еще, оказывается, и деловой человек.
М а ш а. Да, это у меня есть. Я очень деловой человек. Кроме того, я весьма наблюдательна и у меня признаки аналитического ума.
И г о р ь. Я знаю – ты умница.
М а ш а (после паузы). Так вот. Я должна вас огорчить.
Игорь замер.
Я все придумала. Все. Харитонов не мой отец.
Пауза. Игорь испытующе смотрит на Машу – «Что это, шутка?».
Что же вы теряете время и молчите? Почему вы не говорите, что это не играет роли?.. Харитонов ко мне не имеет отношения. Он просто хороший человек, который помог мне разглядеть вас и уберечь Таню от большой ошибки.
И г о р ь (не сразу). Вы решили… испытать меня.
М а ш а (с силой). Да. Но не сейчас. Раньше. Мне помог Харитонов, мне помог Гусев, хотя я его об этом не просила. Вы были так неосторожны. Смешно, но вас выдало яблочко, маленькое зеленое яблочко, которое вам настолько понравилось, что вы, не доев, бросили его в окно, полагая, что этого никто не заметит.
И г о р ь (достает сигареты). Ну, вот что…
М а ш а (брезгливо). Не надо. Не делайте вид, что вы хотите мне что-то сказать. Вам нечего сказать.
И г о р ь. Как я в вас ошибся…
М а ш а. А как я не ошиблась в вас!.. Мне вас жаль. Вы потеряли невесту с приданым. Уходите. Сейчас же уходите!..
И г о р ь. Я думал… вы человек, а вы всего-навсего лживая девчонка.
М а ш а. Уходите!..
Круто повернувшись, Игорь уходит. Маша бежит в переднюю, срывает с вешалки забытый Игорем плащ и, открыв дверь, выбрасывает его на лестницу. С силой захлопнув дверь, Маша возвращается в столовую. Она ходит из угла в угол, замечает на столе оставленную Игорем пачку сигарет, хватает ее и, выйдя на балкон, швыряет куда-то вниз. Входит в столовую. Включает телевизор. Слышна застигнутая с середины фраза: «…это упражнение прекрасно развивает мускулатуру плеч. Комплекс упражнений, который мы рекомендуем…» Выключает телевизор и ложится на тахту, закрыв руками лицо. Звонок. Маша его не слышит. Поворачивается ключ. Входит Т а н я.
Т а н я (из передней). Маша! Ты дома?.. (Нет ответа. Таня входит в комнату.) Что с тобой?
М а ш а (встает, обнимает Таню). Таня!.. Все хорошо. Успокойся. Он тебя совсем не любит.
Т а н я. Маша…
М а ш а. Сядь. Я тебе все объясню… Я ему верю, всегда верю…
Т а н я. Кому?
М а ш а. Папе Ване. Ты знаешь, когда я осталась сиротой, он вот такой взял меня в дом. Он любит тебя, любит меня… Он сразу не понравился ему. Ты говорила, что он придирается. А он старше, он умнее нас. Он понял, что он никого не любит, а только ищет себе места получше и поудобней.
Т а н я. О ком ты говоришь?
М а ш а. Об Игоре!.. Ты помнишь, когда включили телевизор и на экране появился Харитонов, все начали говорить, как они хорошо дружили, какой он был веселый, кем был и кем стал. И тогда мне в голову вдруг пришла мысль – а что, если…
Т а н я. Что?
М а ш а (быстро). Подожди. На другой день, когда Фоменко принес газету и я увидела фотографию Харитонова, я все решила окончательно.
Т а н я. Что ж ты решила?..
М а ш а. Я сказала Игорю, что Харитонов мой родной отец.
Т а н я. Почему ты это сказала?
М а ш а. У Игоря сразу засверкали глаза, и я поняла, что нужно действовать. Я поехала в гостиницу, дождалась Харитонова и рассказала ему все – о тебе, о папе Ване, а потом то, что я придумала. Тогда он сказал, что это ребячество, это несерьезно. А я сказала: «Михаил Николаевич, вы даже не понимаете, насколько это серьезно, сделаем как я прошу». А он говорит: «Ты меня извини, но это уж какая-то авантюра». А я говорю: «Если вы старый друг папы Вани – вы должны согласиться!..» Тогда он замолчал, а я все говорила, говорила. Я ему подробно рассказала, как доктор Колесников, Фоменко и папа Ваня играли сцену – какой он будет важный, когда придет к нам в гости. Он начал так хохотать, что я сразу поняла – он согласится и все сделает. Потом он пришел, а что было дальше, ты видела сама.
Т а н я. Все было очень странно.
М а ш а. Тебе было странно, а мне нет. Я заметила, как оживился Игорь, как он понес Харитонову телефонную трубку и при этом чуть не свалил аппарат, как он старался произвести впечатление. Помнишь, я как-то хотела положить ему в чай лимон, он сказал: «Не надо, я не люблю кислого». А когда ел гусевские яблоки, Игорь смотрел на Харитонова, и когда услышал, что ему понравилось, тоже начал есть и хвалить.
Т а н я. Но может быть, он это сделал из деликатности?
М а ш а. Как бы не так! Он выбросил яблоко в окно. Я это видела и сказала ему.
Т а н я. Сказала?
М а ш а. Десять минут тому назад, когда он был здесь.
Т а н я. Здесь был Игорь?
М а ш а. Сейчас ты будешь смеяться. Он только что объяснялся мне в любви.
Т а н я (тихо). Ты говоришь неправду.
М а ш а (с достоинством). Неправду я говорю только в исключительных случаях. Когда он сказал мне, что он меня любит, я сказала ему все!..
Таня молчит. На глазах у нее блестят слезы.
Т а н я. Как ты… на это решилась?.. Как ты все это могла сделать?
М а ш а (пожав плечами). Сама удивляюсь. Это я, наверно, так, от легкомыслия. (Горячо.) А что мне было делать? Прийти и сказать: Таня, не люби его, он ненастоящий, он тебя не любит. Ты бы сказала: не вмешивайся в мою личную жизнь.
Т а н я. А может, я бы этого не сказала.
М а ш а. Ну да!.. Знаем вас. Я видела, как ты на меня косилась, когда я разговаривала с Игорем.
Т а н я (думая о своем). Не я одна на тебя косилась.
М а ш а (вздохнув). Лучше не говори. Он ушел сердитый. Он, наверно, ничего не понял. Нам тогда до его отлета даже не удалось повидаться. Представляешь, идет конгресс в Женеве, он выходит на трибуну печальный, в своем тренировочном костюме. Все его спрашивают: «Что с вами?» А он грустно улыбается и говорит: «Знает ли международный конгресс математиков, что такое любовь?..»
Улыбаясь сквозь слезы, Таня обнимает Машу.
Занавес.
Коней первой картины
ВТОРАЯ КАРТИНА
Квартира Анохиных. Стоят приготовленные чемоданы. Убраны раскладушки, и квартира от этого кажется заметно просторней. В столовой А н о х и н и Т а н я. Отец невнимательно читает газету, дочь занята сборами в дорогу.
К о л е с н и к о в в комнате девушек. Что-то негромко напевая, он укладывает в чемодан книги и прочие вещи.
К о л е с н и к о в. Тебе, Иван, перронные билеты продавать надо. Серьезно. Одни уезжают, другие приезжают.
А н о х и н. Я и то думаю, да вот кассирши нет.
К о л е с н и к о в. Что значит – нет? Найди.
Т а н я. Я все еще удивляюсь, папа, как это ты решился меня одну отпустить.
А н о х и н (не сразу). Когда изобрели автопилот, некоторые летчики так говорили: что нам теперь делать-то остается? Пустяки. Включи и сиди себе, по сторонам посматривай.
Т а н я. Вот и я с тобой так. Всю жизнь с автопилотом.
А н о х и н. И что – плохо тебе?
Т а н я. Я не говорю, что плохо. Но ведь летчик этот прибор, наверное, не на земле включает, а уже в воздухе.
А н о х и н (радуясь ходу Таниной мысли). Ну-ну-ну…
Т а н я. Он должен уметь сам взлететь, набрать высоту, да?
А н о х и н. И лечь на правильный курс. А там и автопилот можно включать. А можно и не включать. Держи штурвал и веди самолет по курсу. Ты пойми, чего я хочу. Ты ведь в первый полет уходишь. Нужно, чтобы и руки у тебя были сильные, и голова ясная, и зрение надежное. Видеть надо далеко.
Т а н я. А ты уверен, что все хорошо видишь?.. А если так – летишь, и вдруг впереди туча, и ты что, возвращаешься назад, уходишь от тучи?
А н о х и н. Когда возвращаюсь, когда ухожу, а когда и лечу напрямик.
Т а н я. Через тучу?
А н о х и н. Да. Но это когда в себе уверен.
Т а н я. И туча не очень страшная.
А н о х и н (улыбнулся). И так бывает.
Т а н я. Ты скажи, папа, откуда в тебе эта… подозрительность? Почему ты стараешься увидеть в человеке что-то плохое?
А н о х и н. Если бы мало тебя знал, я бы обиделся. Не то говоришь, Таня. Раньше всего я в человеке хорошее вижу, но и от плохого глаз не отвожу. А этой самой подозрительности пытались нас научить давно, когда ты на свет родилась. Учили и, слава богу, не научили. А сейчас нас, дочка, зоркости учат. А это дорогого стоит. (Помолчал.) Я ведь понимаю, к чему весь разговор. Ты об Игоре думаешь. Кстати, что это он перестал у нас бывать?
Т а н я. Не притворяйся наивным, папа. Ты все прекрасно знаешь. От Маши.
А н о х и н. Знаю. И я тебе так скажу – я не уверен, будет ли он моим зятем, но человеком он будет. В нем и хорошего немало. А там еще, гляди, поумнеет с годами, поймет, в какое время живет, какому делу служит. (Подходит к Тане, ласково похлопывает ее по плечу.)
Звонок. Анохин открывает дверь. Входит Ф о м е н к о.
Прибыл болельщик? Насладился?
Ф о м е н к о. Классная была игра. (Войдя в столовую, слышит негромкое пение Колесникова.) Федя, ты человек музыкальный, кто эту вещь сочинил? (Поет мелодию футбольных позывных.) Там-та-ра-ти-ра-та-ратим-та-рай. Не знаешь?
К о л е с н и к о в. Знаю.
Ф о м е н к о. Кто?
К о л е с н и к о в. Бетховен.
Ф о м е н к о. Чем свои шмутки перекладывать, ты бы лучше со мной на стадион съездил.
К о л е с н и к о в. Очень интересно.
Ф о м е н к о (с сочувствием). Понятно. Старость не радость. Расскажи нам, дедушка, как ты участвовал в русско-японской войне.
К о л е с н и к о в. Таня, возьми-ка листок бумажки. Я тебе анонимку продиктую за своей подписью.
Т а н я (улыбается). Адрес какой?
К о л е с н и к о в. К нему на строительство. В отдел кадров. «Товарищ начальник! Довожу до вашего сведения, что ваш работник, некий Фоменко Е. А., находясь в служебной командировке, все основное время проводит на стадионе».
Ф о м е н к о. Ты это не в отдел кадров посылай, а прямо начальнику строительства товарищу Логунову. Кстати, он сам ни одной игры не пропускает.
К о л е с н и к о в. Одна компания.
Ф о м е н к о. Ты вообще лучше со мной не связывайся, а то я тебе сейчас… (Трясет Колесникова за плечи.)
К о л е с н и к о в. Уйди. Уйди, я тебе говорю!..
Начинается возня.
Я тебя сейчас… травмирую. Ты у меня будешь знать.
Ф о м е н к о. Тише ты, дьявол!.. Искалечишь человека.
Звонок. Таня открывает дверь. Пришли с у п р у г и Г у с е в ы.
Т а н я. Идите скорей, увидите сеанс классической борьбы.
Гусевы и Таня входят в столовую.
К о л е с н и к о в (валит Фоменко на медвежью шкуру). Я тебя научу уму-разуму.
Ф о м е н к о (кряхтит). Ну до чего же здоров, окаянный!
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Дети! Сейчас же прекратите возню.
К о л е с н и к о в (отпустив Фоменко, отдувается). Клавдия Герасимовна, он первый начал. Я укладывал свои вещи, литературу, а он навалился на меня, и вот пожалуйста.
Ф о м е н к о. Ябеда. Ты лучше на двор не выходи. Я тебе…
К о л е с н и к о в. Вот видите – опять.
Г у с е в. Клава, возьми их обоих в детский сад. Здоровые ребята. Развиты не по годам.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Я подумаю.
Г у с е в (Анохину). Билеты прокомпостировал. Скоро поедем.
А н о х и н. Не удалось задержаться?
Г у с е в (указал на жену). Море зовет.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Отдохнете от гостей, Иван Васильевич.
А н о х и н. Не устал я.
Т а н я. Вы папу не жалейте. Я вам один секрет выдам. Когда мы сюда переехали, папа на второй же день объявил, что потерял ключ от квартиры. Он мне с Машей говорит: «Вы старайтесь дома быть, когда я прихожу, чтобы было кому дверь открыть».
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Можно новый ключ сделать.
Т а н я. Конечно. Но он не хочет, он любит, чтобы дома люди были. (Лезет к отцу в карман, вытаскивает цепочку с ключами.) Он ключа не терял. Вот он, ключ.
А н о х и н. А я его вчера нашел.
Т а н я (грозит пальцем). Папа.
Звонит телефон. Таня снимает трубку.
Да. Квартира Анохина. А кто вам нужен? (Посмотрела на отца.) Дома. Позвать?.. И Гусев здесь. Вам нужен Гусев?.. И Колесников здесь. (Заинтересовавшись, все слушают.) Фоменко тоже у нас. Конкретно – кто вам нужен? Все?.. А кто это говорит?
Анохин загадочно улыбается.
Один товарищ? Какой товарищ? (Пожав плечами, кладет трубку.) Говорит: «Спасибо, извините» – и повесил трубку.
Ф о м е н к о. Интересно, кто бы это мог звонить? Может, Маша?
Т а н я. Мужской голос.
Открывается дверь. В передней, никем не замеченная, появляется М а ш а.
Ф о м е н к о. От нее все можно ожидать.
Т а н я. Да нет же, это не Маша.
М а ш а (из передней). Я, я. Маша. (Войдя и приветственно помахав рукой, проходит в ванную комнату.)
Г у с е в. Странный какой звонок.
К о л е с н и к о в. Про всех спросил и повесил трубку?
Г у с е в. Знаете, это, наверно, кто? Харитонов.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Вот уж не думаю.
А н о х и н. А что? Все может быть.
Из ванной комнаты выходит М а ш а, держа обе руки ладонями вверх.
М а ш а. Что это такое?
Ф о м е н к о. Руки.
М а ш а. Правильно. А какие руки?
Ф о м е н к о. Разные. Одна правая, другая левая.
М а ш а. Правильно. А еще какие?
Т а н я. Чистые.
М а ш а. Умные. Мне сегодня мастер сказал: «У тебя, Маша, умные руки. Ты далеко пойдешь».
А н о х и н (ласково, с улыбкой). На руках?
М а ш а (смеется). Если надо, могу и на руках. Я гимнастикой занимаюсь. Хочешь, стойку сделаю?
А н о х и н. Обойдемся. До тебя уж тут была гимнастика.
Звонок. Маша открывает дверь. Входит Х а р и т о н о в.
М а ш а. Михаил Николаевич!..
Харитонов улыбается и, подмигнув Маше, делает непроницаемо строгое лицо. Маша отвечает понимающей улыбкой.
Х а р и т о н о в (войдя в столовую. Прежним тоном). Добрый вечер, товарищи.
Все несколько удивлены. Клавдия Герасимовна уходит на балкон.
А н о х и н (с преувеличенным радушием). Здравствуйте, Михаил Николаевич!.. (Идет навстречу гостю, и никто, кроме Харитонова, не видит его лукавой улыбки.) Очень рады, что вы еще раз, так сказать, нашли возможным уделить нам несколько минут.
Х а р и т о н о в. Перед тем как покинуть столицу, счел, понимаете ли, необходимым еще разок повидать своих старых товарищей.
А н о х и н. Очень тронуты. Очень. Садитесь, пожалуйста.
Харитонов садится, а Колесников прищурясь смотрит на Анохина. «Нет у тебя, братец мой, самолюбия!» – говорит его взгляд.
Х а р и т о н о в. Такие-то дела. (Взглянув на часы.)
Видя это, Фоменко шумно вздохнул.
Ну-с, что новенького, товарищи?
Ф о м е н к о (после паузы). Так ведь, собственно…
Х а р и т о н о в. Смелей, смелей, товарищ Фоменко. Рассказывайте, что хорошего.
Ф о м е н к о (разглядывая рисунок на стене). Да так. Все по-старому.
Х а р и т о н о в. Где работаете?
К о л е с н и к о в (сухо). Мы уже вам докладывали, товарищ Харитонов.
Х а р и т о н о в. Да-да. Помню, помню. Вы по-прежнему по медицинской части…
К о л е с н и к о в. А он в редакции. (Указывает на Гусева, который старательно перелистывает «Огонек».)
Х а р и т о н о в. Где-то на востоке, кажется?
Г у с е в («Это уж слишком!»). На Севере.
Х а р и т о н о в. Ах, да, совершенно верно, на Севере.
Пауза.
Г у с е в (Анохину). У тебя, случайно, нет расписания поездов?
Х а р и т о н о в. Куда ехать собираетесь?
Г у с е в (не глядя). В Гагры. Посмотри, Ваня, может быть, есть где.
Х а р и т о н о в. Отдыхать?
К о л е с н и к о в (с леденящей душу вежливостью). Товарищ Гусев решил провести отпуск на Черноморском побережье.
Х а р и т о н о в. Это неплохо.
Ф о м е н к о. Таня, давай будем собираться. На аэродроме за час надо быть.
Х а р и т о н о в. И вы отдыхать?
Т а н я. Я еду на практику. Писать. Работать.
Пауза.
Х а р и т о н о в. Одна?
А н о х и н. Одна.
Х а р и т о н о в. Ну что ж, товарищи, выходит, надо прощаться. Вот так…
М а ш а. Таким путем.
Харитонов посмотрел на Фоменко. Тот открыл и снова закрыл чемодан. Посмотрел на Колесникова. Тот изучает подкладку своего пиджака. Посмотрел на Гусева. Тот все еще листает журнал. И вдруг на лице Харитонова возникает озорная улыбка.
Х а р и т о н о в (закрыл лицо руками). Все! Конец. Больше не могу.
Все, кроме Анохина и Маши, крайне удивлены. Ничего не понятно. Что вдруг случилось с Харитоновым?
(Смеется.) Как же вам, чертям, не стыдно?.. Вы думаете, я не знаю, что вы обо мне говорили, когда я в тот раз отсюда ушел. Пойди, Иван, у лифтерши спроси. Я тогда спускался по лестнице и так зверски хохотал, что старуха от испуга в кабинку забежала и дверь за собой захлопнула.
Колесников, Фоменко и Гусев смотрят друг на друга, и постепенно на их лицах возникают улыбки. Клавдия Герасимовна вернулась с балкона.
Ф о м е н к о. Ну, я тебе скажу…
Х а р и т о н о в (Гусеву). А жена-то твоя даже не выдержала, в магазин заторопилась. Ну, что же вы молчите, голубчики? (Колесникову.) Что ты после моего ухода сказал? (Изображает.) «Какой был простой, веселый, а сейчас!..»
К о л е с н и к о в (чуть смущен). Это кто ж тебе доложил?
Х а р и т о н о в. Мои люди.
К о л е с н и к о в. Клянусь честью, это ее работа. (Указал на Машу.)
Ф о м е н к о. Она!.. Я же говорю – от нее все можно ожидать.
К о л е с н и к о в. А я-то, наивный человек, решил – один я артист. Оказывается – нет. Еще есть артисты.
Х а р и т о н о в. Знаю, как ты меня изображал. Сидел в шляпе за столом.
Колесников шутливо погрозил Маше кулаком.
К о л е с н и к о в. Значит, получил полную информацию?
М а ш а (смеясь). Со всеми деталями.
К о л е с н и к о в. Вообще говоря, у меня было подозрение…
Х а р и т о н о в. Не ври. Никакого у тебя подозрения не было. У тебя было такое лицо!
А н о х и н. Федя, не выкручивайся.
К о л е с н и к о в (играя «того» Харитонова). «Почему такая натянутая обстановка? Держитесь проще». А?..
Г у с е в. Честно говоря, у меня тоже сомнения были.
Х а р и т о н о в (весело). Видали – принц Гамлет. У него тоже сомнения были.
Ф о м е н к о. Ты знаешь, Михаил, что нас с толку сбило? Телефон.
К о л е с н и к о в. Звонили-то из Совета Министров.
Х а р и т о н о в. Все было сделано. Это Димка. Брат жены. Люсин брат младший. Я ему велел раза два позвонить, а он перестарался.
Ф о м е н к о. Разыграли все как в Художественном театре.
Х а р и т о н о в. Я ведь только исполнитель, а постановщик вон сидит. (Указал на Машу.)
Она встает и кланяется.
Т а н я. Смотрю я на вас и удивляюсь. Вы как студенты.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Ведь вам уж много лет.
Х а р и т о н о в. Не так уж и много, между прочим. (Гусеву.) А для тебя у меня новость. Приятная.
Г у с е в. Что?
Х а р и т о н о в. Был я на заседании Совета Министров. Кончилось заседание, подошел я к Никите Сергеевичу, рассказал ему в двух словах о твоих мичуринских дерзаниях на Крайнем Севере и угостил его яблочком.
Г у с е в. И что же?
Х а р и т о н о в. Никита Сергеевич попробовал, слегка поморщился (Гусев погрустнел), улыбнулся (Гусев несколько воспрянул духом) и говорит: «Есть эти яблочки пока еще нельзя (Гусев снова погрустнел), но поддержать человека уже можно».
Г у с е в (улыбается). Это правда, Михаил Николаевич? Правда, Миша?
Х а р и т о н о в. Правда.
Г у с е в. Ты слышала, Клава? (Харитонову.) Очень я тебе благодарен. (Пожал ему руку.) Годика через три-четыре такие вам яблочки привезу в Москву, ахнете!..
Звонит телефон. Таня снимает трубку.
Т а н я. Да. Кого? (Недоверчиво улыбается.) Михаила Николаевича? А кто его просит?
К о л е с н и к о в (бросается к телефону, выхватывает у Тани трубку). Кто вам нужен? Товарищ Харитонов, да? Михаил Николаевич, да? А как Люся поживает?.. Ах, вы не понимаете?
Харитонов берет у Колесникова трубку.
Х а р и т о н о в. Слушаю. Товарищ Макаров?.. (Улыбается.) А это тут маленькое недоразумение, я вам при случае расскажу. Так. Так. Хорошо. Прямо в управление делами? Благодарю вас. Всего доброго. (Положил трубку.)
К о л е с н и к о в. Это… что?.. Кто?..
Х а р и т о н о в. Из Совета Министров. (Анохину.) Я твой телефон дал, сказал, что буду здесь. (Все посмотрели на Колесникова.) Иван Васильевич, ты, как хозяин, на меня не сердись. Жалею, но должен срочно ехать. На этот раз серьезно. В сентябре буду в Москве, обязательно повидаемся. Посидим как следует, о жизни потолкуем, друзей вспомянем.
Тепло прощается со всеми. Подойдя к Маше, целует ее.
Будь здоров, громоотвод.
А н о х и н (провожая Харитонова). Это почему ты ее так?
Х а р и т о н о в. Помнишь, как на фронте бывало – огонь на себя. Вот так и она.
А н о х и н (понял. Кивнул, улыбаясь). Ну, до встречи, Михаил.
Харитонов уходит. Анохин возвращается в столовую.
(Весело.) Вот так, братцы. Таким путем.
Ф о м е н к о (Колесникову). «Как Люся поживает?»
Все смеются.
К о л е с н и к о в (Анохину). Значит, ты все знал про этот разговор?
А н о х и н. Знал.
К о л е с н и к о в. И нам не сказал. Все. Больше я в этом доме не жилец.
Ф о м е н к о (Тане). Подъем!.. Ну, Иван, будь здоров. Спасибо тебе за гостеприимство. В следующий раз буду в Москве, обязательно… остановлюсь в гостинице.
А н о х и н. Это почему же?
Ф о м е н к о. Тесно у тебя, понимаешь? Нет условий для отдыха. (Кивнул в адрес Колесникова.) Соседство опять же. (Прощается с друзьями, с Машей.)
Таня прощается с отцом. Стоят долго, глядя друг другу в глаза.
М а ш а. Я тебя провожу, Таня. Я с вами.
Т а н я. Не надо, Машенька. Когда прилечу – встретишь. Ладно?
Все выходят в переднюю.
А н о х и н. Счастливо вам долететь.
М а ш а. Таня, можно тебя на минуточку? (Хватает Таню за руку и тянет за собой в комнату. Быстро.) Ты на меня не сердишься?
Т а н я. Уже не сержусь.
М а ш а. Дай честное слово.
Т а н я. Честное слово.
М а ш а. Честное-пречестное?
Т а н я. Честное-пречестное. (Обняв Машу, идет в переднюю и, снова поцеловав отца, уходит вслед за Фоменко.)
Все вернулись в столовую. И вдруг звонок. Анохин открывает дверь. На пороге Ф о м е н к о.
Ф о м е н к о. Федя! Там в углу у окна спиннинг стоит. Я забыл. Давай скорей.
Колесников подает Фоменко спиннинг.
Спасибо. Как Люся поживает? (Уходит.)
К о л е с н и к о в. Ведь нарочно забыл.
Г у с е в. Нам, вообще говоря, тоже пора.
А н о х и н. Только не все сразу.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Я люблю на вокзал пораньше приезжать. Поехали, поехали.
Гусевы собирают вещи.
Г у с е в. Спасибо, Иван, за то, что приютил.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а. Дело прошлое, когда мы ехали, я его уговаривала не беспокоить вас.
Г у с е в (жене). А что я тебе говорил? (Анохину?) Будешь в наших краях, дай знать.
Прощаются.
К о л е с н и к о в. Я, пожалуй, тоже тронусь.
А н о х и н. Я же сказал – не все сразу. Сиди.
Г у с е в (с чемоданом в руке). У меня к тебе вопрос, Федя.
К о л е с н и к о в. Слушаю.
Г у с е в. Ты врач, ты должен знать. Почему, когда я поднимаю чемодан, я чувствую тяжесть?
К о л е с н и к о в. Истощение организма. Склероз.
Г у с е в. Ясно. И последний вопрос.
К л а в д и я Г е р а с и м о в н а (уже в дверях). Леня, не морочь человеку голову.
Г у с е в. Вопрос очень важный.
К о л е с н и к о в. Ну?
Г у с е в. Ты случайно не знаешь, как Люся поживает?
К о л е с н и к о в. Тебе кланяется.
Г у с е в (смеется). Ну, довидзеня, как говорят поляки. (Уходит.)
А н о х и н. Словно сговорились – все в одно время уезжают. Знал бы, в дом не пустил.
К о л е с н и к о в. Маша, ты привет передай.
М а ш а. Кому?
К о л е с н и к о в. Не знаешь кому?
М а ш а (улыбнулась). Не знаю.
К о л е с н и к о в. Не знаешь – не надо. Кстати, у меня такое впечатление, что у него сердце не совсем в порядке.
М а ш а. Ничего подобного. Он здоровый человек. В волейбол играет. У него хорошее сердце.
К о л е с н и к о в. У кого?
М а ш а. Не знаю у кого.
К о л е с н и к о в. Вот и поговорили.
А н о х и н. Федя, у меня к тебе вопрос.
К о л е с н и к о в. Убью.
А н о х и н. Нет, я без смеха. Как думаешь, долго я еще летать смогу?
К о л е с н и к о в. Полетаешь.
А н о х и н. Если врачи намекать начнут, я тебе сразу сообщу. Ты пришли медицинское заключение, что, мол, давно меня знаешь, человек я здоровый…
К о л е с н и к о в. Пришлю. А еще лучше сам приеду. Ну, ладно, Иван…
Обнимаются.
А н о х и н. Будешь в Москве…
К о л е с н и к о в. Спасибо.
А н о х и н. И еще у меня к тебе вопрос.
К о л е с н и к о в. Ну, спроси, спроси, утешь свою душу.
А н о х и н. С какого вокзала едешь?
К о л е с н и к о в. Есть у тебя совесть. С Павелецкого.
А н о х и н. Ну, будь жив.
К о л е с н и к о в. Поскольку все здоровы, доктор может удалиться. (Уходит.)
Анохин и Маша вернулись в столовую.
А н о х и н. Вот и опустел наш постоялый двор. Мир, покой, тишина.
М а ш а. Смешно Колесников сказал – доктор может удалиться.
А н о х и н. Плохо нам с тобой, Машка. Все нас бросили.
М а ш а (не сразу). Она умная, приедет. И сильная.
Звонок. Маша отворяет. Входит А л е к с е й.
Алеша…
А л е к с е й. Как вы сказали?
М а ш а. Это я нечаянно. Здравствуйте, Алеша Тихонович…
А н о х и н (с балкона). Кто там пришел? (Входит в столовую.) А-а, сосед.
А л е к с е й. Иван Васильевич, вы разрешите…
А н о х и н. Что вы каждый раз спрашиваете? Звоните.
А л е к с е й. Спасибо. (Огляделся.) Как у вас тихо сегодня. (Набирает номер. Кладет трубку.)
М а ш а. Занято.
А л е к с е й. На этот раз действительно занято.
А н о х и н. Великое изобретение телефон. Если бы его не было, что бы вы делали?
А л е к с е й (смеется). Я бы изобрел что-нибудь другое.
А н о х и н. Хвалю за честность.
Звонок. Маша открывает дверь. Входит Н и н а П а в л о в н а.
Н и н а П а в л о в н а. Машенька, Алексей у вас?
М а ш а. У нас, у нас. Заходите.
Н и н а П а в л о в н а (входя в столовую). Добрый вечер, Иван Васильевич. (Алексею.) Вам только что звонил Кленов. Просил непременно ему позвонить.
М а ш а (с неожиданным огорчением). У вас включили телефон?
А л е к с е й (смущен). По-видимому.
Н и н а П а в л о в н а. А у нас его никогда не выключали. Что это вы все улыбаетесь?
М а ш а. Я где-то читала, что люди плачут по сходным причинам, а смеются по разным.
А л е к с е й. Это верно. Но сейчас-то мы, по-моему, смеемся по сходной причине.
Н и н а П а в л о в н а. О чем вы? Я не понимаю.
А н о х и н. Лирическая тайна. Маша, приглашай гостей садиться. Организуем чаек и посумерничаем вместе.
М а ш а. Гости, садитесь. Давайте до чая поговорим о чем-нибудь серьезном. (Алексею.) Вы ездили за границу, а подробностей мы никаких не знаем. Расскажите нам что-нибудь о высшей математике.
А л е к с е й. Это очень специальная тема. Боюсь, что вы не поймете.
М а ш а. Поймем.
А л е к с е й (улыбнулся). В конспекте одной студентки вместо «теория бесконечно малых» было написано «теория бесконечно милых».
А н о х и н. Это сложная теория.
М а ш а. Нам про студентку неинтересно. Вы о себе лучше. О чем вы на конгрессе говорили? Об одной… как ее… нерешенной задаче…
А л е к с е й. Вариационного исчисления.
М а ш а. Во-во. А что это такое?
А л е к с е й. Ну, скажем… Есть такое понятие – функционал. Примером функционала может служить длина кривой.
Анохин пристально смотрит на Нину Павловну, и она отвечает ему долгим взглядом.
Если кривая изменяется, то изменяется и длина кривой. Следовательно, длина является переменной величиной…
