Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц)
ПОВЕСТЬ
ДЕНЬ, НОЧЬ И СНОВА ДЕНЬ
1
Он уже довольно долго глядел в окно, но ничего такого особо интересного не заметил. Навстречу поезду резво, слегка пританцовывая, бежал молодой лесок, тянулись телеграфные провода. Один за другим – раз! раз! раз! – пролегали столбы, на поперечных рейках белели изоляторы. Если прищуриться, кажется, что это не изоляторы, а голуби. Уселись в ряды и молчат. Но вообще-то они не молчат, они гудят, вроде бы воркуют. Отсюда не слыхать. Если выскочить на ходу из вагона и приложить ухо к столбу, тогда другое дело. Изоляторы, конечно, тут ни при чем, и то, что они похожи на белых голубей, тоже не имеет никакого значения. Звуки идут от проводов. Провода натянуты, как струны, и потому гудят, в особенности когда ветер, вот как сейчас…
Ветер влетает в окно, занавеска выгибается парусом и тихо пощелкивает.
Сколько можно лежать? На его часах уже без пяти минут девять. Отличные часы. Еще дед их носил, много лет прошло, а им хоть бы что, идут как миленькие.
Он надел рубашку, натянул брюки наподобие джинсов и посмотрел вниз.
У окна сидела девушка. Она читала книгу, и было видно, что никакого ей нет дела до окружающих. А вообще-то в купе никаких окружающих сейчас не было, они, скорей всего, ушли в вагон-ресторан, и майор и его жена.
Девушка читала книгу. Тогда он изогнулся у себя на верхней полке, чтобы было поудобней смотреть, и тут же устремил ей в затылок долгий немигающий взгляд. То ли он где-то читал, а может, кто-то ему рассказывал, что такой взгляд заставит любого человека обернуться. Может быть, здесь действует гипноз или навязывание своей воли при помощи взгляда, но так или иначе человек обязан обернуться.
Странно, но у него ничего не получалось. И он уже просто так, выключив волю, разглядывал девушку, ее темные волосы, свободно упавшие на плечи. Это красиво и, наверно, модно. Многие так носят. Девушка была аккуратно одета – светлая трикотажная кофточка спортивного типа, синие брючки и белые босоножки…
Он увидел ее еще вечером, когда садился в поезд. Его провожала мама, а эту девушку – какая-то бодрая старушка. Когда тронулся их поезд, старушка замахала руками и крикнула: «Наденька, приедешь – дай телеграмму!..» А раз другие кричат, мама тоже ему крикнула, хотя до этого уже раз пять сказала: «Позвони мне на работу, или пусть тетя Наташа позвонит. Слышишь, Павлик?»
Майора с женой никто не провожал, а он с девушкой высунулись в одно окно, оба махали руками своим, оставшимся на перроне. И тогда он подумал: «Все ясно. Ее зовут Наденька. И она тоже, наверно, слышала, что меня зовут Павлик. Но это не имеет значения – кого как зовут».
– Тебе, случайно, ветер не мешает, Наденька? – спросил он вызывающе вежливо. «Может, почувствует иронию и ответит в том же духе. Все же веселей будет, чем так вот сидеть и молчать».
– Нет, Павлик, мне ветер нисколько не мешает, – ответила она таким медовым голоском, что он принял решение сделать молниеносный ответный ход.
Хорошо бы, как в шахматах, найти лучшее продолжение, но у него ничего не вышло. Он молчал, а девушка продолжала прилежно читать. Павлик не знал, что девушка только притворяется серьезной, а в душе-то она смеется над ним. А он сидит и что-то насвистывает, хотя минуту назад он даже и не думал свистеть.
Павлик достал мыло, пасту, зубную щетку и вышел, не сказав ни слова. «Ты молчишь, и я буду молчать. Пожалуйста. Еще посмотрим, кто кого перемолчит».
Вернувшись в купе, он застал девушку в прежней позе – она сидела, охватив ладонями голову, и читала. «Неужели у тебя такая сверхинтересная книга, что даже не можешь оторваться?»
Павлик вынул из рюкзака дорожные харчи – пирожки, испеченные мамой, пару помидоров, бутылку молока – и принялся завтракать.
– Поесть не хочешь? – спросил он просто.
Она подняла глаза, внимательно, будто впервые его видит, посмотрела на него и без всякой насмешки сказала:
– Большое спасибо. Я уже позавтракала.
– Когда ж это ты успела? – спросил Павлик, понимая, что теперь их беседе ничего не помешает.
– Очень ты крепко спал.
– Это со мной случается…
– Что? – Девушка опять подняла глаза, на сей раз удивленно.
Он засунул в рот целый пирожок и потому последнюю фразу произнес непонятно: «Это фо мой фуфаефа».
Некоторое время оба молчали.
Потом, немножко подумав, Павлик уселся с ней рядом, заглянул в ее книжку и начал читать с середины. Она, конечно, заметила, что он тоже читает, и потому, когда дошла до конца, сразу не перевернула страницу, а, взяв ее за уголок, слегка пошевелила – мол, читай скорей, я жду.
И тогда Павлик сказал:
– Можно.
– Что можно?
– Можешь переворачивать. Я уже.
– Уже прочитал, да? И ничего не понял.
– Почему же это я ничего не понял?
– Что ты понял?
Павлик пожал плечами и усмехнулся. Жаль – книжка попалась незнакомая. Читал бы он ее раньше, сейчас бы сказал, что́ он понял, и получилось бы, что он жутко сообразительный – пробежал одну только страницу, и пожалуйста, может рассказать сюжет.
– Ну, что ты понял? – повторила она. Ей тоже, наверно, хотелось поговорить на разные темы.
И тогда Павлик, улыбнувшись, сказал:
– Я понял, что ничего не понял.
– То-то, – сказала она и закрыла свою книжку.
Это означало: «Давай знакомиться!»
2
Сколько фотографий – даже не сосчитать. И люди на фотографиях самые разные. Не как на Доске почета, где все без исключения серьезные и прямо на тебя смотрят. А тут всё совершенно по-иному. Вот, например, неизвестная блондинка уставилась в потолок и двумя пальчиками бусы поддерживает – ах, ах, глядите, какая я красивая и какие у меня бусы. Рядом другая фотография – ребеночек лежит голый, попкой кверху, и ревет на полную катушку. Непонятно даже – зачем человека в таком состоянии фотографируют? Еще карточка, на ней двое – он в черном костюме при галстуке, а она в белом платье с фатой. Ну, это и понятно – молодожены. А в центре, на самом почетном месте, портрет известного киноартиста. Вообще-то он неплохой артист. Он не так давно снимался в этом фильме, где он чего-то такое важное изобрел и за ним иностранные шпионы гоняются, но недолго, потому что их довольно-таки быстро разоблачают…
Павлик и Надя молча разглядывали развешанные по стенам фотографии, когда распахнулась черная занавеска и появился пожилой дядечка. В руке у него была газета «Футбол-хоккей».
– Слушаю вас. Что скажете?
– Здравствуйте, – сказал Павлик. – Вы фотограф? У нас к вам большая просьба…
– Можете не продолжать. – Фотограф бережно сложил свой «Футбол-хоккей». – Я догадываюсь, какая у вас просьба. Вы, наверно, хотите, чтобы я вам срочно что-нибудь спел…
– Да. Если можно, спойте нам, пожалуйста, – серьезно сказала Надя.
– У вашей девушки, – сказал фотограф Павлику, – развито чувство юмора. – Он обернулся к Наде: – Я бы вам, конечно, спел с большим удовольствием, но, к сожалению, я сегодня не в голосе. Насколько я понимаю, вы пришли сфотографироваться?
– Интересно, как же это вы догадались? – спросила Надя.
Фотограф ласково похлопал Надю по плечу. Он оценил ее умение не лазить за словом в карман.
– Прошу садиться, молодые люди!..
У фотографа было хорошее настроение, это было видно. Он дружелюбно посмотрел на Павлика и спросил:
– Какое назначение фотографии?
Ответить хотела Надя, но Павлик сделал ей жест: «Погоди. Я отвечу сам. Не у тебя одной есть чувство юмора».
– Какое назначение фотографии? – переспросил Павлик. – Фиксировать различные моменты отдельных граждан…
– Теперь я буду знать, – поклонился фотограф. – Какой вы желаете зафиксировать момент?
«Наверно, жених и невеста. А пожалуй, нет, слишком еще молоды».
– Нам требуются фотокарточки размером три на четыре сантиметра. Ей отдельно и мне отдельно.
– Бу зде, как говорит Аркадий Райкин. Вы его когда-нибудь видели?
– Мы его только по радио слышали, – ответила Надя, и Павлик обратил внимание – она ответила за двоих. А может, лично он видел Аркадия Райкина и не один раз. Но вообще-то он его никогда не видел, а по радио слышал в передаче «С добрым утром».
– Вы много потеряли. Его надо обязательно видеть.
Фотограф включил маленький прожектор, рукой показал на стул.
– Ну что? Начнем с барышни?
– А может быть, лучше с кавалера? – спросила Надя.
Павлик улыбнулся. «Да, насчет чувства юмора у нее порядок».
– Могу предложить такой вариант, – сказал фотограф. – Вы садитесь рядом, я сниму вас вместе, потом вы разрежете снимок на две части, и каждый из вас возьмет себе ту часть, которую он заслуживает.
– А так можно?
– Можно. В наше время человечество решает и более сложные проблемы. Как вы понимаете, я имею в виду прогрессивное человечество…
Усадив их рядом, он быстро установил нужное освещение.
– У вас одна задача – держаться независимо. Считайте, что вы незнакомы. Ни она для вас, ни вы для нее в данный момент не существуете.
Надя поправила прическу и подумала: «Получим карточки, а одну не разрежем. Оставим на память об этом симпатичном и очень разговорчивом дядечке».
– Если я скажу вам, что отсюда сейчас вылетит птичка, не верьте. Этот мелкий обман остался с прошлого века. Девушка, хватит поправлять волосы, вы и так красивая. А вы, молодой человек, не смотрите на меня так строго, вы еще не прокурор. Тихо! Сейчас отсюда вылетит птичка. Готово!..
Павлик облегченно вздохнул. Можно было подумать, что он закончил тяжелую работу.
– А когда будут карточки?
– Прошу вас посидеть несколько минут. Посмотрите пока мои работы. Это всё наши современники. Я быстренько проявлю негатив.
Он скрылся за черной занавеской, и оттуда сразу же раздался его голос:
– Значит, карточки вам нужны для документов…
– Для поступления в ПТУ, – уточнил Павлик.
– Здесь у меня темно, и я не могу разобраться, что такое ПТУ?
– Это он сострил, – тихо сказал Павлик. Уж, наверно, не они одни снимались здесь для ПТУ.
– Конечно, – кивнула Надя. – Ему там скучно одному в темноте, вот он и разговаривает.
– ПТУ – это профессионально-техническое училище, – пояснил Павлик.
– Я почему-то так и подумал, – ответил фотограф. – Сами вы местные или иногородние?
– Иногородние.
– Конечно, из разных городов?
– Из одного города.
– Какое приятное совпадение!..
Павлик молча переглянулся с Надей. Сегодня на вокзале в автоматической камере хранения они поставили свои вещи – рюкзак и чемоданчик – в один шкаф. Чтобы его закрыть и потом открыть, нужно было придумать шифр – четырехзначное число. И Павлик предложил такое сочетание – единицу, девятку, пятерку и восьмерку. Надя спросила: «А почему именно эти цифры?» – и Павлик сказал: «1958 – год моего рождения. Уж это-то число я никогда не забуду». Надя улыбнулась и сказала: «А если забудешь, я напомню. Я тоже родилась в пятьдесят восьмом». И тогда Павлик сказал: «Какое приятное совпадение!» Но сказал он это просто потому, что так обычно говорят, когда получаются совпадения.
– Ну и какую же вы себе, интересно, выбрали профессию? – полюбопытствовал фотограф.
– Каждый свою, – ответила Надя.
Она ждала, что тут же последует вопрос: «А лично вы?» – но за занавеской было тихо, и это ее обрадовало. Лично она, правда, уже сделала выбор, но хотела еще подумать. А Павлик, по его словам, уже все решил окончательно. Во всяком случае, так он ей заявил. Но, наверно, и у него тоже имеются варианты. И правильно. Выбор профессии дело непростое. Тут торопиться не приходится.
– Как там наш негатив? – спросил Павлик.
– Вы свободны! – раздался голос фотографа. – Карточки будут через час, но если вам нужно срочно, можете прийти попозже. Договорились?
– Договорились.
– Подождите… – Он вышел, на ходу вытирая руки. – Я дам вам квитанцию, одну на двоих. Фамилия?
– Коротеев.
– Так и запишем.
– А моя фамилия – Фирсова, – сказала Надя, но фотограф уже вручил квитанцию Павлику и улыбнулся.
– Значит, п о к а Фирсова? Понятно.
– Привет! – сказал Павлик. – Желаем вам успеха в труде.
– И в личной жизни, – добавила Надя.
Уходя, она бросила взгляд на фотографа. «Что значит «п о к а Фирсова»? Ваши намеки можете оставить при себе», – хотела сказать Надя, однако не успела. Фотограф уже исчез за своей черной занавеской.
3
– Зайдем, Фирсова, в кафе «Ландыш», а?
– Зайдем, Коротеев. А где оно?
– Где? Восемь классов окончила? Буквы знаешь? Смотри вон туда и читай – кафе «Ландыш».
В «Ландыше» было совсем свободно, и они выбрали отличный столик – маленький, только для двоих, и вдобавок у самого окна. Можно сидеть, есть сосиски с капустой и смотреть в окно.
В кафе тишина и покой, еле слышно играет радио, а за окном движение, за окном люди. Одни шагают не спеша, другие – куда-то торопятся, разговаривают, улыбаются, едят на ходу мороженое, волокут сетки с апельсинами, катят детские коляски, и вполне возможно, что в одной из них лежит тот самый гаврик, что красуется на стене у фотографа, но в коляске он, конечно, не плачет, а, наоборот, смеется, потому что сегодня отличный день, светит солнце и вообще все хорошо.
Еще в поезде в какой-то момент Павлик почувствовал себя главным. Во-первых, он мужчина, и это основное. Во-вторых, он уже почти что окончательно выбрал себе профессию. Что касается Нади, то с ней пока вопрос не ясен. Девушки вообще переменчивы. Похоже, что эта Фирсова сама еще пока точно не знает, чего она хочет. Вот, пожалуйста, сидит, отодвинула тюлевую гардину и таращит глаза на проходящих людей. Внимание!.. Остановились два волосатика. То ли они Надю разглядывают, то ли соображают – зайти им в кафе или нет. Не зашли. И правильно сделали.
– Знаешь, бывает кино, снятое скрытой камерой, – сказала Надя, – люди сидят, ходят и даже не догадываются, что их в это время снимают…
– Знаю, – сказал Павлик. – Лично я это не приветствую. Иногда человек довольно-таки глупо выглядит, зачем на него смотреть?.. Ты мне вот что скажи, какой у тебя на сегодня намечен план?
– Фотокарточки получить. Это первое. Конечно, город посмотреть…
– Это понятно. А еще?
– Хочу в универмаг зайти.
– С целью?
– Кофточку посмотреть.
– Посмотреть или купить?
– Посмотреть-то я могу все, а купить одну.
– Так. Дальше что?
– Неплохо бы зоопарк посетить.
– Вот это правильно. Со слоном надо повидаться.
– Можно в кино сходить.
– Не стоит.
– Почему?
– Кино дома посмотрим. Ты вообще-то сколько думаешь здесь пробыть?
– Два дня самое большее.
– Значит, два дня и две ночи, да? А насчет ночлега подумала?
– Подумала. Сдам документы в ПТУ, у них же есть общежитие…
– Есть, конечно. Для принятых.
– А меня что, не примут, что ли?
– Не сегодня же тебя примут.
– Тогда пойду в гостиницу.
– Ну да. Там тебя ждут не дождутся. «Где же Фирсова? Скорей бы она пришла, а то у нас все номера пустуют».
Сперва Надя улыбнулась, потом нахмурилась. «Какой самонадеянный, все он знает. Насчет общежития сказала бабушка, она зря не скажет. В ПТУ обязательно помогут с жильем».
Надино молчание Павлик объяснил по-своему: «Растерялась, не знает, как ей быть». Он взял бутылку кефира, потряс, аккуратно выдавил пальцем крышечку из фольги, налил полный стакан Наде, затем себе. Сделал он это не торопясь, солидно. Пусть Фирсова видит, что рядом с ней человек, на которого можно положиться в трудную минуту. К тому же у него родился план, о котором Наде пока что, пожалуй, не стоит говорить. Возможно, она еще не согласится, а если согласится, то все будет для нее приятным сюрпризом. Но вообще-то это будет сюрпризом не только для Нади Фирсовой, но также и для…
– Чего это ты вдруг замолчал? – усмехнулась Надя и, не дожидаясь ответа, неожиданно спросила: – В каком месяце ты родился?
– Я в августе. А что?
– Ты в августе, да? А я в июне. Понял, Коротеев? Я на два месяца тебя старше.
– Допустим. Ну и что?
– Ничего. Это я просто так. Для ясности.
– Тихо! Чапай думать будет! – сказал Павлик и погрузился в задумчивость.
Если бы его сейчас сняли скрытой камерой, любой, кто увидел бы его на экране, сразу бы понял, что в голове у него рождается могучая идея. Вообще-то она уже полностью созрела, и Павлик был железно убежден, что все будет хорошо. Его, конечно, спросят – кто? Почему? Его спросят, и он ответит.
Павлик хлопнул в ладоши.
– Пей кефир, ешь рогалик, Фирсова, и не робей. Понятно? Пока я жив, можешь ни о чем не думать.
Надя с нескрываемым любопытством смотрела на Павлика. Как видно, что-то он затеял, но что?..
Когда они выходили из кафе, Павлик пропустил Надю вперед и, прочитав в ее глазах вопрос, бодро сказал:
– Спокойно. Как говорил мой дед – порядок в танковых войсках!
4
Это только так кажется – зашел, выбрал, купил, и будь здоров. Нет. Ничего похожего. Пока доберешься куда тебе надо, то и дело отвлекаешься. Вот, например, отдел «Сделай сам» занимает почти что целый этаж. Тут есть все, что хочешь, – любые материалы, техника. Тебе нужны тисочки? Пожалуйста, выбирай. Электродрель? Вот она – аккуратненькая, к ней сверла в наборе и шнур, хочешь – черный, хочешь – красный. И вольтаж, какой нужен, и сто двадцать семь и двести двадцать. Замечательный отдел. И что хорошо – тут всё по-серьезному, не как на первом этаже, в отделе «Товары для школьников». Такой стоит галдеж, хоть уши затыкай. Вот уж где будущие первоклассники жизни дают! Только и слышно: «Мама, купи! Папа, купи!» Ранцы, пеналы, ластики и т. д. Одним это, конечно, вот так нужно, а для других, как говорится, Пройденный этап.
Надя шла впереди, но она все время оглядывалась, замедляла шаг и нетерпеливо топталась на одном месте.
Павлик опять застрял, на сей раз у прилавка, где выставлены радиодетали.
Надя тяжко вздохнула, открыв при этом рот и закатив глаза. Увидела бы ее сейчас бабушка, она бы сказала: «Не смей, пожалуйста, меня передразнивать!»
С трудом оторвавшись от новейших конденсаторов, от диодов и триодов, Павлик прибавил шагу и поравнялся с Надей.
– Ну, где они продаются, эти твои кофточки?
– Я же сказала – выше.
– Тогда чего же мы здесь толчемся?
Надя взяла Павлика за руку, как старшая младшего.
– С тобой ходить – одно мучение. Все тебе нужно посмотреть, все тебе надо потрогать.
– Во-первых, не все. Это раз. И второе: если меня с детских лет техника привлекает, могу я… – Он сделал паузу и подумал: «Вроде бы я оправдываюсь, а мне, наоборот, наступать надо!» – У нас с тобой разные интересы. Я заметил, как ты детскую коляску разглядывала, как будто это была не коляска, а луноход.
Он покосился на Надю. «Неплохо получилось. Сразу замолчала. Но у ней есть чувство юмора, так что она еще, возможно, мне сейчас врежет!»
Но Надя обернулась к нему и очень серьезно, как-то по-взрослому сказала:
– Да, мне понравилась детская коляска. Ну и что? Я все ж-таки женщина.
– Именно, что все-таки.
Павлик пожал плечами: «Много на себя берешь, Фирсова. У тебя еще даже паспорта нет. Женщина».
– Раз молчишь, значит, понял, – с удовлетворением отметила Надя и кивком указала вправо: – За мной! Поехали на эскалаторе!..
Наверху, в отделе, где продавались юбки, кофточки и прочая петрушка, Павлик демонстративно глядел по сторонам, на ряды вешалок, на манекены. Он снова подумал о том, что сказала ему Надя. И главное, так она это сказала, что получилось не смешно. И никакого она не применила чувства юмора. Все правильно. Она же будет женщиной, возможно, кого-нибудь родит и начнет катать своего ребенка в коляске. Ей же не десять лет, ей в этом году паспорт получать. И ему тоже скоро выдадут паспорт. Единица, девятка, пятерка и восьмерка. Это шифр. В автомате на вокзале остались вещи на хранении. Ее и мои. В общем, наши вещи.
– Павлик!
Он обернулся.
Надя высунулась из примерочной.
– Посмотри. Как твое мнение?
Она была в новенькой кофточке.
– Вообще-то неплохо…
– Тебе нравится? – спросила Надя, и он понял, что от его ответа зависит многое.
Конечно, проще всего было сказать «нравится» – и дело с концом. Но он сам, даже не зная почему, отрицательно покачал головой.
– Мне не нравится.
– Правда? – спросила Надя, и Павлик почувствовал, что она не только не огорчена, а наоборот – даже довольна его ответом. Между тем так оно и было. «Если б сразу сказал – «нравится», – подумала она, – значит, ему все равно, какая кофточка на мне, эта или другая. А он сказал – «не нравится», значит, он заинтересован и хочет, чтобы я лучше выглядела. И к тому же он прав. Эта кофточка чересчур пестрая, от нее даже глаза устают. Лучше взять ту, голубую с каемочкой».
Через минуту Надя показалась из примерочной в другой кофточке. Теперь она уже не стала спрашивать, только посмотрела на Павлика.
– Высший класс! – сказал Павлик.
– Выпишите! – сказала Надя продавщице, радуясь тому, что у них целиком и полностью совпали вкусы.
А когда продавщица, протянув ей чек, доверительно шепнула: «Все правильно. Голубенькая вам больше идет», Надя указала на Павлика:
– Раз он одобрил – значит, все!
Павлик усмехнулся и, встретившись глазами с продавщицей – миловидной девушкой в фирменном халатике, отвлеченно посмотрел по сторонам, словно бы желая сказать, что у него на сегодняшний день есть дела поважнее, чем выбор какой-то там кофточки.
5
Три солдата молча ели эскимо. Движения их были до смешного ритмичны. Выходило это у них, конечно, случайно, но поглядеть со стороны, можно подумать, что им кто-то беззвучно подает команду – откусить, подождать, пока растает, проглотить, еще разик откусить.
Четвертый тоже ел мороженое и при этом считал вслух. В паузах он успевал еще вставить словцо, а то и короткую фразу.
– …Тринадцать… Ну, ты подумай!.. Четырнадцать… Пятнадцать… Силен!.. Шестнадцать… Вот дает!.. Семнадцать… Восемнадцать… Ну, где же он?.. Девятнадцать… Двадцать… Ведь это надо же…
И Павлик с Надей считали, но про себя. Они и другие посетители, что стояли рядом, и эта четверка совсем еще молодых солдат – все неотрывно смотрели на темную беспокойную воду бассейна.
И вдруг вода с шумом расступилась, и на ее поверхности возникла морда бегемота – массивная, с круглыми вытаращенными глазами.
– Здоровеньки булы, – сказал бегемоту мужчина в дырчатой соломенной шляпе. – Мы тебя давно ожидаем. Почему долго не вылазил?
Было заметно, что владелец шляпы слегка навеселе.
Бегемот разинул огромную пасть и медленно повернулся в противоположную сторону.
– Видал? Он с тобой отказывается говорить, – заметил кто-то из зрителей, и, как бы в подтверждение этих слов, бегемот снова скрылся под водой.
– Сколько же он может не дышать? – спросила Надя.
– Очень долго, – сказал Павлик.
Только что отшумел короткий летний дождик, и стало немного прохладней. Весело блистали дорожки, над бетонными скалами и горками поднимался пар.
Они шли по дорожке, ненадолго задерживаясь у клеток и вольеров, и каждый при этом думал о своем.
«Знакомы мы со вчерашнего вечера, а почти что ничего друг про друга не знаем. Только я и знаю, что мы ровесники и что она тоже приехала поступать в ПТУ.
Что еще? Похоже, что она довольно-таки самостоятельная и немного о себе воображает. Но вообще-то она девчонка неплохая, а то, что она старше меня на два месяца, то это никакого значения не имеет. Но все же интересно, о чем она особо мечтает? Какие у нее подруги и друзья? И много ли у нее друзей? Не подруг, а именно друзей. А то, что она очень складная и вообще симпатичная, это всем ясно и без электрического освещения. Лучше всех она это сама знает. Походка у нее плавная, и волосы свои она каждую минуту поправляет, чтобы все жители городов и сел знали, какая она заметная и вообще… А профессия, которую она себе наметила, – кондитер – неплохая. Тут можно и фантазию проявить, и талант, если он, конечно, у нее откроется во время учебы. И тут что ценно, каждый с ходу поймет – хорошо она работает или нет. Люди едят твою продукцию и облизываются, – значит, ты мастер, тебе почет и уважение. А если люди едят и плюются – чао, ищи себе другую профессию. Интересно, кто ее родители? Говорит, что большей частью с бабкой живет и что эта бабка в прошлом – боевой товарищ, была на войне и так далее. У нее бабка, а у меня дед. Только его давно уже, к сожалению, нету. Я бы, конечно, мог ей сказать, кто он был. Но пока ей не надо говорить. А то она еще подумает, что я хочу этим повысить себя как человека. Мне это совершенно ни к чему. Если в дальнейшем нужно будет сказать – скажу. И про улицу. А не поверит – фотографию его покажу, тем более она у меня с собой. Кстати, не забыть взять фотокарточки».
– О чем задумался, Коротеев? – спросила Надя.
– Да так… О международном положении. Не забыть нам фотокарточки получить.
– И я об этом только что подумала, – сказала Надя.
Она действительно вспомнила, как они сегодня снимались – двое на одну карточку… «Почему фотограф у меня фамилии не спросил? – думала она. – Мужчина считается глава. А чего он глава? Ничего он не глава. Мальчишка он, видать, неплохой, вести себя умеет. В кафе сказал: «Пока я жив, можешь ни о чем не думать!» Нет, Павличек, так нельзя. Нужно обязательно думать. Как жить, для чего жить, для кого жить. Кондитерское производство – дело хорошее. И внешне выглядит. Халат белый, и на голове колпак фигурный, туго накрахмаленный. Бабушка говорит: «Я никогда этого не умела. Мука, простокваша, ложка песку – вот мой потолок. А вообще, Надежда, кондитер – истинно женская профессия».
– Ты чего молчишь? Устала? – спросил Павлик и посмотрел на свои «штурманские». – «У меня, да и у вас, в запасе вечность. Что нам потерять часок-другой?!» Помнишь, у Маяковского?
– Не помню.
– Зря. Сильная вещь. Внимание! Царь зверей.
Лев стоял не двигаясь и смотрел куда-то вдаль, мимо Нади и Павлика, мимо людей, плотно обступивших ограду. Он все смотрел, и казалось, что он хочет что-то вспомнить, хочет, но никак не может. То ли стар стал, то ли маленько память ослабла. И львица рядом. Лежит, поглядывает по сторонам.
– Красивый лев, – сказал Павлик. – Очень гордый.
– Только он, по-моему, не в настроении, – сказала Надя.
– Похоже, – согласился Павлик. – Может, он главную свою жизнь прожил, а сейчас он так – «пойти в домино сыграть или клубнику на рынок свезти?».
Надя улыбнулась.
– Ты же не знаешь, какого он года рождения. Может, на заслуженном отдыхе.
– Навряд ли, – сказал Павлик и вдруг представил себе такую картину. Надя неосторожно перегнулась через ограду и сорвалась вниз, в ров с водой. Сразу начинается паника, но Павлик тут же прыгает в воду. «Спокойно, Фирсова, я здесь!» Он подхватывает Надю на руки и выносит ее наверх. Рядом чисто случайно оказывается оператор, и назавтра все это показывают по телевидению по первой программе. И Надина бабушка, что ее тогда провожала, смотрит телевизор, сперва падает без сознания, но потом видит, что все в порядке, и говорит: «Какое знакомое лицо. Где-то я его видела». «Да, бабуля, вы меня видели на вокзале, но это не имеет никакого значения!»
– Пошли дальше, – сказала Надя.
– Да, теперь-то, конечно, можно пойти дальше, – сказал Павлик и скромно улыбнулся Наде, которая даже и не подозревала, что он только что ее спас от смертельной опасности и рисковал при этом собственной жизнью.
И они пошли дальше.
«Если б она знала, что с ней сейчас было, – думал Павлик, – она бы схватила меня за руку и сказала бы: «Большое тебе спасибо за твой героический поступок!» И я, чтобы себя особо не выпячивать, сказал бы ей: «На моем месте так поступил бы каждый». И тут бы уж она, конечно, меня поцеловала, не глядя, что кругом посторонние люди».
«А вдруг и правда в ПТУ нет общежития для тех, кто еще только заявление подал? – озабоченно подумала Надя. – В гостинице ни за что номер не получишь, это бабушка сказала, она-то наверняка в курсе. А тогда куда же мне деваться? У него небось здесь родня… А если он меня к ним пригласит, как быть? Хорошо, если большая семья, а вдруг мы там окажемся только вдвоем? Нет. Тогда пойду в гостиницу, там можно внизу посидеть. А спать необязательно. Можно почитать. Так что ничего страшного, тем более он сказал – пока он жив…»
В слоновнике стоял веселый гомон. Ребятишки бросали слонам баранки, яблоки и заранее припасенные морковки. Слоны с удовольствием принимали угощение, что доставляло их кормильцам большое моральное удовлетворение.
– Смотри! Наш знакомый, – сказала Надя.
Павлик обернулся и увидел мужчину в соломенной шляпе, того самого, от которого отвернулся бегемот.
Заложив руки за спину, мужчина требовательно посмотрел на слонов и громко спросил:
– А где мамонты?.. Я спрашиваю – где мамонты?
– Мамонты кончились, – ответил очкастый долговязый парень с малышом на плече. – Вымерли они. Где же вы раньше были?
– Раньше я в Краснодаре работал. Там их тоже нет. А если хочешь знать, мамонт – тот же слон…
– Только самого первого выпуска, – вставил Павлик.
– Устаревшая модель, – добавила Надя.
– Точно, – подтвердил мужчина в шляпе.
Могучие слоны с тяжелой грацией переступали с ноги на ногу, плавно раскачивали хоботы и были в отменном расположении духа.
– Подарить тебе этого слона? – спросил у Нади Павлик.
– Вообще я не против, – сказала Надя, – но мне его сегодня, к сожалению, устроить негде. У меня же здесь нет никакой жилплощади…
– Найдем, – уверенно сказал Павлик. – Не робей, Фирсова. Слон будет устроен. Я отвечаю!..
6
Лифт остановился на шестом этаже, и они вышли. Павлик нес свой рюкзак и Надин чемоданчик.
– Вот она, квартира сорок четыре. Прибыли.
– Павлик, – Надя взялась за ручку наружной двери лифта, – погоди. Лучше я не пойду…
– Здравствуйте!.. Почему ты не пойдешь? Почему?
– Тише. Потому что мне неудобно. Я же их совсем не знаю.
– Это даже лучше. Познакомитесь. Если хочешь знать, я и сам тетю Наташу видел раза три, не больше.
Раздался щелчок, тихое гудение, и кабина лифта пошла вниз.
– Вот. Даже лифт уехал. – Павел поставил чемоданчик и протянул Наде руку: – Пока!
– Что – пока?
– Подожди меня здесь. Я зайду один и потом тебя позову.
– Но меня же увидят. Я лучше спущусь вниз.
– Ладно. Сойди ниже на этаж и жди моего сигнала.
Надя взяла чемоданчик и спустилась на пятый этаж. Она прислушалась. Сначала было тихо, потом отворилась дверь и послышался женский голос: «Наконец-то явился», и сразу голос Павлика, какой-то чересчур бодрый: «Здравствуйте, тетя Наташа!» Затем дверь закрылась и снова наступила тишина.
«Как нескладно все получилось, – подумала Надя. – Сейчас обязательно кто-нибудь выйдет из квартиры и спросит: «Вы к кому?» А я даже их фамилии не знаю. Подожду минут пять, самое большее десять, если Павлик не выйдет, поеду на вокзал.
А Павлик тем временем уже сидел в комнате, рассеянно слушал тетю Наташу и думал: «Не сбежала ли Надя?»
– Весь день ждала тебя, даже начала беспокоиться, где ты есть, не заблудился ли?..
– Что вы, тетя Наташа, я же не маленький.
– Это тебе только кажется, что ты такой взрослый и самостоятельный, а ты еще школьник…
– Я уже не школьник, – сказал Павлик. «Неужели ушла? Тогда совсем будет глупо – я о ней расскажу, а ее нет».
