Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 43 страниц)
Они вышли из лифта и остановились у дверей квартиры.
– Подожди звонить, – сказала девочка. – Спорим, что нам сам герой дверь откроет. Спорим?
– Смотря на что.
– На батончик за двадцать восемь.
– Принято.
Они ударили по рукам, и мальчик нажал на кнопку звонка.
– В батончике самое вкусное – орешки, – сказала девочка.
– Проверю, – не без ехидства заметил мальчик, так как дверь им отворила пожилая женщина.
– Здравствуйте, – поклонился мальчик. – Здесь живет Герой Советского Союза Савченко?
– Здесь.
– Можно нам войти?
– Конечно.
Они вошли в квартиру.
– Я Глеб Каретников, – представился мальчик, – а эта девочка – Лена Зайцева.
– Очень приятно, – улыбнулась женщина. – Садитесь.
– Спасибо. – Глеб и Лена сели на диван. – Извините, а вас как зовут?
– Я Ольга Ивановна. Но моя внучка называет меня менее официально – баба Оля.
– Это лучше, – сказала Лена, – проще…
Глеб оглянулся по сторонам.
– Скажите, а он сам сейчас дома?
– Кто?
– Товарищ Савченко.
– Нет. Игорь Михайлович ушел. А зачем он вам, если не секрет?
– Ну, до чего же нам сегодня не везет, – вздохнул Глеб. – В доме семь герой-подводник – в командировке. В первом подъезде генерал бронетанковых войск живет, он на воскресенье рыбачить уехал на Сенеж…
– А скоро придет Игорь Михайлович? – спросила Лена. – Вы знаете, он нам очень-очень нужен. У нас в школе стенгазета выходит. И вот мы решили дать в очередном номере художественный очерк под названием «Герои рядом с нами»…
– Начало уже готово, – сказал Глеб. – Автор – ученик восьмого «А» Буков Андрей, у него по литературе одни пятерки. – Глеб открыл блокнот. – Вот послушайте: «Прошло уже четверть столетия со дня победоносного окончания Великой Отечественной войны. Советская страна живет мирной жизнью, там и сям кипит созидательный труд, и рядом с нами несут свою вахту наши отцы и деды – ветераны минувшей войны…»
– Глеб, нужно с выражением читать, – заметила Лена, – а ты прямо как…
– Ничего, – сказала Ольга Ивановна, – продолжай.
– Продолжаю. «…Сегодня мы побывали в гостях у товарища… такого-то, например, у Игоря Михайловича Савченко. Мы увидели перед собой пожилого человека. И хотя время посеребрило его виски…» Нет, «виски» зачеркнуто. «И хотя время посеребрило его волосы, в глазах его горели задорные огоньки. Именно он, этот мирный труженик, в военные годы показывал на фронте чудеса героизма и не раз смотрел смерти в глаза!»
– Как? – спросила Лена. – Ничего, баба Оля?
– Ничего… Довольно складно.
– А ему понравится, как думаете?
– Думаю, что да.
– Дальше тут небольшое отступление, – сказал Глеб. – Вообще-то можно и без него, но Андрей говорит, чтобы мы не выбрасывали, потому что это творческая находка. Вот слушайте: «Он, то есть Игорь Михайлович, любезно угощает нас фруктами. Он спокойно чистит апельсин, а мы думаем: «Сегодня у него в руке апельсин, а в годы войны эта же рука сжимала грозную «лимонку».
– Апельсин и «лимонка», – это игра слов, баба Оля, – пояснила Лена.
– И без того понятно, – сказал Глеб, глядя в блокнот. – Дальше идет так: «Помолчав, он, имя-отчество, задумчиво говорит: «Сегодня мне, дорогие ребята, невольно вспоминается один боевой эпизод…»
– И затем приводится сам эпизод, – сказала Лена.
– Из времен войны, – добавил Глеб, – и потом концовка: «Мы с уважением смотрим на нашего собеседника и мысленно восклицаем: видно, молодость никогда не кончается! Есть еще порох в пороховницах!»
Дочитав, Глеб закрыл блокнот, а Лена пояснила:
– Пороховница, баба Оля, это такое место, куда военные складывают порох.
– Я так и думала, – сказала Ольга Ивановна.
Она на минуту вышла и вернулась. В руках у нее была тарелка с яблоками.
– Угощайтесь!..
– Спасибо, – сказал Глеб.
– Ешьте. Это будет почти как в вашем очерке, – улыбнулась Ольга Ивановна.
– Только без игры слов, – заметила Лена и взяла с тарелки пунцовое яблоко.
– Знаю, о чем вы думаете, – сказала Ольга Ивановна.
– О чем?
– «Нам бы сейчас с товарищем Савченко побеседовать, а мы тут сидим с его супругой бабой Олей и теряем драгоценное время». Что, ребятки, угадала? Только честно.
– Нет, мы время не теряем, – сказал Глеб и с хрустом откусил кусок яблока.
– Баба Оля, а ваш муж, наверно, с вами делится разными своими воспоминаниями, да? – спросила Лена.
– Случается…
– Вы нам чего-нибудь расскажите из его жизни, а в очерке получится, как будто это он нам сам рассказал…
– Нет, – сказала Ольга Ивановна, – так не пойдет. Ишь вы какие хитрые. Хотите читателей обмануть. Вы ничего сейчас не записывайте, если хотите – просто послушайте…
– Хотим, – сказала Лена.
Ольга Ивановна немножко помолчала и потом начала свой рассказ:
– Игорь Михайлович уже много лет носит на левой руке самодельный перстень. Вместо камня его украшает маленький металлический осколок. Вы спросите – почему же он хранит как драгоценность этот кусочек металла?..
– Почему? – не выдержал Глеб.
– А вот почему… Был во время войны в нашей армии один необыкновенный авиационный полк. Командира этого полка звали, как вы думаете?
– Игорь Михайлович…
– Нет. Командира этого полка звали – Евдокия Давыдовна.
– Как? – удивился Глеб.
– А вот так. Начальником штаба там была Ирина. Штурманом полка была Женя. Один летчик до войны был воспитательницей в детском саду, другой летчик – студенткой Московского университета…
Лена и Глеб переглянулись. Уж не рассказывает ли им баба Оля сказку?
– Это был женский гвардейский ночных бомбардировщиков авиационный полк. Понятно?
– Понятно, – ответила Лена, хотя ей это было явно непонятно.
– А почему же у Игоря Михайловича в перстне осколок? – с нетерпением спросил Глеб. В любом рассказе он превыше всего ценил сюжет.
Но Ольга Ивановна, казалось, не слышала его вопроса.
– Ранней весной сорок четвертого года полк стоял в станице Ахтанизовской у Азовского моря… Полк работал всю ночь. Экипаж старшего лейтенанта Егоровой возвращался с боевого задания и был обстрелян. Летчик Егорова была ранена, но она все же дотянула до своего аэродрома и посадила самолет…
– Реактивный? – спросила Лена.
Глеб усмехнулся:
– Ты соображаешь, что говоришь? Тогда еще не было реактивных.
– Верно, – кивнула Ольга Ивановна, – это был махонький «ПО-2» по прозвищу «кукурузник».
Лена хотела уже задать очередной вопрос, но Глеб погрозил ей пальцем, и она сдержалась.
– Посадила Егорова самолет и потеряла сознание. Очнулась она только утром в госпитале, где хирург, капитан медицинской службы, сделал ей операцию и извлек тот самый осколочек…
– А как же он к Игорю Михайловичу попал? – спросила Лена.
– Он просто оставил его себе на память.
– А Егорова жива?
– Да. Жива и здорова. В сорок пятом она получила Героя и в том же году вышла замуж за майора медицинской службы…
– А куда же делся капитан медицинской службы? – спросил Глеб. В рассказе он всегда обращал внимание на детали.
– Куда делся капитан? – улыбнулась Ольга Ивановна. – Никуда не делся. Он стал майором и в этом звании кончил войну. А сейчас он уже не военный. Он, как у вас там сказано, «несет свою вахту» в клинике грудной хирургии.
– А как его фамилия?
– Савченко. Игорь Михайлович Савченко.
– И теперь он Герой Советского Союза, – сказал Глеб и победно взглянул на Лену – наконец-то он, Глеб, все уразумел.
Ольга Ивановна покачала головой.
– Награды у него есть, но он не Герой Советского Союза.
Глеб и Лена снова переглянулись. Потом Глеб перевел внимательный взгляд на Ольгу Ивановну и мысленно отметил – время посеребрило ее волосы, а в глазах ее…
– Спокойно, – сказал Глеб, и лицо его осветила улыбка, – теперь нам все понятно…
Сказав «нам», Глеб проявил истинное рыцарство, великодушно деля с Леной радость открытия, между тем как Лена вконец запуталась и молча пожимала плечами.
– Что же вам понятно? – спросила Ольга Ивановна.
– А то, что летчицу Егорову зовут Ольга Ивановна.
– Да, но она уже давно не Егорова. Она Савченко.
– Ольга Ивановна, она же баба Оля! – всплеснула руками Лена.
– Правильно.
Ольга Ивановна вышла в соседнюю комнату и вернулась в жакете с Золотой Звездой.
Глеб почтительно встал. Вслед за ним поднялась и Лена.
– Вот мы и познакомились, – сказала Ольга Ивановна. – Писать о нашей встрече вовсе не обязательно. Верните вашему старшекласснику его художественные наброски. Я к вам на днях зайду в школу и расскажу что-нибудь очень интересное. Договорились?
– Договорились, баба Оля!
По дороге домой, когда они поравнялись с киоском «Мороженое», Лена замедлила шаг и взяла Глеба за руку:
– А ты мне, между прочим, кое-что проспорил…
– Что?
– Ах, ты уже забыл?.. Дверь-то нам открыл Герой. А?.. Так что с вас один батончик за двадцать восемь!
1970
СОНЗаместителю начальника отдела труда и зарплаты Главного управления материально-технического снабжения Министерства местной промышленности Василию Аристарховичу Козодоеву приснилось, что он лебедь.
Ему привиделось, что он – мужчина средних лет, склонный к полноте и раннему облысению, – запросто превратился в птицу, всем своим обликом выражающую грацию, в чем сможет легко убедиться каждый, кому посчастливится увидеть известное хореографическое произведение «Умирающий лебедь».
Для того чтобы наиболее точно передать характер необыкновенного сна В. А. Козодоева, предоставим ему слово.
– Прежде всего хочу официально заявить, – сказал Василий Аристархович, – что, поскольку сон – явление бесконтрольное и стихийное, я, как единственный очевидец, никакой ответственности за содержание своего сна нести не могу.
А теперь я изложу сон в порядке видения.
Сперва я увидел озеро. Потом на берегу заметил довольно-таки оживленную группу сослуживцев, в частности – плановика Братцева, машинистку Веру Свекольникову, бухгалтера Шуйскую Нину Ивановну и артиста Сергея Филиппова. Хочу сказать, что присутствие артиста в нашем коллективе даже во сне показалось мне случайным.
Все лица, которых я назвал, сидели на траве и ели воблу. Кто-то из них пил пиво, но кто – уже не помню. «Интересно, где они достали воблу?» – подумал я и вдруг чувствую, что плыву по воде.
Как раз в этот момент Вера Свекольникова закричала: «Товарищи! Смотрите! Наш Козодоев превратился в лебедя!»
И тут я взглянул на себя со стороны.
И что же я увидел?..
Я увидел, что совершенно раздетый, в одних только перьях, плыву по водной глади, красиво изгибаю шею, как положено лебедю, и смотрю на наших товарищей.
И вдруг я вижу начальника главного управления Мумухина, который, не считаясь со своим ответственным постом, лично прыгает в воду и плывет ко мне стилем брасс. Подплывает, я с ним здороваюсь, а он вместо ответного приветствия качает головой и заявляет по моему адресу: «Хорош гусь!»
Тогда я взмахиваю крыльями, улетаю от руководства и пою лебединую песню.
А потом я просыпаюсь.
Василий Аристархович закончил свой рассказ, и мы разглядели в его глазах горькую обиду и душевную боль.
Причиной этого явилось решение руководства освободить тов. Козодоева В. А. от занимаемой должности.
На вопрос тов. Козодоева, заданный им с иронической улыбкой: мол, достаточно ли уважительная причина для увольнения – временное превращение работника главка в водоплавающую птицу? – последовал ответ, что история с лебедем переполнила чашу терпения руководства и общественности.
Дело в том, что в текущем году тов. Козодоев видел уже целый ряд более чем странных сновидений.
В первом случае ему приснилось, что он забивает «козла» с бывшим премьер-министром Великобритании.
Во втором случае в самом конце квартала тов. Козодоеву приснилось, что он едет на курорт с одной популярной киноартисткой, фамилию которой мы по понятным соображениям не называем.
В третьем случае ему приснилось, что он в течение минуты решил кроссворд в «Огоньке», за что получил в виде премии бесплатную путевку в дом отдыха для женщин, готовящихся стать матерями.
Памятуя о том, что сны относятся к категории явлений неуправляемых, мы решили встать на защиту тов. Козодоева.
Настоящее выступление было уже подготовлено к печати, когда пришло письмо за подписью тов. Мумухина – начальника главного управления.
Мы с глубоким удовлетворением отмечаем, что руководство тоже определяет сон как явление подсознательное и в связи с этим указывает, что любой человек, вне зависимости от занимаемой должности, пола и семейного положения, имеет законное право видеть во сне все, что ему угодно, но только в тех случаях, как справедливо замечает тов. Мумухин, если сновидения являются человеку не на работе, а дома.
Последнее обстоятельство, к сожалению, лишает нас возможности помочь Василию Аристарховичу Козодоеву.
1970
ДОРОГОЙ ГОСТЬНе помню, говорил я вам или нет, какой мой главный недостаток? Если не говорил, могу сказать.
Надежда Яковлевна, наша учительница, говорит, что, когда я чего-нибудь рассказываю, я часто отвлекаюсь, вспоминаю никому не нужные подробности и мой рассказ теряет стройность. А папа говорит, что я засоряю речь разными лишними словами.
Теперь, когда вы все про меня знаете, я расскажу, как мы с одним товарищем провели смелую операцию.
Мой папа, он вообще моряк. Он служит на рыболовном сейнере старпомом. Старпом – старший помощник капитана. Папа старпом, а я младпом старпома. Это меня так мама в шутку называет.
Мама моя художница, но она не картины пишет. Она художница по янтарю. Янтарь – окаменевшая смола хвойных растений третичного периода. Если янтарь потереть об суконку, то он прямо тут же начинает притягивать маленькие бумажки, потому что он электризуется.
Мама и папа познакомились в Ленинграде. Они там учились, но меня тогда еще не было. Я произошел в этом городе, где мы сейчас живем.
А Ленинград – замечательный город. Мне про него много рассказывали. Там, между прочим, бывают белые ночи. Представляете? Ночь, а все видно, как днем. Можно даже читать на улице любую книжку – хочешь фантастику, хочешь детектив.
Я вот еще что хочу сказать. Лично я видел такой янтарь, у него внутри веточка вроде папоротника. А в одном янтаре осталась маленькая древняя муха. Вообще муха внутри – большая редкость. Можете представить, когда она жила и летала. Скорее всего, тогда и людей никаких на свете не было, даже самых первобытных. Когда папа собрался в плавание на своем сейнере, у нас дома было небольшое совещание. Папа сказал, чтобы я поехал в пионерлагерь. А мама сказала, можно в пионерлагерь, а можно и к дяде Макару, у него дача за городом. Я сказал, что лучше в лагерь, а мама сказала, что у меня с возрастом притупились родственные чувства. А я сказал, что они никогда острыми не были. Папа засмеялся: «Ты же утверждал, что любишь родителей». А я сказал, что дядя Макар мне не родитель, а дальний родственник.
Теперь я вам немножко про этого дядю Макара расскажу.
Вообще знаком я с ним давно, с детства. Он работает по линии снабжения. Вот, например, он говорит, что человек всего добивается не благодаря своим талантам, а благодаря счастливому стечению обстоятельств. Или он вдруг чего-нибудь выиграет в лотерее, или ему кто-нибудь что-нибудь сделает полезное, а он тому тоже за это что-нибудь сделает или даст.
Это неправильно.
Вообще-то иногда так бывает. Вот я, например, дал свою шпору Витьке Бабурину, и он мне тут же подарил марку Мексики. Вы думаете: какие шпоры, которые у всадника? Нет. Шпора – это просто-напросто шпаргалка. У нас некоторые ребята очень лихо шпоры делают, их только часовой мастер может прочитать. Я как-то одну домой принес, мама ее увидела и говорит: «Этому умельцу надо было в Персии родиться лет триста назад. Дорого бы стоила сегодня такая миниатюра. Но поскольку это произведение новое, современное, то ему двойка – красная цена».
Проводили мы папу в плавание, и примерно через неделю мама повезла свои работы на выставку в Клайпеду, но перед этим она все же отправила меня на дачу к дяде Макару.
Погостил я немножко, но потом мне там жутко надоело, и у меня появилась интересная идея – добиться, чтобы дядя Макар сам поскорее отвез меня обратно домой. Для этого я бы, конечно, мог чего-нибудь сотворить, но я не хотел огорчать тетю Любу. Она вообще хорошая женщина.
Прошло еще два дня, приезжает из города дядя Макар, садится обедать и сразу замечает, что я скучный.
Тогда он говорит:
– Понимаю, почему ты такой малахольный. Вся причина в том, что нету у тебя здесь дружков-товарищей…
Я подумал: конечно, было бы очень даже неплохо, если бы туда ко мне заявился Колышкин, или Витька Бабурин, или Женька Каретников, вообще кто-нибудь из наших ребят.
Я говорю:
– Я могу пригласить…
Дядя Макар головой покачал:
– Нужны мне твои ребята, как зуб в носу. Уж как-нибудь без них обойдемся.
Я говорю:
– Вы-то, конечно, обойдетесь.
А дядя Макар доел отбивную и говорит:
– Я сам о твоем досуге позаботился. Бери ручку, листок бумаги, я продиктую письмецо одному молодому человеку твоих лет.
– Какому молодому человеку?
– Сейчас узнаешь.
Достал он записную книжку, полистал и говорит:
– Пиши!
Я думаю: пожалуйста, я напишу, раз меня просят. Взял шариковую ручку, листок бумаги, сел и написал:
«Здравствуй, уважаемый сверстник, пока что мне не известный Виктор! Настоящим письмом приглашаю тебя прибыть в гости в один дом, где тебе будут созданы исключительно хорошие условия для здорового отдыха совместно со мной. Сам я учусь в средней школе, имею хорошую успеваемость и неплохое общественное лицо. Мы с тобой поиграем, калорийно покушаем и завяжем прочную дружбу. На сегодняшний день мы незнакомы, но мы познакомимся и безусловно найдем общий язык. Дорогой Виктор, приезжай в это воскресенье на электричке. От девяти до десяти утра буду ожидать тебя на станции Песчанка. А чтобы я тебя узнал, возьми цветок гвоздики и повесь у себя за ухом. Итак, жду с нетерпением. Явка обязательна. Привет!»
Дядя Макар прочитал и говорит:
– Хорошо получилось. Просто-таки замечательно. Теперь давай пиши адрес на конверте.
Продиктовал он адрес, я его спрашиваю:
– Зачем я писал это и кому?
Дядя Макар говорит:
– Зачем писал – из письма ясно. Поймет. А хочешь знать кому? Могу сообщить. Виктору Долгопятову.
– А кто он такой?
– Сынок Сергея Александровича.
– Какого Сергея Александровича?
– Долгопятова. Из комитета народного контроля. Понял?
– Нет.
– Мало супу ешь, потому и не понял. Давай-ка письмо. Пойду лично кину его в ящик.
Ушел дядя Макар, а я подумал: дурак будет этот Виктор, если приедет… Но вообще-то, конечно, загадочно. Встреча на станции, в ухе гвоздика… А для чего это дяде Макару понадобилось? Наверно, для того, чтобы я не скучал. Гвоздика сразу бросится в глаза, знак заметный. В детективах человека чаще узнают по шраму на щеке. Но вообще-то глупо, если написать: «Чтоб я тебя узнал, явись со шрамом». А если у него нет шрама?
Думал я, думал – и наконец додумался, для чего дядя Макар решил пригласить в гости этого мальчика. Дядя Макар сделает приятное сыночку Долгопятова, а за это папа Долгопятов сделает что-нибудь приятное дяде Макару.
Не буду рассказывать, что было в четверг, в пятницу и в субботу. Лучше я расскажу, что произошло в воскресенье утром.
На даче ждали гостя. Тетя Люба приготовила обед, напекла разных пирожков и сварила компот из длинненьких слив. Эти сливы, между прочим, здорово развивают глазомер. Когда их ешь, остаются косточки. Возьмешь такую косточку двумя пальцами, прицелишься, нажмешь, и она летит, как пуля!.. В прошлом году в пионерлагере мы этими косточками стреляли в цель и на дальность. Витька Бабурин всех обставил. Вообще Витьку вся школа знает. «Деятель повышенной резвости» – это про него учитель физкультуры сказал. Он еще сказал, что недавно один профессор с научной целью провел день в своем кабинете с маленьким ребенком. Он решил в точности повторять все его движения. Ребенок прыгает – и профессор прыгает. Ребенок бегает на четвереньках – и профессор за ним. Ребенок кувыркается – и профессор тоже. Ребенок сунул ножку в рот – и профессор… Вечером профессора еле откачали. А потом он еще месяц в санатории лечился. Интересно, правда?..
Да. Так вот, пошел я в воскресенье утром на станцию. Первую электричку встретил – нет мальчишки с гвоздикой. Вторую – опять его нет…
И вдруг я вижу – шагает навстречу мой старый друг Витька Бабурин.
Я говорю:
– Здорово, Витек! Ты как сюда попал?
– К одному филателисту прибыл, марками меняться.
И тут мне в голову ударила идея.
Я говорю:
– Витька, твои марки никуда не денутся. Подожди. Возможно, мы проведем с тобой одну небольшую операцию…
Витька сразу завелся:
– Какую операцию?
Только я ему хотел рассказать про свою идею, вижу, выходит из электрички невысокий паренек и за ухом у него торчит белая гвоздика. Я думаю: что делать? Подойти? Нет. Подождет, спокойненько уедет и на обратном пути гадать будет: кто его так здорово разыграл?..
Я отвел Витьку за киоск и говорю:
– Смотри! Видишь мальчишку с гвоздикой?
– Вижу. Ну и что?
Я говорю:
– Он сегодня будешь ты.
Витька на меня так посмотрел и говорит:
– Я ничего не понимаю… Пока! Пойду марками меняться.
В общем, минут через десять в роще я рассказал Витьке и про письмо, и про то, что я придумал. Витька сперва засмеялся, потом почесал затылок.
– А вдруг дядя спросит про этого… как его… про Сергея Александровича?.. Что я скажу? Я ж его даже никогда не видел.
Я говорю:
– Это не имеет значения.
Витька еще немножко постоял, потом говорит:
– Я твоего дядю не знаю, и он меня тоже. А вдруг он знает того Виктора?
Я говорю:
– Это отпадает!
– Почему?
– Потому!.. Если бы знал, он бы мне обязательно его описал. Потому он и придумал гвоздику за ухо.
Тогда Витька говорит:
– Вообще-то это сразу выяснится, знает он его или нет. Если дядя при виде меня сделает круглые глаза, значит, все. Операция провалилась, и я убегу.
Я говорю:
– Правильно. Тогда сразу беги. И я с тобой.
Витька говорит:
– Ладно. Только вот что… ты передо мной подхалимничай!
Я говорю:
– Зачем?
А он говорит:
– Чтобы и дяде было видно со стороны.
В общем, являемся мы с Витькой на дачу. Смотрим – на крылечке дядя Макар. Стоит и улыбается:
– Прошу к нашему шалашу!
И тут же спускается с крылечка и с Витькой за руку здоровается.
– Привет! Как говорится, с добрым утром, с добрым утром и с хорошим днем! Очень приятно. Меня звать Макар Иванович, а вы, если не ошибаюсь, Витя…
– Правильно, Витя.
Я отхожу в сторонку, а Витька держится спокойно, даже немножко нахально. Он, наверно, сразу понял, что дядя Макар или не видел, или забыл того Витю, у которого папаша в народном контроле.
Дядя Макар говорит сладким голосом:
– Я смотрю, вы уже познакомились, молодые люди…
Витька говорит:
– Да. Мы уже нашли общий язык. Ваш родственник Дима произвел на меня положительное впечатление, и у нас завяжется крепкая дружба…
Я смотрю на Витьку и думаю: если он будет продолжать в том же духе, я засмеюсь, и все кончится. А Витька пока что уселся на скамейку и говорит:
– Дима, принеси мне стакан воды. Я хочу освежиться с дороги.
Дядя Макар предлагает:
– Может, желаете с сиропом?
Витька говорит:
– Можно и с сиропом.
Я иду за питьем для Витьки и слышу, как дядя Макар спрашивает у него:
– Как папочка себя чувствует?
– Хорошо. Спасибо.
– Я слышал, Сергей Александрович рыбалкой сильно увлекается…
Я стою, воду наливаю и не спешу выходить. Вдруг Витька сорвется и провалит операцию. Но нет, Витька здорово вошел в роль:
– Рыбалка – это культурный отдых, и, кроме того, из рыбы можно сварить уху на костре…
Витька сообщает эти ценные сведения как раз в ту секунду, когда я подаю ему стакан воды с вишневым сиропом.
Витька делает глоток и заявляет:
– Дима, вода недостаточно холодная. У вас имеется холодильник?
Дядя Макар говорит:
– А как же!.. Ну-ка, Димка, обеспечь своего нового друга ледком. Холод, он бодрость дает…
Я иду за ледком, а Витька рассказывает:
– Недавно одна экспедиция выкопала мамонта…
– Это вроде бы слон старого образца?
– Да. И у этого мамонта не только все кости полностью сохранились, но даже мясо было совсем свежее. Знаете почему? Потому что мамонт много веков пролежал в вечной мерзлоте…
Я приношу Витьке лед. Он небрежно берет один кубик и бросает к себе в стакан. Дядя Макар спрашивает:
– Слышал, что сейчас Витя рассказывал?
Я утвердительно киваю, так как именно я первый прочитал эту заметку о мамонте и пересказал ее Витьке.
А дядя Макар нежно смотрит на Витьку:
– Я не спросил, вы завтракали?
Витька говорит:
– Вообще-то я с папой позавтракал, но в дороге слегка проголодался. Так что я не возражаю…
Прошло минут пять, не больше, и на столе появились ягоды, пирожки и прочие штучки-мучки.
Витька все пробует, чмокает и похваливает. Вообще он мастер порубать. Нас трое за столом. Тетя Люба куда-то удалилась, и хозяйничает дядя Макар. И так он перед Витькой стелется, так его угощает, со смеху можно умереть.
А Витька говорит с набитым ртом:
– Вернусь в город, расскажу папе, как вы меня угощали и вообще…
Смотрю, дядя Макар прямо-таки сияет.
– Скажите, мол, провели денек в гостях, в обстановке дружбы и полного взаимопонимания…
А я жую пирожок с капустой и чувствую, меня смех разбирает. Полное-то взаимопонимание только у меня с Витькой.
А Витька уже перебрался в кресло-качалку. Покачался немножко и спрашивает:
– Дима, любишь стихи декламировать?
Можете себе представить, какой нахал! Задает мне такой вопрос, и голос у него в точности как у нашего завуча.
Я ответить не успел, а дядя Макар рад стараться:
– Вы знаете, Витя, он у нас…
– Говорите мне «ты», – заявляет Витька дяде Макару и смотрит на меня своими бесстыжими глазами. – Прочитай мне что-нибудь из классики…
Что делать?.. Я становлюсь в позу и читаю стихотворение М. Ю. Лермонтова:
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит…
Читаю, а сам думаю: большой будет цирк, когда ребята узнают о моем выступлении перед Витькой Бабуриным.
Все подробности я вам рассказывать не буду.
Я только скажу, что Витька выпендривался на даче часов пять, если не больше. Дядя Макар, пыхтя и отдуваясь, играл с ним в бадминтон, рассказывал, какой он редкий, незаменимый снабженец, и даже спел ему какую-то песню.
Витька все время находился в центре внимания, а я был только на подхвате. Я обслуживал дорогого гостя – то я ему что-нибудь подавал, то что-нибудь приносил.
И вдруг Витьку прорвало.
– Дима! – сказал он громко. – Мне надоел подхалимаж! Я, конечно, понимаю, почему ты себя так ведешь. Только потому, что мой папа занимает очень высокое положение.
Дядя Макар сразу закашлялся, а я про себя сказал: «Витек, это старо! Первый раз ты так сострил в школе, когда всем сообщил, что твой отец командир самолета «ИЛ-62».
После обеда мы все отправились на станцию.
Я вошел в вагон электрички и сказал:
– Провожу своего друга до самого дома.
– Правильно! Привет Сергею Александровичу! – сказал дядя Макар, когда мы с Витькой высунулись из окна.
– А кто он такой? – спросил Витька.
– Твой папа, если не ошибаюсь.
– Вы ошибаетесь. Моего папу зовут Георгий Иванович.
– Что?!
Дядя Макар весь покраснел. Он круглыми глазами смотрел на Витьку, потом перевел взгляд на меня и, наверно, только тогда все понял.
– Салют! – сказал Витька. – Спасибо за внимание!
И тут электричка тронулась и пошла.
Мы из окна смотрели на дядю Макара, и все время, пока мы его видели, он стоял и вслед нам грозил кулаком.
1970
