Текст книги "Избранное"

Автор книги: Борис Ласкин

К сожалению, не знаю вашего имени-отчества и фамилии, но это не столь важно. Мне известно, что вы работаете в области науки, и если это так, то, хочу надеяться, не оставите без внимания мое открытое письмо.

Вы, наверное, в свое время прочитали книгу под названием «Приключения барона Мюнхгаузена». Помните? Принес человек с мороза в теплое помещение музыкальный инструмент – трубу – и повесил ее на гвоздь. И чуть погодя она вдруг заиграла. Мюнхгаузен так сказал – тот музыки не дождался, кто вздумал на морозе поиграть на трубе, а теперь в тепле звуки у ней внутри растаяли, и будьте любезны – слушайте музыку. Я и тогда в это не поверил, тем более барон Мюнхгаузен большой был фантазер, и эта его байка про трубу, что сама заиграла, чистое вранье.

Теперь приведу факт совершенно другого характера. Директору срочно надо на совещание ехать, а секретарша обедает. Тогда директор наговаривает что надо на магнитофон и спокойно уезжает. Секретарша является с обеда, включает запись и слышит руководящие указания. В техническом отношении штука довольно-таки простая и всем известная.

Или взять эхо. Кто по этой части в детстве не развлекался? Крикнешь: «Ау!» От чего-то голос отразится, как мяч от стенки, и услышишь издали – ау!..

Возможно, вы спросите, почему я это все рассказываю? Только потому, что уже довольно давно наблюдаю одно противоестественное и непонятное явление. В любое время суток где-то внутри моего организма безо всякой подготовки сами собой зарождаются слова. И, как я ни стараюсь, не могу расшифровать эту таинственную загадку природы.

Сейчас расскажу, что конкретно со мной происходит.

Не так давно еду в автобусе, народу полно. Изловчился – сел. Спокойно сижу, книгу читаю и случайно вижу – стоит немолодая женщина с портфелем. И тут я вдруг, несмотря на посторонний шум, ясно слышу голос: «Ты, мужчина в цветущем возрасте, сидишь, а пожилая женщина стоит. Немедленно встань, уступи ей место!» Я встаю, оглядываюсь: кто это, интересно знать, дал мне приказ? Кто навел меня на такой благородный поступок?.. Неизвестно.

Теперь коснусь работы. Как председатель комиссии принимаю жилой дом, предъявленный к сдаче, и замечаю в одной из комнат стол накрытый и на нем все, что полагается. Быстро смекаю – после приемки будет прием. Все идет своим чередом, садимся за стол, и тут я опять, как тогда в автобусе, слышу тот же голос: «Пить неловко, и отмечать неудобно. Не готов ведь дом, и недоделок навалом. Нет, нельзя в таком виде акт подписывать!»

Пожалуйста, еще пример. Как-то иду с одной нашей сотрудницей, довольно-таки интересной, из планового отдела, беседуем, и я между прочим даю понять, что у нас с ней и другие могут быть интересы, помимо служебных. И тут я снова слышу знакомый голос: «Вспомни, голубчик, ты уже восемь лет как женат, дочка в садик бегает. Так что в срочном порядке возьми себя в руки».

Я думаю, хватит примеров, хотя вообще-то у меня их сколько угодно.

Вы, наверное, поняли, что вызывает у меня интерес и какой научно обоснованный ответ я желаю получить. В чем дело? Что является причиной внезапного звучания данного голоса в различные моменты жизни?

Один мой знакомый, учитель, в средней школе преподает физкультуру, высказывает мнение, что это, скорей всего, не учтенный акустикой внутренний голос. Слышен он только тому человеку, к которому этот голос обращается, потому что оба они звучат на одной волне. Еще этот учитель говорит, что в любую минуту под влиянием высокого атмосферного давления может произойти нарушение, а именно: голос, что изнутри идет, прозвучит громко, чтобы все окружающие были в курсе дела, а то, что вслух говоришь, только один ты и слышишь. В итоге может получиться полная петрушка. К примеру, той сотруднице выдашь открытым текстом то, что ей знать совершенно необязательно, и она, конечно, сориентируется и выскажет резкие слова по твоему адресу. Или же взять момент с приемкой дома. Поднесут тебе фужер «Пшеничной», а ты в полный голос бахнешь: «Ни в коем случае нельзя сегодня принимать этот объект. Чересчур много брака и недоделок. Если мы акт подпишем, нам за это надо руки оторвать. Так что, за ваше здоровье, товарищи строители!»

А теперь прошу ответить, как с научной точки зрения объяснить описанное мною звуковое явление, которое лично я квалифицирую как чудо?..

Если в организме у человека скрыт особый источник для высказываний по ряду бытовых и прочих проблем, то где он примерно находится, по соседству с какими органами внутренней секреции?

Некоторые товарищи, не связанные с современной наукой, считают, что загадочное звучание является голосом совести.

Я в это, конечно, не верю. Совесть – явление абстрактное, и не может оно иметь свое мнение по самым разным моментам нашей действительности. Я прямо ставлю вопрос: кто внутри меня высказывается? Если бы это был какой-нибудь знакомый, я бы запросто узнал его по голосу, но вся трудность в том, что ни за что не могу уловить, какой он, этот голос, – бас, тенор или же баритон?

Понимаю, что ставлю перед вами очень даже непростой вопрос, как про летающие тарелки или про снежного человека, но верю, наука рано или поздно в точности определит, что к чему, и, в частности, скажет: следует ли оперативно реагировать на указания и отдельные реплики внутреннего голоса, в особенности в тех случаях, когда этот голос по некоторым вопросам имеет свое особое мнение?

Сам я человек любознательный, книги читаю, но пока что в результате чтения не получил убедительного ответа по данному конкретному поводу.

Обращаюсь к вам, как к представителю науки, которая в наше время так быстро идет вперед, что мы в отдельных случаях с трудом за ней поспеваем.

Ответить прошу на страницах журнала «Наука и жизнь», потому что не у одного меня иногда возникают подобные вопросы.

А пока что с нетерпением ожидаю ответа.

1982

Клоков любил поговорить с женой. Впрочем, эта довольно популярная форма человеческого общения, как правило, больше походила на монолог, супруге Клокова, Марии Павловне, отводилась второстепенная роль – она внимательно слушала, кивала, улыбалась или озабоченно хмурилась, в прямой зависимости от содержания клоковской речи.

На сей раз, явившись с работы, молча и рассеянно поужинав, глава семьи опустился в кресло перед телевизором, однако включать его не стал. Противоестественное поведение мужа вызвало у Марии Павловны легкую тревогу.

– Женя, почему молчишь?.. Что-нибудь случилось на работе?

Клоков еще не решил, стоит ли ввести жену в курс дела и сообщить ей о причине своего душевного смятения. «Стоит, – мысленно заключил он, – скажу, кому же мне сказать, если не ей?»

– Маруся, ты женщина умная… Хочу с тобой посоветоваться, – произнес наконец Клоков, и Мария Павловна в благодарность за оказанное доверие села на тахту, готовая выслушать что-то безусловно важное.

– Ты меня только не перебивай. Изложу все по порядку.

Супруга согласно кивнула.

– Я тебе, кажется, говорил, Муртазин – наш директор – две недели как в отпуске, в доме отдыха он, на Валдае… Вчера прямо с утра заходит ко мне Симаков и говорит: «Слушай-ка, Евгений Акимыч, поскольку ты довольно-таки свободно владеешь стихом, очень, мне думается, будет неплохо, если бросишь на это свои природные данные и отгрохаешь поздравление в стихах Муртазину Михаилу Кирилловичу в связи с днем его рождения. Получит на отдыхе поздравление и сделает вывод, что в тресте его не забыли и все как один знают ему цену».. Тогда я Симакову говорю: сочинять-то ведь не все будут. Он говорит: «Ну и что? Если кто пожелает, может и свою подпись добавить. Давай в срочном порядке вдохновляйся, и чтоб рифмы у тебя были со Знаком качества…»

Клоков помолчал и извлек из глубины кармана сложенный вдвое листок.

– Часок посидел, Маруся, и вот написал. Вдохновился. Симаков с ходу одобрил, снес машинистке, она тут же перепечатала, подписи решили не собирать, и я внизу уже своей рукой приписал: «От имени и по поручению Е. А. Клоков». Положил Симаков мое сочинение в конверт и отправил туда, на Валдай…

Тяжело вздохнув, Клоков заглянул в листок и прочитал:

– «Муртазину Михаилу Кирилловичу.

 
Вся ваша жизнь – продвиженье
По трудной и крутой тропе.
Мы вам желаем в день рожденья
Того же точно, что себе.
Вы не строитель, не корректор,
Не фигурист и не боец,
Вы персонально наш директор,
Руководитель и отец.
Вы на Валдае отдыхайте,
Почаще чарку подымайте
За то, чтоб наш десятый трест
Встал на одно из первых мест!»
 

Дочитав свой стихотворный труд, Клоков сложил листок пополам в ожидании, что скажет Мария Павловна, но та не торопилась. При оценке литературного произведения всегда следует предварительно подумать.

– Вообще-то довольно складно у тебя получилось… Но знаешь… А вдруг ваш Муртазин что-нибудь не так поймет?..

– Вот именно. Истолкует по-своему, а ты потом оправдывайся…

Мария Павловна устремила взгляд вдаль, что у нее всегда сопутствовало напряженной работе мысли, и Клоков это знал.

– Не теряй времени, Женя.

– Ты что имеешь в виду?

– Адрес дома отдыха помнишь?.. Напиши Муртазину, но не в рифму, а как все нормальные люди пишут. Короче говоря, внеси полную ясность, чтобы он все понял как надо.

Клоков приободрился:

– Маруся, ты умница! Если хочешь знать, когда домой ехал, я еще в троллейбусе про это подумал… Смотри свою «Кинопанораму» одна, а я сейчас сяду и напишу.

Мария Павловна включила телевизор. Ведущий «Кинопанорамы», известный режиссер, лукаво улыбался, словно он присутствовал при беседе супругов, и эта его улыбка была как знак поощрения только что родившейся идеи внести ясность в создавшуюся ситуацию.

Трудился Клоков в поте лица часа два, не меньше. В результате из-под его шариковой ручки на свет появилось эпистолярное произведение. Еще не остывший от процесса творчества, Клоков не стал будить жену и вполголоса прочитал начертанное им послание:

– «Уважаемый Михаил Кириллович!

Надо думать, Вы получили, а если нет, то не сегодня завтра получите поздравление в стихах по случаю Вашего дня рождения. Не буду скрывать – автором стихов являюсь лично я и потому считаю, что надо обязательно внести ясность в данном вопросе.

Вы все поймете, если это мое письмо будете читать, имея перед глазами то, которое я написал в стихотворной форме.

Начнем по порядку. Что я конкретно хотел выразить в первых двух строчках? Все наши сотрудники отлично знают, что до прихода в трест Вас не раз передвигали с одного места на другое, и слова «по крутой тропе» дают понять, что все время Вы шли на повышение. Насчет вторых строчек честно Вам скажу вот что. Уже давно в тресте поговаривают, что Вас от нас заберут не то в главк, не то еще куда-то, и, таким образом, в тресте Вы работать уже не будете. Конечно, можно понять мои стихотворные слова и так, что мы желаем в данном случае Вам того же, что и себе, то есть чтобы вместо Вас трестом руководил новый директор. Лично у меня подобная мысль пока что полностью не оформилась.

Идем дальше. Когда я написал «Вы не строитель», у меня совершенно не было намерения напоминать Вам про фельетон под названием «Из жизни гаражан», что был в городской газете, где говорилось про то, как Вы умудрились построить себе гараж на территории, отведенной для детской площадки, и про то, чем это дело кончилось. Слово «строитель» я привел среди других профессий исключительно для размера. Слово «корректор» тоже мною взято для стихотворного размера, а не потому, что корректор замечает чужие ошибки и их исправляет.

Теперь поясню насчет «фигуриста». Если помните общее собрание, когда после Вашего выступления Харитонов из планового отдела такую реплику подал: «Прямо не речь, а фигурное катание. Скользит и не падает. А почему? Потому что поддержка есть». Этот факт, что я сейчас привел, к стихотворению прямого отношения не имеет. А «борец» тоже помянут чисто случайно. Конечно, Вы можете подумать, что это я написал не про борца, что с трудностями борется и с недостатками, а про того, что на ковре разные приемы проводит, в том числе и запрещенные. Вы поймите главное, Михаил Кириллович, эти люди названы по разным причинам – одни для размера, а другие, как «борец» и «корректор», еще и для рифмы. А «отец» – он и для рифмы, и по существу, но, безусловно, не как намек на то, что Ваш сынок кем-то у нас в тресте оформлен и получает зарплату.

Продолжаю свои пояснения. Фразой «почаще чарку подымайте» я не хотел заострять внимание на том, о чем Вы сами знаете. Я не имел целью воскресить в Вашей памяти, как на банкете Вы случайно смахнули с гвоздя огнетушитель и при этом небольшая порция пены досталась нашей буфетчице Кларе.

А что до последних строчек, то тут ничего и говорить не надо. Давно уже мы мечтаем под Вашим непосредственным руководством оказаться в числе передовых, но мечты наши пока что не сбылись.

Еще раз поздравляю Вас с днем рождения. Теперь, думаю, Вы будете целиком и полностью в курсе дела. С приветом Е. А. Клоков».

Глянув на спящую супругу, Клоков вложил письмо в конверт, написал адрес и на цыпочках вышел.

Он опустил письмо в почтовый ящик и с сознанием исполненного долга вернулся домой.

Включив телевизор, одновременно убрал звук. Засветился голубой экран. Диктор говорила что-то задушевно и мило и Клоков понял – теперь все будет нормально и, как говорится, все встанет на свои места.

Поклонившись диктору, он выключил свой драгоценный «Рубин» и отправился на покой.

День кончился хорошо.

1982

А теперь, Митяй, слушай меня внимательно. Поужинали мы с тобой? Поужинали. Умылись? Умылись. Ты уже лежишь в кровати, и перед тобой на сегодняшний день одна только задача – закрыть глаза, посопеть маленько для порядка и спать. Правильно я говорю?.. Ну, чего ты улыбаешься? Ничего я тебе смешного не сказал. Лежи. Отойду на минутку – телевизор выключу. «Спокойной ночи, малыши» мы поглядели. Хрюша уже на заслуженном отдыхе, и Степашка небось второй сон видит. Что ты на меня глаза таращишь?.. Такое у тебя лицо удивленное, будто перед тобой не дед, а бомбардир Паоло Росси… Вот, телевизор у нас выключен, кругом все тихо, сделай мне ручкой – до свидания и спи.

Чего ты голову поднял? Не в дверь звонят, это телефон звонит. Пойду скажу в трубочку пару слов, а ты пока засыпай…

– Алло!.. Что у нас? У нас все в порядке. Митька давно в постели, вот-вот заснет. Парень он у тебя, Люба, очень дисциплинированный, с первого слова все исполняет. Что?.. Правильно – весь в меня… Нет, насчет путевок пока не звонили. Если на месткоме вопрос решится положительно, завтра мне все будет известно. Меня, Люба, другая проблема волнует. Тебе мама не говорила? Астахов Володя обещал мне добыть крыло для «Жигулей». Не знаю, сделает, нет ли, обещал. Люба, на этом разговор заканчиваю, а то я вижу, Митька прыгает по кровати. Развеселился. Вы там с мамой особенно-то не засиживайтесь, приходите пораньше… А?.. Сказку? Ладно, если надо будет, какую-нибудь расскажу. Все. Пока!..

Митяй! Это что еще за новости?.. Это ведь не детская площадка, а диван-кровать. Прыгай-прыгай, абажурчик еще можешь на голову надеть, на клоуна будешь похож. Ложись немедленно!.. Я кому говорю?.. На минутку только отошел, а ты тут цирк устроил. Митяй, закончим мы с тобой день по-хорошему. Культурно день закончим. Давай лежи, я тебе сказку расскажу…

Что ж тебе рассказать?.. Про колобок знаешь? Исключительно интересная сказка. Мне ее тоже в свое время кто-то рассказывал, только уже не помню кто… Значит, так… Жили-были дед да баба. Да не кусай ты подушку! За что ты ее кусаешь?.. Тебе уже не два годика. Вот… Испекла бабушка в духовке колобок. Румяный вышел колобок, качественный. Положила его на подоконник, чтоб остыл, а он, можешь представить, чуть освежился, прыг с подоконника на улицу и покатился по проезжей части. Катится он так, катится, на светофоры ноль внимания, и вдруг бежит ему навстречу лисичка. «Здравствуй, – говорит, – колобок, очень ты мне нравишься, сейчас я тебя съем». Представляешь?.. Оставь Чебурашку в покое. Вот мы ее сюда положим, на тумбочку. Намаялась она за день, ей тоже отдохнуть надо. И дедушке тоже… Ну вот… Лисичка говорит: «Сейчас я тебя, колобок…» Нет, это она уже ему сообщила… Опять телефон. Только ты не смей вставать. Понял? Лежи спокойно, я сейчас же вернусь…

Алло!.. Я, Нина Степановна, я. Ну как, собираться нам в Ялту?.. Что?.. Не верю, что путевок не было. Что значит – одна только и была?.. При чем тут другой вариант?.. Что? Дома я буду, где же мне быть? Внук у меня в гостях. Он самый. Спать его укладываю. А вы когда позвоните? Ладно. Буду ждать.

Вот он я, Митяй, вот он я. Опять я с тобой. А почему одеяло на полу? А?.. Главное дело – нет Ялты. А куда ж она делась, Ялта?.. Через несколько минут, говорит, перезвоню… Или зажали парочку путевок, или совесть пробудилась. Ладно, подожду… Да. Лисичка, значит, говорит: «Раз такое положение, я тебя моментально съем!» Вот. А колобок и голос повышать не стал, говорит: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, так неужели ж из-за двух санаторных… Этого я от тебя, лисичка, никак не ожидал…» И покатился дальше в неизвестном направлении. И вдруг, представляешь, выбегает волк… Подложи ладошку под голову и слушай… Вот так. Волк говорит: «Колобок – румяный бок, есть такое мнение, что надо тебя скушать». А колобок ему отвечает: «Это для меня большая неожиданность. Неужели местком…» Ну что ты на меня смотришь? Закрывай глаза… Во! Опять телефон. Это, скорей всего, тетя Нина звонит из бытовой комиссии. Лежи тихо. Я сейчас…

Алло! Да. Сколько? Ясное дело – две. Мне и Марии Николаевне. У меня же в заявлении указано. Да не обиженный у меня голос. Нормальный голос. В Ялту только одна?.. Понятно. А что Медведев?.. Куда? В Мисхор? А туда две?.. Отлично! С двадцатого? Годится. Спасибо. Медведеву привет. Пока!..

Эт-то что еще такое?.. Куда одеяло запихал?.. Будильник не игрушка. Зачем ты его себе на живот ставишь?.. Дай сюда!.. Так на чем же мы… Да. В итоге покатился колобок в этот вот в Мисхор. Прибыл, а там его уже медведь дожидается… Медведев. Колобок ему говорит: «Спасибо за внимание, спасибо, что пошли навстречу». А медведь ему: «Нормально. Все сделано». И покатился колобок быстрей быстрого – до отъезда времени мало совсем, а дел невпроворот: ремонт машины – раз, карты санаторно-курортные – два. Вернулся он домой, все спрашивают: «Где ты был?» А он говорит: «Отдыхал и лечился, пробыл полный срок, двадцать четыре дня, и теперь, – говорит, – с новыми силами приступаю к работе». Вот. Тьфу ты! Опять телефон. Это, наверно, мама интересуется или бабушка – как мы тут…

Алло!.. Володя?.. Да?.. Нет, ты серьезно? Какое крыло? Заднее правое. Да? До чего ж ты меня выручил. Что, что? По госцене? Ну, знаешь, просто-таки нет слов. Все понял. Привет!..

Ну как, Митяй, заснул?.. Ах, ты притворяешься. Хорошо это? Красиво?.. Спи… Спят усталые игрушки, баю-бай, одеяла и подушки… Засыпай. Даже сказка спать ложится, одному тебе не спится… Баю-бай… Вот гляди, я тоже за компанию на тахту прилягу и глаза закрою… Вот я уже и сплю крепким сном. А чего мне не спать? Все у нас сегодня с тобой очень удачно получилось, прямо как в сказке. И главное, представляешь? По государственной цене. Слышишь? Нет? Что?.. Спишь уже. Ну и правильно делаешь. Спокойной ночи, Митяй. Спи!..

1982

Картина за окном в точности как в цветном телевизоре. Дом культуры – фасад синий, колонны белые. Газон зеленый, тюльпаны красные, ну и машины, конечно, – коричневый «Москвич» и два «жигуленка», один желтый, другой серый…

А все же есть у него, у Жаркова, какое-то особое чутье, а иначе с чего бы это он в рабочее время стал в окно смотреть. А вот вроде бы случайно поднял глаза и увидел – из-за угла плавно выехала и остановилась «Волга», не рядовая, их в городе не меньше десятка, а черная персональная «Волга» Зотова Ивана Александровича. Но вышел из машины не лично он сам, а невысокого роста мужчина в шляпе и с палочкой. Что-то он сказал шоферу, и, когда «Волга» уже отъезжала, Жарков понял, что не ошибся – номер хорошо знакомый.

Он выглянул в приемную, Галочки нет на месте, и Жарков оставил дверь открытой. Если гражданин к нему прибыл, пусть входит запросто, без доклада и прочего бюрократизма, а то, что нынче неприемный день, роли не играет. Тем более в данном конкретном случае.

Когда незнакомец появился на пороге, Жарков шагнул ему навстречу:

– Вы ко мне?

– Здравствуйте. Не знаю, к вам ли… Мне нужен начальник отдела коммунального хозяйства товарищ Жарков.

– Он перед вами. Прошу. Присаживайтесь.

– Спасибо.

Посетитель снял шляпу, сел в предложенное ему полукресло и коротко улыбнулся в ответ на приветливую улыбку хозяина кабинета.

– Сперва давайте познакомимся. Жарков Егор Игнатьевич. А вас как величать?

– Крылов Семен Филиппович.

– Очень приятно. Чем могу быть вам полезен?

– Сейчас скажу… Сам я, знаете ли, нездешний, заехал родных навестить, люди в годах, к тому же не совсем здоровы, вот мне и пришлось подключиться…

– И по какому же вопросу, если не секрет?

Лицо начальника излучало радушие и готовность немедленно прийти на помощь.

– Что же вас привело именно к нам? – вновь осведомился начальник отдела.

Крылов испытующе смотрел на хозяина кабинета, не таится ли ирония в отеческой интонации товарища Жаркова, о котором ему было сказано, что человек он крайне занятой и в связи с этим совершенно недоступный.

– Не буду скрывать, я имел намерение на вас пожаловаться, Егор Игнатьевич.

Жарков с деланным испугом поднял руки:

– На первый случай не велите казнить. Слово даю – исправлюсь.

– Ничего велеть вам я, к сожалению, не имею права, – не принимая шутливого тона, сухо сказал Крылов, – я могу вас только просить. Дело в том, что уже четыре месяца тому назад пришло очередное обещание за вашей подписью подвести газ к жилому дому…

– Адрес?

– Улица Тухачевского, семь.

Круглое лицо Жаркова обрело выражение глубокой задумчивости, и он стал похож на гроссмейстера в предчувствии цейтнота.

– Фамилию жильцов не напомните?

– Михалевы. Глава семьи ветеран Великой Отечественной войны, он устал от ваших бесконечных обещаний.

Жарков сокрушенно покачал головой:

– Честно скажу, стыдно мне это слушать, Филипп Семенович.

– Семен Филиппович, – уточнил Крылов.

– Да… Бывают еще в нашей работе промашки. Бить нас за это надо, и крепко бить. Вместо того чтобы, понимаете ли, делать дело, мы иной раз отмахиваемся обещаниями и после их не выполняем. Хорошо ли? Нехорошо. Нормально это? Ненормально… Давайте с вами так договоримся, Фил… Семен Филиппович: вы нам даете окончательный срок – десять дней ровно. Если за это время не будут проведены работы по указанному адресу, снимайте с меня голову.

Исполненная самокритики речь начальника отдела коммунального хозяйства произвела на Крылова сильное впечатление. На миг ему показалось, что кто-то, наделенный высокой властью, незримо присутствует в кабинете, вследствие чего Жарков и готов пожертвовать головой.

– Хорошо, – согласился Крылов. – Люди подождут. Они дольше ждали. Но на сей раз я надеюсь…

Фраза осталась незаконченной, и было не совсем ясно, на что посетитель надеется: на твердость жарковского обещания или на предоставленное ему право снять с него голову как с человека и руководителя?

Крылов встал, молча поклонившись, покинул кабинет.

– Ивану Александровичу сердечный привет! – крикнул Жарков, но Крылов его не услышал.

Он бодро шел по тротуару, помахивая палочкой.

Стоя у окна, Жарков смотрел ему вслед, с удовлетворением отмечая, что это он, а не кто другой обеспечил человека хорошим настроением. Явился квелый, неуверенный, а сейчас вон как шагает. А почему? Потому что верит – раз Жарков пообещал, значит, все будет в порядке. Верит человек и правильно делает, что верит.

Жарков сел к столу и подумал, что было бы неплохо, если бы ему сейчас представился серьезный повод для телефонного звонка Ивану Александровичу. Конечно, говорил бы он с ним не по данному конкретному вопросу, но где-то в самом конце дал бы ему понять, что он сразу же пошел навстречу Крылову и все будет срочно сделано.

И надо же было случиться, что как раз в эту минуту раздалась трель телефонного звонка.

Он снял трубку:

– Жарков слушает.

– День добрый.

Он узнал голос Зотова.

– Добрый день. Слушаю, Иван Александрович.

– Тут у меня товарищи сидят. Вы им обещали помочь с подключением к газовой магистрали…

– Общежитие птицефабрики?

– Точно.

– С понедельника приступаем.

– Хорошо. Доживем до понедельника.

– Иван Александрович! Еще я вас на полминутки задержу. Был у меня товарищ Крылов насчет газификации жилого дома участника Отечественной войны. Уже принимаю меры.

– Правильно, так и надо, – сказал Зотов. – Привет. – И положил трубку.

Назавтра Крылов покидал город. Прощаясь с Андреем Андреевичем Михалевым и с его супругой, он сказал:

– Жаль, что больше не смогу у вас погостить. Осенью непременно наведаюсь.

– Мы, Сеня, всегда рады. И не потому, что родственник. Между прочим, нам кое-что известно. Ты ведь кое-кого вчера посетил, хотя и не просили мы тебя об этом…

– Скажу одно – начальник дал обещание, – кратко доложил Крылов, не желая заранее обнадеживать Михалевых. Потом, через какое-то время, спросит в письме и, коли все кончится благополучно, напишет, что принял его тогда начальник как иностранного посла и предложил свою голову на отсечение, если что будет не так.

Недели через три он получил открытку от Михалева.

«Уж и не знаю, Сенечка, какое ты колдовство применил, – писал старик, – но вскоре после твоего отъезда пришли рабочие и проворно все сделали. Мы теперь с газом. Так что считай – нам повезло».

Спустя неделю Михалевым пришло письмецо от Крылова:

«Дело прошлое, – писал он, – но тогда, когда я наладился на свидание с этим вашим Жарковым, мне тоже повезло. Стою жду автобуса, вижу, идет «Волга». Голоснул, остановилась. Наверно, шофер почувствовал, увидел: мужчина нестарый на палку опирается. Довез меня. Симпатичный парень, недавно из армии. Доставил до места, не взял ни копейки. Зашел я к начальнику, и так он меня принял – не передать. Я даже подумал, не иначе кто-то еще сверху за вас попросил. Теперь, когда у вас все в порядке, поздравляю. Дядя Андрей, позвоните Жаркову и скажите всего два слова: «Так держать». И передайте привет, а если он меня забыл, напомните – заходил к вам этим летом мужчина средних лет в шляпе».

Старик Михалев подумал, но звонить Жаркову не стал, трезво рассудив, что нынче чересчур много людей и в шляпе, и без шляпы проходит перед глазами начальства.

Разве всех упомнишь?..

1982