Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 43 страниц)
Когда до праздника осталось всего три дня, Крекшин развил бурную деятельность. В нашем КБ знали, если Женя берется за дело – успех обеспечен.
Во время обеда Крекшин прибежал в буфет:
– Мужчины! Прослушайте информацию. Первое – праздничный ужин в порядке. С музыкой тоже – Савчук принесет магнитофон. Состав участников – мы и наши жены. Мужчинам форма одежды парадная – выходной костюм, белая сорочка, галстук…
– И желательно – обувь, – вставил Гольцов.
– Можно, я во фраке приду? – спросил Митяев.
– Можно. Но при этом валенки должны быть с галошами.
– Братцы! Острить будете потом. Женщинам уже заказаны цветы. Теперь слушайте дальше. Восьмого марта кроме цветов и сувениров наши женщины должны получить поздравительные письма.
– От кого? – спросил Гольцов.
– От Организации Объединенных Наций. «От кого». От нас.
– А зачем письма? Мы их лично поздравим. Не мастер я сочинять письма, – сказал Гольцов.
– Все продумано. У меня уже готов проект…
– Что? Всем писать одно и то же?
– Я же говорю – есть каркас, вам останется вписать самую малость. Начало такое: «Дорогая мама, бабушка, тетя, сестра, жена, подруга, невеста…»
– Не понял, – сказал Митяев.
– Все же ясно! Хочешь поздравить жену – напишешь «жена», бабушку – напишешь «бабушка» или «бабуся». Соображаешь?
– А если оставить весь список, а ненужное вычеркнуть?
– Дело хозяйское. А дальше идет такой примерно текст: «От всей души поздравляю вас, тебя с весенним днем Восьмое марта. Прошел еще год творческого труда, или отличной учебы, или заслуженного отдыха – у кого что. За этот год вы, ты стали, стала еще прекрасней, энергичней, обаятельней, моложе и так далее. Желаю тебе, вам здоровья, счастья, успехов в труде, в спорте, в личной жизни. С праздником вас, тебя. Пусть всегда будет мама, бабушка, сестра, невеста и так далее. Подпись».
Первым откликнулся Гольцов:
– В списке есть и бабушка, и подруга, и жена, а почему нету, как ее, свекрови?
– Откуда у тебя может быть свекровь? Ты же мужчина.
– Максимум, на что ты можешь рассчитывать, это теща, – пояснил Митяев.
– А если я хочу начинать не с «дорогая», а с «уважаемая»?
– Твое право. Желающие могут применять обращения типа – «лапушка», «ласточка», «звездочка», и тэ дэ. Кому что нравится. В общем, оставляю вам свой проект.
Не буду вам рассказывать, как прошел у нас праздничный вечер. Всем было хорошо, приятно и весело. Гвоздем программы стало чтение поздравительных писем. Их исполнили вслух одно за другим.
Жена Гольцова Лидия Николаевна врач-педиатр, прочитала:
– «Дорогая жена, бабушка, племянница! От души поздравляю тебя, вас с весенним днем Восьмое марта. Прошел год сбывшихся надежд и заслуженного отдыха. За этот год ты, вы стали, стала еще добрее и мудрее. Желаю тебе новых успехов в спорте и в личной жизни. С праздником вас, тебя. Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я. Алексей – муж, дед, внук, дядя».
Савчук, как человек пока неженатый, послал типовое письмо нашей чертежнице Леночке Москвиной. И она зачитала это послание, широко открыв глаза, чтобы с ресниц не поплыла тушь:
– «Уважаемая Ласточка! Родная двоюродная сестра. Любимая свояченица! От души поздравляю вас, тебя с весенним праздником! Прошел еще один год моих мечтаний по личному вопросу. Я заметно сбавил вес, а вы, ты стали, стала еще обаятельней, серьезней и недоступней. Я желаю тебе, сестричка, новых успехов во всех областях, где мы случайно можем вместе оказаться в командировке. Пусть всегда будет Лена! Пусть всегда буду я. Ваш свояк, шурин и деверь В. Савчук».
Лариса – жена Митяева – начала читать, пожимая плечами, но Митяев был совершенно невозмутим.
– «Любимая лапушка! Предполагаемая невеста! Проектируемая жена! Поздравляю вас всех вместе и каждую в отдельности с Международным женским днем – Восьмое марта! Прошел год, за это время я, ты, вы, мы и они стали еще прекрасней. Пусть у нас иногда будет тетя, а все остальное время пусть буду я. С приветом муж звездочки, руководитель семьи Юрий Митяев».
Пока читались эти письма, Крекшин поглядывал на свою жену Наташу, замечая при этом, что лицо ее выражало загадочность.
– Наташа! Твоя очередь! – сказал Крекшин.
– Я прочитаю. Но письмо не от тебя.
– Да?.. Интересно…
– Пожалуйста. Слушайте… «Многоуважаемая кисточка! Глубокоуважаемая звездочка! От души поздравляем вас со славным женским праздником. Прошел еще год нашей совместной работы с вашим супругом. Он, не жалея сил, научил нас проявлять инициативу. Мы все хотим быть похожими на товарища Крекшина Е. Г., и мы все ему завидуем, какая у него хорошая жена, а возможно, и теща, золовка, невестка, сноха и бабуся. Еще раз поздравляем вас. Пусть всегда будет Крекшин! Ура!» Дальше идут подписи: «Ю. Митяев, В. Савчук, А. Гольцов, Л. Сухарев, Ф. Лапицкий» и другие. А внизу написано: «За неграмотных руку приложил Е. Крекшин».
И тут мы все посмотрели на Женю.
Он весь сиял.
– Я даже не подозревал, что вы, бродяги, так хорошо ко мне относитесь. Я тронут! Ты посмотри, Наташа, какие люди меня окружают – преданные, работящие, непьющие…
– И некурящие! – добавил Гольцов.
– Качать его! – предложил Савчук.
От этой затеи, однако, пришлось отказаться. Нам помешали низкие потолки и высочайшая скромность Жени Крекшина.
Мы ограничились тем, что подняли бокалы за наших милых женщин, за наших жен и подруг.
– Пусть всегда будет солнце! – провозгласил Сухарев.
– Лично я не возражаю! – сказал Крекшин. – Я это приветствую!
1976
ОСТАНОВКА ЗАПРЕЩЕНАДевушка в майке, в шортах, с удочкой в руке сидела на мостках и болтала загорелыми ногами. Волосы цвета спелой соломы падали ей на плечи.
Кущин вспомнил чей-то совет: «Коли вам надо обдумать серьезную проблему, сыщите у воды местечко потише, закиньте удочку и начинайте мыслить». Нет, ничего не выйдет. У человека с удочкой мысль работает только в одном направлении, все его внимание нацелено на поплавок – когда же он дрогнет, нырнет, а потом… а потом и вовсе никаких мыслей в голове, одна радость и восторг – над водой взлетает серебряная плотвичка.
Кущин медленно шел по берегу, с наслаждением вдыхая запах свежескошенной травы.
А девушка перестала болтать ногами, подалась вперед, и бамбуковая удочка в ее руке была похожа на длинную указку – внимательно глядите вон туда, сейчас вы увидите маленькое чудо!
Кущин остановился.
Девушка умело подсекла – есть!
– Тэре! – сказала она весело.
По-эстонски Кущин знал лишь самые обиходные слова. «Тэре» означало «здравствуй».
Сняв с крючка рыбешку, девушка закинула удочку и опять принялась болтать ногами.
Подойдя ближе, Кущин кашлянул и сделал из ладоней бинокль.
Девушка прищурилась: может, кто знакомый? Не похоже. Затем она повернулась спиной, что было исполнено весьма демонстративно, и Кущин разглядел на ее майке броский рисунок – в красном обруче красное перекрестье на синем фоне – дорожный знак «Остановка запрещена».
Это было неожиданно и смешно. Теперь вошли в моду такие майки с рисунками. На одной «Ну, погоди!», на другой Чебурашка с крокодилом Геной, у кого скачущий всадник, у кого старинный автомобиль. А у девушки дорожный знак. Есть основание думать, что это не просто украшение, а руководство к действию: мол, продолжайте движение с прежней скоростью, не останавливайтесь.
– Извините, – сказал Кущин, – кажется, я нарушил.
Не меняя позы, девушка указала пальцем через плечо, и Кущин понял – не один он такой выдающийся остряк. Девушка на мгновение развернулась – спереди на майке у нее был тот же запрещающий знак.
– Все ясно, товарищ начальник. Вопросов нет, – сказал Кущин.
Девушка с обидной небрежностью сделала ручкой, что, по-видимому, означало «приветик!».
– Тэре! – после паузы с надеждой сказал Кущин.
– Нэгемисени! – ответила девушка, и он мысленно перевел – «до свидания».
Кущин, однако, не двинулся с места. Он достал сигарету, закурил и подумал, что будет вполне естественно спросить у нее, хорошо ли клюет. Но это чересчур элементарно. А можно так начать беседу: «Вы обратили внимание, какое поразительно красивое озеро?..» А вдруг она не понимает по-русски? Лучше стоять, ничего не говорить и любоваться пейзажем. Может ведь человек, особенно если он приезжий, полюбоваться пейзажем? Может. Тем более природа здесь очень уж хороша. Лесистые холмы в легкой дымке, луга, голубое озеро с ласковым названием Нюпли. До моря так далеко, а над водой летают чайки. Наверно, и они тоже проводят здесь свой отпуск…
Кущин снова обратил взгляд на девушку, и в этот момент она вскинула удочку – новая удача.
– Тэре! – сказал Кущин, а когда она обернулась, пояснил: – Это я не вам. Я с рыбкой здороваюсь… А стою потому, что у меня кончился бензин.
Девушка улыбнулась.
Одно из двух – или поняла и оценила его чувство юмора, или просто так, из вежливости.
– Чему вы улыбаетесь?
Девушка ответила по-русски с легким акцентом:
– Товарищ водитель, до свидания.
– То есть?
– То есть до свидания.
– В каком смысле? До свидания в смысле прощайте? Или до свидания в смысле до свидания?
Девушка встала и поправила спутанные ветерком волосы.
– Если вы не будете против, я приду сюда завтра в это же время. – Кущин поднял руку и показал на часы. – Захвачу с собой удочку, вместе порыбачим и поговорим. Ладно?
Девушка пожала плечами. Это можно было истолковать по-разному: или она еще не знает, свободна ли она завтра, или ей не ясно, как же у них сложится разговор, если он едва понимает по-эстонски, а ей, как она сейчас сказала, трудно объясняться по-русски.
– Придете?
– Яа.
– Вы, конечно, а кто же еще.
Девушка улыбнулась.
– Яа – это не значит «я». Яа – это значит «да», – сказала она тоном учительницы. – Вы поня́ли?
– Яа. Не поня́ли, а по́няли. Ударение на первом слоге.
– Тэнан. Благодарю. Спасибо.
– Пожалуйста.
Вспомнив, как будет «пожалуйста» по-эстонски, он, уже уходя, сказал:
– Па лун.
Две недели назад, приехав в Отепя, он купил русско-эстонский разговорник, с которым почти не расставался. Вернувшись в город, он снова зашел в книжный магазин, купил второй экземпляр разговорника и дома, наскоро поужинав, посвятил весь долгий летний вечер постижению основ языкознания.
Завтрашнюю встречу ему хотелось завязать по возможности непринужденно. Он уже составил короткое вступление, свободное от преамбулы и рассуждений о местном пейзаже – это пока было ему не под силу. Если все получится так, как он задумал, беседа их пройдет в духе сердечности и взаимопонимания.
Вступление отличала простота, оно было доступно даже трехлетнему ребенку, понимающему по-русски. «Здравствуйте. Как поживаете? Я Андрей Кущин. Я живу в Москве. Я отношусь к инженерно-техническому персоналу». Последнее, правда, звучало нескладно, но, поскольку фраза эта значилась в разговорнике, он решил ею не пренебрегать. Еще, подумалось ему, не помешала бы и короткая цитата из того же источника – «Я холостой», но он тут же рассудил: эта дополнительная информация может быть воспринята девушкой как излишняя торопливость с его стороны. Вступление венчал традиционный вопрос, с которого начинается любое знакомство: «Как вас зовут?»
Прилежно работая над текстом, Кущин подчеркнул в обоих разговорниках нужные фразы, что должно было облегчить задачу, стоящую перед ним и перед его завтрашней, и, надо надеяться, не только завтрашней, собеседницей.
Кущин погасил свет далеко за полночь.
Под утро ему приснился странный сон. Он входит в кабинет начальника отдела босиком и с удочкой. Начальник отдела показывает ему рисунок на своей майке «Ну, погоди!» и говорит: «Андрей Николаевич, прошу вас коротко изложить свои соображения по данному вопросу». Кущин говорит: «Подержите удочку и имейте в виду, что для рыбки главный материальный стимул – червяк плюс дополнительный отпуск с сохранением содержания». Начальник отдела кивает: «Вы правильно ставите вопрос, но есть решение главка, что остановка запрещена». Затем он говорит еще что-то и еще, но, удивительное дело, Кущин его слушает, но не понимает, что тот говорит. И ему становится так неловко, что он просыпается.
Уже пробудившись, Кущин полежал немножко с закрытыми глазами, встал, высунулся в открытое окно, вдохнул порцию прохладного утреннего воздуха и сразу же понял, что отдельные сновидения и реальная действительность, к счастью, не всегда совпадают. Одно дело какой-то там сон, другое – волнующая встреча, к которой он уже душевно готов.
День выдался погожий. И девушка, как вчера, сидела с удочкой на том же самом месте.
Кущин явился с загадочным видом. Не произнеся ни слова, даже не поздоровавшись, он наживил червячка, закинул удочку. Затем достал из кармана две книжечки в малиновом переплете, одну вручил девушке, другую оставил себе. Все так же молча открыл свою, жестом пригласил девушку последовать его примеру, и когда она выполнила его безмолвную просьбу, он поднял указательный палец, как поднимают стартовый пистолет, и с неуверенностью второклассника заговорил по-эстонски:
– Тэре. Как поживаете?
В ожидании ответа он сделал паузу, но девушка ждала. Ее молчание вдохновило Кушина. Если она прослушает его речь до конца, это будет лучше и значительней.
– Я Андрей Кущин.
Девушка понимающе кивнула.
– Я живу в Москве.
Девушка кивнула.
– Я отношусь к инженерно-техническому персоналу.
Последняя фраза далась ему не легко, но зато он был вознагражден одобрительной улыбкой и бодро закончил вопросом:
– Как вас зовут?
Кущин замолчал и вздохнул. Право на образование он осуществил, и теперь он пользовался правом на отдых.
Девушка, шевеля губами, загибала пальцы, воскрешая в памяти порядок фраз, сказанных Кущиным, после чего, сверяясь с разговорником, в том же порядке ответила:
– Здравствуйте. Хорошо, спасибо. Я живу в Тарту. Я архитектор. Я Линда Теппе.
– Порядок. Все понял. До единого слова, – сообщил Кущин, что было не так уж удивительно, если учесть, что девушка ответила ему по-русски.
Быстро отыскав нужную страницу, Кущин указал на нее.
– У вас интересная работа?
Линда пробежала глазами столбец и прочитала по-русски:
– «Да, мы соприкасаемся со множеством новых проблем науки и техники. На работе я встречаюсь с интересными людьми. Это расширяет кругозор».
Кущин внимательно слушал. Все происходящее напоминало детскую игру.
Линда, улыбнувшись, перевернула страницу и, помедлив, принялась читать с середины:
– «Я пенсионерка. Заработка моего супруга вполне хватает на двоих. Кроме того, наши дети часто делают нам подарки…»
Глянув на следующую страницу, она продолжала:
– «Мой первый сын бригадир, второй – бурильщик, третий – десятник…»
– Нели?
– Четвертый? «Диспетчер». Здесь алфавит. «Пятый – инженер», как вы. «Шестой – кузнец. Седьмой – литейщик…»
– Деловые ребята, – улыбнулся Кущин. – А дочерей у вас нет?
– Яа. Есть, – ответила Линда, не поднимая глаз от разговорника. – «Первая дочь – машинистка. Вторая – нормировщи́ца…»
– Нормиро́вщица.
– Спасибо. «Третья дочь переплетчица».
– «Поздравляю. У вас хорошая трудовая семья», – прочитал Кущин. – Откройте семьдесят первую страницу. Вот. «Вы живете здесь постоянно или приехали на время?»
– Отвечаю. «Я провожу здесь отпуск. Туристская база в Южной Эстонии находится в Отепя. Отепя маленький городок…»
– Между прочим, Отепя по-эстонски – голова медведя, – к месту вставил Кущин.
– Правильно. Теперь про погоду и природу. Вот здесь. «Вам нравится сегодняшняя погода?»
– Яа. Да.
– «Сегодня хорошая погода. Солнце светит. Сегодня плохая погода. Идет дождь, мокрый снег, снег, снежок. Ветер теплый, холодный, пронизывающий. Ветер крепчает, надвигается буря. Сегодня двадцать градусов тепла, мороза, туман, метель, оттепе́ль…»
– Не оттепе́ль, а о́ттепель, – уточнил Кущин, торопливо перелистывая разговорник. – Могу вам сообщить, Линда, что важнейшими из полезных ископаемых в Эстонии являются горючие сланцы. Это первое. Второе: «Из певчих птиц наиболее известны жаворонок, соловей».
– Спасибо, Андрей, теперь я буду знать. «Количество рыбы, являющейся объектом спортивной ловли, сокращается, а число рыбаков-любителей возрастает».
Линда мельком глянула на воду, и не зря – поплавок дрогнул и лег. Она подсекла – подлещик.
Кущин, не отрывая глаз от Линды, неожиданно для самого себя выпалил по-эстонски:
– Олен валлалине.
В переводе это значило «Я холостой».
Линда лукаво покосилась на Кущина, быстро нашла в разговорнике нужное место и без тени улыбки прочитала:
– «У меня муж и двое детей: сын и дочь. Кто старше: сын или дочь? Сын. Он уже школьник. Старший сын на действительной службе в армии. Дочь младше, она ходит в детский сад. Оба уже ходят в школу. Дети у меня близнецы».
– Вам сильно повезло, я считаю…
Спустя полчаса по берегу Нюпли проходила группа отдыхающих. Над гладью воды на мостках стояли двое. С книжечками в руках, они что-то по очереди читали.
– Видать, артисты, – сказал солидный дядечка в белом детском картузике.
– Роли учат, – добавила молодая женщина в очках.
– Раз такое дело, не будем мешать, – сказал парень в спортивной куртке. – Видите, у артистки знак – «Остановка запрещена». Небось специально надела, чтоб не мешали.
И отдыхающие продолжали путь.
Ни архитектор из города Тарту Линда Теппе, ни инженер из Москвы Андрей Кущин не видели отдыхающих и не слышали их голосов. Они даже умудрились не заметить, что на воде приплясывают оба поплавка.
1977
АНОНИМКАОни пришли вчетвером в кафе «Чебурашка» – Кудряев, Струйский, Дроздов и Мыльцев. Сели, заказали по стакану какао.
– Значит, так, – начал Кудряев, – в субботу нашему управляющему Николаю Ивановичу стукнет пятьдесят три года. Не юбилей, но все же дата…
– Надо ему что-нибудь отгрузить, – сказал Струйский.
– Чтоб понял, как его коллектив ценит, – добавил Дроздов.
– При чем тут коллектив? – отмахнулся Кудряев. – Нас четверо, от нас подарок, а если коллектив – это уже будет обезличка.
Мыльцев покачал головой:
– Получит подарок, скажет – подхалимы.
– А мы его как анонимку пришлем. Получит и начнет гадать – кто же это расщедрился? Придется этого товарища поощрить.
– Не этого товарища, а этих товарищей, – уточнил Дроздов. – А как он узнает, что именно нас надо поощрить?
Четверо подумали, отпили по глотку какао.
– Все будет как надо, – сказал Кудряев. – К подарку приложим письмо на бланке конторы, а то решит – родственники прислали. Письмо без подписи. А потом при случае намекнем, но, конечно, не грубо, а так. Давайте скинемся и отвалим ему холодильник «Саратов» за сто шестьдесят.
– Может, лучше «Жигули»? – бросил Мыльцев. – Или «Волгу»?
– Зря смеешься. Я внес правильное предложение.
– Лично я – за, – оживился Струйский. – В холодильник вложим конверт, а в нем не письмо, короткое стихотворение. Я его уже почти что сочинил. Вот, слушайте… «Одни привет вам шлют горячий в родной конторе много лет. Решили мы вопрос иначе – мы вам холодный шлем привет!» Слово «холодный» подчеркнем, и получится игра слов. Не холодный шлем привет, а очень горячий, за сто шестьдесят рэ.
Кудряев одобрил инициативу Струйского:
– Молодец!.. Мы руководству хорошо сделаем, и нас руководство не забудет.
Четверо допили какао и покинули «Чебурашку».
К субботе были собраны средства. Струйский перепечатал свое произведение на машинке. Ему же было доверено завершить операцию.
В магазине «Электротовары» к Струйскому обратился небритый дядька по фамилии Кукин:
– Гляжу – вы «Саратов» оформили. Можем доставить.
Они отошли в сторонку.
– Слушайте меня внимательно, – сказал Струйский, – вот адрес на бумажке – Моисееву Николаю Ивановичу. А этот конверт вложите в холодильник, дверцей прижмете, чтоб был виден. Понятно?
– Вопросов нет.
Спустя полчаса тележка с «Саратовом» остановилась у подъезда дома, в котором проживал Николай Иванович Моисеев.
Кукин и его напарник находились в том состоянии, которое в определенных кругах стыдливо именуется нарушением спортивного режима.
Струйский об этом не догадывался. Следуя формуле «доверяя – проверяй», он с другой стороны улицы наблюдал за ходом операции.
Слегка покачиваясь, видимо, под тяжестью груза, Кукин с напарником внесли холодильник в подъезд.
– Это кому же? – полюбопытствовала старуха-лифтерша, – небось Николаю Ивановичу?
– Ему, – подтвердил Кукин, – Николаю Ивановичу. Какой этаж?
– Восьмой.
Вскорости Кукин явился за расчетом.
– Порядок, – доложил он. – Все сделано.
– Сам дома?
– Не. Одна жена. Хорошая женщина. Мы из кабины вышли, а в квартире уже дверь открыта. Жена говорит: «У нас нынче день подарков, телевизор привезли, теперь холодильник…»
«Интересно, кто же это расстарался? – с ревностью подумал Струйский. – Выходит, не одни мы такие умные. Телевизор подороже, но и холодильники тоже на улице не валяются».
– Конверт вложили?
Кукин схватился за голову:
– Мать честная!.. Забыл. Я сейчас занесу, мигом…
Струйский взял у Кукина конверт.
– Идите отдыхайте, я сам.
Он написал на конверте печатными буквами: «Моисееву Николаю Ивановичу». Зайдя в подъезд, молча вручил конверт лифтерше и незамедлительно удалился.
Лифтерша надела очки, прочитала фамилию адресата и сунула конверт в один из ящиков для почты.
Когда Николай Иванович Матвеев вернулся домой, на пороге его встретила жена:
– Видать, сильно тебя на твоем заводе любят. Погляди…
Увидав новенький «Саратов», Николай Иванович всплеснул руками:
– Честно скажу – не ожидал.
– Коля, ты ж не каждый день на пенсию уходишь. Один раз в жизни такое бывает…
В понедельник Николай Иванович позвонил в завком. Трубку взял Громов:
– Слушаю.
– Аким Ильич? Доброе утро. Матвеев беспокоит.
– Привет, Николай Иваныч! Как самочувствие?
– Нормально. Спасибо большое за ценный подарок.
– Нравится?
– Еще бы. Лето впереди.
– Он в любое время года удовольствие доставит.
– Продукты будут в сохранности.
– Какие продукты?
– Какие положишь.
– Не понимаю.
– Спасибо за холодильник.
– За какой холодильник?
– Не знаете за какой? Ха-ха! За «Саратов». Сюрприз нам хотели сделать. Вера Степановна смеется – так на заводе обрадовались, что ты на пенсию ушел, закидали подарками…
Громов помолчал. «Возраст, он и есть возраст. Опять же состояние непривычное, что-то путает».
– Значит, понравился подарок? Ну и хорошо. Пользуйтесь, смотрите кино, фигурное катание. Вере Степановне привет!..
В субботу после ухода гостей и в воскресенье утром Николай Иванович Моисеев изучал загадочное стихотворное послание, которое он обнаружил в подъезде в своем почтовом ящике.
– Ты послушай, Нина… «Одни привет вам шлют горячий в родной конторе много лет. Решили мы вопрос иначе – мы вам холодный шлем привет!» Ты что-нибудь понимаешь?..
Нина Аркадьевна ответила не сразу. В отличие от своего супруга она обладала аналитическим складом ума. Перечитав стихотворение и подумав, Нина Аркадьевна сказала:
– Колюня, это типичная анонимка. Написано на бланке, без подписи, но ясно, что это кто-то из ваших. Обрати внимание – слово «холодный» подчеркнуто. Значит, сотрудники тебя не шибко уважают. Вспомни, может быть, ты проявил невнимание, грубость, бюрократизм… Тебя уже критиковали на собрании, а сейчас тебе выдали еще одну порцию критики. Похоже – автор не один. Видишь? Написано не «я», а «мы». Мы – это коллектив или часть коллектива…
Кудряев встретил управляющего в коридоре у входа в кабинет.
Николай Иванович был строг, даже суров, и Кудряева это немного удивило, но не помешало ему изобразить на лице улыбку:
– Николай Иванович!.. Если не ошибаюсь, у вас был день рождения…
– Да, был.
– Разрешите вас поздравить.
– Спасибо.
– Весна… Солнце… Хорошо в такой день освежиться холодным пивком…
Управляющий мрачно посмотрел на Кудряева:
– Мне бы тепла. А холода мне хватает.
Не сказав больше ни слова, Николай Иванович зашел в кабинет. В обеденный перерыв все четверо встретились в буфете. Кудряев сказал:
– Ясно одно – недоволен.
– Ты подумай, – сказал Струйский, – мало ему.
Мыльцев – усмехнулся:
– Я же говорил – надо бы «Жигули».
– Ничего, – сказал Дроздов, – перебьется.
1977
