Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 43 страниц)
Вхожу к нему в кабинет, он указывает на кресло и говорит:
– Вы, наверно, догадываетесь, зачем я вас пригласил?
Я говорю:
– Если бы я мог обо всем догадываться я был бы мудрец но я не мудрец и к сожалению не обладаю свойством заранее угадывать но вообще такие люди бывают у нас в школе учился паренек по имени Гена…
Директор говорит:
– Про Гену потом. Послушайте, что я вам скажу…
– Слушаю.
– Недоволен я вами.
– Что вы имеете в виду?
– Вместо того чтобы заниматься делом, вы, образно выражаясь, сидите и размазываете кашу по тарелке…
– Какую кашу? Конкретно.
– Манную.
Я говорю:
– Вы знаете почему я спросил какую кашу потому что не всякую кашу можно размазать по тарелке если гречневую сварить покруче вы ее нипочем не размажете при всем старании она только будет рассыпаться помню отдыхал я в Макапсе был у нас там повар…
Директор говорит:
– Об этом потом.
Я говорю:
– Пожалуйста я просто хотел привести наглядный пример чтобы вы сразу поняли мою мысль чтобы вы уловили что я хочу сказать хуже нет если тебя неправильно истолкуют ты говоришь одно а люди понимают совершенно другое и в итоге выходит недоразумение…
Директор говорит:
– Три дня назад вы должны были сдать отчет.
Я говорю:
– Зачем мне это объяснять зачем если б я был посторонний гражданин другими словами человек который работает совсем в другом учреждении тогда конечно стоило бы ввести данного товарища в курс дела а раз он ориентирован в данном вопросе значит он надо полагать смекает что ему нужно на сегодняшний день сделать вы только поймите меня правильно я никогда не стал бы останавливаться на этом вопросе кабы не было отдельных случаев когда поставленная задача выполнялась не на все сто процентов не от начала до конца а так спустя рукава тяп-ляп шаляй-валяй…
Излагаю я свои мысли, гляжу на директора, а он сидит с закрытыми глазами и тихо спрашивает:
– Где отчет? Отчет где?
Я говорю:
– Вы знаете товарищ директор что я больше всего в вас ценю не знаю как на других людей но на меня ужасно тяжело действует любая попытка подойти к делу абстрактно я что люблю я люблю когда мне прямо задают вопрос на который я в свою очередь должен ответить если человек готов и как говорится созрел чтобы конкретно ответить на вопрос то не о чем говорить и совершенно не к чему разводить лишние дискуссии а надо просто и самое главное кратко по-деловому изложить свою принципиальную позицию вы меня понимаете?
Директор выпил стакан воды и говорит:
– Понимаю. А еще лучше я понимаю сотрудников отдела, которые все, в один голос, заявляют, что…
Я говорю:
– Извините я вас перебью это я считаю очень важно если все сотрудники заявляют одно и то же к этому обязательно стоит прислушаться…
Директор говорит:
– Вас интересует, что они заявляют?
Я говорю:
– Мне просто-таки смешно хорош бы я был если бы меня не интересовало то что заявляет целый коллектив конечно это меня весьма интересует и прошу вас дайте ответ на вопрос который вы передо мной заострили что же именно они…
Директор говорит:
– Они говорят, что вы не работаете, а с утра до вечера только и делаете, что…
Я говорю:
– Продолжайте я очень внимательно слушаю вот вы сейчас махнули рукой но мне пока что не ясно что вы хотели сказать в отношении меня как человека который почти что год живет в коллективе дышит с ним одним общим воздухом который помогает человеку жить и выражать свои мысли которые в свою очередь…
Директор говорит:
– Я сейчас сойду с ума.
Я говорю:
– Должен вам сказать что когда я говорю меня не остановят ни жест ни ваше махание рукой ни хватание за голову и за свой воротничок с целью его расстегнуть так что будем считать что мы с вами не договорили и многое в отношении меня для вас осталось пока что неясным и в частности то какой работник трудится в руководимом вами учреждении и то что вы сейчас принимаете какую-то пилюлю и хватаетесь рукой за сердце не вносит к сожалению ничего нового в решение данного так сказать конкретного вопроса который можно сказать…
1971
ЛАБИРИНТТоропливо уминая голубцы, Гусев прикидывал, как все будет. Сегодня на сессии горсовета он кратенько доложит о работе парка и в заключение пригласит желающих посетить городок аттракционов.
Вера Степановна с удовольствием смотрела на супруга. «Ничего не скажешь – деятель. Весь в мыслях».
– Очень складно получится. Заслушают мое сообщение и тут же смогут убедиться – аттракционы на любой вкус для развлечения трудящихся.
Покончив с голубцами, Гусев принялся за кисель из красной смородины.
– Представь такую, к примеру, ситуацию… Кончилась сессия, и все городское руководство отправилось в парк, и лично товарищ Дорохов и товарищ Авдеев – оба качаются у меня на качелях. И настроение у них – лучше не надо!.. И товарищ Дорохов говорит: «Выходит, зря мы критиковали дирекцию парка за недостатки в деле организации культурного отдыха. Ай да Гусев! Сделал соответствующие выводы и добился невиданных успехов. Молодец!»
Откинувшись на спинку стула, Гусев продолжал рисовать заманчивую картину признания его выдающихся заслуг.
– А потом, представляешь, оба посещают «комнату смеха», там в охотку смеются и после говорят: «Спасибо товарищу Гусеву за радостное веселье. Мы получили хорошую зарядку и теперь будем трудиться с удвоенной энергией!»
Вера Степановна слушала и улыбалась.
– Все наглядно представил. Как в кино.
– Погоди. Это еще не все. В итоге Дорохов скажет Авдееву: «Вам не кажется, Сергей Алексеевич, что Гусеву уже тесно в рамках нашего парка? Человек вырос. Не пора ли рекомендовать его на более ответственную работу?» Авдеев скажет: «Я тоже об этом думаю. Надо предложить ему такой участок, на котором целиком и полностью развернется его талант!»
Вера Степановна пожала плечами.
– Не знаю, не знаю, может, я ошибаюсь, но, мне думается, эти все забавы не для солидных людей. Какой интерес взрослому человеку на качелях мотаться и в разные игры играть?..
– Это у тебя от недопонимания. Московский инженер, что у нас аттракционы монтировал, так сказал: «В каждом взрослом человеке в глубине притаился ребенок, который время от времени дает о себе знать». Понятно?..
– Товарищ директор, вы дома?
В окне возник киномеханик Митя Бойков.
– Василий Иваныч, срочно идите в парк! Вас там ожидают.
– Кто?
– Товарищ Авдеев.
Гусев отодвинул блюдце с киселем.
– Предгорсовета прибыл в парк, а директора нет на месте. Непорядок…
– Пошли скорей, Василий Иваныч!
Гусев насторожился.
– Ты чего улыбаешься?
– Я поясню, – с готовностью ответил Митя. – В парк пришел Авдеев и с ним Яковенко…
– Городской архитектор?
– Точно. Пришли, говорят: «Здравствуйте!» Мы говорим: «Добрый день! Сейчас сходим за директором, он обедает». А товарищ Авдеев говорит: «Не надо, пусть пообедает, мы тут сами разберемся…»
Прошли они зеленую зону, осмотрели что им надо, а на обратном пути завернули в городок аттракционов, задержались у лабиринта, и товарищ Авдеев говорит: «Зайдем на минутку?»
– Ну и что?
– И все.
– То есть?..
– Туда-то они зашли, а наружу выйти не могут!
Гусев подмигнул Мите.
– Придумал, да?.. Юморист-сатирик!
– Я вам правду говорю!.. Лабиринт не простой. Конечно, рано или поздно они оттуда выйдут…
Последних слов Мити Гусев не слышал. Он уже бежал в парк, туда, где раскинул свое веселое хозяйство новый, не открытый еще для посетителей городок аттракционов.
«Небось давно выбрались, а теперь смеются», – подумал Гусев, но эту приятную мысль вытеснила другая, тревожная: а вдруг они еще там? Лабиринт хитрый. Он даже уговаривал инженера маленько его упростить, но инженер сказал: «Ни в коем случае! Человек закаляется в борьбе с трудностями!»
Запыхавшись, Гусев подошел к лабиринту. У входа под вывеской «Добро пожаловать!» стоял бухгалтер Чеботков. Он озабоченно качал головой и смотрел на свои ручные часы.
– Сейчас надо идти налево! – донесся из глубины лабиринта тенорок радиста Шапкина.
– Не налево, а направо, – откликнулась затейница Нина Мамырина. – Налево вы уже двадцать раз поворачивали…
– Тут зеркала с толку сбивают, – пожаловался Мишин, начальник отдела кадров.
– А вы закройте глаза и идите, – хохотнув, посоветовал Шапкин.
– Что там за шутки? – вмешался в беседу Гусев.
Увидев директора, Чеботков сокрушенно развел руками:
– Ведь это надо же, какая неприятность.
– Неужели они еще там? – тихо спросил Гусев.
– Там. Ходят взад-вперед, а выйти не могут. Конструкция сложная плюс оптический обман…
– Вы что ж, не сообразили им провожатых дать?
– А что от них проку? Их там полно. Слышите? Они только друг дружку путают.
Гусев вытер платком лоб. Как славно ему нынче помечталось, и дернула его нелегкая уйти обедать. Всего на час отлучился, а тут уважаемые люди попали, можно сказать, в безвыходное положение. Яковенко – ладно, он молодой, три года, как из вуза, поплутает в порядке разрядки, ничего страшного, но Авдеев Сергей Алексеевич – председатель городского Совета. Кошмар и ужас! А кто виноват? Гусев виноват, потому что случилось это не где-нибудь, а именно здесь, в парке.
– Будем принимать меры, – сказал Гусев, пока еще не вполне ясно представляя себе, что ему делать.
Для начала погрозив пальцем Чеботкову и машинально приподняв шляпу, Гусев откашлялся и крикнул в лабиринт:
– Здравия желаю, дорогие товарищи!
– Горячий привет! – отозвался Шапкин.
– Здравствуйте, здравствуйте, – раздался из глубины лабиринта знакомый голос Авдеева. – Это не вы ли, товарищ Гусев?
– Я, Сергей Алексеевич!
– Позвольте спросить, что же вы с нами сделали?
– Вы, товарищ Гусев, ввели в заблуждение руководство, – произнес Яковенко с прокурорским металлом в голосе.
– Виновные за это дело ответят, – неуверенно сказал Гусев. «Какой уж тут новый участок. Хотя бы на этом удержаться». – Но вы не беспокойтесь, отдыхайте. Мы сейчас…
Гусев оглянулся, словно бы надеясь найти и наказать виновников происшествия.
– Товарищ Гусев! Где же вы? – прозвучал из лабиринта строгий голос председателя горсовета.
Гусев взял за плечо Чеботкова.
– Сергей Алексеевич! К вам выходит сотрудник парка товарищ Чеботков Яков Еремеевич. Он опытный бухгалтер и хорошо ориентируется…
– Бухгалтерия, конечно, внесет ясность, но сами-то вы думаете остаться в стороне?
– Встаньте у выхода и что-нибудь спойте, – подал идею Яковенко, – а мы пойдем на ваш голос.
– Будет сделано!
Гусев напутственным жестом проводил бухгалтера в лабиринт, а сам, обогнув это затейливое сооружение, остановился и запел: «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет мама…»
– Нет! Так дело не пойдет, – раздался голос Авдеева. – Это что же выходит: коллектив находится на распутье, а директор поет и в ус не дует? Зайдите ко мне, товарищ Гусев!
– Куда? В исполком?..
– Зачем? Сюда зайдите.
– Я… сейчас…
Гусев пожал плечами: «Лица не видно, не сразу и поймешь, то ли он смеется, то ли говорит серьезно. Что делать? Хорошо бы все это обратить в шутку. А еще бы лучше вызвать рабочих и разобрать к лешему всю эту бандуру!»
– Иду к вам, Сергей Алексеевич! – доложил Гусев.
Он вступил в лабиринт и заблудился в анафемской путанице коридоров.
– Где же вы, товарищ директор? – спросил Авдеев.
«Вот он уже как – не «товарищ Гусев», а «товарищ директор».
– Я… на ближних подступах…
– Ура! Лично мы вышли! – послышались радостные голоса Шапкина и Мамыриной.
– Товарищ директор! Я вас жду.
– Сейчас… Сей момент…
Блуждая по лабиринту, Гусев оглядывался по сторонам, но везде и всюду в глади зеркальных стен он видел только самого себя – озабоченного, растерянного, в сбитой на затылок дырчатой шляпе.
– Товарищ Гусев, – донесся до него бодрый голос Авдеева. – Я вижу, вы делаете все, чтобы наша встреча не состоялась. Больше ждать не могу. Ухожу в исполком.
– А вы что, вышли, Сергей Алексеевич?
– Да. Я вышел.
– От души поздравляю!
Как ему хотелось в эту минуту посмотреть на Авдеева и угадать по выражению его лица, что думает председатель городского Совета депутатов трудящихся по поводу данного происшествия. И чтобы Авдеев тоже посмотрел на Гусева и понял по его скорбному взгляду, что он, Гусев, создавая городок аттракционов, ни сном ни духом не помышлял подорвать авторитет городского руководства.
Но Гусев не видел Авдеева, он не видел в эту минуту его озорных, веселых глаз.
Беззвучно смеясь, Авдеев сказал:
– Товарищ Гусев! Не опоздайте на сессию. На повестке ваш вопрос.
– Не опоздаю! – крикнул в ответ Гусев, продолжая бег по пересеченной местности и наращивая скорость.
В голосе его было столько решимости и веры в свои силы, что засмеялись все – и те, кому уже удалось выйти, и те, кто продолжал блуждать по лабиринту, в зеркалах которого лукаво поблескивало щедрое июльское солнце.
1971
АВТОГРАФУтром Полина разбирала почту. Вот уж неувлекательное занятие. Все письма на одно лицо, все напечатаны на машинке, все официальные, деловые – «в ответ на», «в связи с тем». Совсем не было личных писем, а если порой и попадались конверты с пометкой «лично», то за этим «лично» угадывалось замаскированное желание ускорить решение какого-нибудь вопроса.
Полина взяла очередной конверт. Оказалось, он едва заклеен и внутри виднеется что-то яркое. Она прочитала адрес, название треста и подчеркнутое двумя линиями – Татьяне Сумароковой.
Интересно. Письмо, по всей видимости, личное. Никогда раньше Таня не получала писем на работу. Была бы она главным инженером, занимала бы другую ответственную должность, а Сумарокова простой экономист, тихая и довольно-таки малозаметная девушка. В конверте, скорей всего, поздравление с праздником или еще что-нибудь в этом роде.
Личные письма вскрывать, конечно, не положено, но, во-первых, можно считать, что конверт не заклеен, а во-вторых, а во-вторых…
Полина открыла конверт, вытряхнула из него глянцевую открытку и улыбнулась, как улыбаются при встрече с близким и симпатичным человеком.
С открытки на нее смотрел внимательным и чуть укоризненным взглядом популярный артист Иннокентий Смоктуновский.
Но самое интересное состояло в том, что на обратной стороне открытки был его автограф:
«Ни музыка, ни литература, ни какое бы то ни было искусство в настоящем смысле этого слова не существуют для простой забавы. Они отвечают гораздо более глубоким потребностям человеческого общества, нежели обыкновенной жажде развлечений и легких удовольствий». Мне кажется, что Вы любите и понимаете искусство, и, надеюсь, Вы согласитесь с этими словами Чайковского.
Сердечно приветствую Вас. И. С.».
Весьма удивленная и даже немножко растерянная Полина положила фотокарточку в конверт с намерением сразу же заклеить его, но не сделала этого и, помедлив, сунула конверт в сумочку.
Самое удобное место для бесед на отвлеченные темы – буфет. Пока его не заполнили сотрудники, можно успеть перекинуться парой слов с буфетчицей Клавой. Эта розовощекая толстуха с круглой башней из волос знает, что к чему. Она не признает зыбких оценок и полутонов: если белое, так уж белое, а черное – черное. Как-то инженер Малышев сказал ей: «Клавочка, на вашем месте я бы махнул рукой на буфет и оформился бы в Нью-Йорк в Организацию Объединенных Наций. Там большая нехватка людей с твердыми позициями». «Это точно, – сказала Клава, – но мне и дома неплохо».
Полину задержал управляющий, и она пришла в буфет, когда там уже было не протолкнуться.
Вообще-то говоря, она могла прийти в буфет в любое время, Клава всегда пойдет навстречу, накормит, но Полина любила духовное общение. Разные люди, всевозможные новости, рассказы о встречах и разлуках. Она четыре года замужем, у нее какой-никакой, а все же жизненный опыт. Одну, у которой семейные неприятности, иной раз можно утешить, другой преподать мудрый совет.
Полина взяла котлеты с гречневой кашей, стакан кофе и почти сразу нашла место.
Компания за столиком подобралась хорошая – Люба Зверева и Тамара Криш из производственного отдела и Софья Семеновна из библиотеки.
Полина поискала глазами Сумарокову.
– Ты кого потеряла? – спросила Тамара.
– Что-то я Таню Сумарокову не вижу…
– Ее нет в Москве, она на завод уехала.
– Надолго?
– Дня на три, а зачем она тебе?
– Ни за чем. Так просто спросила, – сказала Полина и кивком указала в сторону: – Как Маша на Волынцева смотрит. Спорим, что он ей сделает предложение.
– А что? Интересный дядька, – сказала Люба. – Он, говорят, в спортлото четыре цифры угадал и получил энную сумму.
– А если б угадал пять, сразу бы женился, – добавила Софья Семеновна.
Полина ела и улыбалась. Хотелось, чтобы соседки по столику увидели на ее лице «улыбку сфинкса». Она нашла это выражение у Мопассана, оно ей понравилось – улыбка сфинкса – легкая загадочная улыбка.
А если разобраться, ничего нет загадочного, а есть небольшой секрет – знаменитый киноартист, который играл Гамлета и от которого, кого ни спроси в тресте, все в восторге, прислал автограф одной сотруднице, а какой именно сотруднице, знает только она – Полина.
Взять да все рассказать?.. Нет. Тогда придется признаться, что она прочитала чужое письмо, а это, по правде говоря, не так-то уж красиво.
– Больно у тебя вид загадочный, – сказала Тамара.
– Я такое знаю, что вы представить себе не можете, – раздельно сказала Полина и с удовлетворением отметила, что даже флегматичная Софья Семеновна перестала вертеть ложечкой в стакане и подняла глаза.
– Давай выкладывай. – Люба вместе со стулом придвинулась к столику.
– Да я смеюсь, – сказала Полина. – А вообще, знаете, я о чем подумала? Я подумала, что человек все же открывается не сразу…
– Очень глубокая мысль, – сказала Софья Семеновна, и было не ясно – шутит она или говорит серьезно.
– Нет, правда… Вот мы, например, работаем с человеком в одном учреждении, вместе обедаем, вместе на картошку ездим, а что мы о нем знаем?
– Бывает, что ничего не знаем, – задумчиво сказала Тамара.
– Точно, – кивнула Полина. – А кто-то другой со стороны посмотрит и увидит в нем то, о чем мы даже и не догадываемся.
– Правильно, – заметила Софья Семеновна. – Это и к тебе тоже относится.
– То есть?
– Я, например, не подозревала, что основное твое призвание – абстрактное мышление.
– Оно не абстрактное, а очень даже конкретное, – ответила Полина, чувствуя, какого огромного труда стоит ей сдержаться и не обнародовать сенсационную новость.
– Почему ты вдруг затеяла этот разговор? – спросила Тамара.
– Да так, к слову пришлось, – ответила Полина.
– На что-то намекнула и ушла в себя, – со вздохом сожаления сказала Люба.
– Полина знает, что делает, – усмехнулась Софья Семеновна. – Как-то ехала я из Риги после отпуска, в купе все перезнакомились, принялись рассказывать разные случаи из жизни, а один товарищ все время молчал, но вдруг и он взял слово: «Вот вы говорите – пожар в сельской местности. Я вам в связи с этим вот что скажу». И потом рассказал, как сотрудники одной конторы хотели главбуха подвести под монастырь, но из области прибыл ревизор, и оказалось, что у главбуха все в полном ажуре.
– А при чем здесь пожар? – пожала плечами Люба.
– Когда он закончил свою довольно нудную историю, мы заметили, что о пожаре он не сказал ни слова.
– Тогда для чего же он?.. – не поняла Полина.
– А для того чтобы привлечь внимание аудитории. С самого начала внес элемент интриги и заставил нас его слушать.
– Я вас не заставляю слушать, – обиделась Полина.
– Что-то ты хотела рассказать, но потом, как видно, раздумала. Ответь – да или нет?
Полина допила кофе и, помолчав, кивнула:
– Да.
Час езды в электричке – большой отрезок жизни.
За час можно успеть почитать, подумать, полюбоваться заоконными пейзажами.
А еще можно поиграть в «Кто есть кто?». Для этого нужно выбрать кого-нибудь из попутчиков, повнимательней к нему приглядеться и попытаться угадать его профессию, должность, особенности характера, круг интересов и все такое прочее.
Это очень занятная игра, но она обладает, к сожалению, одним существенным недостатком – редко, а то и никогда нельзя проверить, удалось ли хоть что-нибудь угадать.
В пятницу, накануне двух выходных, они ехали в Москву – Ольга со своим верным Андреем, Илья и она – Таня.
Еще на заводе после совещания в отделе главного технолога Ольга отвела ее в сторонку и с неожиданной торжественностью сказала:
– Татьяна, разреши тебе представить, это Илья Сафонов, талантливый инженер, знакомый моего знакомого.
При этом Ольга указала на Андрея, чтобы Таня поняла, кого она имеет в виду, и тогда Андрей со значением добавил:
– Хороший знакомый Олиного знакомого.
А Илья снял очки, быстро протер их, снова надел и сказал:
– Мне думается, Татьяну устроила бы более определенная формулировка – хороший знакомый хорошего знакомого.
Таня засмеялась.
– Поправка принимается, – сказал Андрей.
В вагоне электрички Илья предложил поиграть в «Кто есть кто?». Он сразу же выбрал объект – сидящего неподалеку грузного мужчину с рыжей бородой и с суровым выражением лица. Илья долго смотрел на него, затем хлопнул в ладоши, что, по-видимому, должно было означать – «мне все абсолютно ясно», и негромко доложил результат своих наблюдений:
– Начнем с того, что этот не молодой уже человек прожил трудную жизнь. Детство его прошло в деревне. Школа, техникум. Грянула война. В сорок первом был ранен в бою. Дальше – госпиталь и затем три года в партизанском отряде – диверсант-подрывник. После войны овдовел, осталась дочь. Сам сейчас на пенсии.
Таня смотрела на бородача: «С ума сойти, неужели все это можно угадать?»
Андрей сказал коротко:
– Гений.
– Я всегда поражаюсь… – начала было Ольга.
И тогда вдруг Таня отколола номер. Встала, подошла к бородачу и села рядом. Она извинилась и все ему рассказала. Бородач с интересом ее выслушал, улыбнулся и начал говорить, а Таня кивала, то и дело бросая ободряющие взгляды на Илью. Потом она вернулась на свое место.
– Ну что? – спросил Андрей.
– Рассказывай, – попросила Ольга, и по напряженному ее взгляду Таня поняла, что Ольге хочется, чтобы подтвердилось все или почти все из того, что так складно и убедительно сказал Илья.
А сам Илья скромно молчал и подозрительно щурился.
– Это просто чудо! – восторженно сказала Таня. – Прямо поразительно, до чего все точно!..
– Гений! – повторил Андрей.
Таня выдержала паузу и сказала:
– Значит, так… Этот бородатый товарищ родился в Москве в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Грянула война, и он героически пошел в школу, в первый класс. Впоследствии он мужественно окончил фармацевтический институт. Сейчас заведует аптекой в районе Химки-Ховрино. Женат. Три года сыну, который является крупным домашним диверсантом. Все.
Как они тогда хохотали! «Я этого Илью, можно сказать, публично развенчала, – весело подумала Таня, – а он совсем не обиделся».
– На этот раз не все угадал, – сказал Илья, – но это не имеет значения. Я считаю, что игра стоит свеч.
– В каком смысле? – спросила Таня.
– В том смысле, что очень интересно конструировать чужую биографию, характер…
– Правильно, – согласилась Ольга, – я считаю, что это необыкновенно интересно.
Таня молчала.
Илья посмотрел на нее и улыбнулся.
– Я знаю, что вы сейчас скажете… Ошибся в случайном человеке – никаких потерь и в награду две минуты веселья. А вот если ничего не удается угадать в человеке, который тебе небезразличен, который тебе дорог, тогда веселье отменяется надолго, иногда на всю жизнь…
Таня покачала головой.
– Не знаю, может быть, я не права, но мне кажется, что открывать что-то новое в человеке и тем более что-то хорошее во сто раз интересней, чем конструировать его характер, пусть даже сложный и противоречивый.
Тогда в вагоне, пока они разговаривали и спорили, Таня присматривалась к Илье и вдруг поняла, что больше других ей интересен он – спокойный, до смешного деликатный. Она слушала Илью и, как это нередко случается, в какую-то минуту ощутила, что даже тогда, когда он говорит с Ольгой и с Андреем, он обращается к ней. Это ее обрадовало, и ей опять стало весело.
Они приехали в Москву и в тот же вечер вчетвером отправились в кинотеатр «Россия» на премьеру нового фильма «Чайковский».
А потом Ольга всех пригласила в гости.
До чего ж там было славно. Ольга напекла в духовке картошки, открыла банку килек, Таня достала из морозильника два пакета пельменей, то-се, пятое, десятое – через полчаса все было готово.
За столом Андрей сказал, что подобные экспромты часто бывают приятней, чем какой-нибудь званый ужин. Все с ним дружно согласились, потом вспомнили о фильме, завязался оживленный разговор, и тут выяснилось, что Илья отлично разбирается в музыке.
Ольга и Андрей сидели рядом, и рука его лежала на ее плече. «Хозяйская поза, – мысленно отметила Таня, – но в этом нет ничего плохого. Чего им таиться? Они любят друг друга, и, в сущности, у них уже все решено».
Андрей перехватил Танин взгляд.
– Оля, ты заметила, мы давно молчим, а говорят только Илья с Татьяной.
– Да, – улыбнулась Ольга, – но мы молчим не потому, что нам с тобой нечего сказать. Мы тоже интеллигентные молодые специалисты…
– Мы можем внести свою интеллектуальную лепту, – подхватил Андрей, – но мы сознательно храним молчание…
– Чтобы вы в задушевной беседе получше узнали друг друга, – закончила Ольга.
– Каких выдающихся людей воспитал наш коллектив! – с шутливым пафосом произнес Илья.
И тут Ольга неожиданно схватила Таню за руку и утащила ее на кухню.
– Что? – спросила Таня. – Что случилось?..
– Я ужасно рада, – сказала Ольга, – ты представить себе не можешь, до чего я рада, что все так хорошо получилось. Мы с Андреем сразу поняли, что и он тебе нравится, и ты ему нравишься.
– Неужели? – подчеркнуто серьезно спросила Таня.
– Мы с тобой знакомы не один день и дружим не один год. Танька, не делай вид, что это тебя не волнует, – сказала Ольга и вдруг поцеловала Таню. – На, бери чайник, а я понесу варенье, иначе они не поймут – чего мы вдруг убежали…
– Между прочим, поезд дальше не пойдет, – услышала она над самым ухом чей-то хрипловатый бас.
Таня открыла глаза. Вагон почти опустел, выходили последние пассажиры.
Она взяла чемоданчик и, улыбаясь своим мыслям, быстро пошла к выходу.
Зайцев возвратился из главка в отменном расположении духа, что было заметно по всему, – проходя мимо стола Полины, он отстучал на нем – та-ра-рам-там-там, после чего проследовал в кабинет.
Полина посмотрела вслед управляющему. «Не закрыл за собой дверь – значит, сейчас вызовет». Она услышала, как он набирает номер, потом раздался его бодрый голос: «Нина, это я».
Полина встала и закрыла дверь. «С женой говорит».
Она села за стол. «Самое время рассказать про письмо. И не кому-нибудь, чтоб на весь трест звон пошел, а именно Егору Алексеевичу, управляющему».
В приемной мягко гуднул зуммер. «Сам вызывает, будто чувствует».
Полина привычно поправила прическу и вошла в кабинет управляющего.
Зайцев протянул ей несколько телеграмм для отправки и при этом улыбнулся. «Интересно, – отметила про себя Полина, – типичная улыбка сфинкса».
Она задержалась, пересчитала телеграммы. «Сказать? Не сказать?.. А вдруг рассердится – «не занимайтесь глупостями, вы на работе». Нет, не рассердится, у него настроение хорошее. Наверно, в главке трест похвалили за перевыполнение плана».
Она подошла к столу и опустилась в кресло для посетителей.
– Егор Алексеевич, могу сообщить вам одну интересную вещь. Вы знаете, у нас работает Татьяна Сумарокова?
– Татьяна Александровна? Знаю.
– Теперь второй вопрос. Вы знаете артиста, который играет в кинофильме «Чайковский»? Еще он играл в «Девять дней одного года», «Берегись автомобиля»…
– Это кто, Смоктуновский, что ли?.. Как же.
– Так вот, Егор Алексеевич, артист Иннокентий Смоктуновский дал исключительно высокую оценку по линии понимания искусства нашей Сумароковой. Он прислал ей свою фотокарточку с личным автографом.
– Сумарокова небось на седьмом небе, а?
Полина помедлила: «Сейчас будет самое неприятное».
– А она пока этого не знает. Вот. – Полина достала из кармана жакета конверт, вынула открытку и положила ее на стол перед Зайцевым.
Зайцев с видимым удовольствием долго рассматривал знакомое лицо артиста и прочитал надпись.
Он вернул открытку Полине, и она заметила, что лицо управляющего обрело обычную строгость.
– Значит, она еще не знает… А к вам-то она как попала, эта фотография? Конверт ведь пришел Сумароковой. Какое же вы имели право?..
Полина промолчала.
– Сумарокова очень толковый работник, – сказал Зайцев и углубился в свои бумаги, давая тем самым понять, что аудиенция окончена. – Умная, образованная девушка.
– Это верно, – кивнула Полина и подумала: «Карточка с автографом уже оказала свое действие».
– Соедините меня с Фоменко, – сказал Зайцев, еще раз давая понять Полине, что сознательно переходит на официальный тон, так как не одобряет ее поступка.
Вернувшись в приемную, она соединила управляющего с директором завода Фоменко, старательно заклеила конверт и успела при этом бросить прощальный взгляд на исполнителя роли композитора Чайковского.
В тот же день она все рассказала Тамаре, Любе, Софье Семеновне, еще кое-кому.
Так тайна перестала быть тайной.
Потом Полина не переставала удивляться – все, решительно все, кому она поведала содержание автографа, говорили о Сумароковой как о прямо-таки необыкновенном человеке. Она и культурна, она и умница и прекрасный работник, что вполне естественно – она с отличием окончила институт, много читает, любит стихи и так далее и тому подобное. Полина слушала и пожимала плечами: «Честное слово, даже смешно – стоит большому человеку обратить внимание на рядового товарища, и все хором начинают говорить, что он вовсе не рядовой, а очень ценный и почти что незаменимый».
К концу дня все, включая буфетчицу Клаву, были полностью в курсе дела.
Полину время от времени томили легкие угрызения совести, но она сумела убедить себя, что вина ее не так уж и велика. Будь она плохой и непорядочной, она могла бы оставить эту открытку у себя и шепнуть подругам, что свой автограф артист прислал ей – Полине. И в этом никто, возможно, и не стал бы сомневаться, тем более что на открытке Иннокентий Смоктуновский конкретно не указал, кого именно он сердечно приветствует.
«…Последний раз мы были вместе, и вдруг наступил момент, когда я и он сразу замолчали. И я вспомнила твои слова: «Мы молчим не потому, что нам нечего сказать». Но дальше было совсем интересно. Илья посмотрел на меня, как тогда в электричке на бородатого аптекаря, и сказал: «Помните, как Андрей заметил в тот вечер, что говорим только мы с вами». Я сказала: «Смешно, но я подумала о том же самом».
Оля! Я все время вспоминаю твои слова на кухне. Я была совсем спокойна, во всяком случае – внешне… Не знаю, зачем я все это пишу, мы с тобой скоро увидимся, и у нас будет большой разговор. Я тебе скажу: «Я, знаешь, няня, влюблена!» – а ты скажешь: «И, полно, Таня, в эти лета мы не слыхали про любовь». А я тебе отвечу: «Няня, расскажи-ка ты это кому-нибудь другому». Я прекрасно помню, как ты еще в школе целовалась с Юркой Мызиным и уверяла меня, что это настоящая любовь и это на всю жизнь.
Оля, милая! Не сердись на меня. Дело в том, что я просто поглупела. Я изо всех сил хочу казаться обычной, как ты говоришь – нейтральной, но у меня ничего не получается.
Утром меня вызвал Зайцев, у нас был абсолютно деловой разговор, но я заметила, что он бросает на меня весьма многозначительные взгляды. Я, конечно, не могла предположить, что наш управляющий принял внезапное решение развестись со своей любимой супругой и жениться на мне. Но все-таки мне захотелось спросить его: «Что с вами происходит?» Я была готова задать ему этот вопрос, но тут меня осенило – или уже сработала устная информация, или человек посмотрел мне в глаза и все понял. Значит, не зря сказано – «глаза – зеркало души».
Как ты знаешь, Тамарка Криш вполне сдержанная особа. Она вдруг остановила меня в коридоре и сказала одно слово: «Поздравляю!» Я сказала: «Спасибо. Откуда ты знаешь?» Она говорит: «Погляди на себя в зеркало. Ты же вся светишься».
Я зашла в библиотеку, и там наша Софья Семеновна выдала мне целую сентенцию: «Все закономерно, встретились два человека, и один увидел в другом хорошее и настоящее. Я вдвое старше вас, Таня, но я вам ужасно завидую. Когда вы его увидите, скажите, что есть у него в Москве давняя поклонница – одна замужняя библиотекарша». Я спросила: «Вы его видели?» Софья Семеновна почему-то мне подмигнула и ответила: «Неоднократно». Ты же понимаешь, Оля, все это она придумала, чтобы сказать мне приятное.
Удивительно – сегодня самые разные люди по-своему выражали свои чувства. Одни просто улыбались, другие произносили какие-то слова, и, ты знаешь, я вдруг почувствовала себя центром внимания. Наверно, Тамара права – я и в самом деле свечусь, как новый двугривенный.
Но самое смешное и непонятное произошло в буфете. Ты бываешь в тресте и помнишь нашу буфетчицу Клаву. Я зашла выпить чайку, вижу, Клава смотрит на меня как на родную дочь и говорит своим баритоном: «Татьяна, вопросов нет. Основное – чтоб был неженатый». Я спрашиваю: «Кто именно?» – а она говорит: «Лев Яшин» – и смеется. Я поняла, что это ее манера шутить, но, когда я уходила, она вышла из-за стойки и сказала мне что-то совсем загадочное: «Конечно, нельзя равнять твою и его зарплату, но в случае чего и твои сто тридцать будут нелишние…»
Таня начала уже третью страничку, но в этот момент кончилась паста.
