Текст книги "Избранное"
Автор книги: Борис Ласкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 43 страниц)
Лежал Василий Сундуков с закрытыми глазами, но не спал, думал. В будний день проснешься, мысли идут более-менее серьезные – какие дела ожидают, какие задачи. А в выходной, тем более с утра, мыслей навалом, но все в беспорядке, одна проявится, тут же ее новая вышибает. Почему в уме такая карусель получается, а потому, что посидишь с вечера в кругу друзей, рюмкой помашешь, то-се, в общем, понятно…
За окном громко заливались птицы. Сундуков мысленно отметил: птица свои обязанности знает – «фить-фить», «чик-чирик», поет, не в курсе она, что человек лежит и головой мается.
Тяжело вздохнув, Сундуков перестал слышать птичьи голоса. Ясно, как в цветном телевизоре, увидал вчерашний вечер… Клара стол в саду поставила, в низинке, дача оттуда как на ладони во всей своей немыслимой красе. Гости круги делали, смотрели. Макарцев башенку увидел, языком поцокал: «Сила!» Лабутенко витые колонки враз оценил: «Красота, кто понимает!» Общее мнение: дачку отгрохал будь здоров.
Один только Макар, брат Кларин, проявил себя с ненужной стороны. Его пригласили, как человека, – сиди, пей, никто тебя не ограничивает. Зачем же зря высказываться, делать глупые замечания?.. Кто он есть? Студент. А если ты студент – сдавай экзамены, получай стипендию и куда не надо не суйся. А то принял граммов сто портвейна и выдал: «Тут и пир горой, и ампир горой». Ему Клара говорит: «Сиди кушай витамины», а он ей: «Дачу проверять, не отходя от кассы». Вот мусорный малый!..
Сундуков облизнул пересохшие губы:
– Клара! Ты где?
– Пробудился?
Вошла жена – полная, круглолицая, с утра, а уже в парике.
– Хорошо спал, Васек?
– Как убитый… Как убитый братцем твоим, гори он огнем!..
– Чего ты на него кидаешься? Молодой, юмору много.
– Его с таким юмором в обэхаэсе как родного примут.
Сундуков кивком указал жене – садись.
– Подумал я насчет забора…
– Забор богатый, все вчера сказали…
– Верно… Снизу тес, поверх как бы золотая решетка. Спокойно! Все свободны. Не золотая – латунь, отходы штамповки, тут все чисто, не подкопаешься…
– Вот именно.
– Какой у забора дефект?.. Со стороны сквозь него лишнее открывается. Все видать.
– Ну и что? Подумаешь.
– Чересчур наблюдательные стали у нас отдельные граждане. Один такой глянет, интересно, спросит, на какие, грубо говоря, шиши возвел Сундуков нестандартную постройку? Может, он академик или лауреат?.. Нет, пока что не академик. Тогда кто же он?.. Пожалуйста, могу ответить. Шестой уж год заведую плодоовощной базой, снабжаю наш народ с утра и до вечера. Так неужели ж я не имею права у себя на даче пожить?..
– Умно ответил. Больше вопросов нет.
– У тебя нет, у людей найдутся… Там квас в холодильнике, принеси…
Через минуту Клара вернулась с кружкой ледяного кваса, и Сундуков заметил, жена чем-то встревожена.
– Василий, ступай…
– Куда?
– Иди. Там нас… снимают.
– Кто?
– Погоди выходить, сперва в окно посмотри.
Отставив кружку, Сундуков приподнял занавеску и тотчас увидел…
За пределами участка, на сосне, оседлав толстый сук, маячил незнакомец с фотоаппаратом в руках.
«Вот оно, начинается. Ведь чувствовал, как в воду глядел». Сундуков встал, проворно натянул брюки, хотел накинуть рубашку, но передумал, – пока будет одеваться, незнакомец запросто уйдет.
Появившись из калитки, Сундуков вполне мирно, даже приветливо крикнул товарищу, сидевшему на суку:
– Доброе утречко!
– Здравствуйте.
– Фотографируем?..
– Совершенно точно.
– Вы фотолюбитель?
– Не совсем… Это ваша дача, да?
– Моя, ну и что? – Сундуков оглянулся, увидал в окне испуганное лицо Клары. Пугаться нечего, пусть наблюдает, как уверенно он держится. – Вы, конечно, снимайте, дело ваше, но хочу напомнить – личная собственность, она ведь охраняется государством.
– Это известно, – сказал фотограф. – Мы не посягаем на вашу личную собственность… Саша! Держи камеру! – Он осторожно опустил на ремешке аппарат и слез с дерева.
Тут же возник второй – Саша, рыжий парень в джинсах и пестрой рубашке.
– Будем знакомы. Гуляев Дмитрий, – представился первый. – А это Александр Лукич Троян, или просто Саша, – мой ближайший соратник…
– Митя, регламент, – бросил Троян, – мы не успеем выполнить задание.
Сундуков насторожился, но виду не подал. Тут главное – не надо суетиться.
– И какое же у вас задание, если не секрет?
– Какое задание?.. Разрешите запечатлеть вашу дачу, но уже поближе…
– А зачем? Зачем вам это нужно?
– Нам это нужно для дела.
– Для какого… дела? – тихо спросил Сундуков.
– Нас заинтересовала ваша дача. – Гуляев взял у Трояна фотоаппарат. – Если нас там не разорвут злые собаки, мы, с вашего разрешения, зайдем на участок. Ненадолго. Нам в общем все уже ясно.
Сундуков помолчал.
– Пожалуйста, можете зайти… А собак мне не требуется. Еще раз вам говорю – меня охраняет государство.
– Вот и прекрасно, – улыбнулся Троян, – снимем вашу дачу, будет у нас фотодокумент.
– Ну да, понятно… А почему вы ко мне пришли? В поселке еще дачи есть.
– Ваша является в некотором смысле уникальным произведением, и потому у нас к ней особый интерес.
– А вы сами откуда?
– Из Москвы.
– От кого работаете?
Подозрительность дачевладельца нарастала с каждым новым вопросом, и Троян ответил с детской улыбкой:
– От одной организации, пожелавшей узнать, в чем смысл жизни…
Не получив прямого ответа в этой фразе, позаимствованной у известных наших сатириков, Сундуков нахмурился, очень не по-хорошему сочетались слова «фотодокумент» и «организация».
– Скажем честно – у нас корыстная цель, – добавил Гуляев, – но грабить вас мы не собираемся. Мы готовим материал для статьи об архитектуре Подмосковья…
– Прямо сейчас выдумали? – усмехнулся Сундуков.
Гуляев и Троян оба развели руками. Это означало: хотите верьте, хотите нет.
– В таком случае можете пройти на участок. – Сундуков открыл калитку: – Добро пожаловать.
Процесс фотографирования дачи занял всего несколько минут.
Для бодрости тайком подкрепившись «Экстрой», Сундуков произнес краткую речь:
– Дорогие товарищи!.. Я и супруга моя, Клара Митрофановна, мы очень рады, что вы обратили особое внимание именно на нашу дачу и лично мне сказали, что тут есть на что посмотреть. Правильно я говорю?..
– Правильно, – подтвердил Гуляев.
– Значит, не зря пришли, увидели кой-чего…
– Да… Такое не забывается, – сказал Троян. – Весной в Саратове нам показали один особняк. Бывший его хозяин, купец, пригласил архитектора и говорит: «Такой ты мне домишко поставь, любезнейший, чтоб все кругом ахнули…» Архитектор спрашивает: «В каком стиле?» А купец говорит: «Деньги есть, строй на все стили!..»
Рассказ про купца Сундукову не понравился.
– Эта история имеет большой воспитательный смысл, – заметил Гуляев. – По заданию журнала мы фотографируем образцы подмосковного зодчества…
– Сей образец нас потряс, ваше сооружение не имеет себе равных.
Подобревший Сундуков уловил лишь последнюю фразу Трояна и довольно улыбнулся.
– Когда я это увидел, я даже вздрогнул, – признался Гуляев.
– У меня, между прочим, и внутри найдется от чего вздрогнуть. Желаете – можете глянуть.
– Мы охотно верим вам, – сказал Троян. – Человек с таким вкусом и таким размахом способен на многое.
– Мы люди скромные, – заявил Сундуков, – прошу, в журнале адрес наш не указывайте и фамилию. Не надо. Ясно?
– Более чем, – сказал Гуляев.
Проводив парней до калитки, Сундуков вернулся в дом:
– Клара! Все нормально. Наша дача будет помещена в журнале, но, конечно, без фамилии и без адреса.
– А почему ж без фамилии? – спросила Клара и подумала: а ведь было бы неплохо, если бы в журнале появился цветной фотоснимок: дача, возле клумбы сидит Василий в коричневом костюме и рядом она, Клара, в летнем открытом платье, с японским зонтиком…
Сундуков покосился на жену, как на ребенка, задавшего наивный вопрос.
– Почему?.. Потому что соображать надо!
Он сел на диван-кровать, потянулся:
– Чем глупые вопросы задавать, сходи еще кваску принеси. Жажда у меня.
1979
ПРОГНОЗМы отобедали, и, когда шли из буфета, Олег сказал:
– Старик, я чуть не забыл. Если ты вечером свободен, нас ждет Светлана в своей резиденции в Теплом Стане.
– Она ждет нас или тебя?
– Если бы она ждала только меня, я бы тебе об этом не докладывал. Светлане известно, что мы приятели, вместе работаем, у нас много общих интересов… И, кроме того, ей нравится твой азартный характер.
– Да?
– Недавно в метро, когда я провожал ее, мы заметили, как ты стоял у колонны и трудился над карточкой «Спортлото».
– Вполне возможно. Ну и что?
– Вот тогда-то она и решила, что ты азартный человек.
– Она не ошиблась.
– Между прочим, Светлана мне вчера сказала, что с помощью ЭВМ она разработала железную систему прогнозирования.
– Да брось ты!
– Старик, пойми, она же не гадалка с медными серьгами в ушах. Девушка опирается на электронно-вычислительную технику. Короче, если не возражаешь, встретимся ровно в восемь у метро «Маяковская». Все.
Когда без десяти восемь я пришел к метро, Олег уже стоял, помахивая коробкой с тортом.
– Ты на десять минут раньше явился, – отметил Олег. – Интересно знать, по какой причине? Понимаю, тебе не терпится узнать, какие номера – виды спорта нужно зачеркнуть в карточке «Спортлото».
– Видишь, у меня в руке цветы, я думаю о прекрасном, а ты несешь продукт питания.
– Данный продукт называется «Весна». И тем самым он все объясняет, а также подчеркивает…
Всю дорогу мы обменивались подобными репликами. У нас было весеннее настроение.
Мы прибыли в резиденцию из унифицированных деталей на девятый этаж, где нам была оказана теплая встреча. Светлана и ее подруга Таня были рады гостям. Цветы хозяйка поставила в вазу с водой, а торт «Весна» занял место в центре стола.
Мы побеседовали, сели пить чай, и тут Олег проявил инициативу:
– Света, Виктору очень хочется узнать о твоей системе прогнозирования по линии системы «Спортлото».
Светлана оживилась:
– Я понимаю… Только давайте условимся: никаких шуток. Пока мне удалось решить эту проблему, я не раз ошибалась, и когда уже потеряла надежду на успех, он пришел, вернее сказать, упал к моим ногам, как яблоко к ногам Ньютона.
Светлана вынула записную книжку и протянула нам с Олегом по листочку бумаги.
– У вас ручки есть?
– Есть, – сказал Олег, – и ручки, и ножки.
– Не надо острить, тем более на таком уровне, – строго сказала Светлана. – Пишите. Сперва единицу и дальше для удобства столбиком – 30 и в скобках (2), 29 (9), 25 (6), 33 (8), 31 (2), 14 (6). Написали?
– Написали.
– Что-то больно сложно, – сказал Олег.
– Неужели? – удивилась Таня. – Ведь вы оба с высшим техническим образованием. Как вам не стыдно?
– Я пока ничего не понимаю, – признался Олег.
– В свое время поймете, – заверила нас Светлана, – подумайте.
Остаток вечера прошел у нас на редкость приятно, но я и Олег, он потом в этом признался, то и дело мысленно возвращались к Светланиной системе определять цифры, которые следовало зачеркнуть в карточках.
Расстались мы поздно. Вернувшись домой, уже открывая входную дверь, я услышал телефонный звонок.
– Ну что, старик? – Это звонил Олег. – Что скажешь?
– Дивный был вечер.
– А как насчет Светкиной системы, а? Интуиция плюс математика и электроника.
– Поживем – увидим, – сказал я. – Спокойной ночи.
Но я не лег. Я достал листок с цифрами и принялся размышлять. Первые цифры – виды спорта, это ясно.
Через три минуты, как мне и было велено, я сперва написал единицу и под ней:
30 – парусный спорт (2),
29 – стрельба пулевая (9),
25 – лыжи – трамплин (6),
33 – фигурное катание (8),
31 – плавание (2),
14 – гребля (6).
Что же означают эти цифры в скобках?..
Ага! На полную расшифровку загадочной системы мне хватило и двух минут. Еще через минуту я набрал номер Олега. Он так молниеносно снял трубку, что я понял, он тоже не спал.
– А я тебе собрался звонить, – сказал Олег. – Я все разгадал!
– И я.
– Здорово моя Светочка придумала, – сказал Олег. – В скобках, судя по всему, порядковый номер буквы. «Парусный спорт» – вторая буква «а», «стрельба пулевая» – девятая буква «п» и так далее… В итоге – 1 апреля. Просто, как гениальное!..
Назавтра мы с Олегом решили зачеркнуть в своих карточках те самые виды спорта.
И что бы вы думали – нам повезло.
Мы выиграли по три рубля.
1978
МОНОЛОГЯ, между прочим, никогда не считал себя мудрецом. Я как все. Просто я умею лучше, чем кое-кто другой, формулировать свои мысли. А чего ты улыбаешься?.. Нечего улыбаться. И не надо делать поспешных выводов. Не надо. Не треба.
Ты только не пожимай плечами, я ведь прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, все это, можно сказать, печатными буквами написано на твоем лице. Да-да, и не отмахивайся.
Мы люди свои, и давай будем совершенно откровенны. Мы с тобой сейчас на работе, как говорится, каждый на своем участке. Если у тебя в данную минуту нет желания по-дружески со мной побеседовать, если тебе даже лень пошевелить языком, пожалуйста, я все беру на себя, как в универсаме.
У меня одна только просьба – не надо демонстративно смотреть на часы. Между прочим, Грибоедов правильно подчеркнул – счастливые часов не наблюдают. А у тебя такое лицо, как будто ты несчастный. А это ведь не так, а?..
Вот смотри – я сейчас проверяю, хорошо пишет мой шарик или не очень. Хорошо пишет. Нормально… Ты пойми, я потому к тебе обращаюсь, что ты умный человек и заметный работник. Твоя карточка висела на Доске почета и, наверное, опять будет висеть.
Ты сидишь напротив, и потому я могу говорить негромко, вполголоса, чтоб остальным не мешать, пусть работают на здоровье.
Для начала я тебе так скажу:
– Если человек не разбирается в основных жизненных процессах, то с ним вообще бессмысленно иметь дело. Правильно?
Ты скажешь:
– Не спорю. Согласен.
Тогда я тебе скажу:
– Уже не помню кто, не то поэт, не то философ, замечательно сказал: если человек не научился правильно решать сложные житейские проблемы, то, значит, он еще полностью не созрел для жизни.
Возможно, ты мне на это скажешь:
– Необязательно ссылаться на авторитеты и приводить цитаты. Свои надо иметь мысли в голове.
Я скажу:
– Правильно. Умница! А между прочим, вопрос-то здесь совсем в другом.
Ты скажешь:
– Нет, вопрос именно в этом.
Тогда я тебе скажу:
– В таком случае я остаюсь при своем мнении. У каждого человека свои аргументы.
Тут уж ты скажешь:
– Что правда, то правда.
Тогда я тебе скажу:
– Большое спасибо!
Ты, конечно, спросишь:
– За что?
И я тебе скажу:
– За то, что ты хоть раз в жизни со мной согласился.
Ты скажешь:
– Чего не сделаешь для хорошего человека.
Но при этом, я точно знаю, ты обязательно опять посмотришь на часы, и покачаешь головой, и ничего не скажешь…
И тут уж, могу спорить, кто-нибудь непременно подаст голос. Или Жуковников, или Анастасия Алексеевна. Скорее всего, именно она, поскольку она женщина и имеет равные права с мужчиной. Я точно знаю, она глянет в потолок, вздохнет и скажет своим строго официальным тоном:
– Эдуард Ермолаевич! Побойтесь бога! Мы работаем! У вас же буквально ни на минуту не закрывается рот – бу-бу-бу, бу-бу-бу… С ума ведь можно сойти!..
Я знаю, ты, конечно, промолчишь. А я скажу и Анастасии Алексеевне, и Жуковникову, я им так скажу:
– Хочу напомнить вам, дорогие коллеги, что человек современной формации тем отличается от обезьяны, что он мыслящее существо. Он способен из любого, даже самого мелкого, факта сделать должный вывод и обобщение…
Анастасия Алексеевна, конечно, выйдет из комнаты. И ты вслед за ней выйдешь, вроде бы покурить, хотя всем известно, что ты уже три месяца не куришь.
Мы останемся вдвоем с Жуковниковым, который наедине со своими мыслями.
Жуковникову я ничего не скажу, потому что бессмысленно с ним заводить разговор.
На часах уже без двадцати пять.
Есть еще время подумать о жизни.
1979
ПРОДОЛЖЕНИЕВот уже который год в один из майских вечеров мы встречаемся в нашем Доме культуры. При всех наградах, как говорится, в полном блеске приходят ветераны Великой Отечественной войны и гости. Нас, хозяев, значительно меньше, чем гостей, и мы собираемся пораньше. Мы все или почти все знаем друг о друге, но жизнь идет вперед, совершаются события разного масштаба, и людям, тем более знакомым, есть о чем поговорить. Добавлю, ни одна из таких встреч не обходится без веселых баек, что вполне естественно – весна, праздники, а где праздник, там и шутки.
Когда в гостиную вошел генерал – высокий, не по годам стройный, седой, – мне сразу же показалось, что где-то я встречал этого человека. Но где?.. Скорей всего, конечно, на фронте. И тут, не буду скрывать, я еще подумал – взглянул бы на меня генерал и сказал: «Зазнались, Калягин! Не узнаете однополчанина, боевого спутника». Весьма актуально прозвучало бы это в данной ситуации.
Директор Дома культуры, в прошлом танкист, представил нам гостя – генерала Платонова, и я снова включил память на полную мощность. «Платонов. Знакомая фамилия. Рост, походка чуть вразвалку, седина… Нет, седина пришла потом, а тогда были светлые волосы, так же зачесанные назад. Платонов… Стоп, стоп!.. Комбриг Платонов!»
Я в упор смотрел на генерала и теперь уже окончательно убедился – это он.
– Попрошу минутку внимания, – сказал я. – Рад вам сообщить, товарищи, что с нашим уважаемым гостем лично я знаком. Товарищ генерал! Мы здесь люди свои, разрешите доложить присутствующим об одной нашей встрече…
– Ну что ж, – кивнул генерал, – не возражаю. Докладывайте.
– Расскажу по возможности коротко. Тысяча девятьсот тридцать восьмой год. Я – курсант полковой школы в Краснознаменной кавалерийской дивизии. Стажируюсь, командую взводом. Недавно прибыло пополнение. Ребята грамотные, всё схватывают на лету. Выучили тогдашние знаки различия, основы армейской дисциплины. Отделение чистит оружие, мимо идет командир, в петлицах по два кубика. Сразу команда: «Встать! Смирно! Товарищ лейтенант! Первое отделение занято чисткой оружия». Лейтенант – руку к козырьку: «Здравствуйте, товарищи!» – «Здра!» Лейтенант: «Вольно!»
Уставной этот порядок мои молодцы освоили быстро, но попутно вот на что обратили внимание, вот что заметили, так частенько бывало – чем командир старше по званию, тем реже он дожидается окончания доклада, и после команды «Смирно!» он, козырнув, говорит: «Вольно, вольно, продолжайте».
Это начало.
Теперь слушайте дальше.
Конюшня. Слева и справа в станках кони. Длинный проход выложен кирпичом. Идет дневная уборка. В руках у ребят щетки, скребницы и прочая «электронная» техника. Дежурный отлучился, оставил за себя дневального – парня из пополнения. А я, стажер, хожу и наблюдаю.
Надо вам сказать, что высокое начальство на конюшню наведывалось не часто. Командир полка, комиссар, те еще бывали, а вот из дивизии редко кто заглядывал.
Продолжается уборка, и вдруг вижу – в отделении возникает не майор, не батальонный комиссар, а наш очень молодой командир дивизии, комбриг по званию.
Приближается не спеша, поглядывает по сторонам, ожидает, когда ему доложат.
Я окликнул дневального, он вмиг сориентировался, сделал глубокий вдох, рысцой побежал навстречу комбригу и больше попросил, чем скомандовал: «Смирно».
Встал. Перед ним командир дивизии – рослый, застыл в положении «смирно», ждет.
Красноармейцы выстроились вдоль прохода.
Дневальный медленно отдал честь. Молчит.
Комбриг тоже молчит, не без интереса смотрит на дневального, и тот наконец доверительно ему сообщает:
– Товарищ комбриг! Дневальный за дежурного красноармеец Тюриков… Евгений…
Комбриг бросает: «Вольно!» – морщится, как от зубной боли, и спрашивает у Тюрикова:
– Кто же это вас так учил докладывать?.. Кто?.. Кругом! Войдите, как я. Смотреть всем!..
Тюриков повернулся через левое плечо и к воротам, а комбриг вошел в станок и принялся за уборку. Делал он все ловко и сноровисто. Рыжий конь стукнул копытом об пол и закосил глазом, будто почувствовал, кто им занимается.
Мы стоим, ждем и слышим голос комбрига: «Входите!» И Тюриков вошел. Идет, особенно не торопится, шпоры на ходу позвякивают.
Тут комбриг покинул станок и громовым голосом скомандовал:
– Взво-од, смирно!
Пробежал несколько шагов, остановился, четко приставил ногу и, взметнув к козырьку вытянутую ладонь, начал тем же громовым голосом:
– Товарищ дневальный за дежурного!..
Все. Закончить доклад командиру дивизии не удалось.
И знаете почему?
Потому что Тюриков вежливо сказал ему:
– Вольно, вольно, продолжайте.
Тут мы замерли. В тишине из глубины конюшни донеслось конское ржание.
Комбриг на мгновение закрыл глаза, молча повернулся и вышел.
Когда он шел через плац, мне показалось издали, что он шатается от смеха.
– Соображаете, что вы сделали? – строго спросил я Тюрикова.
И он смущенно ответил:
– Понимаете, мне было неудобно. Я еще только службу начал, молодой, необученный, и мне будет докладывать командир дивизии, комбриг!..
К концу дня о происшествии на конюшне знал уже весь полк.
Вот какая у нас смешная получилась история, – закончил я.
Еще в ходе рассказа я заметил, что все то и дело посматривали на генерала, они, конечно, догадались, что он и был тем самым комбригом.
– Вы, случайно, меня не помните, товарищ генерал? – спросил я. – Моя фамилия Калягин.
– Честно сказать, не помню. Сколько лет миновало. Впрочем, если не ошибаюсь, что-то вы, кажется, публиковали в дивизионной газете.
– Совершенно точно. А этого дневального Тюрикова помните?
Генерал ответил не сразу:
– Тюрикова помню.
– Незабываемый товарищ. Интересно, жив он?
– В прошлую пятницу был жив и здоров.
Меня прямо поразила эта осведомленность, а между тем генерал, адресуясь ко всем, кто меня слушал, продолжал:
– Евгений Иванович Тюриков – кадровый офицер, инженер-полковник, одаренный и вообще прекрасный человек. Прошу мне верить.
– Значит, вы с ним встречаетесь?
– Да, и довольно часто. Поскольку он мой зять.
– Что? Как… зять?
Генерал Платонов улыбнулся. Моя растерянность доставляла ему явное удовольствие.
– История, которую вы сейчас поведали, имела успех. Особенно веселилась моя дочь Наташа, которая впоследствии вышла замуж за Женю Тюрикова и теперь носит его фамилию, как и мои внуки Миша и Павлик – Михаил Евгеньевич и Павел Евгеньевич Тюриковы.
Неожиданное продолжение рассказанной мной истории вызвало в гостиной большое оживление. Вошел директор Дома культуры.
– Товарищи ветераны! Зал уж полон. Просим!..
По пути на сцену в президиум торжественной встречи генерал коснулся моего плеча:
– Правильно сказано, что жизнь богаче любой выдумки. Согласны, товарищ Калягин?
Я безмолвно развел руками.
А генерал Платонов лукаво подмигнул:
– Вольно, вольно, продолжайте!..
1979
