355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аркадий Адамов » Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) » Текст книги (страница 157)
Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 мая 2021, 08:33

Текст книги "Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"


Автор книги: Аркадий Адамов


Соавторы: Эдуард Хруцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 205 страниц)

Полесов и Белов
(продолжение)

 Когда стемнело и читать стало невозможно, Степан отложил журнал:

– Ты не спишь, Сережа?

– Что вы, Степан Андреевич!

– Ну молодец. – Полесов встал, хрустко потянулся. – До чего же жрать охота. Ты как?

– То же самое.

– Надо воды попить и покурить сразу. Очень рекомендую, отбивает аппетит начисто.

– Как вы думаете, Степан Андреевич, придет сегодня кто-нибудь?

– Вряд ли. Мы здесь так, для порядку сидим. Теперь дураков нет, чтобы после мокрого дела сами в засаду приходили.

– Так чего же мы, собственно, ждем?

– У моря погодя или, вернее, дорогой Сергей Ильич, вдруг в сеть, расставленную для щуки, заплывет ершик. Маленький, но умный, кое-что знающий. Совсем стемнело. Ты, Белов, сиди здесь, а я в комнату пойду. Вдруг в окно кто заглянет.

Сергей сел в кресло. В темноте медленно-медленно поплыло время.

Данилов

К пяти утра, когда начался солнечный день, Данилов закончил дела. Вернувшись из горкома, он упросил Серебровского помочь ему допросить хозяйку Шантреля, и Сережа, как всегда, не подвел. Старуха «развалилась» через полчаса.

– Возраст, – потом говорил Серебровский, – я, Ванечка, у нее был лебединой песней.

Правда, особенно важного от допроса Спиридоновой Данилов и не ждал, но тем не менее выяснилась одна любопытная деталь. Шантреля привел к старухе Володя Гомельский, известный фармазонщик и золотишник. Привел он его в июле сорок первого, а откуда приехал Шантрель, давали разъяснения следующие строчки протокола:

«Я, конечно, как женщина честная, в чужие дела не лезла, но случайно услышала (читай, подслушала под дверью), что Володя Гомельский называл моего постояльца земелей, и они вспоминали общих знакомых и родителей Володи». Теперь кое-что было. Во-первых, нужно разыскать Гомельского, во-вторых, узнать, откуда он родом.

Но все это пришлось отложить, так как начальника отделения, занимающегося мошенничеством, на месте не было, видимо, носился по городу, разыскивая свою беспокойную клиентуру.

Данилов позвонил в район и приказал снять засаду на Палихе. Она ничего не дала, а главное, особой пользы он от нее и не видел. Оставил ребят в надежде, может, кто-нибудь придет за продуктами.

– Вы за этим домиком смотрите в оба. Поставь ребят, пусть глядят. Должен же кто-то прийти. Обязательно должен, – сказал он начальнику розыска райотдела. И, выслушав его длинную тираду, что людей не хватает, и уж лучше пускай его пошлют на фронт, и что у него на территории зависают кражи, твердо сказал: – Это приказ начальника горуправления, и наше дело выполнять.

Повесив трубку, Данилов запер кабинет и вышел на улицу. От табака и таблетки кофеина гудело в голове.

«Вот же какая гадость! – подумал Иван Александрович. – Все-таки эти лекарства – отрава. Башка гудит, а спать хочется сильнее».

Он только подошел к остановке, как подъехал двадцать третий трамвай. В вагоне было пусто, старичок-кондуктор читал газету. Данилов сел у окна и задремал. На остановках он открывал глаза, невидище глядел на знакомые улицы и снова погружался в звенящее полузабытье. Кондуктор, видимо, пожалев его, начал тоненьким дискантом объявлять остановки.

На улице 1905 года Иван Александрович сошел. До дома было рукой подать, но идти стало трудно, ноги налились свинцом и не слушались. Но все же он поднялся на третий этаж и открыл дверь квартиры.

Старясь не шуметь, стащил в прихожей сапоги и расстегнул портупею. Так, с ремнем в руках, вошел на кухню и увидел Наташу. Она стояла у плиты и улыбалась.

– Ну что, Данилов, – она засмеялась и дотронулась пальцем до кончика носа. Такая уж у нее была странная привычка. – Что, Данилов, наконец ты и обо мне вспомнил?

Она шагнула к нему, и он обнял жену, еще теплую от сна, и, как всегда, удивился, почему волосы у нее пахнут травой.

Когда он проснулся, в комнате царил полумрак от задернутых штор. Данилов взял с тумбочки часы. Стрелки показывали три.

Он сразу же позвонил в отдел. Трубку снял Муравьев.

– Ну что, альтруисты, как дела?

– Дела у прокурора, Иван Александрович, – голос у Игоря был невеселый, – он, кстати, вас с двух часов дожидается.

– Кто он? – не понял Данилов.

– Помпрокурора, – пояснил Игорь, – всю душу из меня вынул, о диабете рассказывает.

– Ты послушай, тебе полезно, – засмеялся в трубку Данилов, – пришли машину, я еду.

Он быстро побрился, принял холодный душ – горячей воды, естественно, не было, – больно вытерся жестким полотенцем. Тело приятно горело; шлепая босыми ногами по нагретому солнцем полу, прошел в комнату, надел все чистое. У стола на спинке стула висели вычищенные и выглаженные гимнастерка и галифе, на скатерти лежала записка:

«Картошка в духовке. Поешь обязательно. Целую. Наташа».

Иван Александрович оделся и почувствовал зверский аппетит. Он еще не успел справиться с картошкой, как внизу условно загудела машина, два коротких и длинный. Данилов запер дверь и спустился во двор. За рулем сидел недовольный Быков. Всю дорогу до управления он жаловался начальнику на «затир» в гараже, на отсутствие запчастей, на плохой бензин, на... Тема эта была бесконечной. Шофер все бубнил и бубнил, не давая Данилову сосредоточиться, наконец у поворота на улицу Горького Иван Александрович не выдержал:

– Ты помолчал бы, Быков, а то голова от твоих колец и поршней пухнуть начинает.

Шофер замолчал. Видимо, обиделся. Когда подъехали к управлению, Данилов, выходя, сказал:

– Завтра поговорю с кем надо. Выдадут тебе запчасти.

На календаре было записано: позвонить Муштакову, начальнику отделения по борьбе с мошенничеством. Данилов решил не звонить, а зайти, благо кабинеты их на одном этаже.

Муштаков, как всегда в штатском, как всегда модный, сидел за аккуратным, без единого пятнышка столом.

– Привет, – улыбнулся он, – привет героям сыска. Чего в наши Палестины, никак, сняли тебя, Ваня, и бросили на новый ответственный участок?

– Нет, Леня, пока не сняли. Но кто знает, все может быть, особенно если ты мне не поможешь.

– Господи, Ванечка, – Муштаков поднял руки. Манжета рубашки поехала вниз, обнажая запястье с золотыми именными часами.

«Пижон, – мысленно усмехнулся Данилов, – неисправимый пижон».

– Леня, у тебя память, говорят, хорошая.

– Пока не жалуюсь.

– Володю Гомельского помнишь?

– Ну как же, – Муштаков даже прищурил глаза от удовольствия. – Самый яркий из моих клиентов. Образование, начитанность, умение одеться, – ум все при нем.

– Ленечка, он у меня по одному делу проходит.

– Повезло тебе. А у меня он не вагончиком, он паровозиком идет.

– А где он?

– Я думаю, Ванечка, твои орденоносцы его уже повязали.

– В том-то и дело, что нет.

– Вот слушай, – Муштаков достал из стола бумагу. – Этот «цветок душистых прерий» залепил два «разгона» с какими-то орлами.

– Он же вроде самочинными обысками не занимался.

– Это, Ваня, как говорят наши враги, плюсквамперфект, что значит давно прошедшее. Залепил он два «разгона» и карточками продовольственными фальшивыми, конечно, промышляет.

– Что они изымали при обысках?

– Камни, золото.

– У кого?

– Тоже у сволочей. У тех, кто в прошлом году на людском горе наживались.

Данилов вкратце изложил Муштакову суть дела. Леонид слушал внимательно, что-то помечая карандашом на листке бумаги. Когда Иван Александрович замолчал, Муштаков, подумав немного, сказал:

– Все дело в том, что Володя Гомельский родом из Харькова, так что и Шантрель твой оттуда же. Сам понимаешь, что справки навести почти невозможно. Но все-таки надо попробовать, запроси наркомат, вдруг здесь их архивы или кто из ребят эвакуировался, вполне реальное дело, как ты считаешь? Там замечательный парень начальник угрозыска, Боря Пономарев, я у него в гостях был, он своих клиентов наизусть знает.

– Я человек невезучий, – Данилов встал.

– Кстати, Ваня, – Муштаков подошел к Данилову, – ты мне фотографии убитых дай. Я их своим «лишенцам» покажу, чем черт не шутит, может быть, опознают они их.

– А зачем тебе фотографии? Твои «лишенцы» где?

– Один на Таганке, а другой у нас во внутренней тюрьме.

– Ты им, так сказать, «живую натуру» покажи, я к тебе Полесова пришлю, он и проведет опознание.

На том они и разошлись. Придя к себе, Иван Александрович отдал необходимые распоряжения Степану, и сам стал составлять письмо в наркомат по делу Шантреля.

Муравьев

С утра Игорь изучал личное дело Шантреля Григория Яковлевича 1900 года рождения. С фотографии, приклеенной в левом верхнем углу анкеты, глядел на Игоря большелобый человек с тонкими губами и крепким носом. По составленному словесному портрету Муравьев знал, что волосы у Шантреля рыжеватые, вьющиеся, сзади круглая плешь, что роста он 176 сантиметров, лицо белое, без особых примет, телосложение упитанное. В день убийства Ивановского Шантрель находился на работе все время. Сменился он только в восемь часов утра. Из дома, по словам Спиридоновой, не выходил. Видимо, она просто не заметила, как Григорий Яковлевич преспокойно вылез в окно.

В анкете и биографии изложен весь его жизненный путь. Что и говорить, анкета у него прекрасная. Удивляло другое. В личном деле Шантреля записана благодарность Союзювелирторга за доставку ценного груза. Когда Игорь посмотрел реестр привезенных ценностей, он своим глазам не поверил. Мимо таких денег не должен был пройти ни один уголовник. Впрочем, возможно, инкассатор минского Ювелирторга Шантрель стал преступником позже. Кто знает. Пока Игорь читал личное дело разыскиваемого. Судя по нему, Григорий Яковлевич был человек передовой.

Правда, оставалось одно обстоятельство. Хотя все, кто сталкивался с Шантрелем по работе, говорили, что человек он замкнутый, малоразговорчивый, однако стрелок охраны Казакова рассказывала, что видела Шантреля несколько раз с молодой художницей Валей Поповой и что Григорий Яковлевич с ней подолгу разговаривал. Это уже было кое-что. С такими данными можно идти к Данилову. Но прежде Игорь решил кое-куда позвонить.

Начальника отделения Муравьев застал за странным занятием. Данилов чинил настольную лампу. На столе хаотически перемешались проволочки, винтики, гайки.

– Ты чего? – буркнул он, не поднимая головы.

– Вот, Иван Александрович, – Игорь положил на стол бланк протокола допроса. – Я тут красным карандашом отчеркнул.

– Так, – начальник еще раз пробежал глазами по протоколу, – любопытно. Я тебя понял. Адрес установлен?

– Да, Иван Александрович, Скатертный, два, квартира сорок один. Есть телефон, живет с матерью, муж на фронте, детей нет. В райотделе никакими сведениями о ней не располагают.

– Ну как думаешь действовать?

– Хочу сейчас поехать к ней домой.

– А откуда ты знаешь, что Попова дома?

– Звонил.

– Как представился?

– Другом Григория Яковлевича.

– Что она?

– Сказала: мол, что этому трепачу от меня надо?

– Да, на устойчивые отношения это мало похоже. Как ты считаешь?

– Думаю, что да. Но вдруг, Иван Александрович, она даст нам хоть какую-нибудь связь Шантреля? Хоть самую маленькую.

– В нашем положении ничем не стоит пренебрегать. Ничем. Валяй. Только смотри. Возьми людей из дежурной группы. Мало ли что.

– Хорошо. Я лучше Белова возьму.

Придя к себе в комнату, Игорь многозначительно поглядел на Сергея, аккуратно пишущего какую-то бумагу.

– Сережа, хочешь со мной съездить?

– Куда, Игорь?

– Есть дело, в цвет вышли, – прошептал Муравьев.

Он специально употреблял блатные слова, зная по себе, как они действуют на новичков.

– Кого наколол? – серьезно спросил Белов.

– Маруху этого золотишника. Сейчас поедем повяжем ее и начнем колоть. Ну, едешь?

– Конечно.

На ходу Игорь выпросил у дежурного автобус, разъяснив ему, что они сдут брать важного фигуранта по делу об убийстве в Грохольском переулке. Дежурный помялся, но дал. Дело было свежим, и все управление только о нем и говорило.

Когда в Скатертном Игорь отпустил машину, Сергей понял, что его разыграли.

– Ну зачем же так? – сказал он с обидой. – Я бы все равно поехал.

– Ты не сердись, старик, – Муравьев внимательно разглядывал дом два. – Я действительно не знаю, что у нес в квартире творится, может быть, там спокойно сидит наш друг Шантрель и пьет кофе. Так что одному, понимаешь, ехать никак нельзя. Ну, пошли.

Лифт не работал, и они поднимались пешком. Дом был старинный, из тех наемных домов, в которых любила раньше селиться интеллигенция и профессура. Почти на каждой площадке обязательно попадалась дверь с медной табличкой, на ней старинной вязью, с буквой ять была написана фамилия жильца.

– Эх, найти бы такую дверь с надписью «Г. Я. Шантрель», – вздохнул Муравьев, – вот тогда...

Что тогда, он так и не договорил, они подошли к сорок первой квартире. Игорь поправил фуражку, расстегнул кобуру и переложил пистолет в карман галифе.

– Ты свой наган тоже в карман сунь. Мало ли что. Да кобуру застегни вот так. Помни, Сережа, – голос Игоря стал строгим, – чуть что... В общем, хорошо стреляет тот, кто стреляет первым.

– Ясно, – отпарировал Белов, – я Козачинского читал.

– Приятно иметь дело с интеллигентным человеком. – Игорь нажал кнопку звонка.

Дверь открылась сразу, будто их давно ждали. В проеме стояла женщина лет двадцати восьми в синем легком платье, облегающем фигуру.

«Вполне», – подумал Игорь и поднес руку к козырьку.

– Нам нужна гражданка Попова Валентина Сергеевна.

– Это я, как вы правильно заметили, гражданка Попова В. С.

– Вы разрешите к вам зайти? – Игорь приветливо улыбнулся.

– Пожалуйста. Судя по голосу, это вы звонили мне час назад? – спросила Попова с насмешкой.

– У вас уникальная память на голоса, – Муравьев улыбнулся еще шире, а глаза уже обшаривали прихожую, фиксируя каждую мелочь, считая двери, выходящие в коридор, впитывая в себя шкаф, столик с телефоном, мутную от полумрака поверхность зеркала, стулья.

– Проходите, – хозяйка рукой указала на полуоткрытую дверь в глубине прихожей. – Я одна.

– Если вы не возражаете, то я своего товарища здесь оставлю. У меня к вам, Валентина Сергеевна, дело деликатное.

– Ах так. А я действительно подумала, что вы из милиции, товарищ майор.

Игорь никогда не был в столь высоком звании. Он именовался оперуполномоченный МУРа и как работник центрального аппарата носил две шпалы в милицейских петлицах. То есть то же самое, что и майор РККА.

Но Муравьев никогда не разубеждал людей. Ему нравилось, когда его называли воинским званием.

Они вошли в комнату, и Игорь, продолжая начатую игру, улыбаясь самой обворожительной из всех своих улыбок, спросил:

– А вы когда видели Григория Яковлевича?

– Вот что, дорогой товарищ, покажите-ка документы.

Игры не получилось. Муравьев вздохнул и достал удостоверение. Попова прочитала его внимательно, опустилась на диван, показала рукой на кресло, приглашая гостя сесть.

– Непонятно, – в ее голосе Игорь уловил нотки раздражения, – совсем непонятно, такая серьезная организация и глупые мальчишеские шутки. Как понимать прикажете?

– Действительно, нехорошо, получилось, – сознался Игорь, – но я думаю, Валентина Сергеевна, вы меня поймете. Нам очень нужно знать, где сейчас Шантрель.

Говоря так откровенно, Игорь очень рисковал. Он просто не должен был так себя вести. Если Попова связана с Шантрелем, то все. Она немедленно бы поняла, что в угрозыске ничего не знают, и попыталась бы еще больше запутать следы. Но почему-то Игорь поверил ей. Поверил этой комнате, обставленной просто, но со вкусом, поверил веселым натюрмортам, а главное – поверил большой фотографии лейтенанта на стене. Он смотрел с нее, серьезно сдвинув густые брови, словно взглядом этим полностью отрицал, что в его доме может произойти что-то нечестное и гадкое.

– Я видела Шантреля неделю назад, ну дней пять. Я точно не помню. – Хозяйка удобнее устроилась на диване. – Он у меня вызвал странное чувство...

– Какое?

– Брезгливости и жалости одновременно. Он какой-то неестественный, ну как персонаж «Синей птицы»...

«Странные ассоциации», – мысленно усмехнулся Игорь.

– Деланный он был, как кукла тряпичная. Мне говорили, что у него горе, семья пропала без вести, а я этому не верила. У него глаза масленые, всегда противные очень. Я к нему подошла и спрашиваю, вы, мол, на Минском комбинате не знали мою подругу художницу Шкляревскую Стасю? Он говорит: конечно, знал. Я начала с ним о Минске говорить, я там работала, а он ни одной улицы не знает. Потом все за виски хватался. Мол, извините, контузия, помню плохо.

– Это очень интересно, то, что вы о Минске рассказываете. – Игорь весь подался вперед. – Ну а еще что-нибудь?

– А он действительно оказался сволочью?

– Вроде бы. Кончим следствие, точно скажу.

– Буду ждать. Вы скажите, в чем его подозревают, или это нельзя говорить?

– Вам, я думаю, можно. В грязных махинациях с ценностями и продовольствием.

– Очень похоже. Очень. Он мне несколько раз продукты предлагал. Говорил, что ему их родственники привозят. А один раз в компанию взял. В апреле. Пойдемте, говорит, Пасху праздновать.

– А куда звал, адрес, может быть, помните?

– Говорил, что к друзьям, где-то в районе Кировского метро.

– Да, не слишком точный адрес.

– Знала бы, спросила.

– Я понимаю.

– А вы, кстати, товарища вашего позовите, чего ему в коридоре-то. Я чай сейчас поставлю.

– В другой раз, Валентина Сергеевна. Как-нибудь потом обязательно. – Игорь встал, надел фуражку. – Ну, извините нас за беспокойство. Служба.

– Я понимаю. Жаль, что бестолковая я.

– Нет, вы нам с Минском помогли.

– Тогда очень рада.

На улице Белов спросил Игоря:

– Ну как?

– Глухо. Правда, кое-что есть интересное. Понимаешь, Шантрель приехал из Минска, жил там, работал, ценности из Ювелирторга привез, а города не знает. Как ты думаешь, что сон сей означает? Вот и я не знаю.

Они шли по Тверскому бульвару, шли и удивлялись, что он такой же точно, как и до войны. Так же на лавочках сидели старички с газетами, дети играли в траве, вязали что-то старушки.

– Я из университета домой по этому бульвару каждый день ходил, – внезапно прервал молчание Белов, – так здесь все так же было. Будто войны и в помине нет.

– Война-то есть, к сожалению. – Игорь посмотрел по сторонам. – Вон она, война, видишь?

Между деревьями, словно глубокий шрам, изгибалась траншея-щель, сверху прикрытая дерном. Чуть подальше – вторая. Да, война добралась и сюда, до этой тишины, запаха липы, ярких майских листьев. И облик ее был особенно отвратительным на фоне зелени и покоя.

Данилов

Когда-то давно он читал о том, что человеческая жизнь похожа на полосатый матрац. Узкие полосы – удача, широкие – неприятности. Прочтя эти строки – а был тогда Данилов совсем молодым шестнадцатилетним реалистом, – он наглядно представил мир, расчерченный по этому принципу. Потом, естественно, забыл о прочитанном но, работая в уголовном розыске, все чаще и чаще приходил к выводу, что не так уж не прав оказался тот самый литератор, написавший в журнале «Нива» за 1912 год уголовный роман «Золотая паутина».

И опять сбылись его предсказания. Начав дело Ивановского, они ступили на узкую полоску удачи. Совсем узкую, а за ней начиналось широкое черное пространство. Если первые два дня принесли его группе относительный успех, то вот уже почти месяц прошел, а они не сдвинулись ни на шаг.

Вспоминая всю цепь удачных совпадений, Иван Александрович еще раз приходил к выводу: чем сложнее дело, тем легче идет оно поначалу. Седьмого мая, что уж тут греха таить, он втайне надеялся раскрыть убийство не позже чем через неделю. И предпосылки все для этого были. Во-первых, показания Нестеровой о шофере-наводчике: только было собрались искать его, а он сам в милицию пришел. Потом уж Данилов проверил его показания, все совпало. Червяков оказался человеком честным, трусливым немного, но честным. Во-вторых, показания самого Червякова. С их помощью его ребята сразу вышли на Шантреля. И здесь, казалось, все идет как нельзя лучше: имитация кражи на комбинате, квартирная хозяйка – бывшая спекулянтка золотом. В-третьих, арестованные Муштаковым спекулянты опознали в одном из убитых человека, который приходил вместе с Володей Гомельским к ним с «обыском». Столько удачных совпадений – и сразу пустота. Дальше начиналась та самая широкая полоса неудач: за месяц дело не продвинулось ни на сантиметр.

– Что-то вы долго топчетесь на месте, орденоносная бригада, – сказал на очередном совещании начальник. – Мне это дело вот где, – он похлопал себя ладонью по шее, – вы, между прочим, по городу бегаете, воздухом дышите, а я перед начальством отдуваюсь. Молчишь?

А что Данилов мог ответить? Ничего. Совсем ничего.

После совещания начальник попросил его остаться, сел на диван, расстегнул крючки на воротнике гимнастерки.

– Ну, давай, Иван Александрович, вместе помозгуем над этим ребусом. Что же у нас есть?

– Немного.

– Это как смотреть. Есть Шантрель, есть приметы всех четырех, ну, двух можем списать. Какие размеры обмундирования похищены?

– Пятьдесят четвертый, третий, два пятьдесят вторых, четвертый и сорок восьмой, третий рост.

– А во что убитые одеты были?

– Пятьдесят четвертый, третий, пятьдесят второй, четвертый.

– Значит, остались двое: один ростом около 176, а второй – 161 – 165. Так?

– Так.

– Теперь, что дал ГУМ?

– Отпечатки принадлежат убитому, некоему Музыке Станиславу Казимировичу, проходившему по делу о вооруженном нападении на инкассатора в Брестской области.

– Новое наследие проклятого прошлого.

– Вроде того. Он к нам в картотеку попал после воссоединения западных областей. До этого, как указано в справке, промышлял контрабандой.

– Подарочек. Непонятно только, почему он там не остался. При немцах ему бы хорошая должность нашлась. Ты обрати внимание: Попова из промкомбината тоже говорит о Минске, и груз Шантрель оттуда доставил, а города не знает.

– Да, я уж думал об этом.

– Ну и чего надумал?

– Решил: пусть и Королев голову поломает.

– Передал ему данные?

– Официально письмо послал. Я к тому, что и Широков с Минском был связан.

– То-то и оно. Папиросы есть?

– Нет, кончились.

– Подожди, я у Осетрова возьму, у него в столе всегда лежат. Где он их только достает?

Начальник вышел и вернулся с черной пачкой, на которой золотыми буквами были написано: «Герцеговина флор».

– Смотри, чем разжился, – засмеялся он.

– Где он их берет? – завистливо поинтересовался Данилов. Он взял одну папиросу, понюхал ароматный табак.

– Тайна. Личная тайна Осетрова. Сам пытался узнать, не говорит. Но вернемся к нашим баранам. – Начальник глубоко затянулся, с силой выпустил струю дыма.

– Есть еще Гомельский.

– Между прочим, большая сволочь. Гастролер. Что о нем известно?

– Глухо. Как в воду канул. Его группа Муштакова ищет, город весь перевернули, пока ничего.

– Теперь Спиридонова, старушка божий одуванчик, наблюдение за ее квартирой ведется?

– Круглосуточно, но пока ничего интересного.

– Дай-ка мне акт баллистической экспертизы. Так... Понятно... Так... – Начальник внимательно прочитал заключение экспертов.

– Я уж распорядился. Если где-нибудь будет применен наган или ТТ, все данные к нам.

– Только по Москве?

– Нет, и по области тоже.

– Хорошо.

– Кроме того, есть еще Григорий Яковлевич Шантрель 1900 года рождения. Его и Гомельского фотографии и приметы отправлены на все контрольные пункты, всем отделениям. Ориентировки разосланы представителям госбезопасности и работникам особых отделов. Москву им покинуть практически невозможно.

Начальник погасил папиросу, встал, прошелся по кабинету.

– Ну, вроде ты все сделал.

– Более того, объявлен всесоюзный розыск, пусть и в тылу посмотрят.

– Вот что, Ваня, твое отделение, как работающее на самом тяжелом участке, решено укомлектовать полностью. Сколько у тебя не хватает людей?

– Семь человек с заместителем.

– Сегодня всех получишь.

– Откуда?

– Из тайных фондов. Замом к тебе идет Парамонов из Сокольнического РОМ.

– Николай?

– Он самый. Доволен?

– Очень.

– А оперативникам – из присланных нам раненых сержантов и командиров. И рядовых милиционеров выдвинем.

– Их же учить надо.

– А где я тебе академию возьму? В ГКО[11]11
  Государственный комитет обороны.


[Закрыть]
напишу, Сталину, верните, мол, нам людей, ушедших на фронт? Вот Парамонов их учить и будет. А ты со своими выделяешься в отдельную группу по ликвидации банды «ювелиров». Так операцию закодируем.

– А как же с рынками?

– Этим Парамонов займется. Ты сейчас все силы брось на ликвидацию этих бандюг. Помни, дело на контроле у замнаркома. Он мне вчера сам звонил.

– Ну, он мужик понимающий...

– Он замнаркома, помни это. Безусловно, обстановку понимает, поэтому и приказал для твоей группы выделить «эмку» из наркомовского резерва. Так что давай действуй. Я тебя дергать не буду, но сроку дам до первого сентября.

Данилов мысленно поблагодарил начальника. Три месяца при такой ситуации был действительно срок большой. Можно было работать не торопясь, без лишней спешки, которая обязательно влечет за собой неисправимые ошибки. А их много было за все время работы его, Данилова, в органах.

В тот день Иван Александрович принимал пополнение. В отделение направили четырех милиционеров из конвойного дивизиона и трех военных, по состоянию здоровья не годных к службе в действующей армии. Милиционеры люди оказались знающие, правда, опыта оперативной работы у них не было, но ничего, научатся. А вот с демобилизованными ему просто повезло. Удружил ему Серебровский. Он позвонил Данилову по телефону и сказал:

– За тобой бутылка.

– Это за что же?

– Благодарить будешь всю жизнь, Ваня. Ребят тебе отобрал лучших. Сержант Никитин, бывший оперативник из Тулы, младший лейтенант Ковалев, начальник паспортного стола из Львова, а Ганыкин, лейтенант, юридическую школу окончил и нотариусом работал в Ленинградской области. Одним словом, юрист.

Новость была приятная. Иван Александрович пошел к начальнику и договорился, что Никитина и Ковалева назначат оперуполномоченными, а остальных пока помощниками. Потом вместе с Парамоновым они быстро получили для всех хорошее диагональное обмундирование, устроили в общежитии недалеко от управления.

Утром следующего дня он вызвал Полесова, Муравьева и Белова.

– Вот, – сказал Данилов, – прочтите приказ. Всем ясно? Освобождаю вас от всех дел. Передадите их Парамонову. Новички заканчивать будут. Весь сегодняшний день ваш. Помогите новым сотрудникам. Завтра начнем работу. У меня все. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Зазвонил телефон.

– Данилов.

– Иван Александрович, к вам из госбезопасности товарищ поднялся, – предупредил дежурный.

Данилов еще трубки не успел положить, как в кабинет вошел Королев:

– У тебя совещание?

– Уже кончил. Идите, товарищи.

– Нет, ты их попроси задержаться. Как я понимаю, это и есть группа по работе над делом «ювелиров»?

– Да.

– Ну тогда мое сообщение будет всем небезынтересным. – Королев взял стул и сел к окну, чтобы видеть всех находящихся в комнате.

– Вот какое дело, товарищи. Показания Поповой очень заинтересовали нас, мы послали нашего сотрудника в оперативную партизанскую группу, действующую в районе Минска. В ее составе находилось несколько работников белорусского Ювелирторга. Наш сотрудник предъявил для опознания фотокарточку Шантреля, ту самую, из его личного дела. Никто его не узнал. Это не Шантрель. Что нам удалось еще установить, – Королев достал из планшета блокнот, – старший инкассатор Григорий Яковлевич Шантрель на машине-полуторке с охраной выехал из Минска буквально за несколько часов до того, как в город вошли передовые немецкие части.

– Видимо, выехать выехал, – сказал Муравьев, – а в Москву доехал другой.

– Игорь! – Данилов строго поглядел на него.

– Ничего, ничего, – Королев полистал блокнот. – Дальше нами установлено, что дорога на восток в это время была, правда ненадолго, блокирована фашистскими диверсантами. Так что выводы делайте сами.

– А вы что предполагаете? – спросил Полесов.

– Я думаю так, Степан Андреевич, машину с ценностями немцы перехватили, охрану уничтожили, а потом подставили своих, они и довезли золотишко в Москву. Комбинация почти беспроигрышная: человеку, спасшему большие ценности, поверят, да и документы у них были в полном порядке, переставить карточки для специалиста – дело плевое.

– Я так предполагаю, – подумав, проговорил Данилов, – что если они пожертвовали ценностями, то неспроста посылали к нам этого человека.

– Насчет золота, – Королев зло усмехнулся, – они спокойны были. Считали, что захватят Москву с налету, так что ценности никуда не денутся, а вот чего они человека посылали, над этим подумать надо. – Он показал глазами на оперативников.

Данилов понял.

– Вы свободны, действуйте.

Когда они вышли, Королев, навалясь грудью на стол Данилова, тихо сказал:

– Опять, видно, Иван Александрович, вторглись вы в нашу сферу. Я с Сергеевым говорил об этом, он не возражает против совместной работы. Давай договоримся: берешь человека, если что интересное – сразу к нам.

– Боишься, Виктор Кузьмич, что я государственную тайну разглашу? Так выходит?

– Нет, совсем не так. Ни за тебя, ни за твоих ребят я не боюсь. Я другого боюсь.

– Чего?

– Знаешь, как Сергеев говорит, – Королев вплотную приблизил лицо, – меньше знаешь – дольше живешь.

– Это точно, к сожалению.

– Ну ладно, хватит об этом. Я тут материалы смотрел. В допросе Спиридоновой сказано, что этот аферист... как его?

– Гомельский.

– Правильно, Гомельский, и тот, кто выдает себя за Шантреля, земляки.

– Точно. По нашим предположениям, они оба из Харькова.

– Так вот какое дело, друг мой Данилов. – Королев встал, прошелся по кабинету. – Есть одна комбинация, пока я еще не уточнил ничего, но через два часа полная ясность будет. Приезжай в наркомат к шестнадцати, – капитан поглядел на часы, – нет, лучше к восемнадцати. Лады?

– Лады.

– Ну тогда я не прощаюсь.

Данилов вышел из управления в семнадцать тридцать. Машину вызывать не стал: от Петровки до площади Дзержинского, где помещался наркомат, было двадцать минут хода. Погода испортилась, начал накрапывать мелкий дождик. Данилов ускорил шаг, через проходной двор вышел на Неглинную и там быстренько на Кузнецкий мост.

В ГУМ Данилов заходить не стал, опасаясь, как бы от него не потребовали срочно написать какую-нибудь справку, до которой работники наркомата были весьма охочи. Он позвонил Королеву прямо из бюро пропусков.

– Пришел, – обрадовался капитан, – а я тут кое с кем договорился. Ты жди, я сейчас.

Через несколько минут он спустился и повел Данилова подземным переходом в другое здание. Иван Александрович здесь был впервые, поэтому разглядывал все с любопытством.

– Что, любуешься нашим «метро»? – усмехнулся Королев.

– Солидно сработано.

– Фирма. Это тебе не уголовный розыск.

– Уж это точно.

– Мало почтения в голосе слышу, товарищ Данилов, – Королев засмеялся и показал на дверь: – Нам сюда.

Потом лифт поднял их на четвертый этаж, и они шли длинным коридором мимо одинаковых дверей с круглыми цифровыми табличками.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю