355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аркадий Адамов » Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) » Текст книги (страница 108)
Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 мая 2021, 08:33

Текст книги "Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"


Автор книги: Аркадий Адамов


Соавторы: Эдуард Хруцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 205 страниц)

Но тут произошло нечто вовсе непредвиденное.

Впрочем, вначале все шло, как и следовало ожидать.

Через час после прихода из дома вышел Бобриков. Выглядел он до крайней степени обозленным и испуганным. Он поспешно уселся в свою машину и досадливо, с силой, хлопнул дверцей.

А спустя еще часа два из подъезда появился и упомянутый пожилой человек. Оглядевшись по сторонам, он неспешно двинулся по тротуару, то и дело посматривая назад, на проезжую часть улицы, в тщетной, видимо, надежде поймать такси.

Так он добрался до шумной даже в этот поздний час Преображенской площади. Тут человек повел себя немного странно. Он постоял несколько минут возле закрытого уже газетного киоска, в стороне от стоянки такси, где в это время находились две или три свободных машины, потом неожиданно выскочил из-за киоска на край тротуара, махнул какой-то темной «Волге», та подъехала к нему и через минуту, пропустив отошедший в этот момент от остановки троллейбус, устремилась вниз, в сторону центра.

Через некоторое время машина подъехала к гостинице «Москва». И тут оказалось, что никакого пассажира в ней нет. Водитель служебной «Волги» клялся и божился, что никого подвозить и не собирался и гражданину на Преображенской площади он решительно отказал.

– А он очень просил? – поинтересовался один из оперативников.

– Просить-то просил, но… как сказать? – замялся водитель. – Короче, приказал, а не попросил, понимаешь. Нужен мне такой пассажир! То есть мне никакой не нужен, – спохватился он. – Запрещено, понимаешь. Что я, не знаю?

– Понятно, – усмехнулся оперативник, хотя на душе у него было ой как несладко: задание он со своими товарищами провалил.

Тем не менее он снова спросил:

– Что же он вам сказал?

– Не сказал, а приказал, понимаешь: «А ну, на Смоленскую площадь. Живо». Тут уж каждый, знаешь, его пошлет.

– Да-а, – задумчиво произнес оперативник. – Видно, садиться он к тебе не собирался. Надо было только подозвать.

– А тут троллейбус, – досадливо вставил другой.

– Его и ждал, – кивнул первый оперативник. – Ловко это он.

Совсем по-другому сложились дела у Виктора Усольцева. Своего неведомого тезку он установил легко и быстро, ибо адрес, полученный Лосевым в театре, оказался правильным. Да и самые первые сведения об этом непутевом парне Усольцев получил тоже быстро, ибо тот жил широко, открыто и даже шумно.

Бывший помощник администратора театра оказался Виктором Петровичем Коменковым, ныне работавшим в каком-то заводском клубе и руководившим там самодеятельностью. Это был пустой парень, пижон, весельчак, наделенный, видимо, лишь самыми первичными инстинктами, и дальше за ними шла, как говорят, уже неорганическая материя. Словом, парень был дремуч и распущен. Родители его жили в далеком Борске, а их Витя, с тяжким трудом и безмерным отвращением закончив школу или училище культработников, сумел «зацепиться» за Москву, женившись на легкомысленной дочке одного сурового генерала, который уже через три месяца выгнал незадачливого зятя вместе с дочкой, а еще через полгода опомнившаяся дочка поспешила развестись со своим шалопаем-мужем. Но из всех этих житейских передряг Виктор, однако, вынырнул с однокомнатной квартирой в одном из старых районов Москвы. Тут же он снова женился и опять развелся. Вторая жена, как и первая, обливаясь слезами, сбежала к родителям, а у Виктора осталась весьма милая обстановка. Тут уж пошла и вовсе бестолковая жизнь с бесчисленными попойками, гульбой, ссорами, романами, случайными знакомствами, непрерывными устройствами на работу, откуда Виктора регулярно и в кратчайшие сроки выгоняли, и мелкой спекуляцией. Местный участковый инспектор бывал у него чуть не ежедневно, то разбираясь во всяких скандалах, то проводя с Виктором душеспасительные беседы.

Получив все эти сведения, Усольцев решил, что с парнем церемониться и хитрить нечего и нужные данные он от него получит через полчаса. И потому на следующий день, часов в одиннадцать утра, когда все добрые люди уже давно трудились, Усольцев, зная особый режим работы Коменкова, позвонил к нему в квартиру.

Долгое время, однако, никто ему не открывал. Виктор позвонил еще раз, уже понастойчивей, потом подождал и начал звонить снова. Наконец за дверью послышалась какая-то возня и сердитый, полусонный голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, Коменков, – потребовал Виктор.

– А я спрашиваю, кто там? – еще сердитее повторил Коменков. – Я занят.

– Все равно откройте. Милиция.

– Врешь. Сергея Митрофановича голос я, слава богу, знаю.

– Вот теперь и мой узнаете. Открывайте, Коменков, а то я слесаря вызову.

– А по Конституции не имеете права врываться, – нахально заявил уже окончательно проснувшийся Коменков. – Постановление прокурора у тебя есть?

– Я тебе дам постановление! – разозлился Усольцев. – Открывай немедленно!

– Не открою. А запаса продовольствия у меня на три дня, учти. Так что любую осаду выдержу. Давай сюда Сергея Митрофановича, если ты из милиции.

Усольцев растерялся. Что же делать? Неужели и правда идти за участковым? Его же ребята в МУРе на смех поднимут. А главное, какой же после этого получится разговор с этим прохвостом?

– Ну, ладно, Витя, – примирительно сказал Усольцев, сделав над собой немалое усилие. – Пошумели и хватит. Давай, открывай. Я тебе удостоверение покажу.

В самом деле поговорить надо.

– Вот такой тон я признаю, – Коменков снисходительно усмехнулся за дверью. – Приходи через час, будет разговор.

– Но…

– Через час. Все.

И Виктор услышал удаляющиеся шаги.

Он вскипел от бессильной ярости. Но что было делать? Приходилось принимать условие. И Виктор зашагал вниз по лестнице. Интересно, как бы поступил на его месте, скажем, хваленый Лосев? Но так ничего и не придумав, он вышел из подъезда.

Целый час Усольцев болтался по соседним улицам, придумывая всяческие кары этому сволочному парню.

Отнестись с юмором к возникшей ситуации у него не хватало сил. Его бросало в жар от мысли, что кто-нибудь из ребят в его отделе узнает о позорной сцене на лестнице.

Впрочем, никто, конечно, этого не узнает, успокаивал себя Виктор, слава богу, свидетелей не было, а уж сам он, ясное дело, не проговорится. Ни в каком отчете указывать такие подробности не требуется. Важен итог визита, вот и все дела. Придя к такому заключению, он облегченно вздохнул.

Ровно через час Усольцев снова позвонил в знакомую уже дверь.

На этот раз она открылась мгновенно. На пороге стоял невысокий белобрысый парень с круглым улыбчивым лицом и голубыми глазами. На Коменкове были потертые «фирменные» джинсы и модная, ярко-желтая рубашка, расстегнутая и завязанная узлом на животе.

– Давай, давай, входи, – весело пригласил он. – И ты меня, брат, извини, открыть никак не мог. Дама была. Первый раз. Сам понимаешь.

Он подхватил пальто гостя, повесил на вешалку и сделал широкий жест в сторону комнаты.

– Заходи. Прошу.

Комната была кое-как прибрана.

– Что будем пить? – осведомился Коменков. – Виски, коньяк, водка?

– Боржом, – усмехнулся Виктор.

– Вас понял. При исполнении, значит?

Он держался весело, доброжелательно и непринужденно, словно и не было той ссоры час назад. Казалось, он уже просто забыл о ней.

Оба уселись возле низенького полированного столика и закурили. Коменков отодвинул в сторону вазу с цветами и усмехнулся.

– Видал? По два с полтиной цветок. Но отношения с женщинами требуют жертв, ничего не поделаешь. И чем красивее женщина, тем больше жертв. Закон природы. А у меня была… М-м-м… – он мечтательно замотал головой и, оборвав самого себя, сказал уже другим тоном. – Ладно. Ты чего пришел? Правда, из милиции?

В тоне его не было ни испуга, ни смущения, как рассчитывал Виктор, одно только любопытство.

– Из милиции, – солидно кивнул Усольцев. – Нужен мне, понимаешь, один человек. И ты его знаешь. Так что, помоги.

– Давай, давай, – оживился Коменков. – Я, брат, верный помощник милиции. Всегда готов, если что. Сергей Митрофанович ко мне, как к себе, приходит.

– Ну, наглец, – подумал Усольцев. Он и самому себе не мог признаться, как эта встреча его обескуражила

– Давай, давай, выкладывай, – поощряюще и дружески продолжал Коменков. – Я, знаешь, ясность люблю. Кто тебе нужен? – Но тут он вскочил со стула. – Слушай, давай все-таки выпьем, а? Ну, по маленькой. Ты учти, – он весело погрозил пальцем. – Комиссар Мегрэ тоже выпивал на работе. Это я лично читал. А как работал? Нам бы так работать!

«Нам бы», – поразился Усольцев столь откровенной наглости. Теперь он уже и вовсе не знал, как начать разговор. Может быть, выпить рюмку? Он же теперь не отстанет, и разговора не получится.

– Ну, наливай, – снисходительно согласился он.

Пока Коменков весело суетился по комнате, Виктор немного пришел в себя и кое-как освоился в непривычной обстановке.

Они чокнулись и выпили за дружбу, как объявил Коменков.

– Тебя как звать? – спросил он, ставя пустую рюмку на стол.

– Виктор.

– Ого! И меня! Мы с тобой братики, Витя, – с веселым воодушевлением объявил Коменков, обнимая Виктора за плечи. – Вот, здорово!

А Усольцев, обретя было почву под ногами, вдруг почувствовал, как она снова ускользает из-под него. Серьезный разговор решительно не получался.

– Я тебе все скажу, Витя! Я тебе по-братски все скажу! Ей-богу! – с энтузиазмом продолжал Коменков, пытаясь снова наполнить рюмки. – На старости лет братика приобрести, это же надо! Ну, давай еще…

– Погоди, – закрыл ладонью свою рюмку Усольцев. – Вот скажи, ты в театре на Таганке работал?

– Точно. Работал. Администратором.

– А Диму помнишь?

– Это какого Диму, откуда? – наморщил лоб Коменков и даже отставил в сторону бутылку.

– Ну, Дима… Такой… – Усольцев назвал знакомые приметы.

– А-а! Из «Березки»? Что, задымился? Ты, Витя, все можешь мне сказать, понял? Могила! Будь спокоен! Значит, задымился? Ай, ай, ай! Ах, утенок! Ах, котенок! Ах, поросенок! Выходит, добегался? Я ж говорил…

Коменков, казалось, совсем развеселился.

– Да с чего ты взял, что задымился? – сердито сказал Усольцев. – Мне с ним просто поговорить надо. У тебя телефон его есть?

– Что ты, родимый! Откуда у меня его телефон? Прибежит, убежит, и все дела. Ну, иной раз я его с девочкой познакомлю. Слушай! – оживленно воскликнул Коменков и подмигнул. – Хочешь, я тебя тоже, а? Это в миг! Это для меня…

– Брось. Ты лучше посоветуй, как мне Диму найти, – перебил его Усольцев. – Во, как нужно поговорить, ты не представляешь.

– Ей-богу, не знаю. Вот, клянусь! Ну, как другу, как брату, говорю, – Коменков прижал руку к груди. – Давай лучше выпьем. Лады? – и он снова схватился за бутылку, чуть ее при этом не опрокинув: с таким чувством произносил он свои клятвы.

– Ну, скажи хоть, кто еще его знает, – настаивал Усольцев, пытаясь закрыть свою рюмку. – Может, у них телефончик раздобуду.

– Понимаешь, Витя, – задушевно начал Коменков, словно собираясь рассказать длинную и грустную историю, но закончил кратко. – Мы с ним в одной компании не выпивали. Я ж тебе говорю: забежит, убежит. И концы.

– А ты у него в «Березке» бывал?

– Что ты! Только он ко мне. Девочек в театр водил. И все дела. А зачем он тебе?

– Разговор есть, – уклончиво ответил Усольцев, закуривая.

– Ох, Витя, не крути, – шутливо погрозил пальцем Коменков. – Я тебя, брат, насквозь вижу. Ты не комиссар Мегрэ, помни.

И Коменков, ловко наполнив рюмки, поднял свою.

– Давай, Витя, за твой успех, – с чувством произнес он. – Чтоб стать тебе генералом в милиции. Хочешь? Ты станешь, я тебе помогу.

И он выпил свою рюмку.

– Слушай, деловито сказал он. – Есть идея. Оставь мне свой телефончик и фамилию. Как этот Фигаро появится, я тебе звякну. Лады? Вместе хватать его будем.

– Да зачем мне его хватать, – досадливо поморщился Усольцев. – Я тебе уже сто раз сказал, мне только поговорить с ним надо. Запомни ты, наконец.

– Витя, не блефуй. Я твои карты все вижу, – хохотнул Коменков. – Ты не знаешь с кем дело имеешь. Сказал, помогу, значит, помогу. Все. И не трясись. Давай телефон.

Усольцеву ничего не оставалось, как продиктовать телефон и свою фамилию. При этом слабая надежда все же теплилась у него: вдруг да этот прохвост и в самом деле позвонит, вроде бы он его к себе расположил.

Записав телефон и фамилию своего нового знакомого, Коменков внушительно сказал:

– Но, Витя, учти. Если милиция теперь будет меня обижать, я к тебе. Так сказать, услуга за услугу. Договорились? Слушай! – его вдруг осенила новая мысль. – Ты мне удостоверение выхлопочи, а? Ну, там, помощник милиции, внештатный, словом. Витя, я прошу, – он прижал руки к груди. – Во, как надо. А?

– Ты сначала помоги, а потом удостоверение проси, – хмуро ответил Усольцев, все больше приходя к выводу, что толка от его визита никакого не получилось.

Да, разговор решительно не сложился, как надо. Этого парня не за что было зацепить, нечем было и серьезно припугнуть. Другого пути Усольцев не видел. Он пришел к этому стервецу с пустыми руками и с пустыми руками уходит.

– Ладно, Витя, – вздохнув, сказал он и с силой размял в пепельнице окурок. – Я, пожалуй, пойду. Толка от тебя пока что чуть.

– Что ты! – весело воскликнул Коменков. – Тебе, милочка, просто не хватает проницательности. Ко мне нужен только подход, понимаешь? Меня, Витек, надо заинтересовать. Вот, Димка… – он запнулся и неожиданно заключил. – Разошлись, как в море корабли. Год уже не видел. А тебя я полюбил, ей-богу! Ну, давай по последней, а? За дружбу, чтобы не ржавела. Я для тебя…

Он снова схватился за бутылку.

Усольцев уже не знал, как от него избавиться. И испытал неслыханное облегчение, оказавшись, наконец, на лестнице.

Стремительно скатившись по ней вниз, словно этот неуемный Коменков гнался за ним со своей бутылкой, Усольцев выскочил на улицу. Тут он, наконец, умерил шаг и направился к ближайшей станции метро.

По дороге он размышлял, что же все-таки сообщить Лосеву, вернее, как сообщить, чтобы не выглядеть в его глазах уж полным профаном и лопухом. А, впрочем, почему «профаном и лопухом»? В конце концов он вел себя в данных сложных обстоятельствах вполне правильно и не его вина, что этот тип ничего не знает про того Диму. А он, действительно, ничего не знает, это точно… почти. Такую возможность не отрицал и сам Лосев. Ну вот, он и оказался прав. Словом, надо так построить свое сообщение, чтобы все выглядело здорово и толково, как, собственно, почти и было на самом деле. Пусть Лосев убедится, как умело действовал он, Усольцев, в сложной обстановке. А чего же? Вреда от небольшого преувеличения не будет. И свидетелей нет, чтобы повернуть как-либо иначе его сообщение.

Впрочем, чем дальше, тем больше убеждал себя Усольцев, что никто другой бы не действовал иначе в той непростой и неожиданной обстановке, в которую он попал, – даже сам Лосев. И все больше ему казалось, что он вовсе не растерялся и вел себя вполне правильно.

Так он по приезде и доложил Лосеву. К сожалению, в комнате в этот момент присутствовал и Откаленко. Это портило Усольцеву настроение во время доклада, и почему-то он невольно отошел еще дальше от истинных обстоятельств.

Лосев слушал внимательно, не перебивая вопросами, а Откаленко, казалось, и вовсе не слушал, уткнувшись в какие-то бумаги.

Когда Усольцев кончил, Лосев спросил:

– Выходит, этот Коменков ничего про Диму не знает?

– Он его еле вспомнил. Когда-то тот выклянчил у него контрамарку на спектакль. И больше вообще не появлялся.

– А верить ему можно?

– Думаю, да. Пустой, конечно, парень. Но в данном случае скрывать ему было нечего. К тому же милиции боится, – зачем-то добавил Усольцев.

– Значит, разговор получился откровенный?

– Абсолютно. Я его, знаешь, как расположил.

– Так, так… – задумчиво произнес Лосев и неожиданно спросил. – Значит, два раза он был женат?

– Минимум, – подтвердил Усольцев. – А что такого?

– Да нет, ничего. А сколько раз его с работы вышибали?

Усольцев махнул рукой.

– Не сосчитать. А уж девок у него…

– М-да, – Лосев недоверчиво покачал головой. – И такой парень на полную откровенность с тобой пошел?

– Пошел, пошел, не сомневайся.

– Брешешь ты что-то, Усольцев, – неожиданно произнес Откаленко, не отрывая глаз от бумаги, которая лежала перед ним на столе.

– Что значит «брешешь»! – вскипел Усольцев. – Ты все-таки выбирай выражения.

– Вот я и выбрал.

– А я, между прочим, не тебе докладываю. Старший у меня Лосев, а не Откаленко.

– Скажи спасибо.

– Ну, хватит, – вмешался Виталий и, усмехнувшись, добавил. – Если Виктор и преувеличивает, то в частностях. Главное же ясно: до этого чертового Димы добраться нам так и не удалось.

В конце дня все снова собрались в кабинете Цветкова.

– Глядите, милые мои, что получается, – сказал Федор Кузьмич, по привычке крутя в руках очки. – Сколько же у нас выявлено людей, так или иначе, видимо, причастных к преступлению. Видимо, – с ударением повторил он, подняв палец, – пока это нам только оперативное чутье подсказывает, не более того.

– Ну, кое-какие факты все же есть, – живо заметил Лосев. – Информация – мать интуиции.

– Пожалуй, что есть, – согласился Цветков, – Вот и давайте разбираться. Начинай, Лосев.

– Слушаюсь. Первым идет всем известный Сева. Это Всеволод Борисович Глинский, вахтер, – Лосев сделал ударение на последнем слове. – Получает информацию о фондах и фондодержателях от женщин, работающих в бухгалтерии предприятий, где потом произошли хищения. Знакомится. Неотразимый красавец. Заводит романы. А одна из этих женщин, Вера, видела у него дома бланк доверенности, заполнен был не до конца. Так что, возможно, он и изготовил те фальшивые доверенности.

– Надо достать свободный образец почерка, – заметил Откаленко.

– Это не проблема, – кивнул Лосев и продолжал. – Теперь его связи. Первая – это некий Валерий. Им Откаленко занимается. Вторая – Нина из «Березки» Тут Златова работает. Еще есть какой-то Игорь, под Москвой живет. Тут совсем темно. Вот пока все по Глинскому.

– Та-ак, – кивнул Цветков и посмотрел на Откален ко. – Ну, что это за Валерий?

– Валерий Геннадиевич Бобриков, – ответил тот. – Директор овощного магазина. Тоже связан с Ниной из «Березки». Сидел в машине, которую около его магазина бросили. Там остался его окурок, «Герцеговина флор». Больше того, организовал переброску кислоты с машины на машину. Есть свидетели.

– Как бы он тоже не скрылся, – сказала Лена. – Как вчера этот Лев Константинович. Очень уж Бобриков, говорят, испуганный ушел от Нины.

– М-да. Тараканы, обычно, чуть что, разбегаются, – проворчал Цветков.

– Эх, прошляпили с этим Львом Константиновичем, – досадливо вздохнул Лосев и спросил у Лены. – Кто же он такой, неизвестно?

– Нет, – покачала головой Лена. – Пока нет. У Нины, видно, роман с ним. Бобриков ей сказал: «Твой драгоценный». И Липа подтверждает, что роман. А вот о Льве Константиновиче и она ничего не знает.

– Даже Липа не знает, – иронически протянул Лосев. – Представляете?

– Кажется, сама Нина о нем не все знает, – сказал Откаленко. – Я одну фразу ее засек. Там, в магазине у Бобрикова.

– Но этот самый Дима, которого мы ищем, по связям Бобрикова, видимо, проходит, – заключил Лосев. – Раз Бобриков в машине с ним сидел. И по связям Нины Дима проходит, так, ведь? – он посмотрел на Лену.

– Она его знает, – кивнула Лена.

– Ну, ну. Эту работу, милые мои, надо продолжать, – заключил Цветков. – Ищите новые подходы к объектам, новые способы, пути. Выдумка нужна. Смелость нужна. Людей надо понимать. Из этого и работа наша складывается. Из этого, – он погрозил кому-то очками. – А то думают, одна у нас стрельба да погони. Так и пишут, так и кино снимают. А на самом деле, если хотите знать, – Федора Кузьмича на минуту вдруг «повело», как выражался Лосев, это случалось с ним теперь чаще, чем раньше. – На самом деле, – продолжал Цветков, – стрельба да погоня чаще всего означают нашу ошибку, или когда ничего другого не придумали, или те оказались умнее нас. Я вот так полагаю.

– Однако иногда стрелять все же приходится, – самолюбиво заметил Лосев. – Какой ты ни умный. Все-таки не с учениками церковноприходской школы дело имеем.

– Какой, какой школы? – заинтересовался из своего угла Шухмин.

– Была такая при царе, – махнул рукой Лосев. – Тихие детки учились.

– Ну, хватит, – вмешался Цветков. – Вечно ты, Лосев, чего-нибудь придумаешь. Какие еще связи изучили?

– Вот Усольцев отыскал помощника администратора театра, у которого Дима контрамарки брал, – сказал Лосев.

И все посмотрели на Усольцева.

– Ну, давай, Усольцев, – кивнул Цветков. – Чего тебе там удалось?

– Не знает он того Диму, – через силу выдавил из себя Виктор, сам удивляясь охватившей его вдруг неуверенности.

– А контрамарку все-таки давал ему? – спросил Цветков.

– Один раз. Чуть не год назад.

– Гм… – хмыкнул Цветков Но Диму этого, выходит, все же запомнил?

– Не очень твердо…

– Что-то, Усольцев, ты сам не очень твердо говоришь. Разговор-то у вас получился?

– Самый задушевный, мне кажется, – иронически вставил Откаленко.

– Получился, – хмуро ответил Усольцев, проклиная себя за свою неуверенность.

– Ладно, – кивнул Цветков. – Ты, Лосев, разберись с этим делом. Чувствуется какая-то недоработка. А теперь послушаем коллегу, – он посмотрел на Албаняна. – Что-то он все молчит.

– Причем загадочно, – усмехнулся Лосев, – А это кое-что означает.

– Да, дорогой, означает, со скромной гордостью согласился Эдик. – Картина обрисовывается такая. Преступники явно москвичи, так?

– Ну, так, – согласился Лосев.

– А вот обе угнанные ими машины – из Рязанской области. Ту, первую, которая сейчас у нас, сегодня опознали представители одного автохозяйства оттуда.

– А насчет второй откуда ты знаешь? – спросил Откаленко.

Албанян хитро улыбнулся, сверкнув белками глаз.

– Представь себе, дорогой, догадываюсь.

– Это почему?

– Вот почему, – Эдик сразу стал серьезен. – Такая картина наблюдается. Почти на границе с Московской областью, но, однако же, обычно в соседней, чтобы нам на глаза не попадаться, расположились некие колхозные цехи. Это вообще-то разрешено, это законно, это полезно. Но! Производство в таком цехе должно быть налажено на отходах или, скажем, на сырье самого колхоза. Ясно? А там порой делают что угодно. Председатель смотрит сквозь пальцы: колхозу выгодно, цех большую прибыль дает. Пусть себе изготовляет, допустим, целлофановые пакеты даже или там косынки, леденцы, губную помаду…

– Постой, постой! А финансовые органы, а госконтроль! – воскликнул Лосев. – Они зачем?

– Вот, – удовлетворенно произнес Албанян и снова хитро улыбнулся. – Слова не мальчика, но мужа. Отвечаю. Организаторы таких цехов тоже не мальчики. Ловкость рук, дорогой, чтоб ты знал. И, конечно, неслыханный барыш.

– Ну, а почему у границы с Московской областью? – снова спросил Лосев.

– Потому что дельцы из Москвы. Им ездить на работу, – Эдик саркастически подчеркнул последнее слово, – далеко не охота. Так вот, мы установили, что некоторым из этих цехов требуется для их незаконной продукции лимонная кислота.

– Значит, надо вокруг этих цехов поработать, – сказал Лосев. – Осторожно, конечно.

– О! – поднял палец Эдик. – Верно говоришь. А для этого тебе нужна командировка. И, возможно, не на один день. Там люди серьезные.

И он посмотрел на Цветкова.

– Мне тот убийца нужен, – хмуро сказал Лосев. – В первую очередь он.

– Все тебе там будет, – пообещал Эдик. – Увидишь. Потому я тебе первую очередь и предоставляю. А уж потом мы покопаемся. Ты только на нужный след выйди.

– Если он там окажется, – Лосев вздохнул.

Теперь они оба посмотрели на Цветкова.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю