Текст книги "Стальное зеркало"
Автор книги: Анна Оуэн
Соавторы: Наталья Апраксина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 72 страниц)
– Да. Но второй раз им придется принести де Рубо ключи от города на блюде. Ни в каком другом случае им не поверят.
– Если они будут достаточно напуганы, так и сделают. А напугать их… не очень сложно. Поверьте мне.
В солнечном свете вино почему-то отливает в рыжину – стекло добавляет свой цвет.
– Я думаю, – в глазах у Корво тот же рыжий азартный блеск, что и во время рассказа о загадочном противнике, – что им можно помочь. Мои войска готовы. Если Делабарта проделал путь за пять суток, то и для меня это не составит труда. До Нарбона, конечно, чуть дольше – но недели хватит. Оттуда морем… через три недели город получит подкрепление.
Так я и знал. Вот так я и знал. Главное, ничего особенно безумного в этой затее нет. Я и сам прикидывал – сколько можно перебросить и откуда… и что можно успеть сделать до подхода толедского флота.
– Господин герцог, помните, я рассказывал вам про Арль? И про то, почему я незаслуженно оскорбил королевскую армию славного государства Толедо? – Помнит, конечно. – У вас сейчас – обратная ситуация. У вас будет под рукой окрошка из вольных компаний. И три четверти людей, нанятых вашим отцом, знают слово «дисциплина» только в том, что касается боя. А на мирных жителей смотрят в лучшем случае как на дойный скот. Что вы будете делать с ними в осажденном городе – на чужой для них территории? Каких врагов они наживут вам в первую неделю? И сколько у вас останется времени на противника?
Очень долгий взгляд. Пустой, рассеянный, словно ромейский выдумщик слушает кого-то еще, и невольно смотрит на гостя. Как на статую или картину. Обиделся все-таки? Неужели? Он же, кажется, умнее… что ж, вот и разберемся, каков на самом деле. Кондотьер нашелся… притащить в Марсель вольные роты – очень дурная затея. Бравая и глупая. Вполне осуществимая… но вреда будет много больше, чем пользы.
– Вы правы, герцог, – вдруг кивнул Корво. – Вы правы. А мне не следовало торопиться.
Понял. Обдумал, взвесил, сам все прикинул – и согласился. Очень хорошо. Можно не беспокоиться, что завтра я обнаружу пустой дом, а через месяц получу известие из Марселя. Это все-таки не «Соколенок» – другой счет, другие ставки.
– Вы можете сделать много больше, – подсказывает Клод. – Сейчас на нашей стороне даже Трибунал, которому обычно нет дела до подобного. Выступить не только можно, но и нужно. Немедля, на следующей же неделе. Уже сам подход армии к Марселю, даже к дальним рубежам, изменит обстановку в городе – да и дать бой я предпочитаю между Марселем и Арлем, а не в окрестностях Марселя. Не хочу в самый неподходящий момент получить удар в спину от флота Галлии. Де Кантабриа поддержит любую подобную инициативу. Его Величеству… нужно решиться, а от меня он ждет подвоха. Напомните про обещанный вам Тулон.
– Только что вы уговаривали меня не вмешиваться.
– Вам, исходя из ваших интересов, нечего там делать. Но если вы намерены остаться, – а вас ведь отсюда никакими уговорами не выгонишь, – я хочу извлечь из этого всю возможную пользу. Для себя.
– Герцог… – А этот тон у нас обозначает «простите неучтивого чужака, но сейчас я задам вам вопрос, за который здесь могли бы и убить вместо ответа». Ну-ну. Интересно, что на сей раз… – меня учили, что правитель… и военачальник должен завоевывать любовь подданных. Или хотя бы вызывать не только страх. Мне рассказали не обо всех выгодных стратегиях?
Удержаться невозможно. Обидится – значит, обидится.
– Простите, но вы меня очень насмешили… Выбор стратегии, герцог, диктуется в значительной мере тем, что можно применить в данных условиях. И тем, на что способны вы. Мне в свое время нужно было сначала подчинить себе чужую армию – а потом создать силу, способную свергнуть законного монарха, не вызвав у этого монарха – и у окружающих – ни опасений, ни подозрений. В числе прочего это значило – продолжая пользоваться его милостями. Да и сейчас одна из тех вещей, что стоят между мной и смертью – то, что меня очень не любит… большая часть людей, которой не приходилось мне подчиняться или от меня зависеть. У этих – другое мнение, но их не замечают. А нелюбовь… в глазах нынешнего монарха превращает меня из смертельной угрозы в раздражающее неудобство. Которое он большую часть времени согласен терпеть ради пользы дела. Это синица в руках. В погоне за журавлем я сломал бы себе шею, не дожив до двадцати пяти.
У хозяина весьма озадаченный вид – я бы заподозрил, что даже спросонья он обычно… менее рассеян. Но совершенно не обиженный. Скорее уж, изумленный. Удивительный человек. Ни малейшей заносчивости, ни даже обидчивости… сравнительно – а вот достоинства на пятерых. Столько, что даже назидательная нотация от него не отнимет.
– Мы опять не поняли друг друга, – качает головой. Как-то… разочарованно. – Простите, мне не следовало задавать подобный вопрос.
– Да отчего же – у вас совершенно иная ситуация. И, простите, таланты. Но учтите, что бояться вас будут… за пределами разумного.
Хозяин уже наизусть знакомым движением склоняет голову, щурится. Вопрос… не звучит. Остается в глазах, на губах, но не звучит вслух. И расстояние вдруг кажется много большим. Больше, чем в первый визит.
– Вы хотели узнать что-то другое? Что?
Очень длинная пауза. Взгляд в сторону, а выражение лица – любезное до оскомины. Что вдруг случилось? Осознал, что ему прочитали нотацию? Герцог Ангулемский успевает увериться, что ответа и вовсе не будет, но потом Корво все-таки соизволяет открыть рот:
– Я хотел узнать – числите ли вы и меня в партии короля?
– Ах, это… нет, – вот, оказывается, как все просто. Его смутило это «для себя». – Это всего лишь дурная привычка. Я разговаривал больше с собой, чем с вами.
– Я… увидел последовательность там, где ее не было. Простите мою невнимательность. – Снег, засыпавший комнату и осевший на цветном стекле, иней, выступивший на зеркалах, тают так же быстро, как и появляются.
– Ну что вы… Существа дела это, впрочем, увы, не меняет. После этого злосчастного совета Его Величество будет смотреть на вас как на мой рупор. Не удивлюсь, если он решит, что мы обманывали его с самого начала, – герцог Ангулемский улыбается. – Однако, он обязан к вам прислушиваться, и он будет к вам прислушиваться.
– Надеюсь, что вы правы. Я хочу, чтобы Марсель был освобожден. Если это вдруг перестало совпадать с планами Его Величества, пусть сообщит об этом… в конце концов, от Марселя до Тулона довольно близко.
– К сожалению, морем из Генуи туда тоже очень близко.
– Не только из Генуи… – вполне серьезно говорит хозяин.
Самое смешное, что он прав. На побережье Лигурийского моря можно было бы сыграть и в кости, и в шахматы, и в запрещенные Церковью карты – да во что угодно. Государства, города, и города, желающие быть государствами… quantum satis. Нет, пожалуй, избыток. Но если это не очередная шутка, то очень скоро мы встретимся в поле лицом к лицу. Быстрее, чем я думал.
– Вы так стремитесь покончить с моими уроками?
– Нет, герцог. Только с необходимостью делать вид, что у меня нет и не может быть тех, кто от меня зависит.
В соседней комнате что-то падает, с грохотом. Может быть, ваза или статуя, которых тут в избытке. Может быть, толедский телохранитель. Что ж, если он не знал, кому служит – сам виноват.
– Я ценю ваши намерения, – смеется герцог Ангулемский, – Но эту часть… записок о галльской войне я прочел еще в тот день в королевской приемной. Вашему досточтимому отцу следовало дать вам другое имя.
Корво улыбается, искренне… потом тоже смеется. Достаточно громко. Очень непривычное зрелище.
– Мигель, ты не находишь, что это был слишком шумный намек?
Капитан склоняет голову. Намека не было, были искреннее удивление и наконец-то выломавшаяся ножка табурета. Докачался, как его многократно и предупреждали все подряд. В совершенно негодный и неподходящий момент. За такое гонят в шею. Все, пора покончить с дурной привычкой, благо, глас свыше прозвучал – яснее некуда.
Но что равновесие потерял от удивления – это правда…
– Мой герцог, прошу меня простить. Но… падать со стула с намеком я еще не научился.
– Боюсь, что это умение тебе и не пригодилось бы. Вряд ли это сработает второй раз.
– Если я превысил меру вашего терпения, еще раз прошу меня простить.
– За что? Ты очень удачно дал понять, что я сильно превысил меру своей обычной откровенности.
Мигель поднимает глаза. Герцог совершенно не рассержен. До той степени, что впору полагать, что единственное, что его не устроило – именно громкость. Да, грохот вышел изрядный. Но только это. Не сам «намек», не предполагаемое вмешательство в беседу, не привлечение внимания гостя к тому, что его слышит кто-то из свиты хозяина. А произведенный шум. Совсем никуда не годится. Учитывая, с кем Его Светлость эту меру превысил, как и в каких обстоятельствах.
– Да, мой герцог. Вы не находите это опрометчивым?
– Падение… возможно, было излишним. Все остальное – нет. Возможно, я ошибаюсь. Я приму меры предосторожности. Но я не думаю, что они понадобятся.
– Позвольте, я выскажусь подробнее? – Красно-зеленый дракон высунул длиннющий синий язык и ехидно таращится с полки. Приснится такое ночью… подумаешь, что приятно отдыхаешь. Всего-то дракон – глаза стеклянные, язык синий. А тут…
– Конечно же, – Его Светлость чем-то очень доволен.
Он вообще всегда доволен после визитов господина герцога Ангулемского, и это Мигеля отчасти беспокоит. Разумеется, завести дружбу не только с представителями союзной королевской партии, но и с главой каледонской – дело полезное, но от разговоров Чезаре с Валуа-Ангулемом у капитана возникает смутное и тягостное ощущение, что время повернуло вспять. Оба говорят не как люди… а как неведомо кто. Так изъяснялся Чезаре в первую пару лет – вот только наследник престола понимает его куда лучше Мигеля. Привыкнут оба, как потом с остальными объясняться будут? Сотворил же Господь в непостижимой мудрости своей…
– Вы подряд говорите господину маршалу, что можете начать войну на побережье, в своих интересах. На поле, которое Аурелия считает своим. А потом говорите прямо, что у вас есть ценные для вас люди. Господин герцог – маршал Аурелии и наследник престола. Вы оставляете в Орлеане жену…
Белые лилии, любимые цветы госпожи герцогини, пахнут так, что голова кругом идет. Перебивают духи герцога Ангулемского. Право приносить госпоже Шарлотте по утрам лилии Мигель отвоевал у всех обитателей дома. А графиня де ла Валле любит жасмин… жасмина в садике за особняком хватает, и он еще не отцвел.
– Он все это уже знает, Мигель. Первое – с самого начала. Второе – с того момента, как я столкнулся с Его Величеством. Он знал, когда пришел ко мне в первый раз. Он знал, когда согласился на мою просьбу. Единственное, что я сегодня сделал – подтвердил это открыто.
Капитан задумывается, прикидывая, что может знать надменный аурелианский маршал. Если он проведет знак равенства между госпожой герцогиней и бывшей невестой, то ошибется весьма чувствительно. Да, весь двор уверен, что Его Светлость вступил в… спор с королем потому, что хотел защитить несчастных влюбленных от королевского гнева. Очень красивая история, очень. Они не слышали того майского «Он нарушил мое слово». Маршал тоже не слышал… а вот отношение, настоящее отношение Чезаре к своей герцогине – видел. Ему показали. Ни двору, ни свите, никому больше… а маршалу и принцу крови – показали. А потом вслух подтвердили – и не поправили на ошибке – готовность идти против кого угодно, любой ценой.
Кажется, Его Светлость очень хорошо выучил аурелианские уроки… герцога Ангулемского даже немного жаль. Учитывая, что тот порой слишком откровенен. Сообрази маршал, что одно из его сегодняшних признаний слышали двое – не исключено, что завтра кто-то из его свиты получит приказ отправить капитана де Кореллу на дно Луары. Что ж, пусть пробуют, посмотрим, какова его свита в деле…
– Вы думаете, он не увидит ловушки?
Его Светлость улыбается.
– Не увидит. И если я был прав, и если ошибался. Потому что это не ловушка. Во-первых, Шарлотта здесь и правда в большей безопасности. Никто не рискнет трогать любимую младшую сестру королевы… Никто. Даже Его Величество. Открыто тронуть, я хочу сказать. Об остальном я позабочусь. А во-вторых, если наш гость таков, как я его вижу, он и не подумает воспользоваться этим рычагом. Но если я ошибаюсь, я хочу об этом знать.
Чезаре встал, подошел к креслу, где сидел гость, вдруг наклонил голову… не по-своему, резко и наискосок.
– Да, Мигель – он помнил, что ты там, с самого начала. Он так шутит.
– Мне впору возгордиться, – усмехается капитан.
– Не стоит, – серьезно сказал Чезаре. – Вот этого – не стоит.
4.
Сэр Кристофер сидит в кресле, пьет горячее ореховое молоко из большой оловянной кружки. Летняя жара его, кажется, не касается. Кружки остались от предыдущего посла. Он любил всякие поделки из олова – и еще больше любил поить из таких кружек высоких гостей. А как же. Альба. Оловянные острова. Тем и славимся еще с тех времен, когда всякие франки в необработанных шкурах бегали неизвестно где, за пределами чьей бы то ни было писаной истории. Никки оловянную посуду убрал к себе. Тех, кого он принимал с этой стороны перегородки, она не смущала.
– Вы были правы, сэр Николас, – говорит Маллин, – Это именно союз. В «Соколенка» наведался посол Его Святейшества, а вот орлеанцев с соответствующим списком примет разыскивают по всему городу люди герцога Ангулемского. Со вчерашнего вечера. Меня – особо.
– Лучше бы я был неправ. Это весьма неприятное доказательство. – Это доказательство вида «хуже не придумаешь», чертовски несвоевременное и неуместное. Разумеется, Корво не мог не заинтересоваться соперниками. Следовало ожидать: кто бы на его месте не обратил внимания на подобное столкновение? Но это означает, что у сэра Кристофера возникнут затруднения… – Что вы собираетесь делать?
– Посмотрим. Все зависит от результатов сегодняшнего визита. – Маллин поймал недоуменный взгляд, улыбнулся. – Я вернул все те письма, что вы скопировали, мэтру Эсташу. И посоветовал ему… объяснив все обстоятельства, искать встречи с господином маршалом. И отдать ему весь мешок. Вместе с тем достойным джентльменом странных вкусов, который лежит у него на складе.
– Разумеется. Едва ли господин маршал поверит в то, что почта осталась в неприкосновенности, но будет знать, какая ее часть побывала в чужих руках. В этом он останется удовлетворен. Но само то, что разгневанные негоцианты не сожгли заведение со всей корреспонденцией, не вникая в ее существо, ему скажет довольно многое… Даже с учетом джентльмена со всеми его вкусами.
Для сэра Николаса орлеанская жара вовсе и не жара, скорее уж, похоже на родную зиму, но ровно сейчас ему делается душновато и слегка не по себе. Словно сквозняком продуло, и теперь лицо горит, и на месте никак не усидеть спокойно… это к делу. Срочному и важному делу, которое нужно сделать быстро, точно и правильно – и пока делаешь, летишь над половицами и брусчаткой словно при сильной лихорадке. Когда жар утомительный, влажный и с ломотой в костях переходит в сухую звонкую легкость, и все получается, и все понятно, прозрачно и под рукой – а глупые лекари зачем-то пытаются загнать в постель, напоить горькой дрянью, обмотать мокрым…
– Да. Мэтр Эсташ объяснит, что они пользовались заведением… чтобы вести деловую переписку с коллегами в тех странах, с которыми почтенному орлеанскому негоцианту торговать не положено. И что в последнее время от «Соколенка» стало… скверно пахнуть. Он не понимал причин, просто забеспокоился. А потом услышал в кабачке как какой-то студент кроет «Соколенка» всякими словами – совершенные глупости несет, но вот беспокойство за ними – то же самое. Он приказал студента проверить… и проверив, нанял. Ему все равно нужен был юрист. А помимо бумажных дел приставил его к этому. И получил… такой результат, что хоть сквозь землю проваливайся. Не поверил сначала. Но куда от правды денешься. Вот и решили: сдать – самим рисковать, да и могут не простить. Они люди небольшие. Оставить так – так если они заметили, скоро и другие заметят… Один выход – снести скверное место самим. Кто ж знал, что они не одни такие. А письма – какая никакая, а защита.
– Почти все правда. Но герцог Ангулемский может проверить рассказ мэтра. Любыми средствами. Как вы думаете, что еще расскажет мэтр через пару-тройку дней настойчивых расспросов? – Если через пару-тройку. Если его вообще понадобится подвешивать на крюк и показывать горящий веник. Почтенный негоциант Готье не дурак, и если не случится чуда «Клод Валуа-Ангулем верит в сказочку» – может хватить и одного недоверчивого взгляда. Тем более, что маршал умеет так посмотреть – слова от испуга сами из глотки выпрыгивают, опережая друг друга…
– Может. В случае, если не захочет использовать эту… сеть корреспондентов сам. А коллеги мэтра Эсташа Готье в Равенне, в Лионе, в Константинополе, да и у нас, не слепы и не глухи. Слухом земля полнится. Да и положиться на человека, которого до того настойчиво расспрашивал, можно только в очень небольшом наборе случаев.
– Он может и не захотеть. Например, потому что сочтет, что этой сетью уже пользуются слишком многие. – И в любом случае получается не сеть, а публичная девка. А герцог Ангулемский предпочитает любовниц и любовников, не принимающих одновременно с ним кого-то еще. – Так что он может попросту выжать мэтра до капли, а оставшееся прикажет похоронить. А потом решит, что ему в Аурелии не нужна сеть, при помощи которой ловили рыбу мы, и примется ее уничтожать.
Нужно выслушать, узнав подробности, а потом встать и сделать одно простое, но весьма важное дело. И без того не слишком просторный кабинет кажется сейчас совсем тесным. Не клетка, конечно – но почти кладовка…
Никки нетерпеливо отбивает дробь по краю стола. Дерево отзывается веселым легким звуком. Все так просто и ясно, все совершенно ясно…
– Он может. На этот случай мэтр Эсташ должен ему рассказать о той сделке, которую его кузен заключил с равеннцами, вернее, с одним генуэзцем и одним венецианцем… и о том, кто еще осведомлен об этой во всех отношениях примечательной трансакции. Жизни это им, скорее всего, сохранит. Если не самому Готье, то большинству прочих.
– Да, – кивает Никки. – Мэтр Эсташ непременно расскажет. Сэр Кристофер, сколько времени вам нужно, чтобы покинуть Аурелию?
– А почему вы решили, что я собираюсь покидать Аурелию? Я такого распоряжения пока еще не получал.
– Потому что, если не случится чуда, сегодня вечером вас будут знать по имени.
– Я заметил… Студент Мерлин, естественно, срочно отбудет домой. Уже отбыл. А здесь останется совсем другой человек. Урожденный аурелианец, с севера. И потом, как вы понимаете, я мэтру Эсташу кое-что пообещал. Он готов рискнуть, чтобы сохранить свое хозяйство, но дело может зайти слишком далеко.
– Через день или два герцог Ангулемский будет искать сэра Кристофера Маллина. Со всем умением этого сэра Кристофера прикидываться и урожденными аурелианцами, и вполне убедительными пигмеями, – объясняет Трогмортон. Напоминает то, что гость должен знать и сам.
– Пусть ищет. Месяц у меня есть – а там всем станет не до того. Но можно сыграть иначе. Еще веселее. – Сэр Кристофер ставит кружку на стол.
– Как же именно? – Куда уж веселее, думает Никки, куда уж еще веселее? Хотя в таких положениях есть своя неповторимая прелесть, как при том самом жаре. Только вот сидеть и рассуждать затруднительно, потому что все ясно же – и что делать, и как, и зачем…
– Раскрыть карты самим. Первыми. Вернее, первым – потому что делать это придется вам.
– Я и собирался это сделать. Покупая вам время и невнимательность герцога Ангулемского. – Это не веселее, это как раз moderato, как говорят на родине посла Его Святейшества, а вот без этого будет у нас полное allegro, как сказали бы ровно там же. Сэр Кристофер иногда довольно странно оценивает положения и ситуации. Не то чтобы наивно, нет… но чтобы взглянуть на вещи с такой стороны, нужно слишком уж вывернуть себе шею.
– Не только… Даже если он знает о сделке и в ней участвовал – ему придется вести себя так, будто он не знал. Ему придется защищать Корво вне зависимости от того, настоящий у них союз или нет. Потому что о деле осведомлено слишком много людей, до которых он не сможет дотянуться.
Никки поднимается, проходит по закутку кабинета туда и обратно, смотрит на цветы и плоды граната, привычно улыбается им, мимоходом глядит на уютно устроившегося в любимом кресле сэра Кристофера.
Суверенная держава, кажется, довольна. Почти всем, кроме положения, в которое поставила «союзных» негоциантов. Но сама ситуация Маллина если и не забавляет, то… весьма бодрит. То есть, прибавляет бодрости. Еще прибавляет.
– Само собой. Но вам лучше покинуть пределы страны, хотя… – Хотя, размышляет Никки, это совершенно необязательно. И, пожалуй, все не так уж плохо. Герцогу Ангулемскому придется избавляться от кузена, у него есть серьезная причина и прекрасный повод. Негоцианты, которых маршал разберет на мышцы и мышечные волокна – да черт с ними, досадно, но мы не успели вложить в них ничего, кроме ожиданий. А вот отсрочку для студента Мерлина я все же куплю, буду покупать очень настойчиво, потому что тогда у герцога не будет поводов искать сэра Кристофера. – Если вы уверены в том, что поиски не увенчаются успехом…
– Ну, если Его Светлость герцог Беневентский не пойдет в очередной раз гулять при отсутствующей луне и не заберется случаем ко мне в норку… чего, согласитесь, исключать нельзя – уверен.
– Насчет Его Светлости уже ни в чем нельзя быть уверенными, – усмехается Никки, – а вот вам я верю. Надеюсь, вы понимаете, что если маршал вас все-таки найдет, наши с ним отношения сильно испортятся?
– Да. И я, насколько это от меня зависит, не стану тому причиной. – Тут можно полностью верить, до конца… но вот уточнение – очень важная вещь.
Не все, что происходит, зависит от усилий человеческих. Кто еще вмешивается, случай, судьба, Господь или нечистая сила – неведомо, может быть, все вместе или по очереди, но иногда последствия самых простых действий попросту невозможно предсказать. Поначалу они с Маллином предположили, что Корво в компании Джанджордано Орсини встречался в «Соколенке» с Диком Уайтни. Потом оказалось, что Джанджордано в тот же вечер видели на другом конце Орлеана, а вот маршал Валуа-Ангулем отсутствовал во всех местах, где мог бы по логике находиться. А в ромской полумаске и широком плаще спутать его с Джанджордано – пара пустяков: рост тот же, темные волосы, светлая кожа… но кто мог представить, что эта встреча предвещает совсем другую?..
Ну какое, спрашивается, дело Их Светлостям до борделя и всей его чертовщины? Маршал, конечно, ревнитель веры, защитник Церкви Христовой, и лучший друг Священного Трибунала – ну так и почему же «Соколенка» пытался разнести Корво со своими толедцами?! Какого, опять-таки спрашивается, черта Валуа-Ангулем попросту не донес в Трибунал… не то чтобы нам от того стало легче, но все-таки? Зазорным для себя посчитал? Этот?!
– Вот и хорошо. Простите, сэр Кристофер, но мне нужно нанести срочный визит. – Очень срочный. Потому что в полночь очень дорогие сведения превратятся в тыкву. Или не в полночь… но очень скоро. Пока мэтр Готье ищет дорогу к герцогу Ангулемскому, секретарь посольства сэр Николас Трогмортон придет с неожиданным, но вполне позволительным визитом.
– Я, если позволите, задержусь тут у вас на часок-другой. Посплю.
– Разумеется. Я вообще предпочел бы, чтобы вы остались у меня в качестве сотрудника посольства. Искать вас здесь, живущим открыто, маршал будет в последнюю очередь. Вы, кстати, очень похожи на моего младшего секретаря.
– Спасибо. Можем попробовать и это. В любом случае – не повредит.
– Обсудим это, когда я вернусь. Кстати, из Томаса выйдет неплохой студент Мерлин, спешно отбывающий домой, да и назад он просился уже раза два. Я отказал – шифровальщик отменный. Да вы же должны его помнить… – Рост и пропорции те же, лицом похож достаточно, а мелочи – дело поправимое. У герцога Ангулемского есть только словесный портрет, а не попасться на глаза Корво… с этой задачей сэр Кристофер справляется с начала апреля, хотя едва ли не в спину послу дышит.
– Я не думаю, что ваше начальство одобрит, если я начну шифровать ваши депеши…
Никки смеется, поднимается.
– Будете сидеть за столом и писать. Герцог Ангулемский, как сказал коннетабль, не летучая мышь и не паук, так что с потолка не спустится, в окошко не влетит. Не увидит, что пишете вы нечто, не имеющее отношения к делам секретаря. Зато, может быть, я первым прочитаю вашу пьесу.
– Может быть…
В особняке Его Светлости герцога Ангулемского Никки бывать еще не доводилось. Ни случая, ни повода. Во дворце, на приемах, в коридорах и кулуарах – пересекались, понятное дело. Но ни герцога в посольство, ни Трогмортона к нему до сих пор не заносило.
Так что визит обещал быть не только полезным, но и познавательным. Взглянуть на маршала и пока еще наследника престола в естественной среде очень интересно.
Впрочем, дом о хозяине много не рассказал. Высокий особняк, старый – видно по кладке первого этажа, но перестроенный от силы лет пять назад. Если чем и примечателен, так безукоризненной чистотой. Кажется, и на потолочной лепнине ни пылинки, не говоря уж о полах, углах, драпировках, карнизах и занавесях. Золотого блеска бордюров, пилястров и кованых гирлянд, пурпурной, винной и кровавой тьмы обивок – пожалуй, в избытке. А кресла хороши – с высоченными набитыми спинками, чуть выгнутыми… вставать не хочется. Хотя как посмотришь со стороны, так садиться страшно.
Приняли секретаря альбийского посольства без проволочек. Доклад слуги снизу, расторопный камердинер, любезно провожающий до приемной, наивежливейший секретарь, умоляющий немного подождать, пока герцог не освободится… Не более получаса вежливого хруста печеньем в приемной, в одном из уютных кресел – и приглашение в кабинет.
Ничего особенного. Просто-напросто дом содержится в большом порядке, а свита и обслуга хорошо выдрессированы. Как и подобает персоне со статусом Его Светлости…
Кабинет… странный. Во-первых, в нем прохладнее, чем в приемной. Во-вторых, на дворе день, а тут ставни закрыты наглухо, шторы задернуты, светильники горят. Ага… а пламя свечей колеблется слегка, отклоняется. Вот откуда у нас свежий воздух идет. По стенкам… Знаем эту хитрость. Так у нас раньше замки строили – с кирпичными трубами в стенах, чтобы зимой шел теплый воздух, а летом холодный. В Аурелии в городском доме я такое вижу впервые. А светильники закреплены. Чтобы свет всегда падал одинаково. Удобство гостей в расчет не принимается…
Те же цвета, разумеется. И зеркала, очень много зеркал, создающих длинные обманчивые галереи со свечами. А вот хозяин ни в одном не отражается, лишь огоньки.
Если бы хозяин не соблюдал на столе безупречный порядок, его бы уже погребло под завалами. Очень много документов, писем, печатных книг с аккуратными закладками, сшитых листов, старых пергаментов. Кое-что можно даже узнать – военные трактаты с цветными иллюстрациями, например. То ли недавние копии, то ли просто очень бережно содержались – и краски яркие, и углы не смяты…
Маршал возвышается над этим всем сердитой цаплей, которую оторвали от ловли лягушек. Руки лежат на столе, если присмотреться, то ясно, что пишет он много и в охотку. И, едва закончив письмо или что-то более важное, готов принимать гостя.
Поклоны, подобающее пустословие, слуга с вином и очередными закусками, еще несколько минут танцев вокруг здоровья Его Величества, погоды, недавней охоты и приема – и герцог слегка склоняет голову: ждет перехода к делу. Очень быстро для Аурелии, очень.
Хорошо, что господин коннетабль прав. Потому что как торговаться с пауками и летучими мышами, Никки не знал. Не доводилось раньше.
– Я сожалею, если мой визит оторвал вас от неотложных дел, но возможно, он поможет Вашей Светлости сберечь время, столь необходимое для подготовки кампании – за успех которой мы все молим Бога. – Гость с удивлением обнаруживает, всей спиной и прочими частями тела, что здешние кресла хоть и похожи на те, что стоят в приемной, как родные братья – омерзительно неудобны. Сидеть можно только на краешке, и то кажется, вот-вот сползешь в глубину, и там тебе переломят хребет коварные изгибы.
Чудесный человек маршал Валуа-Ангулем, просто душа поет…
– В таком случае я заранее признателен вам за визит и прошу меня простить, если у вас создалось впечатление, что я в недостаточной степени рад вам. К моему стыду дела иногда заставляют меня забывать о любезности.
Если эти преуменьшения материализуются, в кабинете не останется места больше ни для кого. Они будут сражаться друг с другом. И победит, скорее всего «иногда». А может быть «забывать»… поскольку, если не считать механической этикетной вежливости, хозяин кабинета о любезности и не вспоминал никогда. Если вообще осведомлен о том, что такая вещь встречается и в природе, а не только в словаре.
Но, в конце концов, хозяин кабинета не тем ценен.
– Насколько мне известно, к обычным заботам Вашей Светлости прибавилось дело, которому следовало бы находиться в компетенции городской стражи.
Герцог не двигается, даже взгляд по-прежнему направлен на пуговицы на камзоле гостя, – и было бы что там так созерцать, пуговицы как пуговицы… Но меняется решительно все. Даже светильники вспыхивают ярче, а среди важных дел Валуа-Ангулема обнаруживается самое важное: визит секретаря альбийского посольства.
Да, думает Никки, им если не судьбой и не политикой, так природой назначено состоять в союзе – и Корво, и супруге его, и господину маршалу. Такая общность манер… поразительно.
– Я не знаю точно, но я думаю, что в самое ближайшее время и бумаги, и большая часть замешанных лиц отыщутся сами собой. В конце концов, Ваша Светлость изъявили желание их видеть, а для верных подданных желание принца крови – закон. Но вот в том, что касается одного конкретного лица, желания Вашей Светлости могут войти в противоречие.
Герцог очень внимательно ловит каждое слово, очень быстро думает – и кажется, что слова, их сочетания и стоящие за ними смыслы, он препарирует как любопытный анатом. Разбирает на составные части, осматривает соединения, уточняет свои предположения… оставшееся после исследования удобнее всего собирать в таз. Бедный негоциант Готье – впрочем, негоциант не беден, а покушаться на Маллина ему не стоило.
– Лица, забравшего бумаги? – Маршал всегда говорит ворчливо и брюзгливо. Невесть почему.
– Вы как всегда правы. Дело в том, что это… – Никки улыбается, – неподчиненное мне лицо занимает достаточно высокое место в иерархии. И в том сомнительном случае, если вы это лицо отыщете, ряд других, еще более высокопоставленных лиц, к своему огромному сожалению, просто не сможет сделать вид, что ничего не произошло. Как бы им того ни хотелось. И цепочка вынужденных действий может завести всех очень далеко. Что будет особенно нелепо, поскольку интересы Их Величеств, Тайного Совета и Вашей Светлости в настоящий момент не расходятся.
