Текст книги "Стальное зеркало"
Автор книги: Анна Оуэн
Соавторы: Наталья Апраксина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 72 страниц)
Двое на двоих – это не дело, это разминка, с которой начинается хорошая настоящая драка.
Один хоть как-то похож на соперника, и его Кит берет себе – не местный, пришел вместе с одним господином, приехавшим аж из Лютеции. Достаточно серьезный человек… был. Он еще не знает, что он уже – был, а не есть. Двигается – легко, хорошо, изящно даже. Делает несколько выпадов, в руке широкий нож, отличное оружие для тесных коридоров, вторая обмотана плащом. Не совершает глупых ошибок… совершает умные. Принимает Кита за профессионального грабителя, как раз такого, который и пролезет в чердачное окошко. Те не любят драк, сражаются, только будучи загнаны в угол, предпочитают отступить и вовремя сбежать… вот высокий человек в темном почти военном платье и нападает, резко и решительно. И просчитывается, потому что Кит движется не от удара, как делал бы грабитель-самоучка. На удар, уклоняется, обходит, оказывается рядом, почти в обнимку. Мешает только рукоять ножа, глубоко ушедшего под грудину… а другим ножом можно ударить в спину второго, местного. Напарник, конечно, обидится – но ничего не скажет. Не за то ему платят. Он на службе. Кит, в общем, тоже. Но… но будем считать, что это – доплата сверху. Тем более, что страшно вспомнить, сколько лет назад, когда Киту предложили выбрать профессию, ему обещали в том числе и это… конечно, сильно приврали.
Оба тела еще нужно опустить на пол. Тихо. Чердачных комнат три. Две пусты, через третью они зашли. Лестница. На ней человек, один. Сейчас поднимется. Кит слегка двигает подбородком в сторону напарника. Тот кивает. Одного можно не убивать. Одного можно взять. И положить – вдруг потребуется живой человек, никогда же не знаешь.
Что есть – то и берем, хотя этот не кажется слишком разумным: дельный охранник не бросился бы в атаку, увидев, что на полу лежит чье-то тело. Одно, поскольку второе успели убрать в комнату. Не прыгнул бы вперед толковый человек, не поглядев по сторонам от двери, не позволил бы орлеанцу оказаться у себя за спиной – и уж тем более сумел бы уйти от удара по шее. Впрочем, ушел бы недалеко – налетел бы на удар Кита, похитрее. Но что вышло – то вышло, дареному противнику в зубы будем смотреть потом, если понадобится; а пока он временно покинул сцену, можно хорошо связать ему руки и ноги, а заодно и заткнуть рот. Так, чтобы попытка освободить ноги обеспечивала неприятные ощущения в руках, а желание пошевелить руками – множество острых ощущений во рту. Пара лишних минут, но торопиться некуда, а результат того стоит. Это не местный вышибала, это личный телохранитель еще одного заезжего господина. Неплохая добыча.
Внизу треск. Что-то у них там происходит. Двери внизу не выбивали, открыли. Не такие уж хитрые там замки. Так что если хрустит, значит драка. Кит встает на кровать и распахивает окно – в соседнем доме по-прежнему темно и тихо. А вот у входа в «Соколенок» стоит человек, которого раньше там не было. Свой человек.
– Пошли, – говорит Кит.
Нужно ведь не просто заведение разнести – а еще при этом не оцарапаться.
Шум, стук… скрежет зубовный, наверное, тоже: редко кто орет в голос, даже получив серьезную рану, не те люди, иначе приучены, – не пойми что пока внизу, и это даже хорошо, потому что от всех, кто в здании осталось не больше половины, никак иначе, а люди Кита… кажется, счет совсем иной. Наверху сработали хорошо, внизу, думается, не хуже.
Сейчас всех уложим – и займемся обыском. Здесь – и у соседей. Тут все примерно известно, а вот у соседей может выйти и задержка, и гвалт. Так что этих – последними. Потому что потом их все равно придется на улицу выставить – для верности. Вдруг огонь перекинется?
– Шарло! – это его имя на сегодняшнюю ночь… – Они к левому входу!
Ну вот, только порадовался…
Слышно, что чужие, слышно, что много. От семи до десятка, и если приходится прислушиваться, настораживаться, чувствуя по-кошачьи, и усами, и хвостом – не бездельники. И не такие балбесы, как половина здешних. Кто, откуда, зачем?.. С черного хода, не того, что ведет ко второму дому… и там-то как раз не шумели.
Придется смотреть. Придется выяснять по ходу дела – очень хорошо, нарочно не придумаешь, потому что набранный разбег нужно куда-то деть…
Очень хорошо, да. Как говорит Никки «Пошел на льва с копьем, а их там прайд»… что интересно, выражение лица у него при этом мечтательное. Дельные люди строили эти лестницы – захочешь, не слетишь. На втором этаже все в порядке. Бой идет на первом. Не драка. Бой.
– За мной! – Это и напарнику, и двоим своим, тоже бросившимся на шум.
А сколько в том прайде – сейчас выясним.
Больше пяти, точнее пока не видно, потому что дверь, ведущая из большого зала к черному ходу, не так уж и широка, двоим пройти, а за дверью – темнота.
Впереди – как раз двое, оба высокие, одеты во что-то неприметное, на лицах – маски…
Вылетают из дверного проема, оба с ножами, на клинках – темное. Неожиданно. Даже если все местные, кроме троих, уцелели… что почти невероятно… то где они? Всех ведь приметил, пересчитал и запомнил.
Подмога? Или хозяева слежку заметили и встречную засаду устроили? Тогда их маловато будет, но поглядим. Ворон они явно не ловят. Или просто кто-то важный на подземную встречу опоздал? Сомнительно – ночь Солнцестояния, такое время – и опаздывать, но мало ли.
Кит сдвигается влево, чтобы не мешать напарнику. Вот тут можно не жадничать – на всех хватит.
Но первые двое – мои. Уж больно аппетитная парочка. Уверенно двигаются, и слаженно, и умело… вот только тот, что ближе… Нет, погорячился. Это не обед, это закуска. Наверное, он хороший мечник – а сейчас ему это вредит. Потому что в тесной комнате, среди столов и стульев, и не развернешься, как привычно, и оружие не то, и навык… осторожничает, словно его дагой можно ненароком зацепить или косяк, или настенный светильник.
И расстояние держит чуть большее, чем следует. Хотя азартен невероятно. Возможно, тот самый важный господин, что опаздывает, собственной персоной. Одет как горожанин, а вот драться его учили как дворянина. И совсем не учили драться как в подворотне.
Но – все же хорош. Оба хороши, а крайний левый, напарник его – даже получше будет. Пирожное. О двух головах.
А сейчас будет сие пирожное нарезано и съедено.
А потом я его куда-нибудь впишу. Потому что – красиво.
Левый, плечистый и куда лучше ладящий со своим кинжалом – толедский стиль, почти танец, красота какая, одно удовольствие с таким сплясать, – бросается прикрывать приятеля…
– ђBasta!
…и уходит вниз, едва меня не задев. Молодец…
Я знаю этот голос, да и пару эту, слаженную и сработанную, должен был раньше узнать! Вот же черт, чуть не уложил его тут.
Представляю, что бы мне сказал Никки. И как бы на меня обиделся господин Хейлз… Это что же, выходит, мы по церковным праздникам чертовщиной балуемся, господин Папин сын? Неудивительно, в общем. Но неприятно. Или…
– Все назад! – говорит Кит. Громко.
И убирает нож.
Когда эта жизнь закончится, думал капитан де Корелла, я наймусь к какому-нибудь злому волшебнику пастухом драконов – и это будет тихая, спокойная, размеренная работа. Никаких происшествий.
Сказать, что «все пошло наперекосяк», означало бы незаслуженно польстить пресловутому всему. Всего-то там наперекосяк, то есть криво. Нет, нынешнее недоразумение должно было называться иначе. Например, «переполох в аду по случаю отсрочки дня Страшного Суда».
И для виновника тоже должно было найтись какое-нибудь подходящее наименование – никак не «Ваша Светлость», и не «мой герцог» – а что-нибудь вроде «наше полоумное наказание».
Хотя на самом деле все это называлось просто-напросто «пожар в борделе». Во всяком случае, планировалось именно это. Мигель полжизни мечтал спокойно, со вкусом посмотреть на то, как воплощается в жизнь его любимое выражение. Причем не в ходе какого-нибудь штурма, а, так сказать, в чистом виде. Но поскольку подвернувшийся им бордель был… не борделем, а полным бардаком, то даже с пожаром возникали сложности.
Сунули нос, осторожно расспросили прислугу – разные люди по мелочи о разном – вычертили план. Составили расписание. Выбрали день. Вернее ночь. Хорошую такую ночь, с 23 на 24. В первый день – солнцестояние летнее, на второй – Рождество Иоанна Крестителя. Праздник не из самых главных, но большой и народом любимый – что в Толедо, что здесь. Значит, веселые дома закрыты все, а вот чернокнижники, наоборот, такой момент не упустят. Все хорошо. Пришли – и на тебе. У всех входов караулы. А наблюдатель, что на подводе с бочками дремал, говорит – недавнее. Четверти часа не прошло.
Явилась очень ловко действующая компания, все выходы перекрыла, внутрь прошла – не увидели, как, но услышали. И, судя по беготне внутри, по топоту, по отрывистым командам, не в обряде решила поучаствовать – а если и решила, то вопреки воле хозяев. А скорее уж, просто принялась наводить на чернокнижников страх и ужас.
Возмутительно. Две недели трудов – слежки, визитов, расспросов, подготовки – насмарку. Кто-то успел раньше. Даже понятно, почему сегодня, а не накануне или днем позже. Вчера поганое заведение было открыто, кто ж туда полезет, туда же и обычные люди ходят, по делам или поесть… да и завтра должно было открыться уже к обеду. А сегодняшняя ночь – праздничная, бордель закрыт, хозяева делом заняты. А чтоб два праздника вот так сошлись, чтоб в одну ночь и нечистую силу почтить, и христианских святых обидеть – во все лето больше не будет.
Это герцог вычислил – и не промахнулся. Только вот не догадался – и никто не догадался, – что у нас будут соперники.
Сколько тут «Соколенок» этот клятый стоял? Лет пятнадцать? А понадобился еще кому-то в ту же ночь, что и нам. Редкостное свинство.
Что сделает в этой ситуации обычный, не сошедший с ума человек, которому нужно всего лишь, чтобы у черта в Орлеане хозяйство стало поменьше?
Скажет «жизнь прекрасна» и пойдет себе спать в сухое и теплое место. Оставив кого-то невезучего проследить за нежданными единомышленниками. Что новый помощник Мигеля и предложил… со всем свойственным ему энергичным лаконизмом. Но у нас же распоряжается не обычный человек, у нас распоряжается Его Светлость. А Его Светлость никакой благодарности к неизвестным не испытывает, а считает, что ему пирога не додали.
Причем пирога с мясом.
И уговаривать его попоститься в честь праздника бесполезно.
Что, учитывая марсельские новости, да еще и в подробностях, даже понятно… но в нынешних обстоятельствах – нелепый, ненужный и бессмысленный риск.
И тут, на общую беду, что-то у визитеров не заладилось – и человек, стороживший черный ход, развернулся и нырнул обратно в дом. Оставив дверь открытой. О чем наблюдатель с той стороны скрупулезно доложил. Промолчать не мог, болван.
После чего Чезаре можно было не пытаться остановить и впятером. Тот случай, когда убить можно – остановить или убедить нельзя. «За мной!» – и вперед, не оглядываясь даже. Пока дверь не закрыли. Есть, конечно, способ – метнуть нож, чтоб рукоять пришлась чуть повыше воротника. Но не простит же. Этого – не простит.
Марселец поглядел на де Кореллу, словно спрашивая «Он у вас всегда такой или только по праздникам?», хмыкнул и отправился следом – а там уже и Мигель, занимая привычное и родное место по левую руку от герцога, рвущегося к пирогу.
А пирог, как оказалось, тоже был полон сил и ломился навстречу всей своей начинкой. Хорошо, что «Соколенок» все-таки веселый дом – и за дверью черного хода не коридор, а небольшая полукомната, где обычно сгружают все привезенное – и припасы, и дрова… в коридоре их бы снесли, а здесь места хватило. Места и доли мгновения, чтобы понять и встретить.
Охранявшего черный ход успокоили здешние, впрочем, не то чтобы совсем даром – сам лег, но и одного с собой забрал, другого хорошо порезал. Целого взял на нож Мартен, раненого – Мигель… и тут оба одновременно покосились друг на друга. Ошибка вышла. Нужно было оставить поживу для герцога: Чезаре кривит губы, очень недоволен, но ничего пока не говорит. В комнатушке темно, но очень хорошо известно, какое там сейчас под полумаской выражение глаз. Живой укор. Обидели господина герцога, убить кого-то не дали. Злые люди Мигель и Мартен.
И лучше бы злые люди не торопились… Следующий выбежал как-то боком, перекошенный весь, как бешеная собака – и прямо на герцога. Видел же где-то, кто так двигается, видел – но за ним же еще… нет, это уже люди как люди.
В тесной комнатушке противника не выберешь. Тут бы дать войти тем, кто сзади… а для этого нужно оттеснить тех, кто спереди. Поэтому – бери, что судьба послала, и не жалуйся.
Капитан и не жаловался. Один из здешних охранников, по наблюдениям – старший над остальными. Хорошая добыча – потом, после этой драки, пригодится. Расспросить, что происходит, кто вломился, что внизу, что наверху… Но это потом. Сейчас – добычу нужно взять целой, или хотя бы способной отвечать на вопросы.
Коренастый орлеанец дерется как вор. Низкая стойка, подвижные бедра и плечи, ни на миг не останавливающийся нож. Этот к себе не подпустит, не подставится – но плащу отточенное лезвие не помеха. Подумаешь, пара прорех. Плащ плохонький, чужой… но по краю бахрома, а в ней свинцовые шарики.
Одним взмахом можно и по глазам бахромой ударить, и полотнищем руку отвести, а там уж… всего-то схватить поверх плаща, развернуть спиной, ударить рукоятью в висок. Опустить на пол.
У марсельца сбоку все хорошо – видно – его противник еще не лежит, но сейчас ляжет. Сзади… ох. Все наперекосяк – это не то слово. Что произошло – понятно, когда этот дерганый вылетел вперед, Его Светлость развернулся на левой, пропустил его мимо – и ударил в шею. Это видно… шея там сбоку едва не развалена. А само оно на ногах. И дерется.
Хорошо дерется. Знает себя, знает, что может себе позволить, какие удары просто пропускать – и знает людей. Что они себе позволить не могут. Очень быстрое нечто, очень сильное – и совершенно не чувствует боли. Одержимый. Человек, который отдал себя бесу. Да, с такими делами их Трибунал прикрыл бы не в этот раз, так в следующий. Но не вовремя как…
И влезать нельзя. Убьет. Не этот, перекошенный, а Чезаре.
Он доволен. Сначала удивился, наверное, а теперь доволен. Оружие не очень привычное, места мало, противник серьезный, опасность настоящая. Да тому, кто вздумает его от этого оторвать, он сам голову оторвет. Потеря крови чучелу передвижному не помеха? Ну посмотрим, как он будет бегать без сухожилий. Или драться без кисти руки.
Мигель вдоль по стенке продвигается к двери, глазами следит за дракой, а сам прислушивается. Нет, кажется, внутри – в обеденной зале – пусто. Пока нет никого… если кто-то за дверью затаился, так напрасно. А если нет – мы туда пройдем, а дальше уже рассыплемся по дому, выясняя, где наши соперники, и сколько из здешней охраны они оставили в живых. И как теперь делить это яблоко раздора.
Это, конечно, если все закончится хорошо. Марселец, недавно раздобытый герцогом прямо в королевском дворце, тоже растекся по стенке, чтобы не мешать. Нетерпеливо играет кинжалом, в другой руке – подобранное тут же полено. Полезная вещь.
Места мало, слишком мало. Это чучелу удобно, ему, кажется, в любой позе удобно, а Чезаре я в комнатах драться почти что и не учил… дурак. Теперь все налицо, все видно. Когда бы не скорость ученика, не его полная неспособность разозлиться, потерять голову, испугаться – неизвестно еще, каков бы был исход.
С сухожилием – вывел на удар, уклонился, прошел понизу – помогло. Не так хорошо, как с человеком, но чучело стало дергаться и спотыкаться. Второй раз уже не получилось – запомнило. А в третий попытки достать дагой не было – был толчок ногой. Сильный. Очень. И зацеп. И будь ты четыре раза нечисть или одержимец – попробуй устоять, когда равновесие потеряно, а обе ноги не слушаются. Чучело пытается вскочить, еще даже не успев упасть… и опаздывает. Дага входит в глаз. Проворачивается. Все. Тут больше беспокоиться не о чем. Тут уж ни черт, ни бес, не встанут, голова развалится.
– А это что такое было? – спрашивает Мартен.
– Потом объясню, – Чезаре вытаскивает дагу, с усилием, кивает на дверь. – Пошли.
Дверь широкая, двое спокойно пройдут. Мигель занимает свое место слева – нет уж, господин герцог, больше вы вперед в одиночку не полезете, – пинает ее ногой.
А там – те, кто пришел раньше. Набежали. Полны недобрых намерений. Видимо, хотят слопать свой пирог без посторонних… жадины.
Или приняли нас за покровителей заведения. Тоже может быть. И может плохо кончиться. Двое нам наперерез. Тот, что с моей стороны, на пол-ладони выше меня – и потяжелее… а двигается тихо и быстро. Хорош. А тот, что достался Его Светлости… просто расплывается в воздухе – черт… ну что ж это – ну не в этот раз!
Мелкая, невероятно быстрая тварь с двумя ножами. Не давешнее чучело, что-то другое. Но чем бы оно ни было – не пройдет, не должно. Остается только подставиться, позволяя этим герцогу выгадать мгновение для удара – а иначе никак, слишком уж быстрый противник, темное пятно в глазах… но, кажется, идя на размен, можно ударить, снизу.
– Стой! – командует Чезаре, громко, и руку приходится уводить уже в последний момент, а мелкий отскакивает на шаг, на другой.
– Все назад! – кричит это невесть что, и отводит нож. Не для удара.
И все действительно останавливаются. Мелкая тварь на самом деле вовсе не тварь, а прилично одетый молодой человек, судя по выговору – уроженец столицы, и тут – главный. На той стороне.
– Вечно, – говорит он, – город в чужих угодьях охотится.
Капитан замирает от удивления. Не «город», Город, разумеется. Этот неведомый удачливый соперник узнал Его Светлость. Кто это может быть?..
Чезаре слегка усмехается, качает головой.
– Вы откармливали… сего тучного тельца… к празднику? – Голос недобрый и неровный.
– В той же мере, что и вы. Но мы пришли сюда раньше вас. – Орлеанец оказался намного быстрее… и бой ему стоил куда меньше. Плохо, очень плохо.
– Огня хватит на всех.
– Всесожжение – последняя часть пира.
– Три бочки масла, – встревает Мартен.
– Чего вы хотите? – вдруг успокаивается орлеанец. Кажется… кажется он старше, чем можно подумать.
– Сжечь это все вместе с хозяевами, – опять Делабарта. Оба чем-то похожи, и ростом, и подвижностью. Герцог молча кивает.
Мигель тем временем оглядывает своих – да и недавних противников заодно, и изумленно думает, что лучшего доказательства богоугодности их замысла не сыскать. Все на ногах. Все. И наши, и чужие. Раненые есть – и у нас, и у них. У двоих из людей Лорки кровь – у одного на рукаве, у другого на лице, но видно, что раны несерьезные. С той стороны по мелочи порезаны… тоже двое. Слов же нет… чудо, не иначе!..
А ведь и досюда дошли – как нож сквозь масло, даже Чезаре без царапины, это после одержимого-то; мне ж рассказывали, что таких впятером не убьешь, пока на фарш не порубишь. Врали – или везет нам по-настоящему?..
– Приемлемо вполне. Но здешние бумаги заберу я. Хозяев я бы тоже взял, но с тем шумом, который вы произвели, выковырять их из подвала мы вряд ли успеем.
– Бумаги нам не нужны. Что же до хозяев… Если они до сих пор не вышли, значит, не рискуют прерывать обряд, – уже спокойно говорит Чезаре. Перевел дыхание.
– Ну что ж… тогда мы их и не достанем, так или иначе. Иначе – веселее, но так тоже хорошо, – маленький орлеанец повернул голову к своим. – Будите соседей, гоните их на улицу.
– Что у вас есть горючего? – Делабарта о своем. Вчера целый день придумывал, как именно поджечь заведение так, чтобы и никто из подвала не ушел, и вспыхнуло сразу с четырех сторон… и чтобы господа чернокнижники не сразу поджарились и не сразу в дыму задохнулись. Мигель бы не стал ему мешать – план хорош, а марселец упрям.
– Масло есть, – смеется гостеприимный хозяин. – Много.
– Я с вами. – Делабарта даже не спрашивает, утверждает.
– Пойдемте-ка проверим, нет ли все-таки у подвала черного хода, – говорит де Корелла герцогу. Их оппонент знает, кто у ромеев главный, но его спутникам это показывать не стоит. Потом капитан добавляет, помня с кем имеет дело: – К… всесожжению мы вернемся.
– Хорошо, – кивает человек с двумя ножами, – Будьте как дома.
Чтобы проверить, не ведет ли из подвала ход куда подальше от заведения, нужно сначала спуститься к подвалу. Тут все в порядке: мощная дверь заперта изнутри – это хозяева постарались, – и подперта снаружи внушительным дубовым колом. Не выбьешь. Ее и с самого начала выбить было бы затруднительно, а уж расслышать что-нибудь через дерево да каменную кладку тем более невозможно. На ступеньках – два трупа, торчат очень хорошие сапоги.
Господа чернокнижники не совсем дураки, у двери стражу поставили – но полудурки, поскольку подвоха не ожидали и никак от неприятностей не стереглись. Зачем тогда дюжину человек наверху оставили? Пиво хлебать, пока хозяева забавляются? А ведь похоже на то: здешние присматривали, чтобы заезжие чего не сперли, заезжие поддевали здешних… все весело проводили время. Это при том, что в доме у них одержимый. Правильно говорят, что безнаказанность – хуже опиума.
Рядом с трупами, чуть пониже – человек, чужой. Караулит. А оба кошелька уже срезал и на пояс к себе привязал… и правильно, зачем пропадать серебру? Это ж не проклятый клад, а обычная плата за службу. Только со службой покойники сплоховали…
– Мы только слегка осмотримся, – еще в начале спуска вскидывает пустую ладонь Мигель. Часовой удивляется, держит нож перед собой, но кивает.
Спускаться к нему и не нужно, только бросить взгляд на кладку, на стены… сухой подвал, чистый, недавно выбеленный. Сырости нет, воздухом из щелей не тянет – факел горит ровно, спокойно. Внутренность подвала лежит между двумя домами, и если ход куда-то и ведет, то в соседний дом, где живет обслуга. Больше некуда. За вторым домом – соседняя улица, брусчатку клали совсем недавно, а перед тем проверяли, нет ли в земле пустот. Город стоит у реки, любой фундамент может поплыть, и полагаться на авось никто не будет: уйдет улица под землю, так градоначальника повесят.
И соседний дом обложен плотно. А там уже внутри гвалт и огни зажжены.
– Подойдем, – говорит Чезаре. – Посмотрим.
И правда. Если туда затесался кто лишний, Его Светлость и заметить может.
Но – никого. По крайней мере, капитану ни на кого не указывают. Суета, беготня, полураздетые дети, служанки и слуги, все сонные и по уши в панике. Восьми человек, пришедших с орлеанцем, хватило для того, чтобы перевернуть трехэтажный дом вверх дном и выгнать на улицу если и не всех, то большинство. Всех и не надо, только на случай, если огонь перекинется.
Мигель расталкивает носящихся по двору с криками женщин, проходит в дом, ищет спуск в подвал. Если ход есть, он должен быть где-то здесь, среди бочек, горшков и сундуков…
Соленого, моченого, маринованного тут столько, что хватит на три осады. А пустот нет. Значит хозяева считали, что имеющегося достаточно. Или просто полагались на другие стены – из золота и бумаги. На то, что они нужны слишком многим. А вот кому-то в городе они оказались не нужны. Совсем не нужны. И пришел за ними улыбчивый человек с двумя ножами. Вот что в нем было странного, вот… у нас или на полуострове я бы и не думал даже, потому что различия такого нет, хорошему роду чести больше, но и первым в своем роду быть не зазорно, на тех же Сфорца посмотреть. А здесь же то, кто ты – дворянин или простого рождения – на всем сказывается. А по этому – не видно.
Можно уходить. Мигель напоследок сует руку в бочку, вылавливает соленый патиссон, откусывает. Вкусно, на зубах хрустит… Умеют.
А снаружи – вдвое больше гвалта, потому что соседний дом уже полыхает. Как и обещали, с четырех сторон. Пламя со свистом, с ревом вырывается из окон, рвется к небу. Красиво – ночь темная, искры вспыхивают, взлетают, гаснут на лету. Хорошо как разгорелось, оба надземных этажа пылают – и когда только успело, ведь ветра нет совершенно. И что, полковник бочки силой мысли переносил? Весело сейчас будет чернокнижникам в подвале, так весело, что хоть пой во всю глотку, хоть пляши на раскаленном камне…
Толковый человек Мартен Делабарта, умелый на всякие пакости… когда рассказывал, что он в Марселе натворил, Мигель обзавидовался доброй белой завистью – бывает же такая выдумка!..
Ничего, он теперь наш со всей своей выдумкой. Да, кстати, вот и он. Быстро обернулся. Вообще, быстрый очень – подумать не успеешь, а оно уже сделано. А местных этих не видать, с толпой смешались, наверное.
– Господин полковник, – говорит вежливый Мигель, – а кем нужно быть в этой стране, чтобы так разговаривать с Его Светлостью?
Марселец смеется, половина лица запачкана сажей.
– Ага, – говорит, – надо было перед всеми полным титулованием…
Предпочел не понять. А к нам отнеслись как к помехе. Тем более раздражающей, что трогать нас нельзя. А нельзя. Будет очень весело, если это новообретенный старший приятель Его Светлости озаботился.
– Южанином нужно быть, – говорит Делабарта. – Нашим или из Тулона. Или армориканцем. Там всякой твари много.
– По говору он местный.
– Говор дело наживное. Все прочие и правда местные, а этот… нет, пожалуй. – Марселец пожимает плечами. – Давно, может, здесь живет – но чужой. Не родился в Орлеане. Разница есть…
Для полковника Делабарта она, наверное, есть. Марсель – портовый город, там кого только ни наслушаешься. И для него все орлеанцы – чужаки, но не настолько, как для Мигеля. Так что ему можно поверить.
– Мигель, – говорит через плечо Его Светлость, – твой пленный нам, в общем, теперь не очень нужен. Если хочешь, можешь его отправить с людьми Лорки, а можешь оставить здесь.
– Я уже… оставил, – признается де Корелла.
– Не страшно, – улыбается Чезаре, – Я тоже только сейчас про него вспомнил.
– Сейчас стража прибежит, – предупреждает Делабарта. – Я время считал…
– Ну что ж, лиру мы тоже забыли. Петь не под что. Да и горит… не то. Можем идти.
3.
– Я вас ожидал, – говорит хозяин, и герцог Ангулемский добавляет в уме «с нетерпением». Поскольку то, что он видит, называется именно так. Другой мог бы назвать это выражение лица вежливой скукой.
Ожидал, значит. С нетерпением, значит. Интересно, почему? На месте хозяина бывшего особняка принца Луи герцог Ангулемский ожидал бы гостей, а, точнее, совершенно определенного гостя, с несколько иными чувствами. Например, еще с утра приказал бы разыскать в оружейной полный доспех и шлем получше, тщательно подогнал бы их, и вплоть до самого визита вспоминал бы, как используют щит.
Да кем он вообще себя считает, этот…
С другой стороны, может быть этот молодой человек в глубине души любит крупные неприятности и вчерашнего ему не хватило. Ну что ж. Такие потребности тоже следует время от времени удовлетворять.
– Я не удивлен. Но я был бы куда более доволен, если бы вы имели основания ожидать меня вчера. Да, должным основанием было бы приглашение.
Корво слегка приподнимает бровь. И не поймешь, недоумение или лукавство.
Кабинет куда выразительнее, чем в прошлый раз. Клод попутно отмечает, что и у него, и у любителя больших неприятностей одна и та же привычка: принимать посетителей не в гостиной – в кабинете. Не всех разумеется, а только некоторых. Потом все-таки разглядывает обстановку.
Куда больше стекла, зеркал и воздуха. В Аурелии так не принято – хранить стекло не в поставцах, а украшая им плоские поверхности. Причем решительно все – каминную доску и верх пузатых шкафов, стол, тумбы, комод… Бокалы и кубки, подсвечники и чаши с фруктами, живыми и сухими цветами; литые и дутые стеклянные скульптуры – птицы, сказочные девы, драконы, химеры. Хрустальные колокольчики на углах зеркала. Радужное стекло маршал любит и сам – но тут кажется, что кто-то дунул в трубочку, и по кабинету разлетелась целая стая мыльных пузырей, эфемерных и легких… Зеркала вместо шпалер и складчатые драпировки вместо обивки стен. Черное и белое.
Совершенно неожиданная обстановка, в посольстве все выглядело иначе. Да и дом за пределами этого царства воздуха и света тоже выглядит по-другому – там во всем чувствуется крепкая рука Анны-Марии де ла Валле. А тут то ли госпожа герцогиня расстаралась, то ли сам хозяин. В любом случае – вышло нечто удивительное и в Орлеане еще не виданное, но Корво очень подходит. Невесть кем считающее себя создание природы кажется вдвойне эфемерным и потусторонним… но горе тому, кто поверит в эту иллюзию.
– Простите, господин герцог, но я решительно не понимаю, о каком приглашении идет речь. Если я каким-то образом оскорбил вас, то прошу принять мои извинения, – этот любитель крупных неприятностей еще и кланяется, изящно до издевательства. После чего застывает, глядя в лицо. Честными, невинными, искренними карими глазами.
– Недавно мы с вами посетили один дом. Прошлой ночью там произошел пожар. По странной случайности хозяева дома и часть их гостей на эту ночь находились в подвале и не смогли выйти.
– Боюсь, что выказывать сожаление по этому поводу было бы с моей стороны нестерпимым лицемерием. – Хозяин уже опять устроился в кресле. Негодование скатывается с него… как с гуся вода. Он забавляется разговором, как поединком. Дружеским. Посмотрим…
– Ну почему же. Вы могли бы сожалеть о том, что разлили там слишком много масла.
– Я? Господин герцог Ангулемский, ваши слова звучат весьма странно. В таких вещах меня не обвиняют даже и враги, которых, по счастью, у меня в Аурелии нет. Но я имел наивность полагать, что наши с вами отношения все-таки далеки от враждебных. Вы же приписываете мне какие-то совершенно неподобающие человеку моего положения занятия, какое-то разлитое масло… – Последние слова звучат так, словно ему приписали помощь золотарям, не меньше. Почти всерьез звучат.
– Если вы очень хотите меня вызвать… – Не наигрался вчера. – Я предоставлю вам такую возможность. Пока же я предпочитаю верить своим людям. Они могли ошибиться один раз, но три человека с таким малосочетаемым списком примет им привидеться не могли даже безлунной ночью.
– Так это ваши люди столь рьяно сличали приметы, что заведение загорелось вдвое ярче и вдвое быстрее? – Подается навстречу, жадно, нетерпеливо. Про вызов будто и не услышал, что и понятно. В кои-то веки жалею, что так и не нашел удовольствия в фехтовании… наверное, уже поздно искать, хотя такой соперник и мертвого воскресит. Просто грешно же не заразиться его азартом. Куда больший грех, чем не ответить на страсть иного рода.
– Нет. Мои люди всего лишь следили за зданием. Мне хотелось знать, кто его посетит в эту удачную ночь. Вы хотите сказать, что это была не ваша первая волна, а посторонние люди?
