Текст книги "Стальное зеркало"
Автор книги: Анна Оуэн
Соавторы: Наталья Апраксина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 72 страниц)
Видимо, молодость просачивается и туда, куда ее не звали. Он поторопился. Сиенец совершенно прав. Сначала нужно проверить, будет ли этот способ действовать с другими людьми. Потом уйти вперед – на пять, на десять шагов. И только потом, получив эту фору, приоткрыть дверь. И пусть все остальные толкаются в проходе, тщетно пытаясь догнать.
– Нет, не считаю. Я уверен, что вы способны придумать еще множество необычайных вещей. Со своей стороны я сделаю все, чтобы это знание осталось тайной. Хотя соблазн велик, я умею преодолевать соблазны. Но на сколько хватит вашего и моего молчания?
Петруччи задумался.
– При некоторой удаче – лет на восемь-десять. Без нее – лет на пять. У вас, синьор Варано, время есть. Теперь есть. У меня пока тоже.
– В том, что зависит от меня, время у вас будет. – Да и слишком любопытным любителям совать нос в чужие секреты можно этот нос прищемить… примерно по шею. Но шила в мешке не утаишь, а надеяться, что никто не утаил, а именно ты окажешься первым особо умным – глупо. Для неопытных юнцов и безнадежных дураков. Синьор Варано себя к таковым не относит, и по праву, а не из тщеславия. – Но рано или поздно… а знаете, интересно посмотреть. И еще интересно посмотреть, как Трибунал на этом рассорится со Святым престолом.
– Да. И самым интересным будет то, что в этом столкновении нам с вами придется, скорее всего, поддерживать Трибунал.
– Ну после того как Святой престол сделает тайное общеизвестным – да, конечно. Как представлю себе все это воронье гнездо, засидевшееся в Роме до мафусаиловых лет… – Варано набирает в горсть траву, с наслаждением выдирает ее с корнями. Трава упирается, но с сочным хрустом все же лезет из земли.
– Согласитесь, перспектива не из приятных. Кстати, возможно, это жестоко с моей стороны, синьор Варано – но на вашем место я бы тоже об этом задумался.
– Вполне разумное с вашей стороны предупреждение, но я все учел. – Конечно, желающих занять место синьора Варано будет немало. В том числе и собственные дети. Даже не старшие, те-то привыкли подчиняться отцу, младшие. Потом и внуки. Но и правитель привык. Он тоже когда-то был сыном, мечтающим занять место отца. С тех пор образ мыслей наследников не слишком сильно поменялся, так что все они видны как на ладони.
– Да, – кивнул синьор Петруччи, – это тоже решение.
Кажется, сам он думал о чем-то другом.
– Кстати, о сыновьях и внуках, – сказал сиенец. – Я хочу поставить еще один опыт – но я не гожусь для него сам.
– Слушаю вас, синьор Петруччи.
– Дело в том, что в ходе предыдущих экспериментов, у меня возникло предположение, что боль – это просто то сильное ощущение, которое легче всего вызвать в любое данное время в любом данном месте. Боль надежна, а в опасном деле торговли с чертом скорость, надежность и соблюдение одного и того же проверенного ритуала – самые важные вещи. Но коль скоро мы знаем, что это не Сатана, и у нас есть время и средства – почему бы нам не испробовать иные сильные чувства? В первую очередь – плотское наслаждение. Но мне для этого нужно слишком много привходящих условий.
– Любой из моих бестолковых сыновей в вашем полном распоряжении, синьор Петруччи, – смеется Джулио Чезаре.
Однако, забавные идеи приходят в голову многоуважаемому ученому. Впрочем, попроси он голову кого-то из детей Варано на блюде, хозяин отдал бы. Кроме младшего… да нет, и младший такой же как остальные, просто юность чуть более мила, чем зрелость. А тут и вовсе безобидное дело. Даже приятное.
– Замечательно, – снова ожил сиенец. – Тогда первый опыт я поставлю здесь же и до отъезда. Не огорчайтесь, если ничего не получится – как видите, от ошибок тоже бывает польза. Но если мы сумеем изменить характер пищи… во-первых, скорее всего, на той стороне зеркала нам будут благодарны – а это многого стоит – а во вторых, после этого к нам не сможет придраться никто. Никакая власть.
– Да, это действительно было бы великолепно…
– Ну вот мы и попробуем. А если не выйдет, мы попробуем что-нибудь еще. – синьор Петруччи смотрит сквозь ветки на солнце, – Всегда есть что-нибудь еще, синьор Варано. Всегда.
Рома – слишком тесный, слишком людный город. Даже если не зевать, не считать ворон, воробьев и голубей, во все стороны сразу не углядишь. Пешие и всадники, лоточники и торговцы с телегами, каждый куда-то торопится; а уж если знатные господа соизволят ехать процессией, то всем остается любоваться и ждать, не приближаясь – то есть, или вовсе убраться с улицы, или, если повезет, прижаться к стене и надеяться, что не заденут, не столкнут в канаву, не вывернут сверху на голову горшок, лохань или просто кучу мусора. Горожане даже не в десятом, в сотом поколении и то ухитряются натыкаться друг на друга, ссориться или попросту браниться вслед обидчику.
Виченцо Корнаро не любил Вечный Город, а по поводу его вечности и гордыни имел свое весьма нелестное мнение, которое, впрочем, обычно никому в Роме не высказывал. А сейчас вот хотелось – первым встречным, прохожим и проезжим, толстой матроне с тощей служанкой, долговязому аптекарю с кругленьким подмастерьем, напыщенному секретарю кого-то из церковников. Это усталость. Просто усталость, которой больше, чем нужно. Она обостряет слух и нюх, отращивает на затылке пару лишних глаз, но заставляет лязгать зубами и рычать по каждому поводу. У толпы было множество недостатков и единственное преимущество: здесь его не выследят, а если выследят, так не возьмут.
В такой толчее человека, если он примет хоть какие-то меры предосторожности, очень трудно узнать – и за ним невозможно удержаться. Единственный мало-мальски надежный способ поймать: понять, куда он идет, и устроить засаду. Но сейчас и это исключено. Если бы слуги Его Святейшества считали, что в доме синьора Петруччи имеет смысл устраивать засады, Корнаро – да и хозяина дома, да и не его одного – давно бы не было в живых.
Виченцо Корнаро и сейчас не пошел бы туда сам, но на обмен сигналами через книжную лавку, на выбор подходящего места ушло бы несколько дней, может быть, неделя. А у него нет недели. У него нет и нескольких дней. Он приехал в Рому вчера и сегодня его догнало письмо из дома. Простое, короткое, очень резкое – его дядя, глава семейства Корнаро, советовал племяннику исчезнуть. Зарыться в землю. Пропасть. И ни в коем случае не возвращаться в Венецию. Потому что Его Величество Тидрек крайне недоволен неудачей в Орлеане и еще более недоволен тем, что о его заказе стало известно всему континенту.
Виченцо подозревал, что его будут искать и в Роме, как его искали в Толедо. Полный подробный список примет, часть мест, куда он действительно мог бы пойти. Искали отчего-то аурелианцы, люди маршала Валуа-Ангулема, уже недели две как. Первая ищейка маршала попыталась встать на его след в начале июля. Это было по меньшей мере неожиданно. Впрочем, за последнюю пару месяцев случилось слишком много неожиданных событий. Где-то, когда-то – пока Виченцо был в Картахене? еще раньше? – все начало валиться из рук, начало и заканчивать не собиралось. Обвал. Самое досадное – Корнаро не знал, кто стронул первый камень. Хейлз, Кабото, король Тидрек, еще кто-то? Синьор Петруччи, в конце концов? Он мог быть уверен лишь в себе самом, но никто не собирался верить ему. Не видели оснований, или попросту не хотели, невыгодно было.
Слишком много «но», «или», «может быть»…
Как и почему противостояние Ромы и Каледонии обернулось союзом? Не только почему и как – когда. Если все, начиная с синьора Петруччи ошиблись, а два герцога заключили перемирие или тайное соглашение еще тогда, весной? Деньги ушли как вода в песок, но это деньги короля Тидрека, а вот расчеты были общие. На то, что убийство состоится. На то, что король Людовик припишет, не сможет не приписать убийство папского посла герцогу Ангулемскому. На то, что после этого тройной союз Ромы, Толедо и Аурелии прикажет долго жить так или иначе.
Судя по тому, что неделю назад говорили в Картахене, этот союз грозил разрастись на половину Европы, захватив еще и Каледонию, а, возможно, и Данию. Умирать он не собирался. Наоборот, окреп после заключения брака между девицей Рутвен и господином послом Корво. Изумительный трюк эта женитьба. Девица – хоть и не по крови, но родня и Стюартам, и армориканской династии, а скоро будет в ближайшем родстве еще и с Меровингами. С какой стороны ни взгляни, не девица – а клад, залог таких союзов, о которых только мечтать… и опекунша, армориканская королева, и король Людовик отдают ее сыну Его Святейшества. Конец света… или начало другого света. Потому что наследник аурелианского престола, глава побочной ветви той же династии – теперь родич не только каледонскому адмиралу, но и ромейскому послу. И все они вместе – королю и будущей королеве Аурелии. Большая дружная семья.
На месте франконских, арелатских и альбийских монархов Корнаро бы уже по потолкам бегал, гадая, куда развернется этот левиафан.
На месте Тидрека – тем более. И вообще у всех в этой истории есть куда более важные дела, чем поиск его собственной, весьма скромной на этом фоне персоны.
Он добрался до места, вернее, почти до места – и остановился. Купил лимонную льдинку у уличного продавца, простое смешное изобретение. За ним никого не было. Может быть, пустая предосторожность – за эти полтора дня он ни разу не ловил на себе неправильных взглядов, не ощущал чужого внимания – но репутация и жизнь синьора Петруччи стоят того, чтобы лишний раз о них позаботиться.
Нет. Никого. Рядом, в переулке – дом с белыми стенами и тяжелыми темно-коричневыми ставнями, с высоким крыльцом. На стене несколько надписей углем, еще не забеленных слугой. Одно признание в любви, два оскорбления. Совершенно случайные надписи, ни одна не таит в себе предупреждения.
Лед таял во рту, зубы сводило от холода, вернее, должно было сводить – а было ли что-то на самом деле? Казалось, если он забудет о льдинке, то все остальное просто исчезнет, ни голове, ни телу не до того.
Здесь, конечно, не умеют следить по-настоящему. В Галлии умеют, в Аурелии, про Альбу и говорить нечего. Прицепятся малой соринкой, пылинкой, тополиным пухом к подолу, ты и не видишь неприметного человечка – а он тебя видит. Потому что учатся. Как учат фехтовать, торговать… читать и писать, в конце концов. Как становиться хвостом, как снимать с себя хвосты. В Роме же… некоторые нанимают себе умельцев, но большинство превращает слежку и простой сбор сведений в войну регулярную или иррегулярную. С шумом, громом, погонями, рубкой – так, чтоб весь Город знал, что одно семейство ищет человека из другого семейства. Как найдет – тут и вовсе древние ромеи позавидуют, гладиаторские бои без такого грохота проходили. Редко, редко бывает иначе. У нынешних владык Ромы умелых слуг мало. Все больше толедская молодежь, вольная рота на отдыхе…
Этих за собой не заметить, себя не уважать. Но все же… по земле ходят осторожные люди. Все неосторожные в раю.
Никого.
Виченцо Корнаро проходит, вернее проталкивает себя сквозь толпу, еще на тридцать шагов. И оказывается прямо перед дверью дома. И стучит. Ему незачем заходить с черного хода. Он одет куда скромнее и строже, чем подобает его истинному положению, но прилично. Как раз для наружного, парадного входа. Ему открывают, провожают наверх. У синьора Петруччи, конечно же, есть слуги – или хотя бы слуга. Не угадал: служанка, худая высокая старуха в темном платье. Чем-то похожа на самого хозяина…
Корнаро просит передать хозяину, по каким делам прибыл – и спустя несколько мгновений оказывается в кабинете. В кресле. С кружкой белого вина. Неплохого. Холодного как глаза сиенца.
– Прежде чем вы объясните мне суть вашего дела, я хотел бы предупредить – за моим домом следят. Господин Уго ди Монкада заподозрил меня – я полагаю, он сам не понимает в чем – и решил не спускать с меня глаз, пока я в городе. Его подозрения не носят серьезного характера, если бы носили, он бы меня убил, тем более, что я дал ему повод… но тем не менее, вас видели. И видели те самые люди, которым приказом Его Святейшества было выдано подробное описание вашей внешности. Так что, скорее всего, придя сюда открыто, вы подписали приговор нам обоим. Теперь я вас слушаю.
Виченцо прикрывает глаза. Под веки словно песка насыпали. Сколько он уже не спал по-настоящему? Еще до первого пожара в Картахене стало не до сна. Час, другой – а потом дела. Вот и доигрался. Сначала одна неудача, потом вторая, сокрушительная… и финальная ошибка. Сколько у них двоих еще есть? Если следят люди Уго, может быть, пара часов, может быть, десяток – до темноты. Нужно же было так промахнуться. Приговор Корнаро уже подписан, кто его приведет в исполнение, когда – не слишком важно; была надежда отсидеться подальше, по ту сторону Средиземного моря, но теперь и ее нет. А вот синьора Петруччи Виченцо погубил по собственной глупости и неосмотрительности. Стыдно…
В других обстоятельствах Корнаро попробовал бы спорить – он никого, совсем никого не заметил. Но слишком хорошо знал, что подобное возможно: да, был на взводе, настороже, вот только все это могло оказаться иллюзией. Да и следили не за ним – за домом. Нужно было выспаться прежде чем мчаться сюда.
– Когда меня начали искать люди Папы? – сначала герцог Ангулемский, теперь семейство Корво. Многозначительная последовательность…
– Вчера. Вы прибыли удивительно вовремя, чтобы дать им возможность отличиться перед Его Святейшеством, но едва ли на самом деле перед Александром лично. Думаю, что описание и приказ прибыли из Орлеана.
– Маршал поделился с новым родичем? – И, судя по разнице в сроках, поделился не сразу. Что же там случилось?
– Если маршал – это, пожалуй, не худший из вариантов. Но маршал начал вас здесь искать с первых чисел июля, еще до моего отъезда. Тайно. И, кажется, продолжает. А люди Папы делают это явно со вчерашнего дня. Интересная загадка, не находите?
– Крайне интересная. Я не мог бы выразиться лучше, – иногда манеры синьора Петруччи очень раздражают. Раздражают, пока не вспоминаешь, что ты его только что убил, а он на тебя даже не обиделся. – Я получил почту из Венеции. Мне приказано – приказано – не возвращаться. Мне сказали, что если я вернусь, Его Величество потребует моей головы. Дом меня, естественно, не отдаст – и окажется в тяжелом положении…
– Я еще не получил новостей из посольства. Мои голуби летают чуть медленнее, чем голуби Корво. Завтра-послезавтра я буду знать, что именно там случилось. Кстати, маршал отчаянно искал другого своего родича, того самого, знакомого вам. С того же времени, что и вас, только не на юге. Наводит это вас на какие-нибудь мысли?
– Наводит. Знают ли ваши голуби, где находится мэтр Кабото? До последнего времени он должен был быть в Лионе.
Синьор Петруччи встает, описывает круг по кабинету, поправляет крышку на чернильнице. Он, кажется, болен – или был болен. Так двигаются, когда все еще не рискуют доверять телу.
– Из Лиона он неожиданно пропал в первую декаду июля. Куда он направился, с кем, при каких обстоятельствах – я пока не знаю. Я сам был в отъезде и вернулся только позавчера. Кстати, его герцог Ангулемский разыскивал тоже – и опять же не здесь. В Арелате его искали. И, кажется, перестали. Я, кстати, подозреваю, что в ближайшее время мэтр Кабото где-нибудь объявится. Целиком или частично.
– Нет, – сознается Виченцо, – я не могу ничего понять. Чем больше узнаю, тем больше путаюсь.
Наверное, только безумец будет разбираться в обстоятельствах на пороге смерти – но чем еще прикажете заниматься? Рыдать и рвать на себе волосы? Пуститься во все тяжкие с ромскими шлюхами? Пошло и неинтересно. Загадка, как высказался Петруччи, куда привлекательнее. Сиенец был всецело прав – просто быстрее взял себя в руки…
– Скажите, синьор Корнаро – кому, кроме меня, вы рассказывали о заключенной сделке?
– Никому.
– А в Равенне?
– Тоже никому. За исключением Его Величества – я передал ему ваш план, он его одобрил и отправил со мной Гвидо.
– А мэтр Кабото делился с кем-нибудь?
– Я ему не сторож… При мне – нет, разумеется. Но мы несколько раз расставались на некоторое время.
– И вы что-то заподозрили?
– Нет. С равной вероятностью я могу подозревать короля, каледонца или вас, – маленькие привилегии нынешнего положения Виченцо. Например, правдивость, пренебрегающая вежливостью.
Синьор Петруччи усмехается, пожимает плечами:
– Я не подозреваю вас. И не подозреваю короля. Потому что о моем участии в деле знали вы и он – а меня никто не ищет. Вы можете не подозревать меня. Мне было бы крайне невыгодно назвать ваше имя, оставив вас в живых, а я никак не мог знать, что вы придете сюда.
– Значит, каледонец или Гвидо… но каледонца самого искали, а Гвидо… там был промежуток во времени. Выходит, он сообщил не маршалу. – У вина нет никакого вкуса и запаха, даже тех едва уловимых, что бывают у ручейной воды. Ничего. И горло вино не увлажняет, и теплом в висках, как привычно Виченцо, не отдается.
– Нет, он сообщил кому-то еще. И видимо, эти люди не удержали язык за зубами.
Глиняная кружка в руке лишена всего – формы, шероховатостей и гладкостей, тяжести. Ее, кажется, и вовсе нет. Как нет и комнаты вокруг. Гость только умом понимает, что в иное время назвал бы ее уютной, а глубокое кресло – удобным. Сейчас же он не знает, на облаке ли сидит, на траве или вовсе в купальне, по плечи в воде.
Виченцо пытается понять, кому еще можно было проболтаться – и чтоб маршал спохватился так поздно, и чтоб сплетни и слухи все же не разошлись… Кому – и зачем? Главное – зачем? Что еще за новая игра, и чья?
– Но с кем он мог быть там связан?
– С партнерами по торговле, например. С теми, кому невыгодна затяжная война на юге Аурелии. А уж они могли, например, попробовать убить Хейлза. Или предупредить кого-то еще, кому такой оборот событий не менее неприятен.
– Чтоб этому Гвидо золото в глотку залили… – Виченцо прикусывает губу. – А королю…
Займись Корнаро этим делом в одиночку, все удалось бы. Никто не проболтался бы, не сообщил никому помимо Хейлза, и все сложилось бы, как задумано. Но что теперь мечтать о масле, разбив горшок со сливками? Все, не соберешь, не склеишь.
– Это ведь Лион? Король Филипп? Чтобы армию не уводить с севера? – старое правило – «ищи кому выгодно». Конечно, есть еще и случайности, и глупость, и простые человеческие слабости, но не в этом деле. Не с этими участниками.
– Я не могу за это ручаться, – кивает сиенец. – Но я тоже так думаю. И думаю, что Его Величество Тидрека этот результат устраивал тоже. До какого-то момента… А потом перестал. Возможно, через день-два я буду знать, что произошло. Но пока что я предполагаю, что у аурелианской короны теперь есть не просто чьи-то слова, а доказательства интриги. Настоящие доказательства. И Его Величество крайне недоволен теми, кто позволил эти доказательства получить.
Так и есть, с точностью до формулировки. Корнаро молчит. Его Величество невесть зачем навязал ему напарника. Толкового, дельного, приятного. И, как выяснилось, очень болтливого и служащего заодно невесть кому. Лиону, Орлеану, своей семье, черту в зеркале… всем сразу и по отдельности, теперь уже не выяснишь. Наверняка Петруччи прав, и Гвидо где-то всплывет. По частям. Перед смертью споет все, что знает, про всех и без разбора. Это уже не очень важно. Для мертвого человека, которому нет дороги домой, который, вероятно, в ближайшие часы попадет в руки семейки Монкада вообще довольно мало важного. Особенно после того, как все перестало получаться. Все. Господа, что ли, прогневил? Второй поджог в Картахене вовсе не удался, пришлось бежать через море. Пришел к синьору Бартоломео, и подвел его под подозрение…
Круглоглазая серебряная сова недобро таращится на гостя с края стола. Сове совершенно не хочется попадать в чужие руки, она привыкла к нынешнему хозяину. Красивый подсвечник, редкая работа. Очень старая, очень бережно восстановленная и хранимая вещь. Единственный ценный предмет в этой комнате, мог бы подумать вор. Виченцо подозревает, что книги на грубых полках будут стоить куда дороже, если продать их тому же Абрамо. А уж содержимое головы хозяина… да в мире и денег таких нет, наверное.
– Я не думаю, – говорит Петруччи, – что Его Величество Тидрек и вправду ищет вашей головы. Это, скорее, нежелание попасть в ситуацию, когда он должен будет выдать вас – или судить. Его Святейшество начисто теряет голову, когда речь идет о его семье… и требовать будет очень настойчиво. И не только требовать.
– Как жаль, что я не уверен, что смогу скрыть ваше участие… – Можно было бы сделать неожиданный ход. Просить Его Святейшество о милости, вот через синьора Петруччи и просить, он вхож к Александру. Но если не поверят, если он сдастся с просьбой о прощении, а рассказ решат проверить пыткой… Это не в обычае семейства Корво, конечно, да вот больно дело безобразное: покушение на убийство любимого и теперь старшего сына. Тут никто не может быть в себе уверен.
– Мне вообще очень жаль, что нам с вами приходится иметь дело со всем этим. Это была такая простая задача… и в результате, кажется, наши действия усилили, а не ослабили противника. Вы сможете надежно скрыть мое участие в деле, синьор Корнаро, разве что если вовремя умрете.
– Я понимаю, – без малейшего волнения говорит Виченцо. Волноваться и впрямь не о чем. Жениться – не женился, в доме – не наследник, никто настолько не зависит от одного из Корнаро, чтобы этому Корнаро стоило жить ценой предательства. Ценой мести, как в случае обращения к Папе – еще можно, но не предательства. Следовательно, нужно уходить. – Могу я просить вас о помощи?
– Конечно. И я хотел бы просить о помощи вас. Как вы знаете, я интересуюсь медициной и даже немного практикую ее – и храню дома довольно много составов. В том числе и тех, что крайне полезны при наружном употреблении, но будучи приняты внутрь, убивают надежно и относительно безболезненно. А просьба моя проста. Я предпочел бы, чтобы вы взяли одну из тех настоек, что действуют не сразу. И дали мне возможность сообщить о вашем визите.
– С радостью, синьор Петруччи. Покажите, где храните свои настойки, укажите нужную и отправляйтесь к людям де Монкады. С известием о том, что я пришел к вам и прошу ходатайствовать за меня перед Его Святейшеством, – вот тут недавняя придумка и сгодится. – Ну а когда вернетесь… я с испуга залез в ваши составы и выпил что-то ядовитое. Муки совести, – хохочет Корнаро. – Нестерпимые. Только нам бы по времени друг друга не подвести.
Готовить декорации для собственной смерти как для мистерии, как для самого ответственного и притом самого смешного из совершенных за жизнь дел – это хорошо. Это приятно. Весело. Пьянит лучше любого вина – усталость словно смыло, злость и досаду – еще раньше. Остался только азарт – ну, давайте сделаем все в лучшем виде и посмеемся над этими толедскими дураками. Вы с этого света – а я с того.
Синьор Петруччи кивает, потом спрашивает:
– Вы не предпочтете умереть уже в их руках, где-то через час после ареста… вовсе неизвестно от чего? Яд они не найдут, к жизни вас вернуть не смогут. И истинную причину смерти не опознает даже очень хороший врач.
Вот что значит – рука мастера.
– Так еще лучше! Жаль только, что за этот час я не доберусь до Его Святейшества…
– Увы, он, конечно, будет очень торопиться, но рассчитывать на такое везение я бы не стал.
– Вы правы. А то представляете, я даже что-то скажу… для затравки, – каламбур получается исключительный, пусть синьор Петруччи им кого-нибудь посмешит через пару лет. – И тут – на самом интересном месте…
– Шахразада прекратит свои речи окончательно и навсегда… и заподозрят они, если заподозрят, ваших венецианских родичей. Или Его Величество.
– Надеюсь на это. Синьор да Сиена – вы настоящий волшебник.
Лицо Петруччи затвердевает. Глаза – как мраморные шарики.
– К сожалению, – с явным трудом выговаривает он, видно это слово чем-то его задело, – я не волшебник. И даже не могу сказать «пока не волшебник». А знания помогают не всегда, не во всем и недостаточно быстро…
– Это, – утешает Корнаро, – вам хочется быть не волшебником, а богом. Когда будете готовы – несите свой яд, а пока что я попрошу у вас еще вина. Не сочтите за нахальство. – У вина появляется вкус. Нельзя упускать такую возможность…
– Да что вы, – хозяин снова взял себя в руки. – Я бы предпочел и вовсе не предлагать вам иного. А яд я достану сейчас. Пусть он будет у вас.
Синьор Петруччи открывает высокий шкаф, роется где-то в его глубинах, щелкает замком – и через мгновение выныривает с небольшим коричневым флаконом.
– Вы готовили это средство для себя?
– Нет, – совершенно искренне улыбается синьор Бартоломео, – это действительно лекарство от ревматизма, помимо всего прочего. А с собой я ничего не ношу. Во-первых, я любопытен. Во-вторых, у меня есть куда более удобный и надежный выход. Вам он просто не подойдет, у нас слишком мало времени, я не успею вас научить.
– Когда это нужно выпить? – Настойка как настойка, пахнет какой-то редькой или около того, желтая, мутноватая. – Услышав, что вы возвращаетесь?
– Услышав, что я стучу. Это значит, что я вернулся не один.
– Договорились.
Виченцо Корнаро откинулся на спинку кресла, отхлебнул еще вина. Сквозь молодой травянистый вкус пробивался еще… лимон, давешняя льдинка. Так немного потребовалось, чтобы его почувствовать. Полчаса разговора и одно решение. Но вкус вернулся и способность понимать – тоже. Значит и решение было правильным. Синьор Петруччи опасно играет, но шутка слишком хороша, чтобы от нее отказываться. И какой богатый человек не пожертвует многим за надежное средство от ревматизма?
