Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 66 страниц)
Глава 18
Валинкарцы спали на полу. Благо, он не был слишком холоден. Пленники пребывали в измотанном состоянии, и потому уснули быстро. Лайгон чувствовал боль от побоев и, непривычный к подобному, некоторое время маялся от того, что не мог нормально улечься, не надавливая ни на один ушиб.
Их разбудили недлы, заявившиеся в камеру. Причём валинкарцы не удосужились подняться, чтобы встретить их. Пришедших было немного, всего четверо. Они не стали приходить толпой, понимая, что сейчас узники не смогут оказать достойного сопротивления. Недлы сразу заметили нетронутый графин, и один пояснил пленникам:
– Здесь вода. Питьевая. Если вы не будете пить, то погибнете раньше, чем могли бы.
Ему никто не ответил, и он взял металлический графин в свои светящиеся руки. Подойдя к Феронду, недл грубо приподнял его голову и попытался влить в рот пленнику хоть немного воды. Он не учёл, что руки валинкарца были свободны, и потому пленник оттолкнул от себя недла, резко садясь и готовясь отражать удары. Недл от неожиданности чуть не упал, отпрянув. Но к насилию прибегать не стал. Выругавшись на своём наречии, он поставил перед Ферондом графин и прошипел:
– Если ты не станешь пить, то подохнешь! Или боги не дорожат своими жизнями?
Мужчина мог бы заметить, что нет смысла дорожить жизнью, когда тебя в любом случае убьют. Хотя доля правды в словах недла была: умирать от обезвоживания было бы мучительнее, чем от того, что кровь покидает тело. Но свои мысли валинкарец оставил при себе, тем более в разговор вмешался Лайгон, который лишний раз убедился, что надо действовать по его плану.
– Послушайте! – воскликнул маг. – Он не бог! Посудите сами, будь он богом, позволил бы так просто пленить нас?
– Так просто?! – возмутился какой-то недл, резко приближаясь к лежащему на полу магу, но не предпринимая никаких агрессивных действий по отношению к нему. – Просто?! Да мы десятилетиями строили эти ореливиевые перекрытия, блокирующие его силы! Мы веками ждали, когда он заявится, чтобы потребовать от него ответа! Но он не приходил. Мы молили, взывали, поклонялись – но он был глух! А теперь он пойман! И теперь нам не нужны ответы, не нужны советы и помощь тоже не нужна! Мы решили, что раз бог не может позаботиться о нас, жалеет на нас свои силы – мы отнимем их у него и сами о себе позаботимся! Кровь, горячая кровь будет торжественно выпита одновременно каждым недлом!
Феронд посмотрел на брата, и тот кивнул ему. План был в силе. Прикинуться рабами, наплевав на гордость и самолюбие. Лайгон видел, как кулаки брата сжались, но он всё же склонил голову, отчего лицо его стало скрыто от мага волосами. Посмотрев на него, кипящего яростью и презирающего себя за то, что ввязался в эту глупую затею, маг неожиданно понял, что испробовал не все варианты. Был ещё один, правда, глупый, но всё же не подразумевающий добровольное рабство. Недлы гомонили вокруг, ругая Феронда на чём свет стоит и хвастаясь тем, как ловко им удалось-таки пленить его.
– Он знал об этом! – выкрикнул Лайгон, и все голоса смолкли, а недлы уставились на него. – Мой повелитель знал о ловушке. Он пришёл к вам подарить шанс на лучшую жизнь, которую вы можете начать, отпустив нас, тем самым показав благоразумие и великодушие. Такой народ будет вечно под его защитой...
– Он лжёт! – оборвал речь мага один из недлов. – Они не вспоминали о нас и пришли сюда, полагая, что все мы давно передохли! – его слова встретили поддержкой остальные трое недлов.
– Нет! – воскликнул маг. – Всё не так! Он пришёл сюда, чтобы проверить вас. Это испытание. И сейчас вы близки к провалу... и к гибели. Его кровь отравлена, и противоядие есть лишь на поверхности. Иначе в течение трёх недель он умрёт мучительной смертью. Выпьете его кровь – вас постигнет та же участь! Но он верит, что вы поступите благоразумно, отпустите нас, и он сможет излечиться, воспрянуть силами и помочь вашему народу обрести величие!
– Он снова лжёт! – прошипел другой недл, теряя терпение и хватая мага за грудки.
Он рывком поднял пленника с пола, насколько хватало роста, и встряхнул его.
– Ты лжёшь! – повторил он Лайгону лично, брызжа слюной от негодования.
– Так проверьте, – предложил маг, бросая вызов. – Испейте крови, и спустя три недели каждый из вас умрёт, сожженный изнутри.
Недл отшвырнул его в сторону и направился к Феронду, около которого продолжал сидеть другой житель гор. Маг ударился не сильно: враг не вкладывал в свои действия много силы и скорее просто отпустил Лайгона, немного приложив усилий, чтобы направить его тело в пол.
– Это правда? – спросил недл у кареглазого валинкарца.
– Нет, – ответил тот, бросая быстрый взгляд на мага. – Пейте мою кровь. Давайте, не отступайте от плана. Вы уже показали мне, кто вы, и я не стану помогать вам обрести величие...
Феронд заявил об этом спокойно. Он вообще на этот раз держал себя в руках и, кроме того, что оттолкнул недла с графином, вообще вёл себя мирно и покладисто. Правда, и сами недлы были более адекватны – не пытались схватить за волосы, не жаждали ударить узников или причинить им боль и даже не возмутились тому факту, что руки пленника свободны. Видимо, пришли четверо самых миролюбивых представителей этой странной расы.
И на слова Феронда никто не ответил ему рукоприкладством. Недлы лишь вглядывались в его опухшее от недавней потасовки лицо и пытались распознать, врёт он или нет. Мужчина взгляда не отводил, глядя в полупрозрачные глазища того, кто задал ему вопрос.
– Ты ничего не выигрываешь, если лжёшь, – предупредил недл. – Ты вообще не можешь уже выигрывать что-либо. Ты проиграл. Потерпел фиаско. Безоговорочно. Скажи правду, и не мучай себя и своего жреца долгим томлением в темнице.
– Я уже сказал правду, – ответил Феронд.
– Но твоя правда отличается от той, что сказал твой жрец, – заметил нестыковку придирчивый недл.
– Боги часто лгут, – признался Феронд. – Мы более безжалостны, чем жрецы. Он пытается спасти вас, а я – исполнить свою собственную волю, раз уж никто больше её исполнять не намерен.
– И какова твоя воля? – поинтересовался недл.
– Унести ваши жизни ценой своей крови, – прошипел валинкарец.
Недлы переглянулись, после чего принялись обсуждать ситуацию на своём языке. Они спорили, тыкали пальцами то в Феронда, то в мага, плевались, злобствовали, что-то друг другу доказывали. Валинкарцы переглядывались, понимая, что сейчас решается их судьба. Но лучше уж так, чем играть роль рабов и подчиняться этим странным созданиям.
Наконец, решение было принято. Недлы вышли из камеры, один из них ушёл вперёд по тоннелю и нажал на рычаг, отчего решётка стала опускаться. Недлы подождали, пока она окончательно встанет на место, и на последок один из них посвятил пленников в результаты своей дискуссии:
– Три недели мы можем подождать, – обращаясь к Феронду, сказал он. – Только если ты солгал – мы отомстим жестоко. Так что для тебя лучше, если в твоей крови действительно яд, и он убьёт тебя. Помрёшь – значит, так тому и быть. Нет – выпьем твою кровь, как и задумали. Как раз подготовим тару… Нам спешить некуда, – он криво улыбнулся пленнику. – Да и вам, в общем-то, тоже…
Недл презрительно сплюнул, и все они пошли прочь, не оборачиваясь на валинкарцев. Когда шаги стихли, Феронд уставился на Лайгона, ожидая его комментариев. Сам он не мог понять, хорошо получилось или плохо. Сидеть три недели взаперти под землей, а потом испытать на себе месть разгневанных недлов, после чего всё равно быть обескровленным. Перспектива казалась ему удручающей.
– У нас есть три недели, – подытожил маг. – Нас, наверно, будут кормить и поить, чтобы поддерживать в нас жизнь…
– По крайней мере, мы не рабы… – нашёл единственный очевидный плюс Феронд.
– Пока да… – кивнул маг. – Но тот план мы тоже попробуем использовать… Только позже, когда три недели пройдут… если не сбежим раньше…
– Отсюда не сбежать, – вздохнул брат. – Недлов много, а мы не ориентируемся здесь…
– Хотел поддержать тебя, – признался Лайгон. – Но, боюсь, ты прав. Своими силами отсюда не выбраться… Разве что какой-нибудь недл с доброй душой сжалится над нами. А это вряд ли.
– Да уж, – невесело усмехнулся Феронд, а потом, после долгого молчания, спросил: -А ты не думал, что они могут попросить тебя испить моей крови, чтобы убедиться, помрёшь ты или нет?
Маг улыбнулся ему и успокоил уверенными словами:
– Я бы отговорил их от этого. Глупейшая идея. Сказал бы что-то вроде того, что кровь в тебе не восполняется, выпью я – другим меньше достанется. К тому же всё равно три недели ждать, чтобы проверить…
– Ладно, – улыбнулся Феронд. – Ты молодец. Теперь у нас хотя бы есть время… А рабом у меня бы всё равно не получилось быть – сорвался бы быстро… и нас бы убили…
– А так у нас впереди три недели, и неизвестно, как мы их переживём… – подытожил Лайгон, который постепенно начинал осознавать масштаб проблемы.
Глава 19
В Валинкаре, да и вообще на свободе, три недели – небольшой срок, за который, как правило, мало чего знаменательного успевало произойти, но по крайней мере, проходил этот отрезок времени быстро и незаметно. В мрачной, пусть и просторной, камере это время тянулось мучительно долго. Казалось, прошла целая жизнь. Другая, новая, тоскливая и беспросветно мрачная. О том, сколько прошло дней, можно было судить лишь по звукам гонга. Он раздавался всегда один раз в день. Это валинкарцы вычислили в начале своего заточения, пока время окончательно не потерялось для них. Правда, куда гонг звал недлов и о чём возвещал, было неясно. Как и неясно то, звучал ли он днём, утром или под вечер. Из-за этого о том, сколько прошло дней, пленники могли судить лишь примерно, так как точно не знали, с какого дня недлы начали отсчёт отведённых им трёх недель.
Кормили узников мало и плохо, в основном какими-то вегетарианскими блюдами, которые совершенно не восполняли силы, а лишь заглушали чувство голода и не давали погибнуть. Питьевую воду в графине меняли регулярно. Справлять естественные нужды водили по требованию, под конвоем. Особенно не били. Не разговаривали. На вопросы не отвечали, а если какой пленник досаждал расспросами, то могли и ударить. Досаждал, как правило, Лайгон. Он маялся от пребывания в камере, от недостатка информации и от того, что разговоры с Ферондом уже наскучили. За эти три недели они успели обсудить, казалось, всё на свете. Маг пересказал брату множество книг, и тот даже слушал и не засыпал, поскольку ему тоже было скучно, тоскливо и он желал хоть как-то скрасить своё пребывание в плену.
Валинкарцы обдумали все возможные и невозможные планы побега, но при детальном рассмотрении все они, как один, оказывались нереальными. Недлов было много. И даже теперь, когда пленники исхудали, и по их виду было ясно, что сбежать они вряд ли смогут, одолев стражу, недлы к ним всё равно приходили большим количеством и соблюдали все меры предосторожности.
И вот настал момент, когда недл сам заговорил с ним. О, это был вовсе не тот недл, о котором пленники мечтали, и который должен был однажды решиться освободить их, осознав, что они заслуживают жизни. Это был просто один из четырёх пришедших с новым графином недлов. Они уже собирались уходить, как один не выдержал, подошёл к решётке и злорадно заметил:
– Последний день ваших жизней. И он ничем не отличается от тех, что вы провели тут раньше, только лишь вы стали ещё слабее и ничтожнее.
Валинкарцы не ответили, а недлы расхохотались, уходя прочь. Маг вздохнул: они проиграли. Недлы глумились над ними, и были правы. Глупая, бестолковая отсрочка смерти на три недели ничего хорошего не дала.
– Как проведёшь последние часы жизни? – поинтересовался Лайгон, даже не пытаясь скрыть досаду и горечь в голосе.
– Не знаю, – пожал плечами Феронд. – Предамся воспоминаниям.
– Это занятно, – поддержал его идею маг. – А я, пожалуй, посплю. Знаешь, за время, проведённое здесь, я уяснил, что сон – самое доступное развлечение, к тому же единственное, которое тут у меня есть, – он зевнул и улёгся на пол, подтягивая колени к груди. – Если вдруг вспомнишь что-то, чем захочется поделиться – буди меня, не стесняйся!
Феронд хмыкнул. Всё, чем он мог и хотел поделиться, было давным-давно рассказано и не по одному разу. Он не мог уснуть, как это сделал маг. Его сердце томилось тоской. Той самой, которая поселилась в его душе с момента странного разговора с незнакомцем в балахоне. Об этом случае мужчина не вспоминал до этого момента. Да и не вспомнил бы, но смутно уловимый запах багульника и свежести в этом затхлом воздухе заставил его почему-то вспомнить именно тот разговор. Ведь предупреждали его и о Гриноре, и о горах. Правда, при чём здесь его общение с Лайгоном и он сам, мужчина не мог понять, сколько ни пытался. Разум цеплялся за тот диалог, который несчастный валинкарец плохо помнил и не мог детально воспроизвести в голове. Он искал там ответы на вопросы, основным из которых был простой: как же так получилось? Ведь ничего не предвещало беды, а простая поездка к горам обернулась пленом и неизбежной смертью.
Он долго мучился, вспоминая, обдумывая, анализируя. Это здорово помогало убить время, но мужчина с ужасом понимал, что каждая минута раздумий – это время его жизни, утекающей, как песок сквозь пальцы. Оставалось недолго, и он узнает, что недлы придумали для них. Он полагал, что не просто так из него сольют кровь. Перед этим наверняка ещё вдоволь поглумятся и припомнят им ложь насчёт яда. Только вот как припомнят? Разобьют ещё статуи или всё-таки решат доставить физическую боль? И, наверно, наконец, покажутся всем своим населением. Сколько их здесь обитает? И по сколько крови валинкарца хватит каждому из них? В голову измученного Феронда лезли самые неподходящие, глупые и не нуждающиеся в ответах вопросы.
Но вдруг ему что-то послышалось. Или привиделось. Или он просто почувствовал что-то неведомое. В его положении было уже неважно, что это: зло или добро. Ему просто стало любопытно и он принялся вглядываться в тоннель, который освещался редкими факелами. Что-то блеснуло ультрамарином, попав в зону света, и тут же исчезло.
– Что это? – прошептал Феронд, толкая брата локтём в бок.
Маг лениво разлепил веки и попытался понять, что от него хотят. Феронд был невнятен. Он продолжал тыкать Лайгона в бок, и тот первым делом отодвинулся от него подальше, а уж потом спросил:
– Что случилось?
– Там кто-то есть, – поставил в известность мужчина, и маг лениво вздохнул:
– Бесстрашный Феронд боится шорохов в подземелье? – на всякий случай он стал вглядываться в темноту, но ничего не удавалось увидеть.
– Скорее, неначитанный Феронд хочет узнать у тебя, что это может быть! – отозвался мужчина.
– Я не вижу ничего подозрительного, – ответил маг. – Да и с чего чему-то быть? Столько времени всё изо дня в день одинаково, а тут к нам пожаловали неурочные посетители?
– Но оно было там! – настаивал Феронд.
– Ладно, – вздохнул маг, решив не лишать брата, возможно, последней надежды на чудесное избавление. – Каким оно было?
– Бесформенным… – ответил мужчина, и собеседник понимающе кивнул, стараясь выказать участие. – На свету отливало ультрамарином. И перемещалось.
– Отлично, – Лайгон зевнул. – Слушай, мы мало едим, и ты почти не спишь, от этого…
– Да смотри же! – рявкнул на него брат, и маг послушно замолк и уставился в темноту.
Там действительно забрезжило что-то ярко-синее. Этот цвет с таким же отсветом, словно внутри что-то переливается, Лайгон распознал сразу, стоило увидеть его.
– Это ореливий… – определил маг. – Нечто из ореливия…
И это нечто медленно подбиралось к ним, словно кто-то лил на каменный пол расплавленный металл и он тёк к решётке, за которой сидели валинкарцы.
– Вставай, – Феронд дёрнул Лайгона вверх за плечи, и тот покорно поднялся.
Младший брат потянул его к обломку статуи, и вскоре оба стояли на ней, надеясь, что металл не достигнет уровня их ног. В темноте было трудно разобрать, что на самом деле происходит, а металл, как назло, протекал в самой неосвещённой части. Валинкарцы напряжённо всматривались в синие блики, пытаясь угадать, сколько им осталось мучиться догадками: выживут они или нет, если ореливий начнёт заполнять камеру. Оба думали об одном и том же: недлы наверняка создали наклонный пол, чтобы при необходимости можно было затапливать камеру, которая по сути была каменным мешком. Но затапливать с трудом добытым металлом и без того ослабевших пленников казалось весьма странным решением даже для таких своеобразных созданий, как недлы.
Тем временем металл достиг освещённого места, и стало очевидно, что валинкарцы были правы: это был действительно жидкий ореливий и он действительно тёк по направлению к ним. Красивый, благородного цвета металл неумолимо приближался к решётке. Лайгон со своим пытливым умом тут же задался вопросом: что станет с ореливиевыми прутьями, когда их коснётся расплавленный металл. Он невесело усмехнулся своим мыслям: скоро он воочию увидит, что произойдёт.
Однако дальше выяснилось то, что заставило мага напрочь позабыть о том, что его интересовало. Валинкарцы одновременно заметили то, что вызвало у них и облегчение, и непонимание. То, что было совершенно нелогично и бессмысленно. Поток ореливия был конечен. К их камере текло весьма определённое количество этого металла, причём его было не очень много. Такое количество не могло быть опасным для стоящих на каменном осколке мужчин.
Что недлы задумали на этот раз, оставалось неясно. Но металл был удивительным: он не растекался по полу лужей, не оставлял за собой капель или следов. Возможно, этим он был обязан своей вязкости и текучести, но складывалось ощущение, что он не течёт, а перемещается. Неспешно, грациозно, осмысленно. Он подбирался всё ближе, а потом достиг решётки и поглотил те прутья, которых коснулся. Не растворил, не оплавил, а поглотил. При этом жидкий металл обволок прутья, пропутешествовал по ним до самого верха и неспешно спустился по ним вниз, только при этом вверху прутьев уже не оставалось, но и жидкого металла больше от этого не становилось. Ореливий не стал поглощать остальные прутья, растёкся лужицей и замер.
– Он наелся? – тихо спросил Феронд, словно боясь разбудить странный металл.
– Это ореливий, – напомнил Лайгон. – Он не может питаться сам собой! Он вообще не может питаться – он металл!
– Тогда почему прутья пропали, а он замер?
– Откуда мне знать! – отозвался маг, которого поведение этого металла пугало и настораживало. – Я о таком не читал! Попробуй поговорить с ним! Очевидно же, что он разумен, раз двигался против законов физики!
– Я? – переспросил Феронд, который не представлял, как он может говорить с металлом. – Но ведь ты – маг!
Лайгон успел лишь приоткрыть рот, чтобы парировать, но тут же содрогнулся от страшного скрипучего голоса, эхом повторившего:
– Ты – маг!
Валинкарцы огляделись по сторонам. Откуда исходил звук было неясно из-за эхо, разлетевшегося по камере, пролетевшего по пустынному коридору и возвратившегося обратно в камеру отвратительным гулом. Мужчины переглянулись, но не успели поделиться друг с другом мыслями, как подозрительный металлический звук заставил их глянуть на разлитый по каменному полу ореливий. Металл стал обретать форму. Сперва лужица стала тонкой и длинной, потом гладкая блестящая поверхность, присущая жидкости, стала затвердевать, превращаясь в чешуйки, которые занимали свои места с тихим металлическим позвякиванием. Металл превращался в змею. Завершилось преобразование тем, что новоявленное пресмыкающееся подползло поближе к осколку статуи, на котором стояли валинкарцы. От опасной близости неведомого существа мужчины отступили назад. Змея подняла голову и посмотрела на Лайгона своими ультрамариновыми, практически живыми, но всё же мателлическими глазами.
– Ты – маг! – проскрипела змея, и уставилась на Лайгона, чуть склонив голову набок.
Спустя некоторое время, проведённое в молчании, валинкарец сообразил, что это был вообще-то вопрос, и ореливиевое пресмыкающееся ожидало от него ответа. Осознав это, он беспомощно посмотрел на Феронда, не зная, что отвечать. Это создание могло в равной степени желать сожрать мага или же помочь магу. И был лишь один способ это проверить, но Лайгон почему-то был уверен, что это не союзник. Союзник бы появился раньше, до того, как их практически заморили голодом и несколько раз чуть не убили. Тем более союзник не стал бы доводить их своим появлением до ужаса, с которым оба валинкарца взирали на нежданного гостя. Лайгон посмотрел в глаза брату и отрицательно помотал головой, прося не выдавать его. Феронд же был другого мнения. Было очевидно, что змее интересен маг, и стоило выяснить, зачем. Чего бы это ни стоило.
– Я – маг! – заявил Феронд, глядя в синие глаза, смотрящие на Лайгона.
Валинкарцы перестали дышать и не издали ни единого звука, пока металлическая голова поворачивалась к Феронду и оглядывала его, прежде чем ответить:
– Ты – маг! Я – твой голем!
– Что? – переспросил Феронд. – Я – маг… А ты – кто?
– Ты – маг! Я – твой голем! – повторила змея, и Лайгон взмолился, поморщившись:
– Феронд, не разговаривай с ним! Это ужасно… Этот голос…
– Не разговаривать? – удивился Феронд. – Но… что же тогда делать?
Лайгон и сам не знал, что делать. О големах он знал совсем мало, и как с ними обращаться не представлял. Он вообще не верил, что такое возможно, и теперь пытался смириться с тем, что перед ним действительно ореливиевая змея, с которой нужно как-то взаимодействовать, чтобы понять, что ей, собственно, нужно.
– Надо подумать… – пробормотал маг. – Он голем…
– Я – твой голем! – повторила змея, глядя исключительно на Феронда.
– Так, не произносить это слово! – одёрнул сам себя мужчина. – Это змей. Ореливиевый змей. Такое бывает…
– Бывает? – переспросил Феронд. – Но ты говорил…
– Тогда я не знал, что это го… – он осёкся и замер, боясь снова услышать скрежет голоса голема. – В общем, так. Некоторые, очень-очень сильные маги…
– Ты – маг! – сказал змей и склонил голову набок: это был снова вопрос и обращён он был к Феронду. Мужчина нервно сглотнул под взглядом синих металлических глаз, поскольку ещё не привык к столь странному обществу.
Лайгон вздохнул и продолжил:
– Думаю, ты уже понял, что некоторых слов стоит избегать. Такие, как он… – маг указал на змея, – … созданы из неживой материи. Создать их может только очень сильный ма… – мужчина вовремя прикусил язык, вздохнул и продолжил: – … кто-то очень сильный. Этот змей – не разумное существо, и оно может говорить лишь определённый, заложенный в него, набор словосочетаний.
Феронд провёл ладонями по лицу, пытаясь сообразить, что из всего вышесказанного следует.
– И что нам с ним делать? – спросил он. – И почему он пришёл к нам? И где был раньше?
– Не знаю, – выдохнул Лайгон, пристально вглядываясь в замершего змея. – И смирись: возможно, этого мы никогда не узнаем. Итак, нам известно, кто этот змей, известно, кого он ищет. Осталось выяснить, для чего. Он сказал, что он твой. Стало быть, вряд ли он враг. Мы должны найти слово, на которое он отреагирует ответом на вопрос, зачем он кого-то ищет. И тогда запустится механизм действия… то, для чего кто-то создал его…
– Хорошо, – согласился Феронд. – Какие слова могут быть? Недл? Валинкар? Камень? Можно гадать до бесконечности!
– Это что-то простое… – возразил Лайгон. – Давай подумаем, для чего кто-то мог создать его? Помощь? Защита? Выход? Надо понять, какую цель мог преследовать…
– Следовать, – повторил металлический голос, и голова указала на решётку камеры. – За мной!
Лайгон посмотрел на Феронда, а потом перевёл взгляд на свои тяжёлые оковы, что соединяли правую щиколотку с левой. С таким грузом было далеко не уйти, даже если решиться следовать за големом.
Ореливиевое создание, казалось, заметило, в чём причина замешательства мужчин. Валинкарцы не успели понять, что происходит, как тело змеи ловко и молча кинулось к ногам пленников.
– Проклятье! – выкрикнул Лайгон, пытаясь пинками согнать голема с осколка статуи, но тот оказался чрезвычайно тяжёл и упрям, настойчиво обвиваясь вокруг ног валинкарцев, как бы они ни пытались этому препятствовать.
– Не бей его! – попытался остановить напуганного мага брат. – Он же хочет освободить нас!
Мужчина замер. Феронд был прав. Змей обвивал их ноги, поглощая ореливиевые оковы. Прохладный идеально гладкий металл, в который превратился голем за доли секунды, скользил по кровоточащим лодыжкам, совершенно не причиняя боли. Валинкарцы не шевелились. Когда оковы перестали существовать, голем стёк на пол с каменистого осколка и снова преобразился в змея.
– Следовать! За мной! – повторил голем, начиная движение к решётке, в которой отсутствовали два прута.
Феронд спрыгнул с обломка и посмотрел на брата. Тот устало вздохнул. Скоро всё равно за ними явятся недлы и убьют. Не было причин не попытать счастья, следуя за големом в неизвестность.
– Куда ты нас ведёшь? – спросил Лайгон, но ответа не последовало.
– Ты же сам говорил, что он может отвечать лишь на какие-то определённые слова, – заметил Феронд.
– Да, говорил, – кивнул маг. – Но попытаться стоило.
Они без труда протиснулись в прореху, что была образована отсутствием в решётке прутьев, и направились за змеем. Тот не оглядывался на них, но перемещался с вполне деликатной скоростью, чтобы ослабевшие пленники успевали переставлять свои истерзанные ноги, не отставая от него. Голем молчал. Когда он оказывался в темноте, было видно, что края его чешуек слабо мерцают, а когда он снова выползал на свет, то всё его тело красиво блестело.
Лайгон ничего не мог понять. Ореливий совершенно точно блокировал магию. При этом какому-то магу удалось подчинить себе этот металл и создать из него голема. Это не укладывалось в его голове. Почему чары подействовали на то, что не только не подвластно чарам, но и нейтрализует даже врождённые способности? Ответ на этот вопрос было не найти даже в голове начитанного Лайгона. Ерунда какая-то! И тем не менее голем существовал. Стало быть, и маг, обладающей какой-то немыслимой силой, тоже существовал.
Голем вёл своими, окольными путями, поворачивая в неприметные узкие туннели, некоторые из которых были не освещены, и приходилось идти, ориентируясь на тусклое мерцание змеи. Но темнота давно не была валинкарцам помехой. Они шли, не снижая из-за неё скорости. Оба в душе тревожились. Хоть голем и не был посланником недлов, но доверия это создание не внушало. Молчаливый неживой змей вёл в неизвестность уверенно и непоколебимо, отлично зная дорогу. Не то он специально избрал такой маршрут, не то подгадал время, не то ориентировался на ходу и быстро принимал решения – но ни один недл не попался на их пути. Лайгону даже захотелось поверить в безумную мысль, что он их всех уничтожил перед посещением камеры. Но здравый смысл говорил о том, что у голема какая-то своя задача и он решает лишь те проблемы, которые мешают ему достичь своей цели.
Но вскоре выяснилось, что змей не все задачи намеревался решать сам. Он пополз в какой-то совсем узкий лаз, который и на туннель-то похож не был. Скорее, на какую-то нору. Валинкарцам пришлось ползти, низко наклоняя головы, чтобы не удариться о нависший над ними потолок. Этот странный лаз освещён не был, зато быстро вывел в очень хорошо освещённый пустынный зал. Голем подполз к запертой металлической двери и замер, приподняв голову. На двери висел большой металлический кодовый замок. И явно змей предоставлял валинкарцам возможность проявить себя и освободить путь от этого препятствия. Феронд посмотрел на брата и предположил:
– Может, змей поглотит его, и всего делов?
– Нет, – отозвался маг. – Он способен управлять лишь тем, из чего сам создан. Эту дверь придётся открывать самим.
– Но тут восемь букв и буквы не нашего языка! – заметил мужчина, разглядывая замок.
Лайгон устало вздохнул. Феронд не переставал удивлять его. Сильный и смелый, тренирующий своё тело, он совершенно забывал тренировать свой разум. Маг наклонился ухом к замку и принялся крутить одно из восьми колёсиков, прислушиваясь и ловя пальцами каждое мельчайшее ощущение. Дойдя до нужной буквы, маг услышал лёгкий щелчок – запирающий механизм вошёл в паз. Маг облегчённо вздохнул: устройство кодового замка не отличалось новизной и оригинальностью. Подобрать код оставалось делом техники.
Маг остался доволен собой, открыв перед Ферондом дверь в ярко освещённое помещение, напоминавшее скорее целый отдельный мир, наполненное грохотом, гулом и запахом копоти.
– Следовать! За мной! – металлический голос по-прежнему ничего не выражал, но каждый раз заставлял мужчин вздрагивать: к некоторым вещам трудно привыкнуть, особенно, когда они пугают.
Лайгон и Феронд заметили, что змей убыстрился. Теперь за ним приходилось бежать. Настолько быстро, что валинкарцы не успевали смотреть по сторонам. Однако в сознание беглецов врывались крики недлов. Недовольные, взволнованные, непонятные. Маг подумал, что это даже хорошо – не понимать язык, на котором эти твари переговаривались. Так было проще: не знать, чего они там кричат друг другу, глядя вслед убегающим за сверкающей змеёй мужчинам. Почему они не бросились в погоню сразу, оставалось неясным, да и не до того бы валинкарцам, чтобы разбираться в этом. На самом деле недлы сперва просто оторопели от вида голема и от того, что пленникам удалось вырваться, а позже, увидев, что бегут они всё равно к тупику, решили не торопиться с поимкой.
Голем при ярком освещении поражал своей красотой. Кто бы ни сотворил его, чувство прекрасного у него было отменное. Каждая чешуйка в отдельности являла собой произведение искусства. Ультрамариновая, с чёрной неровной узорчатой окантовкой, она сверкала и переливалась, как бы лишний раз напоминая, что сделана из редкого и прекрасного металла. Чешуя была крупная, лежала аккуратно, чешуйка к чешуйке, и даже не топорщилась при движениях металлической приплюснутой головы.
Оторвавшись от созерцания своего загадочного проводника, Лайгон, наконец, огляделся. Они бежали через копи. Именно здесь недлы добывали ореливий для своих ловушек. А потом, видимо, отправляли куда-то ещё ниже: с грохотом и скрежетом по некоему подобию железнодорожных путей вниз и в темноту уносились вагонетки с осколками ореливия. Маг с ужасом предположил, что замыслил змей. Вернее, не замыслил, а что было заложено в него. Маршрут оставлял желать лучшего.
