Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 66 страниц)
– Феронд… – мягко сказал друид. – Поверь мне. Ты будешь счастлив. Ты вернёшь того Лайгона, по которому тоскуешь. Всё будет хорошо. Нужно только подождать. Это очень тяжёлое испытание, но… ты станешь лучше. Ты уже становишься лучше…
– Лучше? – перебил Феронд. – Я чуть не избил раненого брата, я бросил его в трудную минуту, я всегда готов унизить и попрекнуть… Я стал лучше, да?!
– Да, – твёрдо ответил Эйдис. – Ты начал развиваться. Признай, ты и сам чувствуешь это. Больно, тревожно… Это сложный процесс. Но ты становишься лучше. И Лайгон тоже. Он скоро научится драться, научится владеть магией. Он станет сильным, оставаясь мудрым. Ты станешь мудрым, оставаясь сильным. И однажды вы встретитесь, не скоро, но тогда ты поймёшь, что вы стали действительно полноценными личностями. Ни один валинкарец не может считаться таковым. Даже Мэггон. У тебя будет всё, о чем ты мечтаешь: брат, любимая, дом, боевая слава и всеобщее признание. Ты поймёшь, что всё сделал верно и простишь себя… А если бросишь всё… Погибнем все мы. Потому что не уверен, что у меня не опустятся руки, если они опустятся у тебя…
Феронд кивнул. Ничего отвечать не стал – сам не знал, что дальше будет. Надеялся, что повезёт, и Лайгон сперва разделается с Гринором, и у него не будет времени на месть брату. Мужчина одновременно и боялся такого расклада, и жаждал его. Вроде и хотелось, чтобы маг выместил на нём злобу, потому что это могло даровать хоть какое-то облегчение, но было и тревожное предчувствие, что разум Лайгона придумает нечто изощрённое.
Глава 40
Эйдис не знал, что своим разговором с Ферондом окончательно изувечит его жизнь. Если бы знал – не пришёл бы. Или пришёл бы, но не стал говорить того, что говорил. Наблюдая за происходящим со своего далёкого мира, он злился на себя. Но сил было и без того мало, чтобы пытаться повернуть время вспять. К тому же следовало подкопить энергию на случай непредвиденных обстоятельств. Эйдис пытался сосредоточиться, просмотреть возможные пути развития событий. Но именно теперь всё было нечётко и размыто. То, в чём он был уверен прежде, теперь можно было подвергать сомнениям. Он не мог уже ничего сказать относительно Лайгона. И даже пути возможной судьбы Феронда были столь разнообразными и многочисленными, что друид не мог разглядеть ни одного события в них. И поэтому он был готов к тому, что придётся копить силы и снова играть со временем. Потому что заверяя Феронда в том, что с ним всё будет хорошо, друид сам себе пообещал во что быто ни стало не позволить ему погибнуть.
Вся смута была обусловлена вовсе даже и не сомнениями Феронда, а тем, что происходило этим вечером в покоях Бравы. Эйдис не подслушивал и не подглядывал – он и так отлично представлял, перед каким выбором окажется валинкарец: соврать любимой или потерять её. Но если друид догадался об этом, но никак не мог предупредить, то Феронд уже и думать забыл о тех разговорах, что состоялись в несостоявшемся будущем и которые должны были повториться теперь, поскольку рано или поздно все важные и логичные вопросы всё равно будут заданы. И всё бы ничего, если бы накануне Феронд не поговорил с друидом и если бы слова его ещё не были столь свежи в памяти.
Мужчина, как и во все последние дни, в этот вечер пришёл к Браве, а не к себе. Он долго стоял у окна, глядя сквозь цветные витражи на тёмный Валинкар. Он думал о том, что Лайгон больше не смотрит на звёзды. Зато он смотрит. Только разноцветный мир, которым казался Валинкар сквозь витражи, не радовал и не восхищал. Вообще уже ничего не радовало и не восхищало.
Брава тихо подошла и обняла мужчину со спины, поглаживая руками рельефный торс, который отлично прощупывался через тонкую ткань рубахи. Феронд слегка улыбнулся.
– Ты думаешь о Лайгоне? – догадалась она, поскольку взгляд мужчины был устремлён на то озеро, которое так любил его брат.
– Да, – признался он. – Я всё время думаю о нём последние дни...
– Он сам справится со своими проблемами. Ты прав, и Гринор прав... Мужчина должен быть сильным... как ты... – она потёрлась щекой о его лопатку.
Он хотел ответить, что как раз и опасается того, что Лайгон станет сильным. Сила вкупе с бушующей яростью, что таилась в глубине его зелёных глаз, могла наделать много неприятностей. Но озвучить свои мысли он передумал, так как повернулся к девушке, замечая, что она говорит это всё просто так, совершенно не проникаясь терзающими его чувствами. Так, наверно, было даже лучше. Ему бы не хотелось обременять её своими тревогами. Наоборот, было желание оградить её от всего этого и ничем не расстраивать, чтобы хотя бы в её объятьях можно было забывать обо всём, растворяясь в светлых чувствах. Он поцеловал её, жадно приникая к тёплым губам и ища спасения от разрывающих сердце мыслей. Наверно, поцелуй получился слишком долгим, потому что, когда мужчина немного отстранился от девушки, она прерывисто дышала от недостатка воздуха.
И сердце его сжалось от предчувствия и воспоминаний. Феронд неожиданно для себя понял взгляд, которым девушка смотрела на него. Этого взгляда было более, чем достаточно, чтобы начать паниковать. Он знал, что она сейчас скажет, помнил, как она заглядывала в его глаза точно так же в прошлый раз. Это было так не вовремя. Только не сейчас! Хотя бы ещё немного просто побыть рядом, ничего не усложняя лишними словами.
Чтобы не позволить ей сказать то, что он боялся услышать, Феронд снова поцеловал её, и она с готовностью ответила на его ласку. Но наслаждаться этим он уже не мог. Лихорадочный поиск подходящих ответов на ещё не заданные вопросы не давал результатов. Он не мог ответить ей так, как ответил в прошлый раз, и объяснить, почему, тоже не мог. Но девушка уже оторвалась от его губ и начала говорить.
– Я люблю тебя... – прошептала Брава, обвивая руками его шею и запуская пальцы в длинные тёмные волосы.
– Я тебя тоже, – отозвался Феронд, опрокидывая девушку на кровать.
Изображать страсть было трудно, но любыми средствами следовало не допустить продолжения этого разговора. Он принялся целовать её шею, надеясь сбить с мысли. Сердце его бешено забилось в грудной клетке, и каждый удар сопровождался почти физической болью. Только бы Брава молчала. Это было единственное, чего он сейчас желал больше всего на свете.
– Обещай, что так будет всегда, – разрушив все его надежды, прошептала она, опаляя дыханием его ухо.
Упершись руками в одеяло, он приподнялся, нависая над девушкой и пристально вглядываясь в её глаза.
– Я... – он замялся, вспоминая слова друида. – Я надеюсь, что так будет всегда, – признался он.
– То есть ты не пообещаешь мне? – спросила Брава, и в голосе её слышалось удивление, перемешанное с угрозой.
– Я не могу... – тихо и беспомощно прошептал он, виновато глядя на неё.
Он знал, как ей хотелось услышать от него обещание, но позволить себе соврать ей, пусть и не сознательно, он не мог. Поэтому и обещания дать не мог. Но ему казалось, что это не равняется тому, что он не любит её. Он любит. И так сильно, как только умеет. Просто нельзя обещать того, что может не получиться. Он верил, что всё получится, надеялся на то, что он проживёт с ней жизнь, как и мечтал, но пообещать всё равно не мог. Он не знал, что это так важно. Не мог подумать, что обещание любви важнее самой любви, и что без обещаний она и вовсе ничего не стоит.
Но глаза собеседницы начинали разгораться опасным огнём. Девушка оттолкнула его от себя, и он не стал сопротивляться, послушно перестав нависать над ней и откатившись на свободную часть постели. Он приподнялся, вглядываясь в её обиженно-злое лицо, каким он его никогда не видел. Прежде они не ссорились, и теперь он смотрел с наивной верой, что девушка выслушает его и не будет делать поспешных выводов. Но выводы уже были сделаны.
– Так и оставайся один! – выкрикнула обиженная девушка и в сердцах добавила: – Ты мне не нужен!
– Почему? – искренне не понимал Феронд. – Я ведь люблю тебя!
– Когда любят, могут заверить в надёжности этой любви! – парировала рыжеволосая девушка, обиженно надувая алые губки.
– А как насчёт тебя? – попытался защититься мужчина, оперируя фактами: – Ты минуту назад говорила, что любишь, а теперь хочешь уйти…
– Да, и мне сейчас больно! – возмущённо ответила Брава, вставая с постели.
– Правда? – тихо спросил Феронд, тоже поднимаясь на ноги.
Он не был знатоком эмоций и чувств, но боли в глазах девушки не было ни на грош. Обида, злость, гордость и надменность – это да, этого было достаточно в её взгляде. Она уходила первая. Как крысы бегут с тонущего корабля. Брава уходила, почувствовав, что однажды уйти может он. А ведь он не собирался никуда и никогда уходить. Он не представлял себя с кем-то, кроме неё. Он надеялся, искренне надеялся пронести эту любовь через всю жизнь. Он верил, что Эйдис ошибается или врёт. Просто не мог он пообещать, и ему казалось, что возлюбленная сможет хотя бы попытаться понять его.
– Послушай, не надо… – начал он, но его перебила девушка со своей обличающей речью, снабжённой несправедливыми обвинениями.
– То есть виновата ещё и я, оттого, что ухожу? Ты, то есть, любишь меня и просто избегаешь громких слов, а я, такая плохая, готова бросить тебя из-за этого? – он молчал, поскольку не понимал, с чего она вообще всё это взяла, ведь он не говорил ничего подобного. – То есть, я тебя обидела, а ты меня нет? И, вроде как, я должна сожалеть об этом сейчас, или спустя какое время прийти к тебе с извинениями? Ты эгоист, самодовольный, не знающий поражений в поединках эгоист! И морщина на твоей щеке просто ужасная!
Он печально улыбнулся уголком губ, как бы напоследок демонстрируя свою ужасную морщину, раз уж речь зашла о ней. Брава фыркнула и ушла, хлопнув дверью. Куда она ушла, было непонятно. Наверно, просто сочла, что так будет красиво и эффектно. Уйти и хлопнуть дверью, оставив растерянного мужчину одного.
Феронд немного постоял, находясь в замешательстве. Подумал, что стоит отправиться к себе, чтобы дать возможность девушке беспрепятственно возвратиться в свои покои. Он тоскливо обвёл взглядом комнату – последнее пристанище, в котором он чувствовал себя спокойно и в котором сейчас находился последний раз. Что Брава не вернётся и нему, не простит и не пожалеет о своих словах, было для него ясно.
Он подхватил свою рубаху, небрежно висящую на спинке стула, и вышел в пустующий коридор. Не спеша побрёл к своей комнате, в которую так не хотелось возвращаться. Но он вернулся. Решил не давать себе поблажек и не уходить ночевать в пролесок. Хотел напомнить самому себе о том, что жизнь продолжается и нужно привыкать находиться здесь, в этих давящих на него четырёх стенах, которые были пропитаны светлыми воспоминаниями при том, что ничего светлого отныне в его жизни не было.
Феронд остался один. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько одиноким. Как бы он хотел быть прежним Лайгоном и отправиться сейчас на поле, где можно было бы завалиться на траву и смотреть на звёзды, ни о чём не думая и думая обо всём. Но это было ему недоступно, и потому он просто сел на свою постель. Лаивсена справедливо обижена на него, Лайгон ненавидит, а Брава больше не подпустит к себе ни на шаг. Вот она – свобода. Кажется, больше терять нечего… Если только Мэггон и Элара за что-нибудь прогневаются. Но, к счастью, они не лезли в дела своих детей, так что Феронд мог успокаивать себя мыслью, что есть ещё в этом мире те, кому он дорог.
***
Феронд проснулся от того, что не чаял вообще ещё когда-нибудь услышать. Ему сперва показалось, что это сон, но звук повторился. Всё ещё не веря своим ушам, он сел на кровати и потёр глаза. Но и в третий раз повторился замысловатый стук в дверь, после чего голос Лайгона насмешливо спросил:
– Ты оглох там, что ли?
Феронд наспех натянул брюки и босиком подошёл к двери. Замер на миг. Открывать не хотелось. Он знал, что ничего хорошего не последует, и, скорее всего, маг пришёл ради какой-нибудь пакости. Но, с другой стороны, ему показалось, что вряд ли будет хуже и горше, чем сейчас. Поэтому он отодвинул щеколду и отворил дверь.
Лицо Лайгона сияло, словно он был счастливейший из всех валинкарцев. Не дожидаясь приглашения, он вошёл в комнату, огляделся и заметил:
– Тут затхлый воздух. Он начал гнить одновременно с твоей душой или как?
Феронд угрюмо смотрел на улыбающегося брата, и тот направился к окну. Открыв его, он впустил в помещение свежий утренний воздух, показавшийся полуобнажённому Феронду прохладным.
– Только комната – не душа, её проветрить можно, – назидательно сказал маг. – А ты и позабыл об этом, да? – он упёрся ладонями в низкий подоконник и чуть высунулся наружу, вдыхая аромат утра.
Лайгон был доволен, но при этом сохранял высокомерное спокойствие, чувствуя смятение хозяина покоев. Он зажмурился, наслаждаясь лёгким ветерком, ласкающим лицо и колышущим коротко стриженые волосы. Феронд смотрел на него исподлобья, чувствуя, как начинают зябнуть босые ноги.
– Ты пришёл, чтобы проветрить мою комнату? – спросил он у мага.
Лайгон отвлёкся, развернулся к Феронду и подошёл ближе, недобро улыбаясь и всматриваясь в серьёзные карие глаза. Он пытался прочитать по ним, что его брат чувствует. Но он не чувствовал ничего, кроме холода. Феронду казалось, что, потеряв всё, невозможно что-либо чувствовать. А маг решил доказать ему обратное.
– Слышал, тебя бросила Брава? – широко улыбаясь и демонстрируя ровные ряды белоснежных зубов, язвительно спросил Лайгон.
Феронд печально посмотрел на брата. Всё зашло слишком далеко. Теперь Лайгон получал удовольствие от того, что глумился над тем, кто насмехался над ним. Феронд видел, что теперь для его брата нет преград и нет никаких ценностей – он пойдёт на всё, чтобы втоптать в грязь своих обидчиков и в первую очередь не Гринора, а лично его.
– Бросила… – эхом отозвался Феронд. – Можно и так сказать. Тебя это радует, да?
– Да, – продолжая улыбаться, признался Лайгон. – Разреши узнать, почему?
– Это не твоё дело, – отрезал мужчина, чем вызвал усмешку мага:
– Что, в постели несокрушимый Феронд оказался не так хорош, как она ожидала?
Феронд закрыл глаза, пытаясь не разозлиться. Было больно. Больнее, чем раньше, потому что свыкнуться с мыслью, что Брава никогда не будет с ним, он ещё не успел. Открыв глаза, мужчина увидел перед собой довольный и холодный взгляд Лайгона, который действительно наслаждался ситуацией. В следующую секунду Феронд перестал контролировать себя и ударил мага по лицу, причём вложив в это действие всю свою боль и отчаянье.
Повалившись на пол от столь хорошо поставленного удара, Лайгон рассмеялся, дотрагиваясь до крови, выступившей из ноздри, и растирая её в пальцах. Он усмехнулся:
– Это единственное чувство, на которое способны все валинкарцы – ярость боя. Попробуй, вымести зло на мне. Это должно быть проще, чем удержать при себе любимую?
Феронд собирался схватить его за грудки, чтобы поставить на ноги и продолжить бой или разговор, но Лайгон откатился в сторону, едва брат дёрнулся в его сторону.
– Что же ты? – склонив голову набок и разглядывая разъярённого Феронда, осведомился он. – Я ведь слабый! И говорю столь обидные вещи. Давлю на больное. Так заставь меня замолчать!
Лайгон буквально ощущал клокочущую в груди соперника ярость. Гнев, ненависть и непонимание поведения брата читались в его горящем взоре. Это было именно то, что Лайгон хотел видеть. То, к чему стремился всё это время. Почти. Не хватало только узреть неверие в своё поражение – то, чего никто ни разу не видел в этих карих глазах. Маг широко улыбнулся, предвкушая победу. Можно продемонстрировать своё превосходство хоть сейчас. Ударить по ногам, завалить на пол, выплеснуть на него всю обиду и ненависть. Вот только хотелось не этого. Он не собирался показывать свои истинные чувства, стремясь оставаться холодным и насмешливым, раздражая и дразня того, кто в любом случае будет повержен.
– Ну же! Я могу поддаваться, чтобы было интересней, хочешь? – продолжал глумиться маг.
Феронд снова попытался добраться до брата, но тот снова откатился в сторону. И, хотя мужчина предвидел это, не смог оказаться стремительнее соперника. На этот раз Лайгон вскочил на ноги и отошёл к окну. Нарочно выглянул в него, поворачиваясь к противнику спиной, и заметил вполне серьёзным тоном:
– А ты знаешь, вид из окна у тебя неплохой…
Феронд хотел было схватить Лайгона за плечо и развернуть к себе, чтобы не бить в спину, но маг оказался юрким, про что мужчина как-то позабыл. Он уклонился, поднырнул под руку противника и отошёл к двери. Маг улыбался, когда Феронд бросился на него. Даже позволил ударить себя, даже сумел сдержать ищущий выхода гнев, появившийся от вкуса крови, что выступила на разбитой вражеским кулаком губе. Правда, он снова оказался на полу, даже не пытаясь устоять на ногах. Однако Феронд сделал то, чего маг ждал от него и на что провоцировал – он перешёл общепринятые валинкарцами рамки. Он был готов бить лежащего на полу и усмехающегося мага ногами. Этого Лайгон ему позволить не мог.
Настало время показать свои способности в действии. Маг отпрянул в сторону и выставил вперёд руки. Магическая энергия, невидимая, но от этого не менее сильная, ударила противника в грудь, заставляя отшатнуться, отступив назад. Лайгон усмехнулся, поднимаясь с пола и делая небрежный взмах ладонью, отчего Феронда отбросило к стене. Он смёл собой стул и тумбочку, которые с грохотом попадали, разлетевшись на куски от удара. Было не очень больно, но действительно страшно. Потому что маг набрал силу за столь короткое время, что было трудно вообразить, что будет с ним дальше. А виной всему был он.
Лайгон удерживал противника силой магии, вжимая его тело в стену и вглядываясь в испуганные глаза. Одно лёгкое движение рукой, и горло Феронда оказалось стиснутым невидимой силой. Лайгон улыбался, глядя, как брат ловит ртом воздух в безуспешных попытках вздохнуть. Он подошёл к нему ближе, и прекратил душить.
– Смотри, я ведь даже не коснулся тебя, – заметил он. – Магия гораздо сильнее твоих тренированных мышц, братишка. Если бы ты читал книжки и совершенствовал свои способности – может, и смог бы победить меня. Только вряд ли ты способен на что-то большее, чем участие в пирушках и драках с такими же недалёкими, как ты сам!
Феронд смотрел на него с ужасом, пытаясь выровнять дыхание. Пожалуй, это было самое распространённое выражение, которое Лайгон видел в последнее время в его глазах. Только не мог знать, что страшится Феронд не его и не его силы, а себя и того, что он сотворил.
– Боишься меня? – спросил маг.
Феронд не ответил. К чему это всё теперь? Как он вообще может бояться чего-то после всего того, что сделал? Пожалуй, единственное, чего действительно он боялся – это рассказать правду и не быть прощённым. А что его не простят, он был уверен. Но пока мужчина хранил свою тайну при себе, существовала призрачная надежда, что друид не обманул и всё однажды изменится и вернётся на круги своя.
Лайгон ухмыльнулся, догадываясь, что ответа не дождётся.
– Знаешь, Феронд, – он говорил нарочито ласково, передразнивая интонацию, с которой брат говорил ему все те обидные слова, к которым добавлял, что это всё ради его же блага. – Тебе не стоит расстраиваться из-за Бравы. Видишь ли, она никогда не любила тебя так, как ты её. Она просто хотела обладать таким отличным представителем жителей Валинкара, как ты. Ей бы хотелось, чтобы ты гарантировал ей, что всегда будешь принадлежать ей, а ты… Просто не умеешь врать. И не умеешь признавать, что единственное, что отличает тебя от остальных – это сила… а, ну и ещё ужасная морщина на щеке, когда ты пытаешься улыбаться.
– Ты заставил её бросить меня и сказать это? – хриплым голосом спросил Феронд.
– Нет… – совершенно без издёвки ответил маг. – Мне просто понравилось это её выражение. Я раньше не замечал – действительно ужасно смотрится, – он указал пальцем на левую щёку Феронда, который как раз пождал губы, и морщина стала заметней.
– Ты подслушивал! – прошипел прижатый к стене мужчина, на что Лайгон улыбнулся:
– Это да. Каюсь, – он наигранно прижал правую руку к груди. – Но не думай, это получилось случайно. Кстати, твоя идея влиять на сознание Бравы мне понравилась… Я подумаю, что из этого можно сделать… – он одним движением руки заставил тело противника рухнуть на пол, отчего тот ударился об обломки мебели.
Маг брезгливо оглядел его и не спеша направился к двери.
– Не смей использовать против неё свою магию! – крикнул ему Феронд.
Маг проигнорировал его слова, но перед тем, как закрыть дверь, бросил:
– Окно закрой, а то продует!
Дверь за Лайгоном закрылась. Феронд поднялся с пола и действительно пошёл закрывать окно. Было холодно. На этот раз не только телу, но и душе. Хотелось согреть хотя бы тело.
