Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 66 страниц)
Глава 37
Оказавшись в Заречье, Лайгон в первую очередь встретился с Алисией. Ему хотелось поделиться своими впечатлениями от посещения Энидуна. Самым главным его впечатлением было то, что, оказывается, общаться с Ферондом, не издеваясь, не только можно, но и вполне приятно. Это было непривычным, но не сложным: просто относиться к нему, как к другу и товарищу. Маг не был уверен, что готов всегда относиться к нему столь добродушно: он всегда любил подкалывать, даже когда много лет назад делал это не со злорадством. Лайгон также поделился с Алисией своим несомненным успехом в преодолении своих комплексов: он всё же извинился перед Микой. Пока только перед Микой, но это был уже важный шаг к обретению душевного спокойствия. Магу требовалась помощь Алисии: он хотел поговорить с друидкой снова, но присутствие Феронда рядом с ней делало этот разговор невозможным.
Эльфийка не собиралась разрабатывать сложный план и просто обратилась к Алдану за помощью: она считала, что Феронд не откажет эльфу, если тот позовет его к себе, а также, что не станет подвергать сомнению, если эту просьбу Тёмного передаст ему Алисия.
Она зашла в помещение, где находились Мика и Феронд, и обратилась к сидящему в кресле мужчине:
– Я... я бы многое хотела сказать тебе...
– Можешь не говорить, – улыбнулся валинкарец. – Я знаю, что ты... – он задумался и спросил: – ... друг?
– Да, наверно, друг, только не самый проницательный, как оказалось, – ответила Алисия, грустно улыбнувшись мужчине. – Я хотела сказать тебе, что Алдан ждёт тебя... Вы с Микой превратили Заречье в лазарет, и он хотел бы помочь тебе разобраться в своих силах... Мика ещё долго будет спать, так что ты успеешь...
Феронд посмотрел на друидку, потом на эльфийку. Он подумал, что вряд ли на этот раз маг станет строить козни, даже если заявится сюда во время его отсутствия. Не хотелось покидать Мику, но и не идти к Алдану было бы неправильно: этот эльф многое для него сделал. Валинкарец кивнул, поднялся с кресла и направился к выходу, на миг задержавшись около Алисии и тихо спросив:
– За моё отсутствие ничего не произойдёт?
– Я не умею видеть будущее, Феронд, – ответила девушка. – Но не беспокойся, я обещаю, что Мика, даже если очнётся, не покинет эту комнату, не дождавшись тебя.
Феронд подумал, что это и так было бы трудно для Мики: её нога действительно оказалась сломанной, и ходить без чьей-либо помощи она толком не могла. Валинкарец вздохнул и, слегка улыбнувшись друидке, покинул комнату.
Алисия выждала время и вышла на балкон. Маг заметил её и понял, что Феронд ушёл достаточно далеко, чтобы не заметить его. Лайгон встретил эльфийку на подходе к дому, в котором спала Мика.
– Постою здесь, – пояснила Алисия. – Если Феронд вернётся, ему не понравится встреча с тобой здесь.
– Это уж точно, – кивнул маг, поднимаясь по лестнице.
Он вошёл и закрыл за собой дверь, присел на дощатый пол рядом с кроватью и принялся ждать. Лайгон старался ни о чём не думать, чтобы ненароком не изменить своего решения и не уйти отсюда, ничем не выдав своего присутствия и, тем более, не поговорив. Маг не мог ждать долго, поскольку не знал, насколько долгим будет общение Алдана с Ферондом и не заподозрят ли они чего-то недоброго в происходящем. Поэтому маг тихо позвал Мику по имени, не желая слишком бесцеремонно будить её, но и надеясь ускорить процесс её пробуждения. И друидка проснулась, сладко зевнув, тем самым вынуждая мага тоже зевнуть себе в кулак. Закончив зевать, Лайгон заметил, что лиловые глаза настороженно смотрят на него.
– Снова ты? – разочарованно спросила друидка, словно могла надеяться услышать отрицательный ответ.
Лайгон так же сидел на полу около её кровати, как и в прошлый раз. Только теперь он смотрел на неё виновато и, казалось, испуганно. Когда маг начал говорить, голос его был полон раскаянья:
– Мика... Я уже просил прощения, но, кажется, не получил его... Тебе было плохо и, наверно, не до меня, но... Феронд действительно любит тебя, а я совсем потерял голову от желания отомстить ему...
Девушка легла на бок, чтобы быть ближе к собеседнику. Сейчас маг не лгал, и друидку даже немного пугала столь явная перемена в нём. Он не был насмешливым, надменным и злым. Он впервые был таким, каким знала его Алисия и каким Мика никогда прежде не видела его. Лайгон был искренним, и эта открытость и кротость, которая теперь была видна в нём, так трогательно обнажала его внутреннюю красоту, что девушка улыбнулась. Маг был вполне симпатичным, как оказалось. Мика захотела сказать ему что-то хорошее, чтобы посмотреть: если сказать, что он прощён, он снова превратится в прежнего себя или же останется тем, кого она сейчас с удивлением видела перед собой.
– Я понимаю тебя, – ответила она. – Тебе было больно от того, что Феронд предал тебя, и ты решил сделать так, чтобы он тоже почувствовал это... Вот только он не хотел предавать... Он лишь хотел защитить тебя, как и защищал всю свою жизнь. Только ради тебя он ввязался во всё это тогда, да и сейчас... Я видела это... Ему было очень трудно, и, поверь, каждый раз, обижая тебя, он мучился не меньше...
– Я знаю, – мягко перебил её маг, потому что ему казалось, что этот монолог отнимал у неё силы.
– Неужели ты понял это лишь теперь, когда он ушёл? – тихо спросила девушка.
Маг несколько секунд смотрел на неё удивлённо, пытаясь понять, куда Феронд ушёл, но потом сообразил, что девушка продолжает отчасти верить в то, что он наплёл ей. Он облизнул пересохшие от волнения губы. Они только начали понимать друг друга, а он должен был вторично признаться ей во лжи. Это было непросто.
– Феронд никуда не уходил... – начал он. – Я соврал тебе... Я сожалею, что поступил так... – он совершенно не обращал внимания на загоревшиеся надеждой глаза и продолжал говорить, поскольку знал – третий раз на подобный разговор с ней он не решится. – Мика, можешь не говорить, что ты думаешь обо мне, потому что всё это правда: я глупец, негодяй, лжец и каналья. Я действительно ничего не замечал вокруг от слепого желания поквитаться с Ферондом. Не пытайся меня понять – это не нужно нам обоим. Просто... – он вздохнул и решил, что с него хватит и потому закончил вовсе не так, как планировал: – Просто знай, что Феронд ничего не понял про кристаллы... Он почти догадался, выспрашивал у Элдора... В итоге мой брат думает, что ты чего-то боишься... – маг решил пропустить свои уместные комментарии относительно умственных способностей избранника Мики и замолк.
Воспользовавшись тем, что он перестал говорить, девушка осторожно переспросила:
– Он в Заречье?
– Да, он здесь, – ответил Лайгон, радуясь тому, что разговор окончен и, кажется, друидка не зла на него.
Мика резко села на кровати, и Лайгон вскочил на ноги, бережно дотрагиваясь до её плеча. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Девушка видела, с какой светлой болью и раскаяньем смотрит на неё маг, а Лайгон, в свою очередь, видел, насколько его муки совести сейчас безразличны ей. Он и не рассчитывал, что она обрадуется и простит его, высокопарно объявив об этом, зато стало заметно легче от осознания, что он самолично признался ей в своих ошибках. Странное чувство. Никогда маг не признавал, что что-то упустил или перегнул палку, тем более не признавал вслух. Но отчего-то признаться друидке было проще, чем Феронду, хотя брат-то наверняка бы тут же простил. Наверно, именно поэтому маг боялся поговорить с ним.
– Лежи, отдыхай, я позову его, – ласково сказал он, замечая, что Мика недоверчиво глянула на него.
– Слушай, я не собираюсь тебе ничего доказывать, так что прими, как факт – я не стану строить козни… больше не стану…– он потерял терпение и пошёл к двери, бросив на ходу: – Дай мне десять минут, и Феронд будет у тебя!
***
– Привет… – нерешительно поздоровалась Мика с вошедшим валинкарцем.
Феронд приблизился к её кровати и нерешительно сел на краешек. Ему было непривычно и странно осознавать, что она любит его безо всяких инъекций, и это отчего-то смущало его. Он не мог спокойно вспоминать, как глупо вёл себя, полагая, что все её действия и слова продиктованы наличием в крови субстанции.
– Как ты? – спросил он у девушки. – Мне ужасно жаль, что я позволил тебе отправиться туда… – он поджал губы, подумал и признался: – Я полагал, ты ушла, потому что Алдан исцелил тебя, но потом он рассказал, что исцеление и не требовалось…
– Да, то, что я чувствую к тебе, не исцеляется, – смущённо улыбнулась Мика. – И субстанция была не при чём… прости, я… не хотела разубеждать тебя, потому что боялась потерять.
– Я знаю… – кивнул Феронд и спросил то, чего никак не мог понять: – Но почему ты ушла…
Мика пожала плечами, поскольку сейчас ей казалось ужасно глупым то, что она не решила поискать подтверждения словам мага, а отправилась в бой, чтобы отвлечься от мыслей.
– Думала, ты презираешь меня, – призналась она.
– Что за глупости? – удивился валинкарец, пересаживаясь ближе к лицу друидки. – С чего ты взяла?
Она догадывалась, что ответ прозвучит глупо, но сказала правду:
– Лайгон сказал…
– Лайгон… – вздохнул Феронд, качая головой: он знал, что во всём виноват его брат, но до сих пор не мог понять, как ему всегда так ловко удавалось перевирать слова и действия других. – И ты ему поверила?
– Он знал, на что давить… – пожала плечами девушка, которой показалось, что у неё не было шансов не попасться на ложь мага.
– Понятно, – кивнул Феронд и спросил: – И что он сказал?
Друидка решила, что нечего больше таиться и что-то скрывать. В этом не было никакого смысла, тем более, что от Лайгона, хоть он и вёл себя искренне последнее время, можно было снова ожидать подвоха. Мика ответила, как есть:
– Что ты ненавидишь Эйдиса, и, узнав, что мы с ним были заодно, и я знаю о тебе с того момента, как он первый раз пришёл к тебе, ты возненавидел и меня…
– Я нормально отношусь к Эйдису… – пробормотал Феронд. – Не боготворю, но и не презираю. Он дал мне выбор и я сам принял решение согласиться… Погоди… То есть ты знала, что я сделал с Лайгоном? – он никогда не рассказывал ей об этом, а она не спрашивала, и потому он полагал, что ей ничего неизвестно. – Знала, как я превращал его в того озлобленного мага, каким он стал тогда и каким остаётся по отношению ко мне до сих пор?
– Да, – коротко ответила Мика.
– И… что? – осторожно осведомился мужчина.
– Прости меня… – прошептала девушка. – Я должна была рассказать сразу, как ты спросил, но испугалась, что ты не поймёшь. Знаешь, почему я бросилась к тебе в Энидуне? Потому что… ты был прав, я бы, наверно, не стала рисковать собой ради незнакомца, но ты… я давно наблюдаю за тобой. Я видела тебя нечасто, но этого было достаточно… чтобы полюбить… Хотя мне кажется, что я полюбила тебя с первого взгляда… и поверь, выглядел ты хуже, чем раненый в Энидуне…
Мика бережно сняла с шеи цепочку с висящими на ней кристаллами и положила в ладонь мужчины, которую он подставил, как только понял, что она протягивает эту цепочку ему. Феронд почувствовал запах, знакомый, но почти забытый. Раннего утра на озере и багульника. Он перевёл удивлённый взгляд с кристаллов на лицо друидки. Она смотрела на него в тревожном ожидании.
– Это была ты… – прошептал он, изумлённо глядя на Мику. – Всё время… – он припомнил момент, когда впервые обратил внимание на эти кристаллы и спросил: – И тогда, у тебя дома, когда ты говорила про угоду своим желаниям – ты имела в виду твоё присутствие рядом со мной?
– Да, – смущённо отводя взгляд, кивнула друидка. – Я знаю, что это было моей прихотью, и у тебя тогда была Брава, а кроме того ты мог сойти за сумасшедшего, рассказывая об этом запахе, но… Мне очень хотелось быть рядом, особенно, когда тебе было тревожно, а рядом не было никого… Когда я увидела тебя в Энидуне, то не поверила своим глазам, но запахи там стояли сильные, перебивающие мой… И мне показалось честным не говорить тебе, что преследующий тебя дух – это я… Не хотелось, чтобы ты был рядом из чувства благодарности… Эти кристаллы не позволяют запаху тела быть замеченными. Когда Эйдис предлагал тебе возможность больше не ощущать присутствие неизвестно кого… Он не мог бы запретить мне быть рядом, просто заставил бы надеть эти кристаллы, чтобы ты не мог почувствовать меня уже никак.
Феронд смотрел на девушку во все глаза. Это была она. Та, которую он однажды просил не покидать его, когда все покинули, и он остался совершенно один. Та, о которой говорил Эйдис, обещая счастливую жизнь. Та, которую он полюбил и теперь понимал, насколько сильно любила она его. Он столько всего хотел сказать ей: поблагодарить, пообещать, признаться ещё раз в своих чувствах и рассказать о своих глупых сомнениях и тревогах, которые были с ним, пока он не понимал, что она скрывает. Но вместо всего этого он пробормотал, вспоминая события десятилетней давности:
– Эйдис знает… Но он говорил, что не может ответить мне, почему ты преследуешь меня, потому что сам не знает ответов.
– На самом деле он догадался быстро, – она улыбнулась. – Только не хотел верить, что всё всерьёз. И потому решил не говорить тебе… А я хотела видеть тебя чаще… И каждый раз плакала от невозможности помочь тебе или показаться, или поговорить, или прикоснуться чуть больше, чем едва уловимый поцелуй, который ты и за поцелуй-то не считал… Я не так сильна, как Эйдис, и явиться в Валинкар не могла… Только иногда видела тебя, хоть на это Эйдис тратил немало усилий… Я восторгалась тобой. Правда. Лайгон считает, ты поступил низко…
– Не только Лайгон. Я тоже так считаю… – заметил валинкарец, вздохнув.
– Нет… Я видела, сколько мужества и сил требовалось тебе, чтобы вести себя с ним именно так. Это не было просто для тебя, но ты справился, потому что знал, ради чего ты это делаешь. И всё это было достойно уважения и восхищения. Даже то, как ты иногда срывался, но срывался только тогда, когда никто не мог тебя видеть. Ты сильный. Я не встречала никого, сильнее тебя. Но я полюбила тебя раньше… как только увидела в темнице, придя вместе с Эйдисом… Больше я не показывалась тебе, а тот случай канул в небытие, так как мы снова и снова пытались изменить ход истории…
– Эйдис говорил о тебе… – прошептал Феронд. – Он пытался рассказать мне о тебе! О нас…
– А он что-то говорил? – нахмурила брови Мика. – Я просила Эйдиса не говорить тебе обо мне… У тебя была возлюбленная… Красивая и яркая, под стать тебе… ты был влюблён, и она тоже. Но на самом деле она не любила тебя, просто считала своим… и тебе хватало этого для того, чтобы не быть одиноким…
– Эйдис намекал, что я не люблю её… – напомнил сам себе Феронд. – Только я не верил… Не хотел верить. К тому времени отношения с ней были единственным, что у меня осталось… – он немного помолчал и нерешительно спросил: – А ты… ты видела?...
– Нет, я не подглядывала за вами, если ты об этом, – улыбнулась девушка. – А Браву – да, я видела её. Она красива…
– И пуста. Так Лайгон всегда говорил…– припомнил он и добавил: -… пока желал мне счастья…
Мика воскресила в памяти глаза мага, когда он говорил с ней сегодня и высказала своё мнение:
– Он и сейчас желает тебе счастья… именно от этого он злится… Он приходил сегодня, и мне показалось, что он и вправду не такой плохой, каким казался мне раньше…
– Стоит поговорить с ним? – решил узнать её мнение Феронд.
– Нет, не думаю, – ответила Мика. – Ты только разозлишь его, появившись не вовремя и застав врасплох… Не трогай его, и он сам поговорит с тобой. Он сильный… я уверена, он скоро решится поговорить…
Феронд очень хотел верить в это, но Лайгон казался сейчас не самым значимым. Рядом была Мика: любящая, живая, верная и ждущая его столько лет.
Девушка провела пальцами по его левой щеке вдоль морщинки. Кто бы знал, как она ей нравилась! Да любая мелочь и деталь внешности этого мужчины казалась ей прекрасной! Она любовалась им, словно они остались наедине впервые. Феронд не смог сдержать улыбки, вспоминая, как когда-то переживал из-за ухода Бравы. Сейчас ему казалось ужасно глупым, что он тогда смел называть любовью то блёклое чувство влечения, которое испытывал к валинкарской девушке. Глаза Мики смотрели на него с восхищением, хотя, как ему казалось, в последнее время восхищения он не достоин.
Мика была с ним в Валинкаре. Не физически, но всё же. Он не чувствовал её тогда, не видел и не подозревал о ней, но сейчас, когда мог сопоставить некоторые факты, мог точно сказать, что всегда знал, что кто-то разделяет всю его боль. А ещё сейчас ему казалось, что это невероятно: то, что друидка умудрилась влюбиться в сломленного, ведущего себя, как подлец, мужчину, за которым изредка лишь наблюдала из своего мира и мимолётным ветерком намекала на своё существование. Но она спасла его в Эльхалоне. Спасла, пренебрегая своими принципами. И не кого-нибудь из своих сородичей, а его. Причём зная о нём многое, что сам себе он простить не мог. Это впечатляло.
Он знал также, что она была рядом с ним, пока он спал, исцелённый Алданом. Знал, что тревожилась за него и желала ему лишь добра с того момента, как увидела в темнице Валинкара.
Феронд перебирал её волосы, иногда поднося локоны к лицу и вдыхая их запах. Запах свежести и багульника. Он гладил её руки – сильные, но такие тонкие по сравнению с его, что казались хрупкими. И кожа её, мягкая и бархатистая, была не в пример лучше его огрубевших шершавых пальцев. Он не знал, что для Мики нет ничего важнее того, что эти руки, такие грубые на вид, умели так нежно и ласково касаться её. Мужчина смотрел на неё и не мог найти подходящих слов, чтобы выразить, насколько она близка ему. Не всегда понимающая валинкарские обычаи и привычки, не знающая многого о его мире, она умела понимать его лучше всех других. Феронд не знал, как это можно сказать, как и не мог описать, насколько она прекрасна. Он боялся высказывать всё это, потому что при всём вышеописанном он чувствовал, что мог бы любить её и за меньшее: будь она не так красива и не так сильна, не так бесстрашна или же менее умна. Мика стала ему родным существом, таким, которое не каждому посчастливится найти в жизни. Она чувствовала его. И всегда её желания совпадали с его: иногда ей хотелось простой теплоты, иногда захлёстывающей разум страсти или щемящей душу нежности.
Глава 38
– Алдан, – обратился к Тёмному маг. – У тебя есть шанс реабилитироваться.
Эльф посмотрел на него заинтересованно, и заметил, что Лайгон совершенно не злится на него. Что-то тревожило его, но он явно не был разгневан и не желал разбираться в обидах на своего собеседника.
– Что я могу сделать для тебя? – поинтересовался эльф.
– Позови свой народ и открой мне портал, срочно. Кажется, ветер благоволит к этому, – ответил маг.
Алдан лукаво прищурился, разглядывая мага, который стоял перед ним в походном плаще и с мечом в ножнах.
– Ну и куда ты собрался на этот раз? – полюбопытствовал Тёмный.
– Надо помочь закончить эту войну, – нехотя ответил Лайгон.
– Хочешь побыть один и истратить все магические силы, чтобы разобраться в своих чувствах? – догадался проницательный Алдан.
Лайгон улыбнулся ему уголками губ и кивнул. Да, именно этого он и хотел. Не видеть ни Мику, ни Феронда. Отправиться в Энидун, куда-нибудь, где не все каарксы перебиты, поразмыслить во время боя, выплеснуть на врагов все свои противоречивые эмоции, выдохнуться, попытаться понять, наконец, себя и вернуться в Заречье, к Алисии, с которой можно будет решить все проблемы. Главное, понять, есть ли эти самые проблемы и какого результата хочет добиться он сам, решая их.
Прошло не более часа, как Лайгон оказался там, где и желал. В Энидуне, где драконы, друиды и люди сражались с каарксами, стремясь истребить их всех на своей планете. Маг посмотрел на происходящее, оценил, в какую сторону лучше отправиться и пошёл, совершенно не таясь, туда, где каарксов было больше. Драконы забавляли Лайгона: мощные и огромные, они могли бы уничтожить всех довольно быстро, но не делали этого, чтобы не испепелить своих. Им приходилось тщательно выбирать места для нанесения ударов огнём, и потому они в основном кружили над землёй, выискивая группки каарксов, которых можно уничтожить. Маг смотрел с наслаждением, поскольку, даже не принимая участия в битве, можно было ощутить её дух. Запах гари перебивал все прочие запахи: вокруг мест, которые были атакованы драконами, чадили обугленные деревья, а некоторые из них полыхали. На Лайгона, одиноко стоящего и разглядывающего всё вокруг, попытались напасть трое обезьяноподобных существ. Маг давно почувствовал внимание к себе с их стороны, хоть они и заходили со спины. Лайгон хищно улыбался, довольный собой. Как же давно не доводилось участвовать в столь масштабных боях, где можно разить врагов и чувствовать свои силы. Как же недоставало этого боевому магу! Он выждал время, подпуская каарксов поближе. У них было оружие, но патроны явно закончились, и потому они подкрадывались, вооружившись кинжалами и штык ножами. Маг сжал кулаки, собирая в ладонях магическую энергию, но успел заметить, что вдалеке каарксы тоже заприметили его, и оружие у них явно было заряжено. Лайгону пришлось сперва сразить их, чтобы не попасть ненароком под пули, а уж потом, развернувшись к замершим от изумления подкрадывающимся врагам, зарядить в них столько магической энергии, что они отлетели на несколько шагов назад и погибли на месте.
Маг выхватил меч, решив, что стоит вымотать себя не только магически, но и физически. Так ему всегда лучше думалось. Маг бросился в сторону, уклоняясь от пуль, которые всё-таки кто-то выпустил в него. Потом этого кого-то Лайгон быстро вычислил, заметив скрывающегося за дымящимся деревом кааркса. Маг ударил его магией издалека, а потом, пока подбирался к убитому, успел пронзить мечом нескольких врагов, поединки с которыми получились короткими и неинтересными: по сравнению с магом опыта в рукопашной у каарксов не было вовсе. Привыкшие наваливаться всем скопом, сейчас они были растеряны, поскольку из-за драконов не могли держаться вместе, боясь их огня. Видимо, отсутствие магии перемещений тоже сильно подкосило их, и они плохо понимали, как без неё спасаться и уходить от ударов. Лайгон ради интереса взял полуавтоматическую винтовку, убрав меч в ножны. Давненько он не держал в руках подобного оружия, наверно, с тех пор, как много лет назад пытался поработить один из захудалых мирков, где о магии ходили лишь легенды. Маг улыбнулся, вспоминая те давние времена, когда он был жесток, беспринципен и не имел ровным счётом никаких привязанностей, за исключением привязанности к своему посоху, который с трудом был добыт им и служил неплохим магическим оружием. Да, времена были смутные, но сейчас Лайгон вспоминал о них спокойно и даже тепло. Наверно, оттого, что никто не осуждал его за ошибки прошлого, и он был этому рад.
Взяв огнестрельное оружие, маг решил, что не расстанется с ним, пока не выпустит в каарксов все оставшиеся в магазине патроны. Так он и поступил, поскольку врагов было предостаточно. Маг оценил преимущества этого оружия для себя в данной конкретной ситуации: оно было тяжёлым, отдача в плечо с непривычки раздражала, а патронов было всего шесть. Как раз то, что нужно, чтобы окончательно вывести мага из себя и заставить сражаться, выкладываясь по полной. Лайгон предполагал, что запасные магазины у убитого кааркса имеются, но цель итак была достигнута: он был разозлён.
Маг бросился в бой, отшвырнув полуавтомат в сторону. Теперь можно было действительно получать удовольствие. Он швырял в каарксов своей разрушительной энергией, уничтожая их одного за другим, стараясь целиться в тех, кто находился один, тем самым предоставляя возможность драконам продолжать испепелять тех, кто кучковался. Когда Лайгону наскучило, что его противники так просто позволяют уничтожать себя, а от пуль уходить тоже было просто, тем более, что давнишний боевой опыт давал о себе знать, маг придумал для себя новую задачу. Решил просто сбить каарксов в кучу. Очень уж хотелось посмотреть, как дракон испепелит их. Лайгон принялся наносить магические удары, словно невзначай промахиваясь, чтобы вынуждать врагов мчаться в нужном ему направлении. Это оказалось действительно интересным занятием, превращавшим простой банальный бой в нечто интересное и занимательное. Некоторые каарксы спасались как раз так, как рассчитывал Лайгон, а с другими приходилось повозиться, причём некоторых даже уничтожить. Магу удалось согнать на одну поляну больше десятка каарксов, и на этом пришлось закончить, поскольку при таком количестве врагов никак не получалось следить за ними, чтобы они не разбегались.
Оставалось дождаться дракона, который заметит собранных для него каарксов и соизволит испепелить их. Лайгон не спешил. Теперь было необходимо лишь уничтожать тех, кто пытался издали застрелить его, и не допускать побега врагов. Впрочем, это продолжалось недолго. Маг заметил, как над его головой пролетело огромное крылатое создание, от которого на землю легла тень, словно резко наступили сумерки. Лайгон посмотрел вверх, но увидел лишь тёмное чешуйчатое брюхо и огромные расправленные крылья. В следующий миг из громадной пасти дракона вырвалась струя огня, направленная на каарксов. Те попытались броситься врассыпную, но дракон повернул голову вправо, а потом влево, отчего скрыться от его огня стало невозможно. Маг не сумел увидеть ничего, кроме клубов огня, который ослеплял, и ничего сквозь него было невозможно увидеть. Когда огонь пропал, и тень дракона переместилась дальше, маг заметил на земле лишь испепелённые останки каарксов. Он не расстроился: всё равно зрелище было весьма захватывающее, поскольку изрыгающего пламя дракона Лайгон прежде так близко от себя не видел.
Поглядев на удаляющегося дракона, Лайгон с улыбкой заметил, что он золотой. Помня о том, что ему говорили, будто его знакомый дракон единственный в своём цвете, маг продолжил созерцать его, поскольку ему было любопытно: узнал он его или нет.
Золотой Дракон тем временем развернулся и направился обратно в сторону мага. Вскоре он спикировал к Лайгону, и тот едва устоял на ногах от потоков воздуха, разгоняемого драконьими огромными крыльями. Рыжие глаза смотрели лукаво, но дракон молчал. С его спины соскользнул Эйдис. Как всегда с посохом, только в какой-то другой рясе, более яркой и, как показалось магу, более неудобной. В любом случае теперь этот друид хоть как-то походил на Верховного, поскольку его обычная одежда придавала ему сходство с бродячим колдуном. Ситуация напоминала магу события, происходящие в мире-двойнике, поскольку там он первый и единственный раз видел друида летающим на драконе.
– Ты пришёл помочь? – поразился друид, приветливо глядя на Лайгона своими чёрными глазами.
– Не обольщайся, Эйдис! – раздражённо фыркнул маг. – Я пришёл убивать! Просто убивать, не ради тебя и твоих затей со спасением миров! – он с вызовом смотрел на друида и от всей души желал, чтобы тому хватило благоразумия не злить его своим ответом.
– В любом случае, я рад, что ты с нами! – скромно улыбнувшись, ответил друид, словно поняв, что не стоит продолжать этот разговор, и будет лучше позволить магу заняться тем, ради чего он, собственно, прибыл.
Маг фыркнул. Однажды такие слова говорил ему Элдор, и тогда Лайгон хотя бы разделял его чувства. Сейчас же он вовсе не был рад тому, что он находится здесь и снова оказывается втянутым в чужую игру.
– Признавайся, ты знал, что я сюда приду? – решил всё же вызнать Лайгон. – Тогда, когда приходил к Феронду в подземелья Валинкара – знал?
Эйдис в который раз поразился тому, как многие считают его всезнающим и ведающим будущее. Он покачал головой и ответил:
– Нет, Лайгон, не знал. Я рассчитывал лишь на то, что ты поможешь добыть ореливий. С ним у нас все козыри были, но я не знал про ореливиевого кааркса. Теперь, когда его нет, всё стало ещё проще.
Маг широко улыбнулся и ехидно переспросил:
– То есть, хочешь сказать: «Лайгон, мы бы справились и без всяких полубожков»?
– Нет, – отрицательно мотнул головой друид. – Я же сказал уже: я рад, что ты с нами. Смотрю, силы ты порастратил…– он оглядел мага, который улыбался, но дышал тяжело. – Ну как, полегчало? – спросил Эйдис, кивая на испепелённых каарксов.
– Да, мне намного лучше, – ответил Лайгон, глядя, как вдалеке, почти на горизонте, драконы своим огненным дыханием испепеляют врагов и направляются дальше, искать следующих.
– Тогда, может, вернёмся в Заречье? – предложил Эйдис.
– Тебе что, заняться нечем? – удивился маг. – Или ты решил навестить спасённую Мику и по-дружески признаться ей, что она самый бестолковый воин всех миров?
Эйдис усмехнулся и согласно кивнул.
– Тут ты прав: воин она никудышный, – признался друид. – Не было ни одного случая, чтобы её не ранили… Именно поэтому я и взял её в помощники, чтобы наблюдать за Ферондом – хотел уберечь её от путешествий по мирам…
– Но она и тут не растерялась и влюбилась в моего брата, да? – ехидно заметил маг.
– Да, – улыбнулся друид.
Лайгон огляделся по сторонам. Кажется, здесь и вправду больше нечего было делать, да и вообще он понял, что друиды и драконы отлично справятся и без него, а пар он уже выпустил.
– Так зачем ты идёшь в Заречье? – напомнил свой вопрос маг.
– Ты совсем не внимателен к судьбам тех, кто тебе не дорог, – укорил его Эйдис. – Я же говорил: смерть каарксов – это и моя смерть… Я хочу попрощаться с Микой, и с твоим братом… Всё-таки спасение миров – это их заслуга.
Маг задумчиво кивал, делая вид, что понимает друида, а потом неожиданно спросил.
– Разрешишь поприсутствовать?
– Если тебе нравится смотреть, как кто-то навсегда прощается, то конечно, – ответил Эйдис, намекая на то, что разговор будет не из приятных.
– Очень нравится, – фыркнул маг, хотя на самом деле он просто хотел послушать разговор Эйдиса с Микой и Ферондом, чтобы попытаться как-то решить эту проблему.
Не то, чтобы смерть этого друида расстроила его, но и особенного смысла в ней он не видел. Была слишком мала вероятность того, что однажды какой-то злоумышленник решит заставить Эйдиса вернуть время к тому моменту, когда Феронд сидел в подземелье Валинкара, и потом не позволить им победить каарксов. Лайгону казалось глупым решение Верховного Друида расстаться с жизнью из-за такой ерунды. Зато друиду так не казалось: он отлично знал, как часто какая-нибудь неучтённая мелочь со временем становилась огромной проблемой, с которой трудно справиться. Он знал это и не хотел рисковать, проживая одну за другой жизни, перерождаясь, но каждый раз опасаясь, что кто-то может узнать и воспользоваться его навыком. Эйдис не хотел подвергать опасности миры, которые с таким трудом уберёг от гибели.
