Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 66 страниц)
Они возвестили о своём прибытии звоном цепей, и это очень не понравилось валинкарцам. Феронд, несмотря на причиняемую боль, повернул голову к пришедшим. У одного из них в руках были какие-то странные приспособления, а у другого цепи. Что недлы решили заковать непокорных пленников, было очевидно. Вот только для чего им пленники и почему их просто не убили, оставалось неясным. Хуже всего было то, что эти твари оказались сильными и жестокими, так что вполне могло статься, что им просто не над кем издеваться. Примерно об этом подумали оба валинкарца, глядя на приближающихся к ним опасных недлов, которые своими цепями грозили лишить их последних надежд на спасение.
Феронд не собирался позволять заковывать себя, но связанные за спиной руки и цепкие сильные пальцы, сжимающие его волосы, не позволяли сопротивляться. Недлы, хоть и выглядели непоколебимыми, видимо, боли боялись. Опасаясь пленников, теперь они держали их крепко. Перед тем, как недлы с цепями приблизились к Феронду, какой-то недл схватил его за ноги, чтобы не позволить лягнуть. Противники взяли одну из двух цепей и присели возле валинкарца. Один недл обмотал его правую лодыжку одним концом цепи, а левую – другим, после чего уступил место второму недлу. Тот взял в руки свои хитроумные приспособления и принялся что-то делать со соприкасающимися звеньями цепи. Что он делал и как работало устройство в его руках, Феронд не понял, только цепи на его ногах больше не имели концов. Они замыкались сами на себе, причём обмотанная в два оборота вокруг щиколотки цепь была единым целым, образуя прочные оковы. Недл удовлетворённо оглядел свою работу, словно только что создал произведение искусства. После минутного любования цепью, недлы направились к Лайгону и проделали то же самое, причём руки ему за спиной никто не связывал – их просто на всякий случай держал недл. Впрочем, маг и не пытался вырваться. Это было совершенно бесполезно и глупо. Феронд попытался поднять скованные ноги, но цепь оказалась чрезвычайно тяжела. Мужчина виновато посмотрел на мага. Стоило послушать его совета и не показывать непокорный характер.
– Это цепи из ореливия, – просветил недл с нескрываемой гордостью. – Прочный, тяжёлый, блокирующий магию – как раз то, что нужно для оков. Теперь вы, наконец, признаёте, что вам не уйти от нас?
– Зачем мы вам? – спросил маг.
– Не прикидывайся, что не понимаешь! – прошипел недл и хотел вцепиться в его волосы, но они оказались слишком коротки и потому недл раздосадовано отвесил ему подзатыльник.
Маг подумал, что боль терпимая и потому можно спросить снова:
– Но я правда не понимаю, – признался он. – Чтобы избивать? Ведь пока мы с вами больше никак не взаимодействуем…
– Ты хочешь знать, зачем вы нам? – прошипел ему в лицо недл. – Хочешь не томиться и сразу познать уготованную вам участь?
– В целом, да, – признался Лайгон и зажмурился, готовый принять удар от занесённой над ним руки.
Но недл не ударил. Он просто схватил его за одежду и потянул наверх. Маг послушно поднялся на ноги, глядя на злобного недла, который испепелял его взглядом.
– Пойдёмте, кое-что для вас уже готово, – сказал он Феронду, которого тут же поставили на ноги и толкнули в спину.
Лайгон с трудом переставлял ноги, поскольку цепи и вправду были тяжелы. Феронду шаги давались проще, но он был озлоблен, поскольку помимо скованных ног путы стягивали и его руки. Ощущать себя в полной власти недлов было отвратительно, учитывая, что никаких перспектив, кроме боли и постоянного угнетения не было. Но противостоять было бессмысленно, и Феронд старался убедить себя в этом, а также в том, что брат прав – следует попытаться понять мотивы этих тварей, ибо вряд ли они были просто садистами, готовыми столько всего придумать и создать только лишь ради причинения боли возможным пленникам. Ведь ловушки, ореливиевые вставки и сама камера явно были трудоёмкими и непростыми устройствами, то есть недлы действительно не пожалели на создание всего этого своих сил или сил своих рабов.
Глава 17
Вели их недолго. Никаких желобов или лестниц на пути не встретилось. Несколько туннелей, пара поворотов и зал, в которых их, собственно, и вели. Сперва там показалось валинкарцам слишком темно, так как залу предшествовал ярко и щедро освещённый туннель, а там, куда их привели, горел лишь один факел, которого на столь обширное помещение было явно недостаточно.
Недлы неожиданно и резко дёрнули пленников за руки вниз, заставляя опуститься на колени. Феронд, едва коснувшись коленями камня, попытался подняться, но сильные цепкие ладони легли ему на плечи, нажимая на них всем весом поджарого недла. Гордый валинкарец постарался сбросить руки со своих плеч, но ничего у него не вышло, а неудавшаяся попытка только вызвала ехидные смешки подземных жителей. Лайгон не стал сопротивляться. Это было бы заведомо провальной попыткой: он значительно уступал Феронду в силе, а и у того ничего не вышло. К тому же маг умел рассуждать здраво и ярость была не самым распространённым и сильным его чувством.
– Смотрите и содрогайтесь! – приказал один из недлов.
Лайгон покорно посмотрел, куда ему указали, но не нашёл ничего такого, от чего он мог бы содрогнуться. Зато было, чему удивиться: недлы не поленились перетащить вниз те самые статуи, мимо которых волокли своих пленников, когда поймали. Или же у них было несколько комплектов одинаковых статуй. Маг глянул на брата, желая узнать его мнение, но тот опустил взгляд в пол и не собирался выполнять указания недлов. Лайгон устало вздохнул: привыкший побеждать во всём валинкарец взрастил в себе недюжинное упрямство и гордость, причём проявлял их даже, когда это не было ему на руку.
– Ты будешь смотреть! – злобно прошипел недл, вцепляясь в волосы Феронда и заставляя его поднять голову.
Ничего страшного валинкарец не видел, но подчиняться не хотел. Он даже попытался вырваться, за что недл дернул его в сторону и бросил на пол.
– Я смотрю, – громко заметил Лайгон. – Но пока не понимаю, что должен увидеть!
– Ты увидишь, – прошипел другой недл, отдавая команду своим помощникам.
Те подошли к статуям. В руках у каждого было по увесистому молоту. Они коварно посмотрели на пленников и принялись наносить звонкие удары по каменным изваяниям. Осколки камней полетели в разные стороны, попадая и на лежащего на полу Феронда, и стоящего на коленях Лайгона, и на самих недлов, которые получали от уничтожения статуй какое-то необъяснимое наслаждение. Маг посмотрел на Феронда, дождался, пока брат встретится с ним взглядом, и вопросительно поднял бровь. Младший брат пожал плечами в ответ. Он и сам не понимал, почему их заставляют смотреть на разрушение статуй и считают, что это должно быть для них мучительным.
Недлы старались. Они уже раскололи статую, изображающую мужчину, надвое, отчего верхняя часть с оглушительным грохотом упала на пол, чудом никого не убив своей массой. От удара она раскололась на несколько частей, причём каменное лицо осталось без левой своей части: она разлеталась на мелкие осколки. Недлы подскочили и принялись уродовать оставшиеся нетронутыми черты лица несчастного произведения искусства.
Феронд поднялся и теперь тоже стоял на коленях, с интересом и непониманием взирая на происходящее. Он рассчитывал, что Лайгон всё поймёт и потом объяснит ему, но маг, сколько ни пытался, понять ничего не мог. Он видел этих существ впервые, но они обвиняли валинкарцев в том, что те бросили их. С историей, которая была ему знакома, это не вязалось. Зачем были созданы эти статуи и почему сейчас их уничтожают на глазах у пленников, тоже казалось абсурдным.
Недлы повалили и вторую статую. Они больше не смотрели за реакцией валинкарцев. Им было всё равно, страдают их пленники или недоумевают. Обладатели светящейся серебристой кожи с остервенением лупили молотами по каменным изваяниям, хотя те уже давно превратились в осколки камней и угадать образы в них было не под силу даже тем, кто всего несколько минут назад видел, что они из себя представляли.
Наконец, они закончили измываться над статуями, побросали свои орудия и уставились на пленников.
– Ну, что скажете? – язвительно спросил страж, стоящий всё время рядом с валинкарцами.
Лайгон попытался сообразить, что лучше ответить. Что отвечать придётся ему, было понятно по взгляду Феронда, который ясно говорил о том, что сам мужчина ничего толкового не ответит. Маг прикинул, что единственно возможным объяснением, для чего их притащили сюда, было то, что им хотели наглядно продемонстрировать силу и безжалостность, намекая, что в следующий раз на месте статуй могут оказаться они. Это показалось притянутой за уши версией, поскольку эти существа не производили впечатление тех, кто способен создавать статуи, чтобы потом разрушать их. Стало быть, либо версия глупая, либо рабы у недлов всё же остались, и именно их трудом создавалось то, что эти твари могли так просто и с таким наслаждением уничтожать.
– Это чудовищно, – прошептал Лайгон и наигранно тяжело сглотнул, стараясь показать, что пережитый ужас ещё не отпустил его.
Страж дотронулся шершавыми пальцами до подбородка мага, приподнимая его лицо и вглядываясь в него с интересом.
– Жрец? – спросил он, разглядывая чисто выбритое лицо пленника и его короткие волосы, но маг не ответил, так как не знал, что лучше ответить, и потому страж, ударив его по лицу, продолжил: – Если ты жрец, то тебе не привыкать быть рабом.
– Я глашатай, – ответил Лайгон, демонстрируя покорность и смирение. – Он, – мог кивком указал на брата, так как не знал, как его назвать. – Плохо умеет говорить, и я его глашатай.
– Не лги мне! – страж ударил сильнее, на этот раз разбивая пленнику губу.
Лайгон выставил ладонь в сторону Феронда, показывая, что всё под контролем. Нельзя было позволить брату вмешаться: недл только начал понемногу прояснять ситуацию, а боль и унижение пока можно было потерпеть. Маг посмотрел на стража спокойно, и тот прошипел:
– То, что ты остался при своём повелителе, не делает тебе чести. Потому что он больше не будет тем, кем был раньше, а ты больше не будешь подчиняться ему. Потому что вы оба будете подчиняться только нам. До тех пор, пока мы не найдём или не отольём подходящей тары… – он подошёл к Феронду и спросил: – Ты один?
Вопрос показался мужчине странным, учитывая, что было очевидно: он не один, с ним Лайгон. Но решив, что лучше не умничать и взять пример с Лайгона, он утвердительно кивнул.
– Я хочу услышать твой голос! – прошипел недл. – Или ты считаешь себя выше того, чтобы говорить с нами?
Феронд отрицательно покачал головой, имея в виду, что не считает так, но страж, подогреваемый недовольным воем своих сородичей, вцепился ему в волосы. Лайгон, наблюдая за этим, подумал, что книги не врали, и рабам этих существ приходилось несладко.
– Говори со мной! Твоё имя забыто, как и мы были забыты тобой все эти годы! Что, не думал, что мы окажемся хитрее? Что создадим с помощью ореливия залы, где ты беспомощен? Не ожидал оказаться пленником у тех, кого оставил умирать? Ответь мне! – он сильнее дёрнул волосы валинкарца, отчего тот скрипнул зубами и не смог нормально ответить.
– Да, я не ожидал, – тихо и глухо прошептал он, ничуть не кривя душой: попасть в плен было для него неожиданным.
***
Возвращаться в камеру не хотелось. Феронд считал, что план Лайгона провалился: недлы говорили с ними, но толку от этого не было. Что им нужно, оставалось неясным. Их вели обратно. Злобные обитатели гор были довольны. Им казалось, что они достигли желаемой цели и не напрасно раскурочили произведения искусства.
– Ты думаешь, мы не знаем, что ты чувствуешь на самом деле? – ехидно проскрипел мерзкий голос какого-то явно старого недла, которого раздражал вид валинкарца, поскольку тот, как ему казалось, старался не показать, насколько больно ему было смотреть на разрушение статуй.
Феронд не ответил, так как вообще не был уверен, что вопрос адресован ему. Он, вообще-то, не очень задумывался над тем, понимают ли враги его чувства. Но теперь, задумавшись, прикинул, что глупо было бы не понять чувства своего пленника. Он был совершенно законно разгневан, оскорблён и подавлен. И не собирался мириться со своим положением, несмотря на очевидное численное превосходство врагов и практически полную свою беспомощность.
Но старый недл со скрипучим голосом желал получить ответ, и потому подпрыгнул и вцепился в волосы валинкарца сзади. Феронд попытался подцепить врага своими стянутыми за спиной руками. Захватив пальцами его одежду, мужчина присел, резко нагибаясь и перекидывая низкорослого недла через себя, чего тот не ожидал и ударился спиной о каменный пол, впрочем, волосы при этом не отпустив. Лайгон решил вмешаться, понимая, что недл так просто не ослабит хватку. Он с трудом поднял ногу с оковами и ударил недла в живот. Тот взвыл и попытался отомстить магу, разжав пальцы. На несколько секунд Феронд оказался относительно свободен, но на смутьянов тут же навалились недлы всем скопом. Они разозлились и желали раз и навсегда показать пленникам, кто здесь главный. Они били их, причём с таким азартом, что постоянно промахивались, попадая по своим, за что получали ответные удары. Буйные, охваченные жаждой вымещения гнева недлы совершенно потеряли чувство меры. Некоторые из них уже валялись на полу вместе с валинкарцами и получали удары наравне с ними. Не намеренно так получалось, но всё же никто не пытался им помочь. Жестокие обитатели гор стали обезумевшими, и маг, пытаясь закрыться от сыплющихся на него ударов, подумал, что они не остановятся, даже когда будет очевидно, что пленники мертвы.
Но раздался звук гонга. Он разлетелся эхом по туннелям, заставив недлов замереть. Они разом пришли в себя, прекратив избивать тех, кто лежал на полу. Маг уже плохо помнил происходящее, проваливаясь в беспамятство, но всё же временами осознавая, что происходит вокруг. Недлы наспех дотащили пленников до камеры, бросили там, ворча и ругаясь, подобрали своих, избитых по ошибке, и, опустив на место ореливиевую решётку, ушли туда, куда их позвал гонг.
***
Сознание возвращалось к магу медленно. Голова, как впрочем, и всё тело его, противно ныла от назойливой тупой боли. Лайгон постарался уснуть, поскольку просыпаться и оказываться в мрачной реальности не хотелось совершенно. Уснуть у него получилось, и в следующий раз он лениво приоткрыл глаза лишь спустя несколько часов. И то только лишь от того, что на каменный пол был поставлен металлический кувшин. Причём поставлен настолько резко и громко, что звон металла о камень заставил мага глянуть, что происходит. А ничего интересного не происходило. Трое недлов принесли высокий узкий кувшин и поставили его за решётку, не утруждая себя её подъёмом. Лайгон заметил лишь их удаляющиеся фигуры. Похоже, недлов совершенно не волновало, живы их пленники или нет. По крайней мере состояние одного из них явно могло вызвать подозрение – маг валялся на полу практически в той позе, в которой и был брошен. Ощутив негодование по этому поводу, маг поднялся, чувствуя сразу все свои ушибы и синяки. Феронд сидел неподалёку и смотрел на него, однако при плохом освещении понять его взгляд было невозможно, и маг спросил:
– Как настроение?
– А у тебя? – хмуро задал встречный вопрос Феронд.
– У меня гаденькое… – признался маг. – Словно какие-то твари взяли меня в плен и не говорят, зачем. При этом пытаются унизить и доказать своё превосходство, а я сижу без магии и побитый.
Маг вздохнул и подошёл к брату, тяжело переставляя ноги. Лайгон ненавидел эти цепи, которые мало того, что были тяжелы, так ещё и тёрлись о ноги, а при движении издавали мерзкий звон о пол, лишний раз напоминая о безысходности. Да, положение у них было не завидное, но Лайгон не хотел, чтобы последние часы или дни своей жизни они провели в мрачном молчании. Поэтому он уселся рядом с Ферондом и уставился на него выжидающе. Маг знал, что у брата есть вопросы, и он обязательно задаст их. Лайгон не ошибся, так как вскоре послышался первый вопрос:
– Почему они игнорируют тебя?
– Игнорируют? – переспросил Лайгон, демонстративно дотрагиваясь до разбитой губы. – Да они бы и живого места на мне не оставили, если бы гонг не позвал их куда-то.
– Ладно, не игнорируют. Но почему они всё время кричат на меня? Почему мои руки связаны, а твои нет?
Маг глянул на его стянутые за спиной руки, о которых как-то успел позабыть, и предложил:
– Давай, попробую развязать.
Тонкие пальцы долго возились с узлами, которые были и без того крепко стянуты, а от вечных попыток Феронда высвободиться затянулись ещё сильнее. Брат терпеливо ждал, и маг, понимая, что развязывать он будет долго, решил не молчать:
– Им нужен ты, а я так, за компанию, – объяснил Лайгон. – Не обольщайся, Феронд, это не потому, что ты такой опасный и сильный… Просто ты… Не хочу обидеть, но ты похож на тех, кто когда-то был их рабами… Ты – похож, а я – нет…
– С чего ты взял, что это важно для них? – осведомился мужчина, которому казалось, что эти твари готовы изловить и запереть в камере кого угодно.
– Статуи, – ответил маг, чувствуя, что ногти ломаются о верёвки, но и узлы постепенно расшатываются. – Они разбили две статуи, и обе изображали длинноволосых мужчин без бород. Недлы всегда стригутся коротко. Статуи разбили при нас, полагая, что это причинит нам боль, потому что мы… вернее, ты… В общем, недлы думают, что их статуи изображали тебя.
– Но ведь они, получается, правы? – тихо спросил Феронд, чувствуя себя несколько виноватым за сходство с рабами, за которое теперь расплачивались они оба.
– Ты не понял, – вздохнул маг, ненадолго отвлекаясь от своего занятия, чтобы отгрызть и выплюнуть отломанный ноготь. – Они считают, что те статуи изображали тебя. Действительно тебя, а не твоих далёких предков! Они считают тебя своим богом… а меня твоим жрецом, – он заметил, как Феронд обернулся на него, и пояснил: – Жрецы есть только у богов. Вроде как, помощники их. Недл не поверил, что я глашатай, потому что они уверены, что я твой слуга.
– С чего они это взяли? – поинтересовался Феронд, чувствуя, что верёвки на его руках ослабевают: Лайгону удалось-таки справиться с узлами.
– С того, что я, наверно, не очень выигрышно смотрюсь рядом с тобой. А ещё потому что остался с тобой, когда наш… в смысле, твой, приятель сбежал. Они думают, я остался с тобой не по своей преданности… а по бесправию. Это не важно. Плюс моя внешность – я не похож на них и не похож на тебя. Будь я на их месте, тоже принял бы себя за жреца.
– Но ведь это хорошо? – спросил Феронд. – Если нас считают богами – нам должны поклоняться?
– Они не станут поклоняться нам! Они ненавидят тебя, презирают. За то, что ты, их бог, допустил, что их род гибнет, и жалкие его остатки обречены скрываться в этих горах! – он окончательно ослабил путы, и Феронд смог избавиться от верёвок.
– Спасибо, – поблагодарил он, растирая натёртые и пережатые запястья.
– Обращайся, если что, – хмыкнул маг, принимаясь обкусывать обломки ногтей.
– И что твои книжки говорят относительно нашей судьбы? – усмехнувшись, спросил Феронд.
– Что нас убьют, – честно ответил маг. – В любом случае. Все народы всегда уничтожали богов, если те не помогали им. Боялись и преклонялись – если боги хоть иногда помогали, а если нет – то их убивали. Всегда. Ты не представляешь, сколько у каждого мира существовало богов – большинство из них убито. Остаётся один-два… Тех, кто не жалеет сил ради своих поклонников. Таких мало. А все остальные всегда оказывались уничтоженными. Если боги не имели телесной оболочки, их уничтожали забвением, если имели тело – чаще всего из них выкачивали кровь, считая, что испив её, можно обрести величие. А этот страж говорил про тару... Значит, они хотят слить кровь… или сожрать тебя…
– Мы должны попытаться сбежать, – твёрдо заявил мужчина, и маг искренне рассмеялся.
– Отлично, Феронд! – воскликнул он. – Ты всегда поражал меня свежестью своих идей. У нас есть кусок верёвки и обломки статуй, которые нам не сдвинуть с места. Стены гладкие, вертикальные вставки металла нам не помогут. С таким набором приблуд мы даже повеситься не сможем.
– Ну так придумай что-нибудь! – воскликнул Феронд, словно без его слов Лайгон сам не понимал, что нужно что-то придумать. – Эти твари сильнее нас, и одолеть их не получится. Нужна хитрость, расчётливость… – он тихо спросил: – Ты ведь сможешь придумать способ?
Маг провёл ладонями по лицу. Брат верил в него, но это не придавало сил и уверенности. Наоборот, от этого становилось совсем мрачно на душе. Он бы очень хотел, чтобы возложенные на него надежды оправдались, и он смог помочь им, но, сидя в этой укреплённой ореливием камере, он мало что мог.
– Давай попробуем привязать верёвку к пруту и выгнуть его? – предложил Феронд, который всё ещё рассчитывал на свою силу.
– Окстись! – разбил его надежды Лайгон. – Твой меч из стали раскололся от удара об ореливиевую цепь. И ты считаешь, что мы при помощи верёвки и своих сил выгнем прут настолько, что сможем сбежать? Не говоря уже о том, что мы не знаем, куда бежать.
Феронд угрюмо посмотрел на него и вздохнул. Сидеть без дела он не хотел, и потому всё же поднялся на ноги и направился к решётке. Лайгон последовал за ним, плетясь нехотя, так как оковы на ногах ужасно мешали и причиняли боль. Феронд взялся обеими руками за прут. Он не казался столь уж прочным. Лайгон видел, как по соседнему пруту пробежал свет, словно внутри прутья не были литыми, и в них могло перемещаться нечто светящееся.
Маг видел, как брат старательно привязал верёвку к пруту, как старательно потянул её на себя, полагая, что это ему поможет согнуть металл. Лайгон тоже взялся за верёвку, принимая участие в этой бессмысленной затее. Совсем скоро бессмысленность подтвердилась: прут даже чуть-чуть не погнулся, хоть и верёвка не порвалась. Истратив все свои силы, Феронд отбросил верёвку и начал мерить шагами камеру, ощущая, как саднят натёртые ладони. Лайгон слышал, как звенят цепи на его ногах и думал о том, что зря он пытается справиться со своей яростью именно так: он мог с уверенностью сказать, что оковы скоро перетрут ткань брюк и станут истязать кожу.
Видимо, скоро Феронд и сам почувствовал это, или просто окончательно выдохся, так как цепь перестала греметь. Маг молчал, уйдя в свои мысли. Они не могли выбраться из этой камеры. Недлы хорошо продумали всё и единственный их промах – запереть троих в камере с щелью под потолком – был компенсирован оковами.
Феронд долго смотрел в сторону Лайгона, которого даже и видно не было, зато было слышно, как он выстукивает костяшками пальцев по каменному полу какую-то мелодию. Брат смотрел в темноту осуждающе и, наконец, не выдержав этого занудного стука, сухо сказал:
– Не делай так. Раздражаешь.
Лайгон досадливо отнял руку от пола, лишившись единственного развлечения.
– Так, спокойно, – сам себе сказал он, после чего обратился к Феронду. – Давай подумаем. Они хотят выпить твою кровь – так думаем мы. Прямых доказательств нет. Но в любом случае плохо, что они считают тебя богом. Нам надо попытаться убедить их, что ты – не бог и никогда им не был.
Мужчина пересел поближе к говорившему, чтобы хоть как-то различать его силуэт. Он задумчиво пробормотал:
– Но если я не бог, то ты…
Маг вздохнул: иногда он уставал от Феронда, и сейчас как раз был такой момент, когда он уже не мог повторять всё по несколько раз.
– Да, я не жрец, а ты не бог, – взяв себя в руки, ответил Лайгон.
– Тогда кто мы? – наивно и просто спросил брат.
– Мы рабы, – ответил маг, опасаясь бурного негодования со стороны собеседника, но тот, кажется, не понял, что это означает и потому остался спокойным. – Надо рассказать им правду. Что мы потомки их рабов, а вовсе не боги, и пить нашу кровь не стоит, поскольку не престало пить кровь тех, кто ниже по статусу или наплести ещё чего-нибудь, чтобы отговорить их от этой затеи.
Феронд задумчиво заметил:
– Если мы хотим их в этом убедить, то нам придётся вести себя соответственно…
– Да, Феронд, – кивнул маг. – И это самое трудное для тебя. Но прикинуться послушными придётся, если не хочешь, чтобы из тебя выцедили всю кровь.
– Это твоя версия, – напомнил мужчина. – Они пока что ничего такого не говорили.
– Они говорили про тару, которой у них нет, и про то, что, когда она у них появится, твои силы перейдут к ним. Очевидно же! Кровь сливается в чан, и все торжественно пьют её. Я читал о таком!
– Я не стану служить этим тварям! – отрезал Феронд, и Лайгон безнадёжно вздохнул.
– Слушай, ты гордый и сильный, этого не отнять. Но недлы сильнее. И, как бы ты ни хотел, мы действительно потомки их рабов. И единственный шанс потянуть время – раскрыть им правду о нас. Да и то, это не гарантирует, что нам сохранят жизнь…
– Мне не нужна такая жизнь! – воскликнул Феронд, который действительно предпочёл бы смерть жизни в этих подземельях.
– Феронд, ты испытываешь моё терпение! – тоже повысил голос Лайгон. – Прекрати думать только о себе!
– Я, по-твоему, думаю только о себе? – удивился собеседник.
– Да. Ты думаешь только о том, чтобы быть во всём лучшим! Ты не замечаешь ничего вокруг! Ты прощаешь мне все мои привычки не потому, что я – твой брат, а потому, что ты – лучший брат. Ты участвуешь и побеждаешь во всех состязаниях не потому, что это нравится тебе, а потому, что ты – лучший валинкарец. И ты придумал себе любовь до гроба к самой красивой, но самой глупой девушке, потому что ты – лучший мужчина. А теперь подумай хоть раз о других! Обо мне – я не хочу смотреть, как недлы будут пировать, попивая твою кровь. О Лаивсене, которая не знает, что строила глазки безжалостному предателю. О родителях, которым ты нужен живым, а не гордо погибшим в горах. Хотя, знаешь, тебе не удастся погибнуть гордо в любом случае – мы тихо сгинули. Никто никогда не найдёт нас здесь. И единственный призрачный шанс на спасение – прикинуться покорными и исполнять приказы недлов, потихоньку ища выход. Наши предки смогли выбраться отсюда – и мы сможем! Если ты прекратишь быть таким упёртым!
Феронд угрюмо посмотрел на брата из-под нахмуренных бровей. В эгоизме его обвиняли впервые. Все высказывания и обвинения Лайгона казались мужчине пустой софистикой, но из-за скудного опыта в парировании словесных нападок он никак не мог обличить в этом брата и от этого злился. Драться и доказывать свою правоту силой было для него привычней, и потому он молчал, обиженный и немного оскорблённый, но не желающий поднимать руку на Лайгона за его слова.
– Прости… – прошептал маг. – Я просто хочу спасти нам жизни. Не только ради нас, но ради всех, кому Гринор может причинить вред.
