Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 66 страниц)
Глава 35
Феронд и думать забыл про Браву. Про то, что, следуя логике, он должен был прийти к ней и про то, что вообще-то так и собирался сделать, но мысли не давали ему жизни. Он постоянно думал о том, что ему предстояло сделать. А главное – как? Каким образом вдруг начать менять своё отношение к брату? И как потом с этим жить? Он быстро вызвал в памяти вчерашний день до своего перемещения. Чужой Валинкар, лица жителей, поединок, крики мага и обещание, данное друиду. Он обещал попытаться.
Мужчина лежал на своей постели и смотрел в потолок. Вспоминал, как прогнал Лайгона и как от этого на душе скреблись кошки. А ведь это было ничто по сравнению с тем, что ему предстояло провернуть. Нужно было стать циничным, вредным, отвратительным. Заставить мага ненавидеть, но при этом самому не проникнуться ненавистью к себе. Друид просил постараться не обезуметь до появления какого-то Тёмного Эльфа, а появится он лишь после изгнания мага. Эйдис, как казалось Феронду, переоценивал его возможности. Или просто не учитывал, что сохранённые воспоминания о возможном ужасном будущем будут тяготить его постоянно, не давая шансов вернуться к прежней жизни.
В дверь замысловато постучали. Феронд устало откликнулся:
– Заходи, Лайгон.
Маг открыл дверь, и зашёл в комнату. Огляделся, задерживаясь взглядом на брате, который лежал и безучастно смотрел в потолок. Лайгон на всякий случай проследил за его взглядом, поскольку Феронду было не свойственно наблюдать за чем-либо, особенно столь статичном, как потолок. Но ничего примечательного маг не увидел и потому сказал:
– Ты сегодня какой-то не такой. С Бравой поругался?
Феронд непроизвольно улыбнулся. Его брат полагал, что кроме мыслей о любимой девушки, никакие другие в его голове задерживаться не могут.
– Ну почему сразу Брава? – не удержался он от вопроса.
– Ну не знаю, – пожал плечами маг, проходя к столу и беря в руки местами проржавевший меч. – Ты вроде в состязаниях победил, брюхо едой набил... Кроме Бравы нет причин для твоего странно отрешённого поведения. Тем более, стучась к тебе, я полагал, что ты не один и прогонишь меня, – он разглядывал меч, и потому спросил: – Ты где это откопал?
– В подвалах, – ответил мужчина, поморщившись при воспоминании, какие ещё помещения, оказывается, есть в подвалах Валинкара.
– Слушай, я тут подумал... – начал маг. – Ну, насчёт твоего настроения... или отсутствия настроения... В общем, пойдём к Эларе?
– Зачем? – спросил Феронд, хотя примерно знал ответ.
Маг отбросил меч на стол, словно это был бесполезный кусок металла, и честно ответил:
– Послушаем сказку о любви, и ты осознаешь, что Брава не нужна тебе вовсе. Настроение улучшится. Как думаешь?
– А если не осознаю? – насмешливо спросил Феронд, который знал, что никакие сказки не изменят его мнения.
– Значит, потом осознаешь, со временем, – уверенно заявил Лайгон.
Феронд поднялся с постели и долго смотрел на брата. Запоминал. Старался запомнить каждую чёрточку его лица, которое озарялось добродушной насмешливой полуулыбкой и глаза смотрели вопросительно. Мужчина принял решения начать с сегодняшнего дня воплощать свои коварные планы, понимая, что чем больше времени он проведёт в бездействии, тем сложнее будет приступить к выполнению поставленной задачи. Память постепенно размоет яркие образы ужасного будущего, которое ожидает их, и мотивировать себя будет непросто.
– Пойдём, – устав от пристального взгляда, поторопил маг.
Лайгона настораживало, если не сказать, пугало поведение брата. А главное, причин для этого не было. Ещё днём он был обыкновенным, а к вечеру превратился из жизнерадостного недалёкого валинкарца в загадочного, отрешённого и задумчивого, каким прежде он ни разу замечен не был.
Они пришли в покои Элары, и разговор с ней состоялся практически такой же, как и в прошлый раз. И она, и маг не упустили подходящего случая в шутливой форме напомнить Феронду о том, как невнимательно он обычно слушал, а также как сладко и быстро засыпал под рассказы матери. Приходилось смущённо улыбаться и стараться отвечать в тон им. Элара решила показать им воспоминание, спроецировав его на стену усилием мысли. Глядя на изображение, мужчина вспоминал Аринго, который помимо простой картинки и звука умел делиться чувствами и впечатлениями. Сам Феронд не мог бы даже спроецировать изображение. Всё-таки Элара в магии что-то смыслила, в отличие от него. Мужчина улыбнулся своим мыслям: Лайгон наверняка считал и это примитивным бытовым использованием величайшей силы. Феронд смотрел на улыбающуюся Элару и мага. Скоро они все возненавидят его. Скоро всё будет совсем не так, как сейчас и как в том воспоминании, которое показывала женщина.
На этот раз Лайгон не заметил тени, стоящей у стены. Зато его брат отлично разглядел её и безошибочно определил, кому она принадлежит. Тень. Вымотанный разговором с Ферондом, Эйдис был едва различим, гораздо менее заметен, чем в прошлый раз. Но мужчина отлично помнил воспоминание, которое показывала Элара, и потому смотрел в этот раз не только на происходящее, но и на фон, что позволило ему не упустить момент, когда друид явился, и Феронд сумел различить эту неясную едва заметную тень. Зачем ему это нужно? Потратив столько сил, он пришёл снова. Посмотреть? Проверить? Намекнуть, что пора приступать и напомнить, что всё серьёзно и не стоит и мечтать, что будущее лишь померещилось? Но друид был действительно слишком слаб, и потому быстро растаял. Феронд не знал, что Эйдис не сумел сделать то, зачем приходил – не рассчитал свои силы. Ему казалось, что целью визита было показаться ему или поглядеть на него.
Женщина прекратила волшебство и посмотрела на сыновей. Своим вопросом она сбила Феронда с мыслей:
– Что скажете сегодня?
– Насчёт сказки? – уточнил Лайгон. – Она всё такая же глупая. А насчёт того, что я не собираюсь влюбляться, то моё мнение тоже не изменилось. Мама, не смотри так... Ни одна девушка не удерживает моё внимание надолго... Да и надо ли?
Элара снисходительно улыбнулась, переводя испытующий взгляд на Феронда.
– Я тоже не меняю своего мнения, – он с вызовом глянул на старшего брата и добавил: – Каким же правителем ты будешь, если рядом с тобой не будет верной супруги? Тебе нужно остепениться… Иначе… ты ведь знаешь, в Валинкаре нет строгого соблюдения правил наследования. Что, если я окажусь достойней?
Элара и Лайгон воззрились на него с полнейшим непониманием в глазах. Они не могли даже представить, что на него нашло. Феронд стиснул зубы и крепко сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в свои ладони. Он должен начать разжигать конфликт, должен исправить то ужасное будущее, что ждёт их всех, если он даст слабину. Это были какие-то неизведанные чувства, которые прежде валинкарцу не приходилось испытывать. Сильные, сметающие всё светлое, отвратительные чувства. Презрение к себе и осознание того, что он будет равно ненавидеть себя, если продолжит играть эту роль, и если откажется от неё.
– Феронд, – Лайгон участливо посмотрел на брата. – Не переживай насчёт трона. Отец мудр и сам сделает выбор. Если это буду не я – значит ты и вправду более достоин. Это не повод мне менять свои принципы…
Феронд устало прикрыл глаза. «Ничего не выйдет», – назойливая мысль крутилась в голове. Да, Лайгон не самый порядочный валинкарец и весьма своеобразный, но разве возможно превратить этого светлого и добродушного молодого мужчину в того, кто станет убивать соплеменника ради забавы? Мужчину передёрнуло от осознания того, что ему предстоит сделать с братом, чтобы спасти Валинкар.
– Всё в порядке? – обеспокоенно спросила Элара.
– Не совсем, – ответил Феронд. – Мама, неужели ты не видишь, что он не понимает самых простых вещей?
Лайгон нахмурился, но зелёные глаза продолжали выражать лишь удивление и замешательство.
– Он старше тебя всего на два года, – напомнила Элара. – Я знала многих, кто рассуждал так же, как Лайгон, но все они выросли достойными валинкарцами.
– Что ж, время покажет, кто из нас прав, – сказал он брату, поднимаясь с пола и направляясь к выходу.
– Я поговорю с ним, – улыбнулся Эларе Лайгон и пошёл за братом.
Однако Феронд был не так прост, чтобы пойти туда, где его могут найти. Найти могли двое: Лайгон или Брава. К разговору с первым он был не готов так же, как и к ночи со второй. Хотелось спать. Просто спать. Думать и разбираться в ситуации потом, завтра. А сегодня – просто спать. Он выбежал из дворца в ночной холод, поёжился, метнулся обратно и сорвал с окон плотные занавески. Возвращаться в свои покои времени не было. Он сгрёб занавески в охапку и, воровато оглядываясь, выбрался на улицу и устремился к пролеску.
Он помнил, какой славной должна была получиться эта ночь. Помнил, что в прошлый раз он мчался к Браве, а не убегал из дворца. Но знал, что сейчас поступает правильно. Нужно дать себе передышку. Отдохнуть, восстановить силы и, если повезёт, душевное равновесие. Хотя это вряд ли. Тревога, что однажды поселилась в его душе, снова давала о себе знать. Теперь мужчина понимал её причины.
Он расстелил занавеску на пожухлых листьях, сложив её вчетверо. Улёгся на неё и ею же накрылся. Укутался, сжался в комок. Не от холода. От безысходности. Взглянул на небо, которое лишь немного было видно меж листвы деревьев, чьи кроны образовывали высокий купол. Вздохнул и приготовился засыпать. Поскорее бы. Глаза закрывались, и мужчина не противился сну. Наоборот, он жаждал его, как избавление от тревог. Пусть временное, но всё же… Засыпая, он почувствовал знакомый свежий запах с нотками багульника и едва заметно улыбнулся, когда почувствовал прикосновение к своим плотно сжатым губам.
***
Всё утро Феронд провёл, сидя на занавеске и глядя прямо перед собой. Он пытался найти доказательства тому, что всё было лишь затянувшимся дурным сном. И, проснись он в своих покоях, он мог бы так посчитать. Но прошлая ночь была реальна, и воспоминания были тоже реальны. Он мог вспомнить всё в подробностях, и это пугало. Ещё больше пугало, что он сделал первый, нерешительный и не самый лучший шаг на пути к ухудшению отношений с магом. Это было только начало, и поворачивать назад было нельзя. Только вот как не позволить себе бросить эту затею?
К полудню пришло осознание, что вечно прятаться он не сможет. Каждую ночь сбегать сюда тоже. Не участвовать в турнирах и отречься от прежней жизни – тем более. Удручённому печальному валинкарцу предстояло играть одновременно две сложные роли: самого себя – весёлого и беззаботного, не обременённого мыслями и сомнениями, и себя другого – придирчивого к Лайгону, нарывающегося на грубость и невыносимого. Что из этих двух ролей для него было сложнее, он пока не знал. Потому что хотелось просто быть собой. Ведь он жил именно так почти тридцать лет, и был вполне счастлив.
Феронд аккуратно сложил занавеску покомпактнее, чтобы оставить висящей на нижней ветке дерева. Материал оказался весьма тёплым, и мужчина подумал, что ещё как-нибудь заночует на свежем воздухе. Холодный ночной воздух отрезвлял, да и спалось на нём хорошо.
Мужчина попытался вернуться к будничной жизни. Он принял участие в состязаниях. Улыбался, пытался шутить, победил везде, где только можно. При этом не устал. Сознание его ещё не свыклось с тем, что тело в прекрасной физической форме, что он силён и непобедим. Только теперь это не казалось пределом мечтаний. Пусть бы он лучше проигрывал в каждом состязании, но не был обречён помогать друиду. Зато нынче Брава была довольна. Она восторгалась им, и это было единственным, что радовало.
Первые несколько дней разговоров с Лайгоном удавалось избегать. На ночь Феронд больше не уходил, полагая, что не стоит рисковать и вселять в Браву подозрения насчёт него. Он даже самолично заявился к ней. Не то, чтобы ему очень хотелось провести с ней ночь, но это было необходимо, чтобы не обижать девушку. К тому же он знал, что она соблазнит его в любом случае, независимо от его настроения.
Дни тянулись медленно и тоскливо. Лайгон пересекался с братом лишь за ужином и старался сделать вид, будто всё хорошо. Впрочем, маг так бы и считал, если бы не Феронд, вечно прячущий взгляд и не удосуживающийся шутить на тему вечных опозданий своего братца.
Феронд даже подумывал повременить с воплощением идеи Эйдиса, но однажды на состязаниях у него состоялся поединок с Гринором. Это было вполне закономерно – они были одними из самых сильных валинкарцев и рано или поздно должны были помериться силой. И прежде такое случалось, но тогда этот валинкарец был его другом. Как, впрочем, и сейчас, только не мог Феронд смотреть на него, как прежде. Он видел в нём того предателя и мерзавца, жаждущего трон, с которым он затеял роковой поединок.
Это состязание было невыносимым. Мужчина старался не смотреть в глаза противнику, старался заставить себя относиться к нему, как к приятелю, но не мог. Он резко бросился в атаку, выбил меч из его рук, положил на лопатки и нацелил острие своего меча на его шею. И только тогда осмелился заглянуть в глаза. Феронд отшатнулся: противник смотрел на него с неподдельным ужасом. Гринор видел ярость, с которой Феронд боролся с ним. Видел, что он сражается так, словно перед ним злейший враг, и он готов убить его. Это было страшно.
Феронд тяжело дышал, осознавая, каким чудовищем предстал перед этим пока ничего дурного не совершившим валинкарцем. Его глаза перестали гореть яростью и гневом, становясь растерянными и виноватыми. Мужчина поспешно отбросил меч в сторону и протянул Гринору ладонь, глядя на него почти умоляюще.
– Прости, я… – он не нашёл подходящих слов.
Он не хотел? Нет, как раз хотел. Хотел победить хотя бы на этот раз, пусть сейчас его жизнь от этого и не зависела. Он увлёкся? Да, пожалуй, но говорить это Гринору не хотелось, чтобы тот не счёл его ненормальным.
Лежащий на земле валинкарец ухватился за протянутую руку и поднялся. Взгляд его больше не был напуганным, и ужас не плескался в глубине глаз.
– Ты превзошёл себя, – усмехнулся Гринор. – Я ничего и предпринять не успел.
Вокруг все радовались необычайно короткой схватке, и только Феронд не замечал ничего вокруг. Он постарался улыбнуться всем, и ровным счётом никто не заметил, сколь вымученной получилась эта улыбка.
В тот день он твёрдо решил, что надо продолжать общаться с братом, а не избегать его.
***
Как выяснилось, пока Феронд принимал решение поговорить с магом, тот тоже принял аналогичное решение, причём, так как Лайгону не нужно было думать об этом долго, он сам нашёл брата, тем самым застав его врасплох.
Феронд сидел на скамейке на улице и бездумно чистил ржавый меч, который ему теперь уже совершенно не нравился, но занять себя чем-то было нужно.
– Эй, я чем-то обидел тебя? – спросил Лайгон, подходя к Феронду.
Тот растерялся от столь простого и наивного вопроса, что и не сразу нашёлся, как ответить. Он всегда был миролюбивым и не знал, как следует затевать ссоры, чтобы они оказывались затяжными. Вот Лайгон был мастером этого дела, умел цепляться к словам и придираться к мелочам, только относился к Феронду слишком хорошо, чтобы хоть раз обидеть его. Но шанс упускать было нельзя, и мужчина, мельком глянув на Лайгона, ответил:
– Да, ты обидел меня!
Маг удивлённо приподнял бровь и присел рядом на скамейке. Он всматривался в загороженное распущенными волосами лицо брата, надеясь, что тот сам догадается пояснить, в чём проблема. Но Феронд молчал, пытаясь быстро придумать какую-нибудь мало-мальски правдоподобную причину. Он никогда не был обидчивым, а маг всегда относился к нему доброжелательно, и из-за этого в голову ничего путного не лезло. От этого мужчина сердито хмурил брови, и движения его руки, в которой он держал камень, становились резкими и нервными.
Лайгон понял, что пояснений не дождётся, если не задаст новый вопрос, и потому спросил, пытаясь всё-таки заглянуть Феронду в глаза, поскольку уж больно не верилось в происходящее.
– И чем же я обидел тебя?
Чем же? Чем он мог обидеть? Феронд мучительно напрягал воображение и память. Да ничем он не мог обидеть! Скорее, наоборот, это он обидел брата, когда они смотрели воспоминание Элары. Феронд мужественно повернулся к магу, глядя ему в глаза и собирался уже пойти на попятную, как вдруг его осенило. Брава! Лайгон постоянно считает, что она – причина всего: всех радостей и печалей его младшего брата. Феронд бы, наверно, не смог скрыть радости от того, что нашёл-таки причину, но врать, глядя в серьёзные искренние глаза собеседника было противно.
– Я видел, как ты смотришь на Браву, – выпалил он, сам не зная, почему решил сказать именно так.
Маг уставился на него, не понимая, шутит он или всерьёз. Судя по выражению глаз, всё-таки серьёзно. Лайгон некоторое время обдумывал, что можно ответить. Вообще, как ему показалось, он действительно часто вспоминал эту рыжеволосую девушку при Феронде. Но только было же очевидно, что вспоминает он о ней лишь потому, что не понимает, как его брат может быть с ней, а уж точно не потому, что она могла бы понравиться ему самому. Следующей мыслью мага было то, что брат его, хоть и верный товарищ, а всё же достаточно глуп, чтобы не отличить неприязнь от попытки скрыть влюблённость. Решив, что доказывать, что он ошибается, было бы глупо, он решил защититься нападением, возмутившись:
– Что за ерунда?! Я вообще с ней не здороваюсь!
Это было верно. Маг мог поговорить с Бравой лишь во время ужина. В любое другое время он её игнорировал, особенно, если встречал её одну, без брата. Не умеющий спорить и тем более побеждать в спорах Феронд, продолжая смотреть на мага, решил тоже возмутиться, поскольку, как достойно парировать слова брата, не знал:
– То есть она плоха для тебя? – спросил он с вызовом.
– Да нет, не то, чтобы плоха… – замялся маг. – Просто… – он даже задумался, не зная, как сказать, чтобы и не показать, что он на самом деле думает о рыжеволосой, и убедить брата в том, что она ему безразлична, если не сказать больше – неприятна. – Она тебе нравится, и многие считают, что она красива. В общем-то, так и есть, но мне мало внешней красоты, а больше ничего в Браве нет, и потому мне нет дела до неё…
Мысленно Феронд потирал руки. Впервые он заставил мага оправдываться и подбирать слова. Это было, конечно, подло, и мужчина знал, что совесть потом будет глодать его, но в данный момент всё шло так, как нужно.
– То есть, Брава глупа? – уточнил он.
Феронд не учёл, что Лайгон быстро теряет терпение, когда его заставляют искать себе оправдание в том, что он своей ошибкой не считает. И сейчас маг ответил честно:
– Да, она глупа. И ты тоже глуп, если не замечаешь этого. И вдвойне глуп, если думаешь, что твоя Брава могла бы быть мне интересна, – он поднялся со скамейки и с сожалением посмотрел на брата.
Да, ссориться не хотелось, но продолжать бестолковый бредовый разговор тоже желания не было. Феронд решил идти ва-банк, используя неожиданно пришедшую в голову идею, которая должна была помочь окончательно разругаться с Лайгоном:
– Я понял, чего ты хочешь! – заявил он уверенно, заставляя собравшегося уходить мага задержаться. – Надеешься поссориться со мной, чтобы отец видел, как я страдаю, понял, что из меня не выйдет достойного правителя и, не колеблясь, выбрал тебя?
Лайгон смотрел на брата и не узнавал его. Им с детства было известно, что один из них однажды заменит Мэггона. Но это будет так нескоро, что сам маг никогда не задумывался над вопросом, кто из них будет править. Да и какая разница! Это будет выбор Мэггона. Да, традиционно назначался старший сын, но Лайгон бы не стал завидовать или злиться, если бы отец выбрал Феронда. А плести интриги, добиваясь власти, он тем более не собирался. Но почему-то вслух он сказал другое:
– Слушай, раз уж вопрос власти стал так важен для тебя, то знай – ты получишь её лишь в случае, если отец сочтёт меня недостойным…
– А он сочтёт! – убеждённо воскликнул Феронд.
– Перестань… – вздохнул Лайгон, так как минутный порыв соперничества уже прошёл. – Эта глупая сказка про любовь…
– Любовь тут не при чём! И сказка тоже! – воскликнул Феронд, переходя к непосредственным обвинениям. – Ты слаб, Лайгон! Как ты можешь не замечать этого? Никто не затевает с тобой драки лишь благодаря моей силе! Ты должен научиться быть сильнее, чем ты есть… Иначе… Я очень хочу видеть на троне тебя… Но отец наблюдает за нами постоянно, и не пытайся провоцировать меня на ссоры… Лучше поработай над собой… Уверен, со временем ты станешь сильным, хотя бы как Гринор.
– Ты не в себе, – констатировал маг и, поджав губы, пошёл во дворец.
Феронд угрюмо проводил его взглядом, а после зло отшвырнул меч и точильный камень в сторону. Он не знал, получилось ли разжечь ненависть к себе у мага, но лично себе он уже стал противен. Только внутренний голос подсказывал, что это его первая маленькая победа. Победа – то есть, то, к чему он стремился, и от чего не должно было быть так горько на сердце. Мужчина не хотел даже загадывать, каким он будет ощущать себя, когда победит окончательно. Но что эту ночь он проведёт не во дворце и не в любви, было очевидно. Ему требовалось побыть одному.
***
