Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 66 страниц)
Глава 41
Феронд ждал. Он понимал, что Лайгону мало просто показать свою силу, он захочет ещё ударить по больному. Но шли дни, а маг ничего не предпринимал. Даже не улыбался при встрече, не глумился. Вообще складывалось впечатление, будто он занят какими-то своими проблемами, думает о чём-то далёком, а про брата и думать забыл. Феронд бы дорого отдал, чтобы это действительно было так. Но ему казалось, что это всё часть какого-то плана. В действительности у Лайгона и правда были в голове более важные вопросы, чем разборки с братом. Он не реагировал на Гринора, который по-прежнему пытался задирать его, не подозревая, что теперь маг уже не безвреден. Он не обращал внимания ни на что, кроме Лаивсены, которую старался не обижать, но и внимание её к себе не привлекать, и Бравы, которой он с несвойственным ему терпением отвечал на её надоедливый вопрос, как прошёл его день. Теперь Брава сидела напротив мага, а не рядом с Ферондом, и маг отвечал нехотя, не желая напрягать голосовые связки, чтобы сквозь шум докричаться до девушки. Отвечал он бездумно, коротко и как-то автоматически, даже не глядя на рыжеволосую красавицу. Но однажды за ужином вопрос Бравы словно вывел его из забытья. Он посмотрел на неё, будто был удивлён её присутствием, потом глянул на Феронда, который с кем-то разговаривал. Можно было подумать, что маг вообще только сейчас понял, что Брава пересела. Он что-то буркнул ей в ответ и продолжил насыщаться. Ел он теперь много, поскольку тратил много сил на выработку магической энергии. Он пока не научился черпать силы, обходясь без пищи хотя бы сутки.
– Вы не помирились? – спросил он у брата как бы между прочим, толкая его локтём в бок.
Феронд посмотрел на брата с непониманием, и тот кивнул в сторону Бравы. Маг заметил, как помрачнел собеседник и понял, что ему не ответят.
– Страдаешь, да? – с напускным сочувствием спросил Лайгон, и Феронд отвернулся от него.
Маг усмехнулся и поднялся из-за стола. Похлопал брата по плечу, выражая поддержку, и направился к выходу из зала. Феронд с тоской понял, что о нём не забыли. Он мужественно продолжил непринуждённое общение с валинкарцами, стараясь не давать тревожным мыслям просачиваться в сознание.
Он уже привык к своим покоям. Привык приходить сюда вечером, лежать, глядя в потолок, проклинать и презирать себя, уговаривать, что всё сделал правильно. Вспоминать. Страдать. Курить трубку, стоя у открытого окна и выдыхая дым в прохладный ночной воздух. А ведь раньше он не курил, поскольку совершенно не видел в этом смысла. Теперь это стало привычной частью его дня: стоять у окна и курить, чувствуя, как табак помогает мыслям замедляться. Замёрзшим возвращаться в постель. Укутываться, пытаясь согреться. Проваливаться в лишённые сновидений сны. Просыпаться и не радоваться новому дню. Бриться по утрам в три раза реже, чем прежде. Собираться с духом и выходить из этой комнаты навстречу обыденности и безысходности. И каждый вечер бороться с желанием напиться.
Сегодня он был на стадии созерцания уже осточертевшего потолка, когда в дверь постучали. Постучали просто, несколько раз методично ударив костяшками пальцев по деревянной поверхности. Не Лайгон. Или Лайгон, но решил создать интригу. Мужчина выбрался из-под одеяла, наспех надел потрёпанные штаны – первое, что попалось под руку, и подошёл к двери. Не раздумывая, открыл.
Перед ним стояла Брава. Как всегда неотразимая, с распущенными волосами, она переминалась с ноги на ногу, кутаясь в плотный халат и загадочно глядя в глаза мужчине. Феронд замер. Он выглядел не лучшим образом, а теперь ко всему внешнему несовершенству его вида добавилось ещё обескураженное выражение лица. Мужчина не мог найти, что сказать, а девушка разглядывала его лицо и тоже молчала.
– В коридоре прохладно, – наконец, сказала она, толкая Феронда в грудь, тем самым намекая, что он должен посторониться и впустить её.
Он подвинулся, и девушка вошла в комнату, закрывая за собой дверь. Брава шагнула к замершему мужчине и игриво провела пальцем по его обнажённому телу, прочертив невидимую линию от нежной кожи у ключицы до покрытой тёмными волосками кожи на груди. Что что-то не так, Феронд понял сразу, но просто так прогнать гостью без каких-либо причин он не мог, в душе надеясь, что возможно, маг тут вовсе и не причём. Верить в это хотелось. Но девушка надавила ногтём на его кожу, вызывая лёгкую боль, которая исчезла, стоило Браве убрать руку. Феронд хотел спросить, зачем она пришла, но не успел. Девушка приподнялась на носочки, ожидая, что мужчина наклонится к ней. Но он в недоумении смотрел на неё, не намереваясь ничего предпринимать. Брава дотянулась ладонью до его затылка и ухватила за волосы. Мужчина непроизвольно вспомнил недлов с их привычкой обращаться с пленниками и рабами. Брава наклонила его голову к себе. Она поцеловала его, и нежности в этом поцелуе не было вовсе. Дикая страсть и даже грубость заставили Феронда опешить и не сразу оттолкнуть девушку от себя. Острые зубки больно впивались в его губы, и он уже чувствовал во рту вкус своей крови. Феронд нашёл рукой её пальцы, стискивающие его волосы. Не хотелось, чтобы от его попыток отстраниться, она вырвала клок из его шевелюры. Разжать тонкие слабые пальцы, которые с нехарактерной для них силой вцепились в его волосы, оказалось достаточно просто. Стоило получить возможность беспрепятственно выпрямить шею, как мужчина тут же воспользовался этой возможностью. Он прервал этот неприятный грубый поцелуй и тихо сказав:
– Прости, Брава, – направился к двери.
Выходя из комнаты, он заметил, что девушка обиженно смотрит на него. Феронд вздохнул. Ярость начинала подниматься где-то внутри, отдаваясь бешеной пульсацией крови в висках. Мужчина всё ещё чувствовал, как саднит губы, во рту по-прежнему присутствовал металлический привкус крови. Он бросился бежать. Босиком по холодному каменному полу, одетый в одни ветхие штаны, измождённый и злой.
Маг ждал его. Даже дверь не стал запирать, чтобы брата не утруждать её выламыванием. Но так как время зря Лайгон тратить не любил, то ждал он, занимаясь своими привычными делами – чтением и познанием.
Поэтому он не сразу заметил, как Феронд появился на пороге, ногой открыв дверь, которая с размаху с грохотом врезалась в стену. Мужчина не медля ворвался в комнату и опрокинул шкаф с книгами. Лайгон не успел среагировать, и книги разметались по полу, а непрочный шкаф от мощного удара о пол разлетелся на несколько частей. Феронд был зол: его грудь тяжело вздымалась и опадала, а крылья носа раздувались от негодования. Маг поудобнее уселся в кресле, закинув ноги на стол и продолжая читать, словно ничего не случилось.
Феронд рывком отобрал у него книгу и, разорвав пополам, бросил ему в лицо. Лайгон наигранно поморщился и зажмурился, после чего недоумённо воззрился на брата. Светлые глаза мага потемнели, выдавая его с головой. Ненависть и сладкое чувство мести сплелись воедино, заставляя его продолжать вести себя спокойно, ещё больше раздражая своего противника и приводя его в исступление от захлёстывающей ярости.
– Что-то не так? – любезно поинтересовался он, свешивая руку к полу и поднимая разорванную книгу.
Феронд не ответил, глядя на то, как тонкие пальцы мага пробегаются по разорванному корешку книги, возвращая ему первозданный вид. Он подошёл и опрокинул стол, на котором покоились ноги Лайгона, отчего тот чуть не упал с кресла. Маг непонимающе распахнул глаза и уставился на разгневанного брата:
– Ты можешь разнести всю мою комнату, но я пока не научился читать мысли, и понятия не имею, в чём виноват перед тобой!
– Ты подослал ко мне Браву! – выдвинул обвинение Феронд. – Внушил ей невесть что и заставил прийти ко мне!
– У тебя богатое воображение, брат, – он практически выплюну последнее слово, и отбросил в сторону восстановленную книгу. – Я лишь помог ей довериться своим желаниям, не думая о будущем… Она сама решила прийти к тебе. Наверно, я ошибся, и ты ей всё-таки нужен.
Феронд схватил Лайгона за плечи, рывком поднимая с кресла, и швырнул в стену. Бросок был сильным, но маг устоял на ногах и рассмеялся, расправляя плечи, от чего выбитые суставы захрустели, вставая на места. Он всегда пропускал первый удар. Раньше так было из-за слабости, теперь же ему просто нравилось видеть ложную уверенность в глазах противника, давая фору. Наивный Феронд, казалось, ещё не понял, какие силы подвластны его брату, и потому направился к нему.
– Зря ты это сейчас затеял, – припоминая слова Феронда, сказанные ему однажды, заметил Лайгон.
Он, как и тогда, знал, чем закончится этот поединок. Только вот брат его, похоже, ещё не смирился с тем фактом, что с магической подпиткой силы Лайгона превосходят его. Застилающая глаза ярость не давала ему возможности рационально мыслить, и потому он бросился на мага. Повалил. С его превосходством в весе и силе это было просто. Сам остался стоять. Он помнил, как маг не позволил бить себя ногами и именно поэтому занёс ногу для удара, мысленно пожалев, что не надел тяжёлые сапоги. Но маг на этот раз не ставил перед собой задачу демонстрировать свои магические возможности без применения рук и прикосновений. Поэтому он перехватил ногу противника за щиколотку, хотя Феронд не был медлительным в своих действиях. Долго возиться маг не намеревался, поскольку у него действительно было, над чем подумать, а некстати заявившийся Феронд выветрил из головы все дельные мысли. Маг даже пожалел, что подослал к нему Браву. Для мага его потерянные мысли были ценнее, чем боль и гнев Феронда. Но так как первые всё равно уже были безвозвратно утрачены, он решил всё же компенсировать свои потери за счёт недолгого, но всё же глумления над противником.
Дёрнув за ногу Феронда, он легко уронил его, причём ногу не выпустил из рук. Сам он поднялся и, протянув пытающегося оказать сопротивление противника по полу, принялся выворачивать ногу, вынуждая Феронда перевернуться на живот. Из такого положения, как казалось магу, сложнее наносить удары. А ударов он больше получать не намеревался. Но не это было главной, глубинной идеей Лайгона. Он был умён и любил красоту, а потому посчитал символичным и унизительным для Феронда попытаться воссоздать их самую первую потасовку, тем более, что фраза его брата, сказанная в тот знаменательный день, уже прозвучала недавно из уст мага. Он решил доиграть до конца.
Лайгон с силой придавил поверженного противника коленом к полу и рукой прижал его голову щекой к лакированным напольным доскам.
– Тебе стоит тренироваться в магии, брат, – передразнивая его слова, прошипел он, и решил добавить кое-что и от себя, чтобы закончить на этом их противостояние, которое больше не имело смысла, поскольку маг превосходил брата по всем параметрам. – Ходят слухи, будто наследником трона станешь ты. Не разочаровывай меня… – маг схватил Феронда за волосы и ударил лицом об пол, разбивая ему нос. Феронд слабо застонал, и Лайгон отпустил его, принимаясь прибираться в разгромленной комнате и не глядя на лежащего на полу брата.
Из-за разбитого носа щипало в глазах, и какое-то время после того, как Феронд поднялся на ноги, он стоял на месте, пытаясь остановить кровь. Он чувствовал, как болит кожа головы и подумал, что хоть недлов никто и не помнит, дурные привычки их каким-то образом остались даже в потомках их рабов. Спина болела от удара о пол, но первоочередной задачей мужчина счёл остановку крови из разбитого носа. Как назло из одежды на нём были лишь брюки, и промокнуть нос было нечем, поэтому приходилось размазывать кровь руками и обтирать руки о мягкую ткань застиранных брюк. Лайгон не обращал внимания на брата, словно его здесь и вовсе не было. А Феронд не хотел просто так уходить. Сумев справиться со своим носом, он добрых пять минут стоял молча.
– Зачем ты так? – глухо спросил Феронд, и голос его прозвучал гнусаво из-за залипшей в носу крови.
Маг сделал вид, что не понимает, о чём ему толкуют, и ответил:
– Ты пришёл и поверг мою комнату в хаос. Единственное место во всём Валинкаре, где мне хорошо, ты превратил в руины! Я обиделся. И сорвался.
– Я не об этом, – вздохнул Феронд. – Зачем ты так с Бравой?
– А, так это же я ради тебя, – приторно-слащавый тон и холод зелёных глаз заставляли снова сжать кулаки, на этот раз в бессильной злобе. – Ты ходишь сам не свой, страдаешь… Она ведь нужна тебе… Это она тебя так? – он посмотрел на прокусанные до крови губы Феронда и наигранно сочувственно пожал плечами: – Такова её сущность… Моей магии была лишь малая толика… Тебе не понравилось?
Феронд поборол желание снова броситься в атаку. Он постарался говорить откровенно, в глупой попытке достучаться до брата и воззвать к чувству справедливости, которое, как ему казалось, ещё должно жить где-то в глубине сознания мага:
– Лайгон, ты перестал различать грань между нашими с тобой обидами и судьбами других валинкарцев! Нельзя использовать кого-то ради того, чтобы причинить мне боль!
– Боль? Извини, – Лайгон широко улыбнулся. – Я хотел лишь прогнать твои печали. Не знал, что ты такой ранимый!
Маг отвернулся от собеседника, принимаясь восстанавливать шкаф, но с древесиной было намного сложнее работать, чем с бумагой, и это заняло у него много времени. За это время Феронд не двинулся с места, глядя на мага во все глаза. Ему вдруг стало безразлично всё, что обещал ему друид в далёком, но светлом будущем. Потому что не мог он больше так жить. А не зная планов Лайгона, он полагал, что это лишь начало жестокой мести мага, в процессе которой он будет уничтожать его. Феронд смотрел на игнорирующего его брата и понимал, что всё это нужно прекратить. Любым способом.
– Хочешь – убей меня! – неожиданно предложил он.
Лайгон опешил от такого предложения, но вида не подал. Он развернулся и с любопытством спросил:
– А ты этого хочешь?
– Мне кажется, этого хочешь ты, – признался мужчина.
– Ты прав, – кивнул маг, отворачиваясь и теряя интерес к собеседнику. – Тебе кажется. Мне не нужна твоя смерть. Жизнь, в принципе, тоже.
– Тогда что? – спросил Феронд прямо и даже любезно предложил варианты: – Боль? Отчаянье? Признание, что ты сильнее? Власть?
– Уже ничего, – усмехнулся Лайгон. – Всё, что ты мог дать мне, ты уже дал. Злость и ненависть к тебе подарила мне силы, но больше ты не вызываешь у меня столь сильных эмоций. Ты стал жалок. И больше мне от тебя ничего не нужно.
Феронд почувствовал, что брат не лжёт, хотя последнее время распознавать его истинные чувства было для мужчины сложной и не всегда посильной задачей. Он молча покинул покои брата и направился к себе. Отчего-то мужчина был уверен: теперь действительно всё. Он стал безразличен Лайгону. Больше никаких драк и демонстраций силы, никаких попыток поиздеваться. Эпизод с Бравой был эффектным финальным аккордом. Больше ничего подобного не будет, потому что вряд ли маг вообще теперь обратит на него внимание. Почему-то это не принесло облегчения. Наоборот, пустоту. Какая-то часть души Феронда осталась с магом, и казалось, что тот просто выбросил её за ненадобностью, даже ничего не почувствовав при этом и оставив брату пустоту.
Когда он вошёл в свою комнату, Бравы там не было. Это была его пустая, столь ненавидимая, но уже столь привычная комната.
Спустя несколько минут Феронд лежал на кровати, сжимая в руках подушку, впиваясь в неё пальцами и пытаясь привести чувства в порядок. Спина ныла после драки, но эта боль была незначительной по сравнению с тем, как ныло сердце.
Лайгон забыл, что он добродушный, милый и умный мужчина, которому не важно, кто и что о нём думает и который имеет насчёт всего своё мнение. Уже не помнил, кто он и каким был совсем недавно.
Лайгон забыл, что умел замечать то, что не могли видеть другие, и больше не смотрел в ночное небо, не встречал рассветы, глядя на горы и мечтая побывать там.
Лайгон забыл, как мог улыбаться. Искренне, обворожительно, беззаботно и солнечно, словно он был самым счастливым валинкарцем на свете и желал поделиться своим настроением с близкими. Теперь близких не осталось, а улыбка появлялась на его лице чаще, чем прежде, но была совершенно иной: ехидная, злая, мстительная и ядовитая, иногда презрительная, которой он щедро одаривал всех валинкарцев.
Лайгон забыл, что когда-то для него не было никого дороже семьи. Что все они, хоть и не всегда понимали его, но были рядом. И то, что его предал Феронд, почему-то приравнивалось в сознании мага к тому, что его предали все.
Зато Лайгон научился быть один. Привык к одиночеству, когда никто не спросит не то, чтобы что-то лишнее, а вообще никто ничего не спросит. Это нравилось ему. Он даже поражался тому, как не додумался вести такую жизнь раньше. Не пришлось бы столько времени изображать из себя достойного валинкарца, который идёт рука об руку со своим народом.
Лайгон научился врать. Он и раньше умел делать это, но не так, как теперь. Он полюбил ложь. Он научился врать с удовольствием, получая наслаждение от того, что собеседник в замешательстве и не знает, где граница правды и ищет подсказки в светло-зелёных глазах и коварной ухмылке, но не находит, потому что глаза его больше не отражают истинных чувств.
Лайгон научился владеть магическими силами. Он мог быть равным любому валинкарцу в бою, не используя оружия и повергая противника в ужас своими навыками. Мог, но не делал этого. Потому что научился ждать. И ждал подходящего момента, когда можно будет предстать во всей красе, эффектно, красиво, величественно ввергнуть всех в оцепенение.
И, самое главное, Лайгон научился презирать и ненавидеть. Эти два чувства не казались ему плохими и разъедающими душу. Он упивался ими, смакуя каждую маленькую победу, ловя каждый отблеск страдания в карих глазах брата и не упуская момента эти страдания преумножить. Ненависть – та самая сила, что помогла ему открыть в себе невероятные магические способности, которые, казалось, невозможно разбудить ничем. Сколько он ни пытался прежде отыскать в себе эти силы и подчинить их себе – ничего не выходило, и он было усомнился, что в нём дремлет великий маг. Но Феронду удалось доказать, что он ошибался. Удалось ценой ненависти к себе, всепоглощающей и не знающей ограничений. Кареглазый мужчина раньше полагал, что брат не оставит его в покое, пока не уничтожит, не втопчет в грязь и не заставит весь Валинкар позабыть о нём. И не был теперь рад тому, что ошибся.
Столько всего сумел потерять и приобрести Лайгон в то время, за которое его брату пришлось потерять всё и ещё предстояло научиться быть таким, каким он стал, пытаясь изменить мага – отверженным. И пусть народ Валинкара таковым его не считал, но Феронд чувствовал себя именно таким: предавшим и недостойным спокойной мирной жизни, ради которой, собственно, и ввязался во всю эту авантюру.
Феронд уснул под свои мысли. Уже в полудрёме почувствовал запах багульника и свежести. Мужчина догадывался, что вряд ли когда-нибудь узнает, откуда появляется и куда исчезает это наваждение, а также, кто за этим стоит. Но неизвестно от кого исходящий и исходящий ли от кого-то живого, этот странный запах был единственным, что осталось у несчастного валинкарца.
– Не оставляй меня… – еле слышно попросил он неведомо кого, даже не зная, может ли этот кто-то слышать его. – Хотя бы ты не оставляй…
Ответом ему послужило знакомое едва ощутимое прикосновение к небритой щеке.
Глава 42
Третий день Лаивсена и Феронд находились у дверей в покои Лайгона. Они не спали, мало ели и при этом не разговаривали друг с другом.
Феронд не знал, что стало причиной того, что маг на несколько дней засел в своей комнате. Впервые за всё время он не являлся даже на ужины, кроме того, защитил свои покои какой-то сильной магией, не позволяющей ни войти к нему, ни докричаться.
Лаивсена смотрела на Феронда, словно он обидел её. Она разочаровалась в нём окончательно, и он, не выдержав, заговорил с ней первым:
– Я не знаю, что с ним! – он говорил правду, с надеждой заглядывая в осуждающие его глаза. – Поверь мне, я не при чём. Он заперся в комнате не из-за меня!
– А из-за кого тогда, если между вами вражда? – спросила девушка.
– Лаивсена... у него вражда не только со мной. Гринор тоже постоянно задирал его, постоянно напоминал, что ему не видать трона, и Мэггон... – мужчина осёкся, неожиданно понимая, что могло заставить мага возненавидеть всех.
Одиночество. Ореливий говорил об абсолютном одиночестве, а кто может быть более одинок, чем тот, кто вообще родом не из этого мира? Феронд не мог утверждать точно, но интуитивно догадался, что отец рассказал старшему сыну правду. Рассказал в столь неподходящий момент, когда Лайгон никого не хотел подпускать к себе.
– Перестань, ты пугаешь меня! – воскликнула девушка, глядя в растерянное побледневшее лицо брата. – Не знаю, что вы с ним не могли поделить, но всё ведь можно исправить, верно?
Мужчина отрицательно покачал головой. Теперь исправить было нельзя ничего. Эйдис не обговаривал с ним план действий на тот случай, что Лайгон узнает правду о своём происхождении. Теперь всё зависело лишь от мага. Потеряет ли он вообще интерес к этому миру, который всегда был чужд ему? Решит ли навязать всем свои законы и порядки, решив, что он вправе это сделать? Простит ли он Мэггона или возненавидит и попытается убить его, а вовсе не Гринора?
От множества вопросов хотелось беспомощно истошно закричать, чтобы докричаться даже до мага и заставить его выйти. Чтобы хоть посмотреть и примерно оценить масштаб угрозы. Но он не стал кричать, а устало закрыл глаза. Он хотел поддержки. Хоть какой-нибудь. Чтобы хоть чья-то рука легла на плечо и чей угодно голос пообещал, что всё будет хорошо. И пусть бы этот голос обманул, сейчас хотелось именно этого. Но он находился около двери в покои брата с Лаивсеной, которая смотрела на него всё так же с осуждением, только теперь к нему примешивалось ещё и беспокойство. Поддержки от неё ожидать было бы наивно.
Шаги заставили их посмотреть на приближающегося по коридору валинкарца. Это был Мэггон. Он шёл, задумчивый и серьёзный, но не намеревался пытаться добраться до Лайгона. Окинув взглядом Феронда и Лаивсену, он погладил седую бороду и посоветовал:
– Идите спать. Три дня же тут дежурите. Не выйдет он, пока сам не захочет.
– Но... что с ним? – осведомилась девушка.
– Ему есть, над чем подумать, Лаивсена, – ответил отец. – Не торопите его. И не изнуряйте себя ожиданием.
Он пошёл дальше, очевидно, опасаясь новых, более каверзных, вопросов. Феронд вздохнул, понимая, что был прав в своих догадках. Он последовал совету Мэггона и отправился в свои покои. Долго сидел на кровати, обхватив голову руками. Смотрел прямо перед собой пустым, потерянным взглядом. Курил, пока не заболела голова. Думал, ругал себя, тщетно звал друида. Он хотел задать Эйдису единственный вопрос: неужели он не находит это жестоким, вернуть в прошлое потерявшего надежду сломленного валинкарца, чтобы добить его, окончательно лишив всего, что было ему дорого? Превратить в жалкое подобие самого себя, которому даже не с кем разделить свои горести. Но друид не появлялся, и мужчина забрался на кровать с ногами. Не раздеваясь и не снимая ботинок. Сознание становилось туманным, Феронда начинало тошнить от витавшего в воздухе запаха табака. Он хотел было встать и открыть окно, но понял, что тело больше не слушается его. Оно требовало отдыха и отказывалось выполнять какие-либо функции. Валинкарец закрыл глаза, которые щипало не то от едкого дыма, не то от обиды на то, что он оказался брошенным всеми. Он уснул так быстро, что даже не успел ощутить запах багульника.
***
Лайгон вышел спустя ещё сутки. Весь вид его говорил о том, что он не предавался жалости к себе и не проводил бессонные ночи за осмыслением жизни. Он вышел ухоженным, как всегда причёсанным и чисто выбритым. Свежим и сияющим, словно прекрасно отдохнул. Маг шёл прямиком в тронный зал, и Феронд видел его, хотя Лайгон не удостоил брата взглядом. Он прошествовал по коридору, с неудовольствием ловя на себе взгляды валинкарцев. Казалось, это омрачало его приподнятое настроение. Феронд растерялся, увидев брата столь оптимистичным. Это было странно и немного пугало. Но ведь Лайгон мог и порадоваться тому, что теперь ясно, почему он так разительно отличается от остальных жителей планеты. Феронд теперь уж и не знал, чего можно от мага ожидать. Да, Лайгон мог порадоваться тому, чему радоваться было бы странно.
Феронд нерешительно пошёл вслед за братом, но тот вскоре скрылся за дверьми тронного зала. Мужчина не стал подслушивать, сохраняя хоть какие-то остатки самоуважения. Он остался ожидать брата в коридоре, привалившись спиной к стене. Почему-то он был уверен, что Мэггону маг вреда не причинит. Да и вид у него был весьма спокойный. По крайней мере на первый взгляд – в глаза заглянуть не удалось.
Видимо, разговор с отцом у Лайгона вышел недолгим, так как вскоре маг вышел из дверей и, игнорируя брата, пошёл по коридору. Феронд преградил ему путь.
– Лайгон... – начал он, понимая, что дальше так продолжаться не может. – Мы оба погорячились... Давай поговорим, и решим наши проблемы...
– А у нас проблемы? – насмешливо вопросил маг, поднимая брови.
– Да, – ответил Феронд. – Мы братья, а ведём себя, словно… – он не успел договорить, так как опешил от действий Лайгона.
Маг резко и неожиданно заключил его в мягкие объятья, и сперва Феронд понять не мог, что это может значить. Он ждал подвоха, удара, применения магии. Но Лайгон лишь дружески похлопал его по спине, после чего отстранил от себя и спросил:
– Так лучше, брат? Теперь у нас нет проблем?
Феронд открыл рот и тут же закрыл его, так как мысли сформулировать не получалось. А маг смотрел на него своими холодными насмешливыми глазами и ждал ответа. В этих глазах не было прежней ненависти и злости. И мужчина видел, что брат не притворяется.
– Ты… – осторожно начал Феронд. – Ты простил меня?
– Тебя? – хмыкнул Лайгон. – Знаешь, у меня большие планы на жизнь. Просто колоссальные. На их фоне ты со своими глупыми выпадами – такая мелочь. Так что, если тебя гнетёт то, что ты вёл себя, как скотина, то не переживай. Я же не переживаю! Не прощаю, но и не переживаю!
Мужчина начинал понимать. Его брат что-то придумал. И до брата и мелких распрей ему больше не было дела. К тому же он научился лицемерить, и теперь отличить, где он лжёт, а где говорит искренно, было практически невозможно. Феронд неосознанно всё ещё преграждал собой дорогу магу, а тот, казалось, любовался замешательством брата, глядя на него с издёвкой. Сильный и мужественный Феронд сейчас показался Лайгону мелким и никчёмным. Настолько, что почти вызвал сочувствие своим угнетённым видом. И маг решил посветить его в свои планы:
– Знаешь, однажды я отыщу пути в другие миры. Пока я ещё не самый сильный маг в истории миров, но однажды я стану им!
Сильный маг. Видел Феронд одного сильного мага. Ненавидящего, беспощадного и одинокого. Феронд помнил, как тогда Лайгон призывал его отказаться от магии вообще. Он боялся стать таким, как Ореливий. Было ужасно жаль, что брат не помнит того разговора и что не поверит, если рассказать. А маг продолжал рассказывать о своих будущих безграничных силах, наслаждаясь болью в глазах собеседника, хоть причин её появления и не понимал.
– Перестань, Лайгон, ты говоришь безумные вещи! – воскликнул мужчина.
– Феронд… – маг наигранно покачал головой. – Ты так ничего и не понял? Другие миры – реальность! Ореливий, содержащийся в горах и в основании Валинкара не даёт нам путешествовать по другим мирам. А на самом деле это должно быть просто. Не нужно порталов и титанических усилий, чтобы оказаться в соседнем мире. Нужно только выбраться из Валинкара… И многим валинкарцам это под силу, просто сил это отбирает много, одному тут не справиться, помощь нужна…
– Мэггон не выпустит тебя! – пытался убедить сам себя Феронд. – Никто не посещает другие миры!
– О да, это мне известно… – взгляд зелёных глаз стал колючим и озлобленным. – Но, знаешь, думаю, я смогу что-нибудь придумать… – прошипел он.
Феронд был обескуражен. Ладно, его брат хочет силу, хочет путешествовать. Но это весьма странный набор желаний, учитывая его состояние и изменившийся характер.
– Ты хочешь покинуть Валинкар. Хочешь в другие миры, – подытожил Феронд и спросил: – Но зачем?
– Стану богом, – просто ответил маг, и глаза его недобро сверкнули безумным огнём.
– Что?! – возмутился брат, припоминая, что об этом маг думал и говорил прежде. – Зачем тебе это? Какой смысл быть лучшим среди худших? Это же…
– Но ведь тебе нравилось чувствовать, что я слабее тебя? – перебил своим вопросом Лайгон. – Тебе нравилось отказывать мне в помощи, когда я нуждался в ней?
– Нет… – выдохнул Феронд, запуская пальцы в свои густые тёмные волосы и с силой сжимая их. – Ты не понимаешь!
– Вот и пойму, когда передо мной будет множество тех, кому я буду нужен, а я стану окидывать их презрительным взглядом и говорить: «Терпите и тянитесь до моего уровня, так будет лучше для всех вас»!
Феронд устало закрыл глаза. Нельзя отпускать Лайгона в другие миры. Он должен убить Гринора, а не становиться богом неизвестно где. Почему-то горящие яростью зелёные глаза не оставляли сомнений, что в голове этого валинкарца уже есть план и он уверен в том, что всё у него получится.
– Что ты задумал? – не надеясь на искренний ответ, спросил Феронд.
– Я же ответил уже: стать богом! – маг широко улыбнулся брату, обходя его и продолжая прерванный путь.
***
Феронд увидел толпу. Что там происходило, было неясно, но сердце тревожно сжалось. Что бы там ни было, мужчина чувствовал: без мага не обошлось. И наверняка это какая-то гадость, имеющая отношение к его планам на будущее, в которые он его, конечно, не посветил. Да и вряд ли в его будущем было место для Феронда.
Мужчина бегом добрался до скопления валинкарцев. Он постарался просочиться сквозь толпу и, завидев Лаивсену, постарался добраться до неё. Он надеялся, что она соизволит хотя бы ответить на его простой вопрос:
– Что там происходит?
Девушка окинула его таким взглядом, что он почувствовал себя, словно его окатили помоями. Но продолжал смотреть на неё в ожидании ответа. Его было трудно обидеть презрением – сильнее, чем он сам себя, никто не мог его ненавидеть.
– Твой приятель довёл Лайгона! – сказала Лаивсена с таким видом, будто считала, что виноват в этом Феронд, причём абсолютно.
