Текст книги "Спасти Золотого Дракона - 2,3,4 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Енодина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 66 страниц)
Глава 33
Феронд никогда прежде не думал, что камера у недлов была комфортной и просто прекрасной. Да и условия жизни там были приемлемыми. Здесь всё было не так. В валинкарсих темницах мужчина прежде не бывал. Даже и не знал, что они существуют. Судя по всему, их не использовали уже не одну тысячу лет. Воздух там оказался затхлым, сырым и пах плесенью. Было холодно, зябко, но зато не темно. Решётчатые окна пропускали достаточно света. Камеры были совсем маленькими, тесными даже для одного. И было их немного, всего четыре или пять. Стражники милостиво решили запереть валинкарцев в соседних. Милостивым это решение оказалось лишь на первый взгляд. Да, можно было общаться, так как межкамерные стены были не очень толстыми, но в этом и была истинная причина того, что пленников поместили в смежных помещениях. Пока Феронд не понимал этого.
На какое-то недолгое время маг оказался близко от брата. Он посмотрел на него странным взглядом, в котором почему-то почудилось чувство вины.
– Я не пытался уйти, – тихо сказал Лайгон. – Я бы не бросил тебя.
Феронд почувствовал себя ещё более гадко. Маг продолжал считать, что брат сердит на него. Мужчина попытался что-то ответить, чтобы объяснить, что всё не так, и он уже не раз пожалел, что прогнал его, но его втолкнули в пустую камеру и он не успел ничего сказать.
Жители Валинкара оказались дотошными и покладистыми в исполнении поручений. Узников приковали на славу, протянув цепи к стенам и от рук, и от ног, вынуждая стоять без возможности как-то изменить своё положение. Можно было разве что привалиться к стене спиной – это длина цепей позволяла. Пленники не оказывали сопротивления, став безучастными ко всем манипуляциям.
Стражники следовали предписанному порядку и, как положено, покинув камеры, заперли за собой решётчатые двери, хотя итак было очевидно, что пленники не сбегут. Когда шаги стихли, и хлопнула дверь, отделяющее мрачное подземелье от лестницы, ведущий на первый этаж дворца, Феронд огляделся.
В этих казематах хоть и не было так темно, как в недловской камере, было намного более сумрачно. Тьма, сгущавшаяся по углам, навевала тревогу и отчего-то внушала страх. То ли от того, что настроение было подавленным и разбитым, то ли от того, что всё это было частью его прежнего дома, который прежде он любил всем сердцем. Гнетущее чувство, словно его предали не только жители и Гринор, но и сами стены дворца, леденящими тисками сжимало сердце. И теперь Феронд был окружён этими предательскими стенами, которые источали холод, какую-то болезненную сырость и запах плесени. Приглядевшись к потолку, мужчина даже заметил белые плесневые грибы, которые пышными серебристыми шарами свисали вниз, и капельки тухлой воды тускло поблёскивали в дневном свете, который совсем немного касался их.
Мужчина безрезультатно подёргал цепи в каком-то неосознанном желании высвободиться. Но от этих движений лишь заболели запястья от трения о грубый металл. Мужчина вздохнул. Стоять было трудно. Голова ныла, хоть кровь больше и не шла, но сознание было каким-то расплывчатым и неясным. Да ещё это непривычное ощущение сломленности, которое он прежде никогда не испытывал. Оно не давало возможности злиться, негодовать, презирать и ненавидеть. Оно позволяло лишь сожалеть и смиренно ждать печальной развязки. Маг был прав. Он знал, что этим всё закончится.
– Прости меня... – крикнул Феронд, стараясь докричаться до соседней камеры. – Лайгон, ты слышишь? Прости!
Маг не ответил. Во-первых, говорить было больно. Во-вторых, прощать брата было не за что. Он вспылил, потому что по-другому быть не могло. Он сделал всё, что мог. Просто не рассчитал силы. Да и Лайгон слишком хорошо знал его: всё равно бы не смог Феронд ждать, всё равно бы бросился в бой и всё равно бы проиграл.
Лайгон не верил, что это конец. В нём было много магических ресурсов. В этом не могло быть сомнений, и встреча с Ореливием доказывала это. Однако он был беспомощен. Это раздражало. Столько возможностей при невозможности воспользоваться ими. Лучше б их и вовсе не было. Ведь ситуация – хуже некуда. Даже в подземельях недлов и то было больше шансов на спасение, чем здесь. А силы всё не проявлялись. Словно они не дремали где-то внутри, а уже давно уснули вечным сном. Магу казалось, что он умирает. Но подлый магический потенциал всё не раскрывался. Был слабый шанс, что он раскроется ровно в момент последнего вдоха мужчины, и он не успеет ничего, только лишь почувствует, каково это – обладать сильной магической энергией.
А пока у него всё болело. Так ему не доставалось даже при потасовке с недлами. Стражники Гринора постарались на славу. Они, в отличие от недлов, наносили удары чётко и хорошо поставлено. Они отлично знали, куда следует бить, и как именно это делать. Самым паршивым было то, что это их народ. Те валинкарцы, с которыми каких-то двенадцать лет назад они ужинали за одним столом, улыбались друг другу, общались. Маг в который раз подумал, что правильно делал, что не улыбался кому попало и мало с кем говорил. Иначе сейчас было бы ещё горше. Как Феронду. Подумав о брате, маг твёрдо решил попытаться выудить из себя магию.
Из последних сил он принялся пытаться хоть как-то облегчить свою боль. Ему даже показалось, что результат есть, и что получилось ослабить боль. Немного, совсем чуть-чуть. Или магия была и вовсе не причём, а просто самовнушение и время, за которое боль утихла или же просто организм свыкся с ней.
– Феронд... – позвал маг. – Знаешь, я, кажется, был неправ. Надо было волноваться не о том, что ты можешь быть с Бравой, а о том, что этот мерзавец может быть с Лаивсеной. Это было бы куда страшней.
– Какая теперь разница, – отозвался брат, для которого теперь уже вообще ни в чём не было разницы, как ему казалось.
Феронд посмотрел наверх, где было окошко, защищённое решёткой. Оно выходило во внутренний дворик, и потому жизни за ним было не видно. Но мужчина всё равно до боли закусил губу: там, за пределами темницы, бродили валинкарцы, которым не было дела до несчастных узников и их дальнейшей судьбы.
Сколько прошло времени, они не знали. Никто не приходил к ним и не заглядывал в окошки. Но оба знали, что Гринор явится. Обещая медленную смерть, он вряд ли просто оставил бы узников без воды, пищи и внимания на эти три дня. Что он явится и будет истязать, было ясно обоим узникам. Но Феронду было уже неважно, что с ними будет дальше.
Он перестал надеяться уже давно. Потому что было не на что, а мечтать он не умел. Опираясь на факты, было понятно, что помощи ждать не откуда. Никто не станет вытаскивать их из подземелий спустя столько лет после их исчезновения и последующего позорного фиаско по возвращении. Лаивсена, Элара и Брава вряд ли вообще узнали за столь короткое время о произошедшем. А если и узнали – шансов спасти узников у трёх женщин не было. А недлы и Аринго, если и соберутся прийти проведать, не нужна ли помощь, то к тому времени в Валинкаре пройдёт столько времени, что спасать будет уже некого.
Феронд полустоял-полувисел на оковах, и не думал уже ни о чём и ничего не ждал. Ему бы хотелось, чтобы кто-то вошёл в его камеру и хотя бы ослабил цепи, что тянулись от скованных рук к потолку, потому что они ужасно затекли и не позволяли опуститься на пол, а ноги уже отказывались слушаться. Валинкарца пошатывало, но он старался сохранять равновесие, опершись спиной о стену. Камень был настолько сырым и холодным, что мужчина опасался подхватить какую-нибудь болезнь из-за переохлаждения, но другой опоры у него не было: только каменная стена или оковы, впивающиеся в не до конца зажившую после жизни у недлов кожу.
Он закрыл глаза и почти уснул даже несмотря на столь неудобное положение тела, но тут до его носа донёсся запах, тот самый, которому он не мог дать объяснение, и который вспоминал, находясь у Аринго с тёплыми чувствами. Багульник и раннее туманное утро – вот что представилось Феронду в этот миг, но запах был мимолётным: напомнил о себе и исчез, на этот раз даже не одарив нежным прикосновением.
И тут же его сменил ещё один запах, который никуда не исчез, когда мужчина принюхался. Запах древесины, свежей лиственной древесины. Не знакомый, чужой, неуместный, пугающий своим внезапным появлением в этой пропахшей плесенью камере. Мужчина попытался вдохнуть поглубже, но грудная клетка отозвалась на это резкой болью, от которой из уст Феронда вырвался тихий стон. Позабыв про запах, он распахнул глаза и тут же отшатнулся, так как источник древесного аромата стоял прямо перед ним и с сочувствием глядел в лицо валинкарца.
Оправившись от испуга, вызванного неожиданным и бесшумным появлением посетителя, Феронд глянул исподлобья на гостя, и взгляд помутневших карих глаз был колючим и презрительным. Пусть его удалось застать врасплох, но держаться гордо он собирался до последнего, всем своим видом показывая, что все вокруг – жалкие трусы и предатели.
И тем не менее от проницательных чёрных глаз гостя не утаилось, что пленник заинтригован и изучает его, стараясь делать это незаметно. Чем дольше взгляд Феронда блуждал по странному гостю, тем больше валинкарец находил его смутно знакомым. Длинный тёмный балахон, с множеством складок и накинутым на голову капюшоном, плохо обработанная палка-посох и внимательные угольно-чёрные глаза на худощавом, но красивом лице неизвестного Феронду мужчины. Не отличающийся внимательностью измученный валинкарец долго не мог вспомнить, где уже видел всё это.
Пленник и его посетитель некоторое время молча созерцали друг друга. Гость смотрел на Феронда с участием и пониманием, ничуть не оскорбляясь на испепеляющий взгляд мутных карих глаз.
– Здравствуй, Феронд… – заговорил неизвестный, и его голос тоже показался мужчине знакомым, а также мягким и дружелюбным.
Но дружелюбие показалось валинкарцу подозрительным и он сухо поинтересовался сквозь сжатые зубы:
– Кто ты?
– Друид, – ответил гость, замечая, что каждый раз их встреча начинается с одного и того же вопроса Феронда. – Можешь звать меня Эйдис, так как моё истинное имя ты выговорить не можешь.
С чего этот друид столь уверен, что он не выговорит его имя, мужчина не очень понял, да и вообще, к чему это было сказано, оказалось для него неясным.
– Что за ерунда? – нахмурив брови, спросил он.
Друид вздохнул и обвёл руками камеру, пояснив:
– Мы с тобой периодически ведём этот разговор тут, и каждый раз из-за моего имени теряем кучу времени.
Феронд ненадолго задумался. Да, его состояние было далёким от нормального, и он чувствовал себя скверно. Да, он погряз в боли и отчаянье, но рассудок его ещё функционировал в штатном режиме, и он мог точно сказать, что в камеру к нему этот друид заявился впервые. Но спорить не стал и спросил прямо:
– Что тебе нужно?
Эйдис посмотрел в пол или на босые окровавленные ноги валинкарца, и тихо прошептал, словно ему было ужасно больно от того, что он говорил:
– Сегодня на закате Гринор убьёт тебя, а завтра расправится с Лайгоном. Возможно, наоборот, а возможно, он промучает вас все три дня. Но исход предопределён.
– Я знаю, – глухо отозвался Феронд, замечая истинность чувств друида: ему и вправду было жаль.
Но несмотря на то, что Эйдису не хотелось давить на больное, он продолжил, причём даже глядя Феронду в глаза:
– Он не остановится на этом. Он найдёт Лаивсену, а с ней и Элару, и твою возлюбленную…
– Прекрати! – он дёрнулся навстречу друиду, желая ударить, но длина цепей не позволила ему это сделать.
Цепи зазвенели, а оковы больно впились в ободранную кожу. Феронд скрипнул зубами и закрыл глаза, чтобы подлый гость не видел его смешанных чувств. Да, он знал, что Валинкар весьма ограничен, и Гринор найдёт тех, кто укрылся от него. Рано или поздно найдёт. Вот только поделать с этим было нечего.
Но в голосе друида не было издёвки: он просто констатировал факты, которые и самого его ввергали в уныние. Эйдис снова заговорил, прерывая гнетущую тишину, в которой слышалось лишь частое дыхание разозлённого пленника:
– Это не только крах Валинкара, но и гибель для других миров. Но всё ещё можно исправить…
Феронд перебил его неожиданно рьяными речами:
– Так не болтай, а сними с меня оковы! Дай мне возможность освободить брата и напасть на Гринора!
Он не понимал, зачем этот друид тратит время на разговоры, если смог проникнуть в его камеру незаметно и говорит о возможности спасти ситуацию.
– Нет, Феронд, – покачал головой Эйдис. – Так ты ничего не достигнешь…
Он сказал это с такой уверенностью и печалью, что Феронд мигом остыл, растеряв весь свой пыл, и тихо спросил:
– Почему ты так считаешь?
– Мы так уже пробовали, – вздохнул друид. – Как только мы уже не пытались исправить всё… Я сразу говорил тебе и говорю снова: есть лишь один способ всё изменить, но он тебе не понравится…
Он замолк, собираясь с мыслями. Каждый раз ему с трудом давался этот разговор. Друид поджал губы. Нужно было снова обсуждать с этим несчастным валинкарцам планы по спасению его мира. Пока взгляд Эйдиса бессмысленно блуждал по цепям, на которых держался узник, Феронд смотрел на него с прищуром, подозрительно и настороженно, словно никак не мог определить: враг перед ним или друг.
– Мне кажется, я видел тебя… – признался он. – Однажды ты приходил ко мне в покои. Я тогда был немного не в себе, а ты рассказывал мне… – он запнулся, припоминая тот разговор.
– Что я тебе рассказывал, ты помнишь? – с надеждой спросил друид, поскольку это могло избавить его от лишних объяснений.
– Помню, ты говорил какие-то странные вещи… – неопределённо ответил мужчина. – Я был пьян и думал, что ты мне снился…
Эйдис вздохнул и покачал головой. Собравшись с духом, он посмотрел в упор на собеседника и сказал:
– Я могу повернуть время вспять.
– Что? – переспросил мужчина, совершенно не ожидавший такого варианта развития событий. – Но время…
– Давай не будем об этом. Прими, как данность. Я могу сделать так, что ты начнёшь свой путь с определённого момента жизни. Слишком далеко у меня не получится изменить время, но того, что я сделаю, будет достаточно, чтобы всё исправить.
– Всё исправить? – переспросил Феронд ошарашенно и уточнил: – Не идти в горы?
– К сожалению, этого недостаточно… – вздохнул друид.
– Недостаточно для меня или для тебя? – прошипел гордый валинкарец. – Ты же не из простого сострадания предлагаешь мне это?
Эйдис кивнул, признавая, что свой резон у него в этом есть и ответил:
– Да, но об этом мы тоже поговорим позже. Для тебя или для меня – в данном случае нет разницы. Если просто не пойдёшь в горы – Валинкар всё равно погибнет. Только от других существ, не от Гринора. Впрочем, этот тип в любом случае попытается расправиться с тобой и Лайгоном.
Феронд понимал, что шанс действительно единственный, при всей своей призрачности и неопределённости.
– Изложи свой план, – настойчиво попросил мужчина.
– План прост. Нет, вернее, он звучит просто, но я не уверен, что тебе хватит сил выполнить его… Даже не так: я уверен, что тебе не хватит сил выполнить его. Хотя в этот раз я помогу: кое-что придумал для тебя, но об этом тоже позже. Итак, идея проста: надо заставить Лайгона ненавидеть всех. Ты помнишь Ореливия? – мужчина едва заметно кивнул. – Если довести твоего брата до такого состояния, то он станет очень силён. Но достичь этого можно, лишь сделав его абсолютно одиноким. Мы не позволим Мэггону и кому либо другому замечать тревоги Лайгона. Мы не дадим ему вовремя остановить его внутренний конфликт. Да, Лайгон станет изгоем и ему будет нелегко, но это спасёт Валинкар и ещё целый огромный мир.
Феронд помотал головой и долго молчал. Предложение было каким-то… двусмысленным. Спасти, но предать. Это было слишком сложно для Феронда, не привыкшего к столь глубоким размышлениям. Как растолковать своё смятение друиду, он тоже не знал и потому просто тихо признался:
– Я не могу так… Он мой брат…
Эйдис вздохнул. Каждый раз приходилось уговаривать, убеждать, практически принуждать. Каждый раз разделять боль, сомнения и тревоги этого несчастного валинкарца. Каждый раз знать, что ничего не получится исправить, но всё равно пытаться. Но сейчас Эйдис предусмотрел действительно всё. Учёл прошлые ошибки, потратил уйму сил и времени на разработку улучшенного плана. Оставалось пройти самый первый, но такой важный этап: убедить Феронда сотрудничать.
Друид тяжело вздохнул: давить на и без того сломленного валинкарца было трудным и неприятным занятием. И всё же он сказал:
– В противном случае завтра злейший враг твоего брата казнит его… Это будет мучительная смерть… Мы не можем допустить этого! И способ, который я предлагаю – единственный! Для тебя это всё впервые: каждый раз жизнь, как с чистого листа… Но подумай обо мне! Я прихожу сюда из раза в раз, слушаю крики боли, вижу тебя… таким… Думаешь, это мне в радость? Но я решил эту проблему. Надеюсь, на этот раз ты сделаешь всё, как надо… Лайгон не должен чувствовать, что у него есть ты…
По коридору послышались шаги нескольких пар ног, но все они не дошли до камеры Феронда, направившись к магу. Друид жестом попросил мужчину говорить тише, чтобы их не услышали. Феронд старался воспринять информацию трезво. Старался прочесть в угольно-чёрных глазах истинные чувства друида, но отказывался верить, что тот не лжёт. Он не мог согласиться быть врагом Лайгона. Не только потому, что брат был необходим ему, но и потому, что он чувствовал и свою необходимость магу.
– Что за жизнь у него будет? – хрипло спросил валинкарец.
– Одинокая жизнь, – признался Эйдис. – Полная ненависти, очерняющая душу и выедающая все светлые чувства жизнь. Но и у тебя будет не лучше. Даже хуже. Но не думай о вас, думай о тех тысячах жизней, что вы спасёте…
Крик из соседней камеры заставил Феронда замереть. Он услышал также приглушённый голос Гринора и хотел было крикнуть этому негодяю что-нибудь, чтобы переманить его гнев на себя, но Эйдис покачал головой. Мужчина смолчал. Если придёт Гринор, то друид наверняка покинет его, и они не смогут договорить. А предложение было каким-то противоречивым. Феронд представил себе ужасные перспективы жизни во вражде с Лайгоном, но также представил и самого мага, каким он сейчас выглядит, находясь в соседней камере. А каким он будет к моменту казни? Мужчина привалился к стене и тут же ощутил сырой холод. Он посмотрел в участливое лицо друида и попросил:
– Сними с меня оковы…– увидел, что тот готов возразить, и попросил о меньшем: – Ослабь хотя бы, я не могу больше так стоять…
– Прости… – покачал головой Эйдис, и взгляд его наполнился жалостью, от которой Феронд стал противен себе, но вскоре понял, что жалость эта вовсе не ему адресована: друид сожалел о ситуации в целом. – Я был бы рад снять с тебя оковы, но… Это не в моих силах… Валинкар так далёк и так защищён ореливием, что здесь я бесплотен…
– Но я тебя вижу… – заметил Феронд, не сильно разбирающийся в магии и тем более в перемещениях.
– Но я бесплотен, – повторил друид и провёл рукой сквозь перехваченное грубым металлом запястье узника, чтобы тот наглядно убедился в том, что собеседник не лжёт ему.
Феронд посмотрел, как рука друида проходит сквозь его, при этом не даря никаких ощущений, хоть как-то намекающих на прикосновение. Мужчина снова отстранился от стены и обессиленно повис на цепях, так как даже опереться на колени их длина не позволяла, хоть бы руки и оказались при этом воздеты к потолку. Он устал. От поединка и от того, что в этих оковах было невозможно принять более-менее удобную позу для отдыха. И хотелось, чтобы всё уже закончилось, чтобы он умер там, на поле, и не было впереди дней заточения.
А друид молча стоял перед ним и ждал ответа. Он не мог уйти, не договорившись с Ферондом. На этот раз не мог. На этот раз не собирался менять реальность, уповая на случайное везение. Эти валинкарцы жили чересчур размеренной жизнью, и каждый раз история развивалась по проторенной дорожке, в которой Феронд обязательно шёл в горы, а если не шёл, то Гринор заманивал его туда годами позже и убивал там.
Эйдис не знал, как ещё убедить валинкарца, что думать тут не о чем – всё думано-передумано до него и за него. Но Феронд колебался. Он снова начал выведывать подробности:
– Ты говорил, что мы периодически встречаемся здесь и разговариваем…
– Да, – кивнул друид. – И каждый раз всё повторяется, поскольку в решающий момент ты жалеешь брата.
Мужчина нервно сглотнул, чувствуя, что они подобрались к сути проблемы, и спросил прямо:
– Что за решающий момент?
На прямой вопрос друид имел привычку давать прямые ответы, и потому сказал честно:
– Он должен убить Гринора, – заметив, что рот собеседника безмолвно приоткрылся, он продолжил пояснениями: – Лайгон сам придёт к этому. Постепенно. Но обязательно придёт, и именно это событие будет переломным, из-за этого история начнёт развиваться по другому пути.
Феронд недоумённо смотрел на Эйдиса. Убить Гринора – это и есть переломный момент в истории нескольких миров? Это то, что вызывало в нём жалость, по словам друида, и не позволяло изменить ход истории? Лайгон должен убить Гринора. То есть, проблема не в том, что его брат не способен убить, а в нём самом…
– Почему я не позволял ему это сделать? – спросил мужчина, не понимая поведения того себя, о котором ему говорил собеседник.
– Потому что в то время вы ещё юные… – пояснил Эйдис. – И Гринор – обычный парень. Помнишь, он был когда-то таким? Ты уже свыкся с мыслью, что он предатель, что он враг… Но месяц назад он был твоим приятелем… Я знаю, этот месяц тянулся для тебя, как год… Но… Каждый раз, даже если ты соглашаешься со мной, тебе кажется, что всё можно изменить, не причиняя вреда Лайгону. Только это не так.
Мужчина снова попытался принять более удобное положение. Снова зазвенели цепи, причиняя боль, снова пришлось стискивать зубы, чтобы не застонать в голос. Снова пришлось опереться о стену. Пусть болезнь, пусть что угодно – висеть на оковах или стоять он больше действительно не мог.
– Бывало, что я отказывался? – спросил он.
– Нет. Бывало, что ты просил просто вернуться в прошлое, чтобы постараться самому всё наладить. Так было в прошлый раз. Ты просил не вмешиваться, но один раз я не удержался: тогда было уже очевидно, что ты не справляешься…
Феронд часто дышал, и глаза его бегали по собеседнику, ища зацепку к разгадке: лжёт он или нет. Валинкарцу всё ещё не верилось в реальность предложения и правдивость рассказа.
– Почему я не помню всего этого? – пробормотал он.
– Ты не можешь помнить несостоявшееся будущее, – резонно заметил Эйдис. – Иногда я приходил к тебе тогда, в начале этого пути, но ты был слишком молод, неопытен и несерьёзен… Да, много попыток, не принёсших ничего путного, на моей памяти…
– Тогда почему ты снова тут? – спросил Феронд, стараясь уличить собеседника в нестыковках.
– Мне нужен Лайгон, – признался друид. – Я не причиню ему вреда. Но от него зависит будущее целой системы миров. И Валинкара в том числе… Я всегда предупреждал тебя, предупрежу и сейчас: будет очень больно…
– Лайгону?
– И ему тоже. Но у него здесь будет преимущество – он будет ненавидеть тебя, как своего врага… Тебе же придётся быть врагом тому, кто дорог тебе… Феронд, ещё ни разу ты не справлялся со своей задачей…
– Как я заставлю его убить Гринора, если это противоречит основам нашего мира? В те далёкие мирные времена мы жили в гармонии…
– Значит, ты должен разрушить эту гармонию. Дай понять Лайгону, что он никто и никому не нужен. Это проще, чем кажется. Для начала постоянно упрекай его в слабости…
Феронд запустил пальцы в свои густые волосы откидывая их назад. Попытался прийти в себя. Не получилось, и он спросил:
– Упрекать в слабости? Каким образом это разозлит его? Да, он слабее, но это потому, что он не стремится быть сильным. Если я стану попрекать его этим – он потренируется и станет таким, как я…
– Не станет, – уверенно ответил Эйдис. – Прости, что не говорю тебе всего о нём, но ты многого не знаешь. Лайгон физически не сможет стать сильнее тебя или даже сильнее самого хилого валинкарца. Он… особенный… И твоя задача – показать ему, что он не такой, как остальные и заставить думать, что это плохо.
– Он замкнётся в себе… – пробормотал мужчина себе под нос.
– Да, – не стал обнадёживать друид. – Но перед этим захочет поквитаться со всеми, кто его унижал.
Феронд посмотрел на Эйдиса с полнейшим недоумением и переспросил:
– Ты пытаешься заставить меня сломать Лайгона, после чего он попытается убить меня?
– Нет, – вздохнул друид. – Феронд, ты должен действовать осторожно. Оставайся ему братом…
– Братом? – переспросил Феронд. – Унижая и насмехаясь над ним?
– Унижая, но не насмехаясь, – поправил Эйдис, и вид его был серьёзным. – Очень аккуратно подводи его к мыслям о том, что все против него. Делай вид, что это проявление заботы… Ты не должен быть его главным врагом. Но, если ты не станешь заступаться за Лайгона в стычках и словесных перепалках, Гринор первым почувствует это. Дальше он сам начнёт провоцировать твоего брата. Лайгон обретёт силу и однажды убьёт Гринора…
Убьёт? Лайгон? Не умеющий держать в руках меч и не способный даже на элементарную самозащиту? Феронд помотал головой. Бессмыслица какая-то. Но если всё же довести мага до такого состояния, когда он станет способен на убийство, это будет весьма опасно. Мужчина посмотрел на Эйдиса и высказался:
– В порыве гнева он может убить и ещё кого-то…
– Он убьёт его хладнокровно, – заверил друид.
– Откуда ты знаешь, как это будет?! – возмутился Феронд.
Эйдис устало посмотрел на собеседника. Упёртый, желающий вызнать всё и поподробнее. Как же друиду надоел этот разговор! Но Феронд был в своём праве знать ответы на все вопросы.
– Послушай, – вздохнул Эйдис. – Иногда я могу просматривать различные варианты будущего. Не все варианты, и не всегда я вижу тех, о ком хочу узнать. Не вижу промежуточные события, только основные, и то если повезёт. И я знаю, что, если всё пойдёт по плану, Лайгон убьёт Гринора ради своей цели…
– Какой ещё цели? – вздохнул Феронд, но тут же понял, что не хочет знать ещё больше подробностей и добавил: – Хотя, не важно… Что с ним будет после?
– С ним всё будет хорошо.
Феронд дёрнулся к друиду, отчего загремели цепи, а лицо исказилось яростью:
– Либо ты рассказываешь мне всё, либо завтра меня убьют, и мне будет плевать на твои миры!
– На тех, кого ты любишь, и кто скрывается в горах, тебе тоже будет плевать?
Крик Лайгона, наполненный болью и доносящийся с соседней камеры заставил Феронда поморщиться от практически физических страданий. Эйдис участливо посмотрел на мужчину, видя его внутреннюю борьбу.
– Хорошо, – сдался друид. – Я расскажу тебе всё. Мы потратим на это время… Надеюсь, хоть тогда ты сможешь довериться мне. Для начала объясню, что особенного в Лайгоне. Он полукровка.
– То есть? – переспросил Феронд, не очень понимая, что всё это значит.
Друид посмотрел на несчастного с глубочайшей печалью и ответил:
– То есть не родной твой брат; то есть сын Мэггона и человеческой женщины; то есть тот, кто никогда не станет таким сильным, как вы, но кто обладает огромнейшим магическим потенциалом.
Феронд закрыл глаза и прошипел:
– Ты лжёшь! – он снова безуспешно дёрнулся в своих оковах в отчаянной попытке добраться до друида, напрочь забывая, что тот вообще-то бесплотен.
– Подумай сам, – пытался достучаться до логики Эйдис. – Ни один валинкарец не любуется звёздами, часами валяясь на земле. Ни один валинкарец не станет учиться стрельбе из лука, которая никогда не пригодится в жизни и в которой не с кем состязаться. Никто из вас не стал бы читать книги, поглощая любые знания. Никто не стал бы покидать шумные роскошные пиршества, чтобы насладиться одиночеством. В нём говорит человеческая кровь. Благодаря тебе и Лаивсене он не заботится о мнении других валинкарцев и весьма доволен собой. Сыграй на всём этом – заставь его воспользоваться и негативными чертами человеческой сущности.
Мужчина тяжело дышал, безвольно опустив руки, отчего они повисли где-то на уровне груди, придерживаемые оковами. Спутанные волосы снова спадали на заросшее щетиной лицо, мешая смотреть на загадочного гостя. Но он не замечал всех этих неудобств. Он не мог согласиться и не мог поверить в то, что всё, что он слышит – правда.
– А если я солгу? – нагло спросил он.
– Солги, – легко согласился друид. – Солгав, но согласившись, ты всё равно позволишь мне повернуть время вспять в надежде, что ты образумишься.
– А если нет? – снова спросил мужчина. – Если я обману и не стану портить отношения с Лайгоном?
– То через пару десятилетий снова встретимся с тобой тут, я как раз снова накоплю энергию для нового обращения времени вспять.
– То есть, я ничего не теряю, обманув тебя? – уточнил Феронд, и друид печально улыбнулся ему:
– Раньше я бы ответил – да, но теперь – не совсем. Ты потеряешь время. В этот раз я подготовился и нашёл одну интересную вещь у алхимиков. Она поможет тебе помнить эту реальность, которой как бы не было. Это не даст тебе спокойно жить.
Крик из соседней камеры снова острой болью отозвался в сердце Феронда. Ему было и так тяжело, а мучения Лайгона заставляли его страдать ещё сильнее. Друид тоже поморщился от услышанного крика и тихо сказал:
– Если не хочешь переживать это снова, то не станешь обманывать и делать глупости. Есть шанс спасти твой мир, и он только один.
Мужчина закрыл глаза. Крик всё ещё стоял в ушах. Отчаянный, непроизвольный, передающий всю боль, что испытывал Лайгон. Его убьют только через три дня. Если повезёт, то завтра. Но и в таком случае это практически сутки его страданий, которые он не в силах прекратить.
– Я постараюсь всё исправить, – выдохнул Феронд. – Обещаю.
– Хорошо, – тихо сказал друид, перехватывая посох под мышку и начиная делать какие-то пассы руками перед лицом Феронда. – Закрывай глаза и постарайся расслабиться. Будет тошнить и, возможно, ты потеряешь сознание, потому что твой организм измотан. Обычно ты теряешь сознание, но иногда получается выстоять…
Мужчина послушно закрыл глаза и повис на цепях, стараясь расслабиться и не замечать рези в местах, где кожа содрана оковами и куда они теперь впивались с невероятной силой.
– Мы с тобой ещё увидимся? – спросил он, не открывая глаз и чувствуя едва уловимый, но такой чуждый в этой вонючей темнице запах свежести и багульника.
Он повёл своим длинным носом, пытаясь убедиться, что запах есть, но он ускользал от него. В следующую секунду он почувствовал лёгкое невесомое прикосновение к своей левой щеке, и оно было столь нежным, что он распахнул глаза. Друид стоял довольно далеко и руки его были заняты сотворением какого-то волшебства. Именно поэтому ответил он не сразу, и голос его был медленным и задумчивым:
