Текст книги "Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни"

Автор книги: Александр Чубарьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 54 страниц)

Дача Александра Чубарьяна

01.09.2018, «Российская газета», Елена Новоселова

«Молодежь, которая никакого уже отношения к РАН не имеет, говорит: “Понаехали академики!”»

Дачную Мозжинку, которую Сталин подарил советским ученым «за бомбу», как только не называли: сначала поселком корифеев, потом, когда звезды науки стали уходить, дачами вдов. И даже поселком «золотой молодежи». Старых щитовых домиков, где проводили нежное среднерусское лето Ландау, Лысенко и Вавилов, уже почти не осталось. Но настроение, дух и воздух, в которых хорошо работают мозги, по-прежнему здесь, считает академик РАН Александр Чубарьян.

За долгие годы супружества они ни разу не поссорились. Но желание покритиковать мужа у жены бывает. Фото: Аркадий Колыбалов / РГ.

Дачи строили пленные немцы и венгры. Добротно и быстро сколотили сборные дома, которыми после войны в качестве репарации с Советским Союзом расплатилась Финляндия. Всем достались одинаковые участки, с одинаковыми домами и мебелью.

Глухим заборам и хмурым мужикам у шлагбаума не удалось до конца разрушить стиль старой Мозжинки – до сих пор народ гуляет по кольцевой дорожке вокруг дач и почтительно кланяется встречным: «Добрый день, прекрасная погода!»

«Лежачие полицейские» – навигация в поиске нужного дома. Номера среди старожилов не котируются. Это более позднее изобретение, а сначала на домах висели таблички с фамилиями владельцев. Не было их только на дачах секретных физиков Ландау и Алиханова. Здесь и сейчас говорят по-старинному: «Дача Вавилова» или «Дача Майского», хотя владельцев давно нет на свете.

В общем, мы не свернули в нужный раз «налево» и заблудились, потеряв ориентиры среди зарослей иван-чая. «Как тут у вас все дико!» – с восторгом бросаюсь навстречу академику Чубарьяну, который спешит на помощь. Но он явно не поклонник заросших газонов. «Не так уж у нас и запущено», – делает вид, что обиделся, и приглашает войти в калитку, за которой уютный дом, как выражается Александр Оганович, в английском стиле. Тут же уточняет с тонким дипломатическим намеком: это не модно сейчас. «Все, что англичане называли dignity (достоинство), мне импонирует, и в архитектуре в том числе». Дачник Чубарьян, конечно, условный. Признается, что до недавнего времени думал: построили дом, и будет он лет 200 стоять без ремонта. А тут постоянно что-то выходит из строя – то котел в бойлерной потек, то полы подгнили.

«В 1946 году президент Академии наук Сергей Иванович Вавилов напомнил Сталину о большой роли ученых в победе в Великой Отечественной войне. И о том, что и сейчас они заняты разработкой бомбы… “Отец народов” велел выделить 60 участков, по гектару на академика. На каждом – небольшой двухэтажный деревянный дом: четыре комнаты внизу, плюс кухня и ванная, и две комнатки наверху. Тут же маленькая сторожка, где располагались гараж и два жилых помещения: для водителя и домработницы, – Александр Оганович (впервые вижу без галстука) даже на даче – историк, точный в деталях. – И вот что интересно: это оказался редкий, быть может, единственный случай в СССР частной собственности на землю. Участки выделили в вечное пользование! Здесь жили очень известные люди. Одними из первых дачников стали выдающийся химик Сергей Наметкин, печально известный гонитель генетиков, биолог и агроном Трофим Лысенко, философ Павел Юдин, радиофизик Александр Минц, физик Александр Прохоров, историк Евгений Тарле».

Супруга Чубарьяна Эльвира Борисовна (встречает нас на крыльце) – воплощение этого самого английского dignity, о котором говорит ее муж. Хотя большую часть жизни была переводчицей с французского. Стройная и высокая, неожиданно по-домашнему просто спрашивает: «Баню будем топить?» – чем напрочь растапливает бесстрастное сердце репортера. Потом она с удовольствием поделится, что «ни разу за долгие годы супружества они не поссорились», но желание «покритиковать» бывает. «За что?» «Ест очень быстро, любит сосиски, не жалует зелень и овощи!» В общем, выясняется, что московский армянин Чубарьян никакой не кавказский гурман и армянской кухне предпочитает гречку с тефтелями или куриными котлетами.

У ног хозяйки клубятся коты – пушистая Муся и гладенькая ее дочка Джессика. Одна может часами смотреть в глаза человека, другая – дикарка. Про Мусю Эльвира Борисовна говорит, что та материализовалась неизвестно откуда и стала жить на участке, как будто так всегда и было. А академик, похоже, до Муси кошек не выносил. Но и он изменил к ним свое отношение: «Вижу, они любят людей».

Как выражается Чубарьян, они с женой не фанаты хозяйственного обустройства участка и цветоводства. Есть маленькая грядка с петрушкой, редиской и луком, несколько кустов черной и красной смородины, несколько елок и сосна. Есть и помощник Володя, улыбчивый, но не разговорчивый. Из Ровно.

Несколько лет назад здесь бушевал лес: почти 40 деревьев на 20 сотках! Но короед не пощадил даже академические ели. Все погибли. Был нехороший опыт общения с изобретательной фирмой по посадке деревьев на дачных участках: из четырех сосенок только у одной были корни. Остальные просто где-то спилили и воткнули в землю!

Когда мы искали дачу Чубарьяна, один человек уточнил, из каких он академиков – «молодых» или «старых»? Конечно, из молодых. Участок под строительство получил уже в нулевые, когда Мозжинку настигла вторая волна академиков. Тогда вдруг выяснилось, что тут есть «неосвоенный кусок земли». И Юрий Осипов, тогдашний президент РАН, предложил его «освоить» 20 членам Академии.

Завершив первую часть интервью, покачавшись на садовых качелях, через заднее уютное крыльцо (здесь называют это место «mon plaisir»), переходим в дом. Любимая мебель хозяев – кресла. Большие пухлые и строгой конфигурации, новые и уже повидавшие в этой жизни. В комнатах полно милых безделушек и мягких игрушек. Александр Оганович в вопросы обустройства дачной жизни не вмешивается, отшучивается: «Вы ж знаете мою терпимость к иной точке зрения!» Его «гений места» живет в мансарде – большое, над всем домом, пространство занимают книги. Полки, полки, полки… Вдоль обитых деревом стен – друг против друга – узкие диванчики! Да это ж мечта моя детская, чтобы в библиотеке можно было целый день валяться и читать!

Здесь книги Огана Степановича Чубарьяна, покойного отца академика, библиотековеда с мировым именем и директора Ленинки. Она и хранит сейчас большую часть его книжного наследства. Чубарьян-младший оставил себе на память уникальную коллекцию мини-изданий. «Папа собирал миниатюрные книги всю жизнь, – с сыновним почтением рассказывает он. – И те, которые выходили в СССР, и зарубежные. Скажем, Брежнев обожал, чтобы его литературные труды вышли в миниатюре. Все есть маленькое: и “Целина”, и “Возрождение”, и “Малая земля”. А вот Хрущеву такая идея очень не нравилась».

«А вы что любите почитать на даче?» – задаю дежурный вопрос.

«Детективы, особенно про Каменскую». Знаю эту манеру ответить так, что не поймешь, серьезно или шутит. А чтобы уж совсем добить мои представления об академиках, добавляет: «И кроссворды люблю разгадывать! Все киоскерши вокруг об этом знают и откладывают для меня брошюрки».

Пытаюсь перевести разговор в серьезную плоскость «философии дачи» и неожиданно получаю отклик: «Я ранний человек. Я не могу спать долго. Утром иду гулять. А потом сижу в своей комнате, работаю, три книги на даче написал. Но друзей у меня почти нет. Это плата за “широкий круг общения”, знаете, когда вокруг много знакомых, они мелькают, как в калейдоскопе, а близких людей очень мало. Это ощущение пришло после 60-ти. С возрастом начал переживать, что вот сижу здесь месяц, а никто не звонит с обычным человеческим вопросом: “Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?” Не по работе, а просто так». Сердце заходится от такого почти запредельного приближения к внутренней тайне сильного, мудрого и, казалось бы, давно преодолевшего все человеческие слабости человека.

А Александр Оганович идет еще дальше и глубже: «С годами понимаешь, что главное – быть в гармонии с самим собой, а не только с окружающим миром. Скажем, я научился признавать, что моим главным недостатком был конформизм. Мне кажется, я его преодолел. Чтобы это не выглядело как хвастовство, скажу, конформизм возникает, когда человек видит в нем средство реализации своих личных целей. Но я уже получил все, что хотел в жизни. Поэтому теперь уже отношусь с некоторой иронией к этим “нервам” по поводу того, что кого-то куда-то не пригласили или чего-то не додали. Я ценю такое мое нынешнее состояние независимости и свободы от мелких страстей».

Попив чаю с бутербродами из семги, решаем прогуляться по поселку, чтобы послушать еще одну культовую историю Мозжинки. Итак, в 1953 году, сразу после смерти Сталина сюда пожаловал Никита Сергеевич Хрущев. Приехал навестить академика философа Павла Юдина, с которым то ли дружил, то ли был связан по другим причинам. Они сидели на воздухе, но пошел дождь, и лампочка, которая освещала накрытый стол, взорвалась. Никита Сергеевич поинтересовался, почему у академиков нет клуба? И он возник в 1957 году. Ученые резались здесь в бильярд, некоторые, например, один из отцов советской атомной бомбы Абрам Алиханов, имели персональные, подписанные кии. Они хранились в специальном шкафу. Боже, вспоминают очевидцы, какой здесь был ресторан! Каких поросят подавали! Какие фирменные салаты из рябчика или из крабов! А какие киноленты крутили в кинозале! Мозжинские киноманы увидели многие фильмы раньше, чем московские. Сейчас «Дом ученых», что называется, со следами былой красоты. Стройный как древнегреческий портик. Безусловная роскошь, но обветшавшая.

«Да, культурный был поселок, – вздыхает Чубарьян. – Сейчас этого нет. Клуб в полуразвалившемся состоянии. Несколько раз мы обращались в ФАНО, в чьей ответственности находится “Дом ученых”, чтобы его отремонтировали… Пока безрезультатно. Но и сейчас, по инициативе семьи Алиханова, здесь в клубе устраиваются концерты классической музыки. Приезжают известные молодые исполнители. Эти концерты пользуются большой популярностью».

Жизнь, конечно, поменялась очень сильно. Мимо иногда промчится на квадроцикле Иван Александрович Щербаков, академик РАН и директор Института общей физики имени Прохорова. Чубарьян выйдет навстречу, тот заглушит мотор, и они поболтают по-дружески «на академические темы».

В центре поселка внучка одного из академиков открыла кафе. Кое-кто ходит туда поесть тыквенный супчик или какое-нибудь восточное блюдо. Там же иногда шумит и витийствует общее собрание дачников, немыслимое при старых порядках. «Я редко, но все-таки туда захаживаю. Разбирают, в основном, бытовые недоразумения: кто-то не платит за мусор или дороги, кого-то незаконно приняли в товарищество. Много молодых членов кооператива, которые никакого отношения уже к РАН не имеют и, по-моему, вообще плохо представляют, для кого создавался этот поселок. Так и говорят: понаехали академики! У них своя правда, поскольку у нас здесь как в любом рыночном хозяйстве: кто-то продал участок, кто-то купил», – с философским спокойствием смотрит на новую эру Мозжинки академик.

Рузвельт – Гитлеру

01.10.2018, «Российская газета», Елена Новоселова

В выставочном зале федеральных архивов продолжает работу документальная выставка «Мюнхен-38. На пороге катастрофы»

Сначала недооценили германского рейхсканцлера, потом спасовали перед его наглыми аппетитами, а вслед за этим попросту предали своего союзника – вот история политической сделки, которую 80 лет назад цинично заключили Англия, Франция и Италия с Адольфом Гитлером, отдав ему часть Чехословакии. Агрессор Судетами не удовлетворился, тактика же его ублажения оказалась морально преступной – Мюнхенское соглашение, подписанное 30 сентября 1938 года, привело страны, в нем участвовавшие, к трагедии.

В выставочном зале федеральных архивов продолжает работу документальная выставка «Мюнхен-38. На пороге катастрофы». Среди ее экспонатов – телеграммы, которыми обменивались президент США Франклин Рузвельт и Гитлер накануне сговора. Плохо скрываемое безразличие и прекраснодушие – с одной стороны. Дерзость и бесстыдство – с другой.

«От лица 130 миллионов граждан Соединенных Штатов Америки и в интересах всего человечества я искренне призываю вас не прерывать переговоров по поиску мирного, справедливого и конструктивного решения спорных вопросов. Я искренне повторяю, что пока переговоры продолжаются, разногласия могут быть улажены. Как только они прерываются, теряется разум, утверждается сила, а сила сама по себе не производит решения для будущего блага человечества», – писал Рузвельт 26 сентября 1938 года.

И вот отрывок из ответа: «…у немецкого правительства не было недостатка ни в терпении, ни в искреннем желании в достижении мирного взаимопонимания. Не Германия виновата в том, что проблема судетских немцев вообще существует и что из нее произросли нынешние невыносимые обстоятельства… Не германское правительство, а исключительно чехословацкое правительство должно теперь решить, хочет ли оно мира или войны».

Научный руководитель Института всеобщей истории РАН Александр Чубарьян об уроках Мюнхена и позиции США.

Какие уроки современное человечество вынесло с той сентябрьской конференции в Мюнхене?

Александр Чубарьян: «Мюнхен – прелюдия трагедии» – так называлась одна из самых знаменитых книг на эту тему. Мюнхен – это несколько важнейших уроков для человечества. И главный: когда перед миром встает, употребляя современный термин, глобальная угроза, а как показали последующие события, нацизм был именно такой угрозой, в этот момент следует думать о согласованных действиях разных сил и разных партий, чтобы объединиться. Но идеи национального эгоизма взяли верх над интересами мира. Еще один урок: с таким противником, каким была нацистская Германия, полумеры и политика умиротворения какими-то уступками, которые проводили Англия, Франция и Италия, невозможны. Такая политика приводит к трагическим результатам.

В 30-е годы в мире была очень популярна идея коллективной безопасности. Она исходила от Франции. К ней подключились некоторые страны, в том числе Чехословакия. Ее поддерживал и Советский Союз. Кризис этой идеологии пришелся на вторую половину 30-х годов. Но Мюнхен был кульминацией отказа от идеи коллективной безопасности. Проблема эта стоит и сегодня. Хотя у современного человечества другие угрозы и риски. Сегодня это, в частности, международный терроризм. Но обращение к истории, к урокам Мюнхенского соглашения весьма актуально.

Еще один урок Мюнхена состоит в знании: страны или партии, которые преследуют агрессивные цели, не удовлетворятся мелкими уступками. Напомню, что английский премьер-министр, вернувшись в Лондон после Мюнхена, заявил: «Я привез вам мир!» А спустя пять месяцев Германия ликвидировала то, что оставалось от Чехословакии.

Опыт Мюнхена интересует сейчас западных историков?

А.Ч.: Наши немецкие коллеги оценивают эти события однозначно как политику нацистской Германии. Но я с сожалением должен сказать: если еще 20 лет назад тема истории предвоенного периода весьма интересовала ученых и общественность Запада, то сейчас этот интерес малозаметен. Мюнхен, конечно, был широко освещен в таких странах, как Чехия и Словакия. А вот в Англии и Франции книги по этим сюжетам выходили давно. Сейчас это событие на Западе осталось в тени. Это понятно, ведь оно показывает историю этих стран с весьма неблаговидной стороны. Но в прошлом нельзя видеть только плюсы и скрывать то, что всем очевидно.

Следующий год – 80-летие начала Второй мировой войны. И он пройдет под флагом очень серьезных дискуссий. Вот тогда и поговорим подробнее, что означал Мюнхен для начала войны.

Российским историкам тоже предстоит объективно оценить ситуацию. Ведь СССР тогдашний оказался в положении изоляции. И, думаю, психологически Мюнхен сильно подействовал на Сталина. Сталин вообще всегда не очень доверял англичанам. Он почувствовал большую опасность в объединении разных стран на антисоветской основе. И именно Мюнхен послужил для Москвы сигналом к поиску каких-то контактов с Германией. Они начались весной 1939 года. Так Мюнхен изменил расстановку сил в мире. И еще. Летом 1939 года шли переговоры Англии и Франции с СССР, которые ничем не закончились. Национальный эгоизм привел к тому, что была утрачена еще одна возможность для создания антинацистского фронта.

Мы публикуем отрывки из телеграмм Рузвельта и Гитлера друг другу. Какую позицию занимали США во время Мюнхенской конференции?

А.Ч.: Она отличалась, с одной стороны, изоляционизмом, вроде они демонстрируют, что не очень связаны с проблемами в Европе. Благодушная позиция некой отстраненности. Но я не думаю, чтобы в Вашингтоне не понимали, что представляет собой нацистская Германия. А академический тон переписки означает, что не было желания объединиться. Если бы Америка однозначно оценила гитлеровскую политику как опасную для мира, это бы подействовало на ее партнеров – Англию и Францию.

Взгляд из XXI века

11.10.2018, «Российская газета», Елена Новоселова

В МИД России состоялась долгожданная презентация многотомной «Всемирной истории». Несколько тысяч страниц о прошлом человечества, работа нескольких десятков лучших российских историков, самые последние открытия мировой исторической науки… Не страдают ли отечественные специалисты гигантоманией и свободна ли современная историческая наука от идеологии? Об этом наш разговор с главным редактором многотомника и научным руководителем Института всеобщей истории РАН Александром Чубарьяном.

В МИД состоялась презентация многотомной «Всемирной истории».

Рецензируя шеститомник «Всемирная история», колумнист «РГ» Михаил Швыдкой написал, что такая книга получается только в условиях абсолютного свободомыслия и отсутствия какого-либо идеологического диктата. Какой том потребовал наибольшей смелости?

Александр Чубарьян: Я уточню: вышло семь томов. Последний – в двух частях. Эта работа задумывалась на волне тех процессов, которые проходили в России после 1990-х годов. Когда стало возможным обновление исторических представлений, свободное выражение разных, иногда спорных точек зрения. Климат изменился не только в обществе, но и в науке. Кроме того, началась архивная революция, в научный оборот поступило множество новых интересных документов по разным эпохам, а больше всего – по XX веку. Историки сейчас работают абсолютно свободно.

Идея написать историю всего мира не России ли с ее гигантоманией принадлежит?

А.Ч.: Действительно, сейчас за рубежом дискутируется вопрос, возможно ли вообще создание «всемирки». Хотя в мире есть такие книги, но их, нужно признать, не так много. К примеру, Кембриджская всемирная история. Но такой труд требует очень взвешенного подхода. К тому же в последнее время в мировой науке идут поиски синтеза между макроисторией и микроисторией, историей войн, революций, экономик и историй маленького человека. В этом смысле, описывая мировое прошлое, сложно найти общие, закономерные для всего хода истории подходы в описании конкретных сюжетов из жизни людей разных стран.

В последние 20 лет российские ученые активно включились в общий поток развития мирового исторического знания. И это повлияло на подготовку труда, выходящего за рамки обычного летописания или энциклопедии. Работая над «Всемирной историей», мы долго искали этот баланс между макро– и микроисторией, особенно при освещении российского XX века. И нам пришлось сделать переоценку многих событий, изменить ракурс взгляда, который существовал в течение десятков лет и на мировую историю, и на российскую.

Вот вы никогда не называете Мюнхенское соглашение между европейскими странами и Гитлером сговором. Это тоже дань «интеграции» российской науки в мировую? Редактируя «Всемирную историю», «чистили» ее от советской терминологии?

А.Ч.: Это все-таки научное издание, и мы старались освободить его от пропагандистских выражений, учитывая, как мировая наука подходит к этим процессам. Что же касается Мюнхена, то слово «соглашение» не снимает с этого события 75-летней давности печати противоправности и агрессивности. В новом издании мы старались давать взвешенные оценки не потому, что мы центристы, а потому, что наука сейчас исповедует многофакторный подход в освещении прошлого. В общем, мы избегали «черно-белой» гаммы. Жизнь многоцветнее. Может быть, нам не полностью удалось, но идея-то была показать мировую историю не только через процессы, но и через людей, через моды, страсти, болезни. Через то, что составляет частную или повседневную жизнь людей на протяжении всей истории. Понимаете, это очень сложная и интересная задача.

В школьном необыкновенно скучном учебнике по мировой истории, по которому училась, например, я, рассказывалось в основном про Европу, чуть-чуть про Китай и Америку…

А.Ч.: Я думаю, что достоинство нового издания в том, что удалось преодолеть европоцентризм. Там даже история Океании есть, не говоря уже об Австралии, США и Канаде, Новой Зеландии, Латинской Америке, Африке, маленьких государствах Азии… Это трудно было сделать. Потому что каждый континент имел свою специфику. Разновременность и асимметрия в развитии мира – тоже большая проблема.

Почему такое внимание к научному изданию со стороны МИДа?

А.Ч.: Сейчас модно говорить о научной дипломатии. В этом смысле книга показывает Россию как часть мира, как звено в общемировом развитии, которая к тому же имеет свою собственную концепцию истории этого мира. В многотомнике поставлено много острых вопросов, которые сегодня стоят и перед нашим МИДом. Проблемы национального развития, идентичности, суверенитета, национальной независимости. В то же время национального эгоизма, ошибок и преступлений.

А зарубежные коллеги уже оценили ваш труд?

А.Ч.: Пока нет. Во-первых, семитомник издан маленьким тиражом – всего 1000 экземпляров. Хотелось бы, чтобы хотя бы по одному попало в каждую университетскую библиотеку. А во-вторых, он пока не переведен на иностранные языки. Мы сейчас заняты поисками зарубежного издательства, чтобы сделать эту работу на английском языке. Сложность состоит в том, что никто таких больших книг обычно не издает, это дорогое удовольствие. Может быть, для иностранцев мы сделаем сокращенный вариант в два-три тома.

Но есть же Интернет…

А.Ч.: Есть идея выложить все тома онлайн и продолжать историю, наращивая ее документами. Это было бы очень полезно для наших университетов, где молодежи преподается история. Новый большой проект. Кроме того, есть уже договоренность с руководством министерства науки и высшего образования РФ о том, что мы будем делать несколько томов истории XX века, восполняя то, что не удалось сделать в семитомнике, – история науки, культуры, искусства, музыки, спорта. Чтобы была представлена вся палитра современного мира.

Скажите, чем заканчивается многотомник?

А.Ч.: 2000 годом. Как говорится, писать о том, что близко, пока подождем. Мы не можем сегодня дать в полной мере научную оценку тому, что происходит практически на наших глазах. Сиюминутные впечатления лишат этот труд фундаментальности.