Текст книги "Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни"

Автор книги: Александр Чубарьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 54 страниц)

Во-первых, это согласие в признании того, что в оценке событий 1939–1941 годов существуют разные точки зрения. Важность такого подхода состоит в том, что само признание наличия таких различий – уже есть определенный консенсус.

Во-вторых, необходимо всеми силами избегать политизации этой проблемы и ее включения в современный международный политический контекст, а рассматривать на уровне дискуссии между историками разных стран.

Реализация этих факторов позволила бы вывести оценки событий 1939–1941 годов из политической в чисто научную сферу.

Видимо, осуществление этого согласия возможно в ходе длительного процесса. Одним из направлений подобного развития могла бы стать постановка проблемы 1939–1941 годов в более широкий исторический контекст международных отношений после окончания Первой мировой войны с учетом не только внешнеполитических, но и особенностей внутреннего развития стран-участников событий тех лет.

Феномен и практика холодной войны [4]4
  Для подготовки этой главы использована статья автора «Новая история холодной войны» (Новая и новейшая история. 1997. № 6).


[Закрыть]

В течение нескольких лет мои научные интересы включали проблему происхождения, эволюции и окончания холодной войны.

Я уже упоминал о своем участии во множестве научных встреч в разных городах Европы и США. Особенно примечательными для меня стали, как я уже отмечал, конференции, организованные под эгидой Нобелевского института в Осло (конференция о событиях в Афганистане). В моей памяти и несколько лет работы над фильмом по истории холодной войны, который готовился в Лондоне BBC в сотрудничестве с CNN США.

В наши дни интерес к истории холодной войны проявился с новой силой. Он связан прежде всего с обострением международной ситуации, с новым резким противостоянием России с США и с Европейским Союзом.

Появилось большое число статей и комментариев о том, не наступила ли новая холодная война. И в этой обстановке история реальной холодной войны снова оказалась в фокусе общественного внимания.

И для ученых, и для широкой общественности очевидны слишком многие аналогии и события для сопоставления дней сегодняшних и времен холодной войны, хотя, конечно, существуют и принципиальные отличия. Все же большинство ученых согласно, что эпохи и развитие событий наших дней и почти 70-летней давности отличаются друг от друга.

Нам особенно интересно сопоставление эпох в плане формирования новой международно-политической системы. Сейчас многие наблюдатели согласны с тем, что мир находится на переломе, и что в нем происходит становление новой системы, нового мирового порядка.

Все-таки при всех особенностях опыт истории свидетельствует, что становление и эволюция всякой международно-политической системы включает в себя некоторые общие и постоянные элементы как часть эволюции всякой системы.

Сегодня я могу подтвердить свои прежние публикации по истории холодной войны. Для понимания моей позиции я часто возвращаюсь к содержанию и оценке в своих прежних работах.

* * *

Обращение к истории холодной войны в мировой историографии и публицистике в последние годы было связано с целым рядом причин.

Во-первых, появилась возможность привлечь большие массивы новых документов, прежде всего архивных. В этом плане первостепенное значение имели ранее недоступные архивы бывшего Советского Союза.

И хотя исследователи высказывали недовольство тем, что некоторые архивные материалы все еще недоступны, но в целом те документы, какие уже известны и введены в научный оборот, позволили проследить весь процесс перехода к холодной войне и конфронтации, понять смысл советских намерений и позиции других стран, проследить процесс принятия решений, соотнести вопросы идеологии и конкретной реальной политики.

В дополнение к советским, американским, английским, немецким и французским документам, как опубликованным, так и архивным, исследователи получили возможность воссоздать полную картину происходящих событий, сопоставляя документы с разных сторон и привлекая также огромное количество международной литературы.

Во-вторых, следует отметить, что в мире прошли многие десятки самых различных конференций и встреч, в том числе и с участниками непосредственных свидетелей событий тех лет, на которых обсуждались разнообразные аспекты проблем того времени. В начале 90-х годов появился международный проект по истории холодной войны на основе Центра Вудро Вильсона в Вашингтоне, который не только провел десятки конференций и встреч, но и издал специальные выпуски, в которых публиковались архивные документы ранее абсолютно не известные научной общественности.

Помимо Вашингтона, во многих странах были созданы специальные центры по изучению холодной войны: в России – на базе Института всеобщей истории Российской академии наук; в Англии – в Оксфорде и в лондонском Кингс колледж; в Германии – в университете в Эссене; десятки конференций прошли также в Италии, Франции, Чехии, Словакии, Китае, Японии, Вьетнаме и многих других странах.

В результате сложился некий network, своего рода сообщество, объединившее сотни исследователей истории холодной войны.

В-третьих, за прошедшие годы были изданы сотни монографий и статей, раскрывающих самые различные аспекты процесса происхождения, хода и окончания холодной войны. Авторы книг и статей порой весьма существенно различались по своим точкам зрения, что создавало возможность для дискуссий и сопоставления.

В-четвертых, рассмотрение проблемы облегчалось завершенностью процесса, тем, что холодная война закончилась.

Создавалась возможность раскрыть процесс в его законченном виде: от начала и до окончания. Тем самым перед нами предстает полная картина истории холодной войны, с характеристикой причин ее происхождения, с анализом ее этапов и с факторами, приведшими к ее концу. Исследователи могли сравнить цели участников при начале процесса с реальными результатами.

В-пятых, следовало особо поставить историю холодной войны в более широкий контекст. Как известно, в результате Второй мировой войны была оформлена новая международно-политическая система, получившая название Ялтинско-Потсдамской.

Вообще в мире сменилось несколько мировых международных систем: Вестфальская (после заключения мира в XVII веке), Венская (после наполеоновских войн и разгрома Франции), Версальская (после окончания Первой мировой войны) и, наконец, упомянутая уже Ялтинско-Потсдамская.

Историки получили возможность сравнить эволюцию и условия создания и функционирования этих систем, раскрыть их типологию, общие черты и особенности.

Изучение роли Ялтинско-Потсдамской системы облегчается также тем, что она завершила свое существование с окончанием холодной войны. Таким образом, есть все условия для того, чтобы проследить весь процесс функционирования этой международно-политической системы.

Прошедшие годы в изучении феномена холодной войны и Ялтинско-Потсдамской системы показали также необходимость междисциплинарного подхода, объединения усилий не только историков, но и политологов, юристов, социологов и экономистов. Это тем более важно, так как практически невозможно понять многие факторы развития событий без анализа экономических и правовых аспектов.

Кроме того, изучение истории холодной войны показало чрезвычайную плодотворность системного подхода, анализа событий именно с использованием тех методов, которые политологи применяют при изучении всяких, в том числе международных систем.

Наконец, оказалось необходимым включение в исследовательский процесс специалистов по внутренней истории различных стран. Многие аспекты внешней политики Советского Союза, США и других стран могут быть поняты и объяснены только в контексте внутренних процессов, лишь с учетом взаимосвязи факторов геополитических и идеологических, особенностей складывания и роли военно-промышленного комплекса в СССР по сравнению с ВПК в США и в других странах.

Все перечисленные обстоятельства обусловили не только интерес исследователей различных государств, но и в какой-то мере предопределили те существенные результаты и достижения, которыми было отмечено изучение событий послевоенной истории, особенно в последние годы.

Нужно также отметить интерес к этим историческим сюжетам со стороны широкой общественности. В результате совместного американо-британского производства на экранах многих стран мира, в том числе и в России, показывался многосерийный документальный фильм по истории холодной войны.

За это время было немало и других теле– и кинопередач, причем в разных странах Европы и Азии, издавались популярные книги и брошюры.

В 90-е годы по инициативе российских и британских специалистов в Лондоне начал издаваться специальной международный журнал «История холодной войны», с совместной российско-британской редколлегией и с представительным международным редакционным советом. Периодическое издание по проблематике холодной войны издается также в США.

Ценность нового подхода состоит в том, что он позволяет соединить проблему происхождения и начала холодной войны со складыванием Ялтинско-Потсдамской международной системы. Тем самым может быть рассмотрен вопрос, уже давно интересующий специалистов – о взаимоотношении холодной войны и всей системы международных отношений, существовавших в мире после окончания Второй мировой войны и до конца 1980-х годов. При таком подходе холодная война становится важной определяющей, но все же лишь частью общего развития международных отношений и всей послевоенной международно-политической системы.

Такой подход представляется весьма плодотворным и интересным.

Нет возможности даже просто перечислить те проблемы холодной войны, которые стояли и продолжают находиться в центре внимания историков. Поэтому мы остановимся лишь на некоторых, вызвавших наибольшие споры.

Прежде всего это вопрос о времени начала холодной войны. Известно, что в американской историографии, начиная с двухтомной монографии Д.Ф. Флеминга «Холодная война и ее возникновение», существовала идея, что холодная война началась сразу после русской революции 1917 года. Этой точки зрения придерживаются, как правило, историки «левого» направления.

Однако подавляющее большинство историков и автор рассматривают период начала холодной войны как время после завершения Второй мировой войны.

Другой вопрос, когда появились первые признаки надвигающегося противостояния между союзниками. В Национальном Архиве США исследователи находят документы периода войны, из которых следует, что в США в 1943 году была подготовлена записка, в которой Советский Союз рассматривался как главный противник. В распоряжении историков имеется документальная записка Сталину из НКВД, также датированная летом 1943 года. В ней говорится, что в послевоенное время главным противником Советского Союза будут Соединенные Штаты Америки.

Говоря об отношениях между союзниками, следует иметь в виду, что разногласия по поводу открытия Второго фронта, по поставкам по лендлизу и т.п. значительно усилились в 1944 году, по мере приближения победы над Германией. Постепенно обозначились главные линии разногласий, которые в дальнейшем переросли в жесткую конфронтацию. Главным пунктом стала судьба стран Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европы, освобожденных от немецкой оккупации.

Западные союзники стремились всячески сохранить их в орбите западного мира. Дискуссии вокруг будущего Польши как бы сконцентрировали весь спектр противоборства. Борьба велась за каждый правительственный пост. В итоге в Польше, Чехословакии, Болгарии, Венгрии, Румынии, Албании и Югославии были образованы правительства с преобладанием «левых» сил. И очень скоро все эти страны провозгласили намерения строить социализм по советской модели.

В современной западной, особенно американской литературе имеется немало работ, авторы которых критикуют действия Рузвельта именно за то, что он «отдал» Советскому Союзу Восточную Европу. Конечно, оглядываясь сегодня назад, можно сказать, что Рузвельт и Черчилль уступили Сталину в вопросе о составе власти в странах Восточной Европы. Но сейчас очевидно, что это был компромисс, отражавший степень сотрудничества государств антигитлеровской коалиции.

Следует отметить и то, что идея разделения мира на сферы влияния была весьма распространена в то время и, как известно именно У. Черчилль предложил Сталину договориться о таком разделении в Восточной Европе. При этом в так называемом «процентном соглашении» британский премьер распределял проценты влияния между Советским Союзом и западными странами применительно к различным государствам в Центральной и Восточной Европе. Необходимо учитывать и внутриполитические обстоятельства: в странах Восточной и Центральной Европы были очень сильны «левые» настроения и желание кардинальных перемен. В последние годы во многих странах этого региона всячески продвигается идея, что они не были освобождены в 1944–1945 годах, так как на смену немецкой оккупации пришла советская оккупация, которая якобы продолжилась до конца 1980-х годов.

В связи с этим следует отметить следующее. Во-первых, методологически необходимо различать то, что произошло в 1944–1945 годах и позднее. Оценки исторического развития этих стран после 1945 года не могут влиять на непреложный факт роли Красной армии в освобождении Восточной Европы от фашизма. Без разгрома фашизма не было бы никакой истории в регионе Восточной и Центральной Европы.

Касаясь оценок развития этих государств после Второй Мировой войны, было бы очень странным и уничижительным к собственной истории как бы вычеркивать из нее почти 40-летний период, когда эти страны, выбрав определенный вариант развития, играли самостоятельную и часто весьма важную роль в мировой послевоенной истории.

Такой подход не исключает того непреложного факта, что они развивались по советской социалистической модели.

Новейшие документы показывают, что в последующие, особенно в 1970–1980-е годы эти страны, вопреки прежним оценкам, проявляли часто бóльшую самостоятельность от СССР, чем представлялось ранее. Их лидеры либо были даже более жесткими в своих идеологических и политических амбициях, либо позволяли себе бóльшую гибкость в отношениях с Западом.

Другой линией противоборства был германский вопрос. Здесь разногласия проявлялись в довольно острой форме уже с конца 1945 года. Разделенные части Германии шли разными путями; именно в Германии сталкивались и разные системы ценностей, и политические интересы бывших союзников в Европе в целом. Германский вопрос был постоянным источником кризисов, часто доходивших до грани столкновения.

При этом и те и другие боялись объединения Германии: СССР видел в этом угрозу возрождения «буржуазной» антисоветской Германии, а западные страны опасались распространения на Запад той системы, какая оформилась на востоке Германии. Именно в Германии был создан некий символ противостояния в виде Берлинской стены, разрушение которой символизировало конец холодной войны.

Одним из главных компонентов холодной войны была гонка вооружений. Сначала атомная монополия давала США серьезные преимущества в конфронтации с Советским Союзом. Советский Союз компенсировал это значительным перевесом своих войск и обычных вооружений, расположенных в Европе. Затем появление в СССР атомного и водородного оружия выровняло положение.

В итоге созданный паритет ядерных вооружений стал одним из главных признаков «биполярного мира»; причем обе стороны постоянно и пристально следили за поддержанием этого равенства.

Следует сказать, что несмотря на отдельные шаги по сокращению вооружений, осуществляемые в результате длительных переговоров, ядерный паритет поддерживался на весьма высоких уровнях, что было пагубно для советской экономики. Она функционировала с огромным перенапряжением, что особенно очевидно проявилось в кризисе советской экономики к началу 1980-х годов.

Холодная война, эпицентром которой была Европа, распространялась и на весь мир. Противостояние или борьба за влияние происходили в Азии и в Африке. Очень часто это противоборство приводило к затяжным локальным конфликтам, межнациональным и межэтническим, или прямым столкновениям двух систем, как это было в период Корейской войны. В дальнейшем холодная война привела к затяжному противоборству в Анголе, Мозамбике и Эфиопии. Таким образом, противостояние стало фактически общемировым. Оно охватывало и разные сферы, в том числе и международные организации, например, Организацию Объединенных Наций.

В общей системе конфронтации одно из центральных мест принадлежало идеологии. После несколько лет оживленных дискуссий и поисков новых документов историки все еще обсуждают вопрос о том, что преобладало в создании холодной войны и в ее эволюции.

В том, что касается Советского Союза, среди американских историков, не говоря уже о европейских, произошло как бы оформление двух противоположных точек зрения. Для одних – в основе всех действий Сталина и его окружения лежали идеологические цели и амбиции, в которых сочетались идеи мировой революции, расширения социализма и «вечные» цели российской имперской экспансии.

Для других – у Сталина и его единомышленников преобладали чисто прагматические намерения, то, что в международной практике получило название «Realpolitik».

Автору представляется, что обе точки зрения имели под собой основания, и одновременно обе страдают односторонностью, поскольку цели советской международно-политической стратегии были более сложными. Скорее можно говорить о синтезе, в котором органически соединились идеологические вопросы и реальные прагматические цели.

Следует подчеркнуть, что идеология играла весьма существенную роль и с западной стороны. Разгул маккартизма в США, преследование в США за коммунистические взгляды, общее наступление против «советской угрозы» составляли значительный компонент в противоборстве Запада и Советского Союза.

Изучение истории холодной войны в этом отношении позволяет сделать более общие выводы о роли идеологии и об ее взаимосвязи с политикой. Речь идет также о формировании «образов других» и закреплении стереотипов восприятия как среди элит, так и в массовом обыденном сознании. Сложившиеся стереотипы обладают значительной устойчивостью, и их преодоление всегда представляет собой сложный и часто весьма противоречивый процесс.

В перечне причин перехода к холодной войне необходимо упомянуть и так называемую проблему лидеров.

Для советского лидера взаимодействие с руководителями Англии и США было совершенно новым явлением. В течение десятилетий он находился в фактической изоляции. И вдруг Сталин почувствовал себя в положении равного перед Черчиллем и Рузвельтом. Они выказывали ему уважение и даже восхищение. Сталин вместе с Черчиллем разрабатывал разделение сфер влияния в Восточной Европе в 1944 году, а в 1945 году вместе с обоими лидерами Запада конструировал послевоенную международную политическую систему.

Все это увеличило престиж советского лидера и его самоутверждение. Многих интересовал вопрос: может ли сохраниться это сотрудничество и доверие, которое установилось между руководителями стран антигитлеровской коалиции и после войны? Но неожиданно ситуация в этом плане резко изменилась.

Накануне конференции в Потсдаме умер Рузвельт, а Черчилль и его партия во время конференции потерпели поражение на выборах в Великобритании, он потерял пост премьер-министра.

И уже в Потсдаме Сталин столкнулся с новыми западными лидерами, с которыми у него до этого не было контактов. По сведениям очевидцев, Сталин был крайне раздражен, он терял доверие к новым лидерам. К тому же новый американский президент Трумэн за спиной советского лидера провел испытания атомной бомбы, что резко усилило к нему враждебность со стороны СССР.

Подобное развитие событий создавало новый личностный психологический климат в отношениях между лидерами коалиции, что в немалой степени влияло и на межгосударственные отношения. Таким образом, и личностный психологический фактор сыграл свою роль в переходе к холодной войне и конфронтации.

В течение многих лет историки, дипломаты, журналисты и другие соревновались во взаимных обвинениях, возлагая на другую сторону ответственность за возникновение холодной войны. В 1950–1960-х годах историки-ревизионисты в США заговорили и об американской ответственности; затем З. Бжезинский написал в годы разрядки о фатальном стечении обстоятельств, приведших к холодной войне.

Хотя рецидивы попыток переложить ответственность на другую сторону не прекращались, мы разделяем позиции тех, кто считает, что возникновение холодной войны было результатом геополитических изменений после Второй Мировой войны, возрождении ценностных противоречий, которые усиливали резкую критику друг друга, взяв курс на конфронтацию и жесткое противоборство.

А дальше холодная война приобрела собственную логику развития, в которой борьба и конфронтации воспроизводили себя и продолжали усиливать международную напряженность.

* * *

Среди историков и политологов проходят дискуссии о сущности Ялтинско-Потсдамской системы и о том, в какой мере эта система была связана с холодной войной – либо вызвала ее, либо постоянно давала ей новые импульсы.

Ялтинско-Потсдамская международно-политическая система была сложным и противоречивым явлением. Ее создатели стремились сформировать новый мировой порядок, который должен был обезопасить мир от повторения только что закончившейся страшной войны.

Для этой цели создавалась Организация Объединенных Наций – главный гарант мира и безопасности. При этом вся система ООН основывалась на том новом соотношении сил, которое складывалось в результате победы над нацистской Германией.

В решениях Ялты и Потсдама закладывались общие согласованные принципы и решения, и одновременно из них проистекали острые будущие противоречия. Творцы Ялты зафиксировали некий status quo между Советским Союзом и Западом (прежде всего США). Все признают, что эта система в значительной мере базировалась на биполярном соотношении сил, и просуществовала она до окончания холодной войны.

Острая конфронтация и холодная война явились наиболее зримыми и очевидными компонентами Ялтинско-Потсдамской системы; но она не ограничивалась лишь этим. В период с 1945 года и до конца 1980-х годов мир пережил немало спадов и подъемов в развитии международных отношений.

Порой мир оказывался у порога военного столкновения (как случилось во время кубинского кризиса 1962 года и еще ранее Берлинского кризиса 1948 года). Но в рамках этой же системы был и первый «детант» и длительная, породившая столь много надежд, разрядка конца 1960-х – начала 1970-х годов, ознаменовавшаяся таким значительным достижением, как Хельсинский заключительный акт, да и весь так называемый Хельсинский процесс.

Ялтинская система и свойственный ей биполярный мир с характерной глобальной конфронтацией одновременно создали некую стабильную устойчивость. Создавалось впечатление, что основные участники событий выработали (сознательно или стихийно) некие правила игры, позволявшие избежать общего конфликта.

При этом конфронтация останавливалась как бы на границе столкновения (некоторые идеологи и политики так и определяли эту политику – «на грани войны»), но нигде эта грань не была перейдена. За 40 с лишним лет возникало много местных локальных конфликтов и даже войн, причем весьма ожесточенных, но главные державы – СССР и США вместе с своими союзниками смогли предотвратить большую войну и избежать столкновения между собой.

Политика «сдерживания» обосновывалась теоретиками и идеологами с обеих сторон. Очень часто мир находился в состоянии крайнего напряжения, но в итоге у главных противоборствующих держав хватило здравого смысла и воли, чтобы не ввергнуть человечество в пучину ядерной войны.

Холодная война закончилась, символом чего стало разрушение Берлинской стены.

А с распадом Советского Союза закончилось время и для Ялтинско-Потсдамской международно-политической системы. Уходили в прошлое жесткие глобальные противоречия, в том числе и в военно-стратегической сфере. С переходом России на рельсы рыночной экономики и с началом демократического процесса завершилось и время для острейшего идеологического противоречия.

Содержание международной жизни кардинально изменилось, и перед человечеством, казалось, встала задача строительства новой архитектуры и формирования новой международно-политической системы, отражающий мировые задачи и расстановку сил в начале XXI столетия.

Сегодня проблема истории холодной войны снова приобрела актуальность. Это связано с резким обострением международной ситуации, новой напряженностью в отношениях России и США и России и Европейского Союза.

Во многих исследованиях и в средствах массовой информации опять заговорили о новой холодной войне. В связи с этим обострился интерес к истории холодной войны, ее особенностям и эволюции. Утверждается, что существует слишком много аналогий периода холодной войны и современного этапа международных отношений.

Аналогия действительно существует в плане, например, обостренного отношения американской и части западно-европейской элиты к России. Но все же это разные эпохи и иная ситуация. Нет и идеологического противостояния, связанного с различными социально-экономическими системами, с глобальным противоречием капитализма и социализма.

Отличие эпох состоит и в том, что в каком-то отношении нынешнее противостояние содержит элементы непредсказуемости и неопределенности, тогда как в период холодной войны существовали правила игры, о которых мы уже писали. Кроме того, неизмеримо возросла негативная роль средств массовой информации, которые инициируют настроение русофобии.

И все же, как во всей истории, необходим и чрезвычайно важен исторический опыт. В этом отношении учет и обращение к опыту и урокам истории холодной войны полезно для понимания современного этапа.

Один из уроков длительного периода истории холодной войны, прежде всего, состоит в необходимости предупреждения тех угроз и рисков, которые могут привести к обострению на международной арене. Это означает, что противостоящие стороны должны проявлять сдержанность; избегать таких шагов и действий, которые могут рассматриваться другой стороной как проявление враждебности или угрозы.

Учитывая то, что в ядерный век военное столкновение чрезвычайно опасно для всех стран и для человечества, важно попытаться установить пределы и лимиты конфронтации или стремиться к минимизации опасных последствий взаимной неприязни.

Следует постараться понять намерения другой стороны, и, самое главное, всем необходима готовность к компромиссам для предотвращения конфликтов и для снижения уровня напряженности и противостояния.

Во все времена происходила смена согласия и союзов, вражды и войн. Это процессы стали как бы постоянными атрибутами исторического развития. Но опыт мировых войн ХХ столетия и глобальная угроза в случае ядерного конфликта заставляют сегодня думать о новых продуктивных механизмах предотвращения конфликтов и своевременного выхода из возникающих рисков и угроз.