Текст книги "Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни"
Автор книги: Александр Чубарьян
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 54 страниц)
Работа над докторской диссертацией, посвященной советской внешней политике 1917–1922 годов, заняла у меня длительное время. При этом главное мое внимание было обращено на подготовку, ход и результат Генуэзской конференции 1922 года – первой международной конференции с участием представителей советского государства.
В нынешних условиях – это не особенно актуальная тема. Но в исторической науке актуальность не может служить критерием и основанием для профессиональной деятельности ученого. Кроме того, значение и актуальность тематики в большой мере определяется новизной подходов, новыми документами и умением поставить тему в контекст определенной исторической эпохи.
Сегодня эта тема, на мой взгляд, вновь звучит достаточно актуально, учитывая выработки нового взгляда на советский период (имея в виду и внутренние, и международные дела).
Для меня эта тема имела более широкий и общий смысл – речь шла об истории дипломатии в ХХ столетии. Все-таки конференция в Генуе была первой международной встречей после Версальского мира. На ней обсуждались проблемы долгов и финансовых систем; главное состояло в том, чтобы найти и обозначить возможности компромиссов в сфере дипломатии, пределы уступок и гарантий, т.е. все то, что и сегодня стоит в новых условиях в центре дипломатической активности.
Есть еще один весьма актуальный аспект этой темы. В тот период повсеместным было неприятие большевиков и новой власти в России. Русофобия или советофобия находились в полном разгаре. Но в итоге оказалось, что прагматические интересы способны брать верх над идеологией. В основе найденного компромисса были экономические интересы и формирование новой международно-политической системы.
В Генуе с новой силой выявилась общность интересов России и Германии. Эта общность отражала не только конкретную ситуацию после Первой мировой войны, но и некоторые более широкие аспекты, связанные с положением этих двух крупнейших держав на европейском континенте.
Как показывает история, интересы двух стран то совпадали, то перекрещивались, то сталкивались или приводили к конфликтам (даже в мировом масштабе, как это случилось в ХХ веке в годы Первой и Второй мировых войн).
Подготовка и проведение Генуэзской конференции сопровождались весьма острыми дискуссиями в Советской России, которые касались не только международных, но и внутренних проблем. Не будем забывать, что конференция совпала по времени с введением «новой экономической политики», отзвуки которой ощущались и на конференции в Генуе.
Книгу о Генуе я объединил с прежним сюжетом о Брестском мире, что позволило мне продолжить анализ личности и деятельности Ленина.
Могу сказать, что сегодня личность Ленина мало привлекает общественность; но для историков и для всех интересующихся русской революцией и советским периодом истории изучение причин и эволюции, взглядов и представлений Ленина представляет несомненный интерес.
Многие труды, особенно изданные за рубежом, уделяют внимание проблеме «наследия революции» и взаимосвязи ленинизма и сталинизма.
Я помню время работы над темой 1918–1922 годов. В тот период Институт истории работал над многотомной историей Советского Союза, и сотрудникам института разрешили использовать архив Центрального Комитета партии. Я был в числе авторов соответствующего тома, и мне позволили познакомиться с материалами партийного архива, относящимся к периоду 1920–1922 годов.
Архив был расположен в Кремле, и я посещал его в течении месяца. Понимая, что такая возможность бывает очень редко, я начинал свой день с похода в архив. Там был смотритель (забыл его фамилию и имя-отчество), и он по моим заявкам готовил документы. Так прошел месяц (а разрешение было лишь на 30 дней), и наступил предпоследний, а потом и последний день моей работы. И вот смотритель, с которым мы почти подружились, мне говорит: «Я хочу показать вам документы, которые выходят за рамки разрешенного вам периода». Он принес мне две папки: одна – о переговорах в августе 1939 года в связи с приездом в Москву Риббентропа (разумеется, без текстов самого пакта) и вторая – материалы пленума ЦК КПСС, обсуждавшего дело и судьбу Берия.
В связи с современными дискуссиями о развитии и перспективах мировой экономики история Генуи также представляет определенный интерес. Это был период, когда большую популярность приобрели труды известного британского экономиста Кейнса с его идеями о сочетании рыночной экономики с элементами серьезного государственного регулирования.
Оглядываясь сегодня на то, уже далекое, прошлое, я с удовлетворением вспоминаю свою работу над историей конференции в Генуе. Она серьезно увлекала меня, вводя в круг интересующих меня с молодых лет международно-политических и дипломатических проблем.
Как и в истории с Брестским миром, я размышляю, что я сегодня мог бы изменить в подходе и интерпретации событий 1921–1922 годов.
Прежде всего о документальной базе. Я уже упоминал о своей работе в «кремлевском архиве». Мне кажется, что тогда я смог получить большинство интересующих меня материалов. Кроме того, в дальнейшем мне удалось поработать в архивах Англии и Франции, познакомиться с ходом обсуждений международных дел в те годы на заседаниях британского и французского кабинета министров.
И, конечно, меня в наибольшей степени интересовали довольно острые дебаты в руководстве партии в Москве. И по аналогии с Брестом в период Генуи действовал «большевистский плюрализм», когда по ряду вопросов выявились серьезные разногласия между Лениным и Троцким, между экспертами по экономике и финансам.
* * *
На какие принципиальные вопросы истории подготовки, проведения и итогов Генуэзской конференции мне бы хотелось обратить внимание сегодня с учетом и новых подходов, и оценок истории российской революции, и последующего развития советской истории, и привлечения новых документов?
Итак, в 1921–1922 годах закончилась Гражданская война, уже прошел период военного коммунизма и обозначился переход к новой экономической политике. Иностранная интервенция против Советской России прекратилась с окончанием Гражданской войны, и перед новой властью встал принципиальный вопрос о ведении международных дел.
Во многих исторических трудах последнего времени справедливо утверждается, что главной целью большевистского режима была реализация концепции мировой революции, перенесения мирового революционного пожара в другие страны.
Первые контакты советской власти с зарубежными странами и организациями объяснялись вынужденными обстоятельствами, необходимостью устоять и победить в Гражданской войне, а также желанием получить экономическую помощь.
Но в конце 1921 года в Москве получили приглашение участвовать в международной конференции в итальянском городе Генуе, открытие которой намечалось на апрель 1922 года. Дело наполнялось более общим принципиальным смыслом.
Концепция мировой революции принимала иной характер и другие формы реализации. Для этого был создан Коминтерн, и хотя он фактически действовал под руководством и в тесной связи со структурами партии большевиков, все же Наркоминдел имел очевидную самостоятельность в сфере внешней политики и дипломатии. В более широком плане, оставаясь в русле «коммунистической идеологии», Наркоминдел находился вне чисто идеологических постулатов.
Отстояв приоритет «социализма в одной стране», Ленин искал новые направления внешней политики страны, объявившей социализм и коммунизм своей конечной целью. Соответственно, на первый план выходили чисто национальные интересы сохранения страны и усиления ее роли в мире (как оплота социализма). В этом контексте особое значение приобретали экономические факторы.
Для восстановления экономики (совпадающего по времени с периодом НЭПа и началом индустриализации или советской модернизации) страна нуждалась в производственном оборудовании. На повестку дня выходило возобновление экспортно-импортных процессов.
Как известно, сразу после прихода к власти большевики объявили об отмене прежних договоров и о разрыве со старой внешней политикой Российской империи. По Брестскому миру де факто в итоге Гражданской войны и по результатам Версальского мирного договора страна лишилась значительной территории, и теперь перед руководителями Советской России в Кремле встали те постоянные вопросы, которые многие века обсуждались в Российской империи.
Риторика и методы революционного натиска 1917–1918 годов явно уходили из реальной жизни. Конечно, неприятие капитализма и резкая критика жизни в странах капитализма, пропаганда преимуществ социализма набирали силу, но все это не соответствовало тому, чем в реальности занимались дипломаты новой России. Даже их подбор был достаточно симптоматичен. Во главе МИДа и в качестве представителей России за рубежом стали не матросы и красноармейцы, а образованные интеллигенты, проведшие большую часть жизни в Европе. Они воспринимали свою главную функцию (как во всех странах) в защите национальных интересов страны, в снижении угроз для страны (прежде всего военных).
И значение Генуэзской конференции для советской страны состоит именно в том, чтобы Россия возвращалась как равноправный партнер в сообщество основных наций. При этом формально Советская страна еще не была официально признана зарубежными государствами.
Я вижу значение этого факта в том, что в течение многих веков Россия составляла важнейший компонент европейской истории и европейского равновесия. Безопасность Европы не может быть обеспечена без участия России – и этот фактор стал основным при решении стран Европы пригласить большевистскую Россию на конференцию в Геную. Для этого европейские лидеры были готовы закрыть глаза на те социалистические эксперименты, которые не принимались и осуждались за рубежом.
Другим важнейшим фактором был экономический. Российские дореволюционные долги были в центре внимания участников конференции.
Таким образом, созыв конференции в Генуе демонстрировал принятие с обеих сторон российского присутствия и участия в судьбах европейского континента. Мы не касаемся здесь культурно-духовной сферы, идеи исторических традиций, поскольку это особая тема. Наше главное внимание обращено на геополитическую и международно-политическую сферу.
Даже в современных принципиально новых условиях обращение к проблеме взаимосвязи внешней политики и идеологии, риторики и Rrealpolitik представляется весьма актуальным.
Весь ход конференции, расписанный в документах и в мемуарах почти поминутно, подтверждает, что дипломатия, как и тысячу лет назад, была основана на компромиссах и сопоставлении мнений. И когда сегодня мы порой беспощадно критикуем наше советское прошлое, следует признать, что по крайней мере в начале и в середине 1920-х годов наша внешнеполитическая служба с помощью дипломатии умело отстаивала национальные интересы и демонстрировала себя в качестве конструктивного и делового партнера.
Ознакомление с подготавливаемыми к конференции материалами показало мне, что конструктивизм превалировал и в Центре – в Москве (в лице Ленина, ЦК и правительства), и у тех, кто реально проводил внешнюю политику, в том числе и в делегации в итальянской Генуе.
С этой точки зрения особый интерес вызывает та программа, которую подготовили в Кремле. В экономическом плане Ленин взял за основу концепцию британского экономиста Дж. Кейнса с его идеей государственного вмешательства в экономическое развитие. Сегодня многие могут посчитать это пропагандой, но, даже соглашаясь с этим, не будем забывать, что данная программа предлагалась большевиками спустя лишь пять лет после революции и до признания Советской России в мире. Далее шла сумма таких мер, как признание интернационализации мировой экономики, такой фантастический проект, как строительство железной дороги из Владивостока до Лондона, что, кстати, и сегодня рассматривается в Китае как продолжение «шелкового пути». Советская делегация выдвигала и идею всеобщего разоружения.
Ленин называл эту программу пацифистской, что по тем временам также выглядело весьма необычно.
Повторюсь, в исторической литературе особенно последнего времени советскую программу определяли как чисто пропагандистскую. Но мне представляется такое мнение конъюнктурным.
Позиция Ленина и его ближайшего окружения вместе с НЭПом отражала способность большевиков к компромиссу. Не случайно и согласие Москвы на создание нескольких концессий с участием иностранного капитала. Помимо очевидных пропагандистских маневров ситуация вокруг Генуэзской конференции показывала действительную готовность советского руководства к широким компромиссам с капитализмом. Это мнение подтверждается и последними ленинскими статьями, в которых он не скрывал своего беспокойства и даже отчаяния из-за ситуации в России (и в экономике, и в социальной сфере, и т.п.).
Весьма интересны и дискуссии, которые происходили в Москве в связи с Генуей. Во время работы конференции возник острый вопрос о степени и возможности уступок и маневров советской делегации. Отметим, что Троцкий немедленно воспользовался ситуацией, обвинив главу советской делегации Г.В. Чичерина в излишней уступчивости, и предложил заменить его на Раковского, который имел репутацию человека, нацеленного на мировую революцию.
Таким образом, речь шла о принципиальных направлениях советской внешней политики. Ленин критиковал Чичерина за некоторые действия, однако решительно выступил против предложения Троцкого и выразил доверие Чичерину.
Говоря современными терминами, можно констатировать, что, формулируя приверженность идеям коммунизма, Ленин поддерживал идею соглашения и компромисса с капиталистическим миром. При этом он придерживался позиции определения «лимитов» и «границ» возможных компромиссов.
Мне сегодня кажется, что в совокупности все это звучит весьма современно, хотя ныне совершенно иная обстановка: нет социалистического Советского Союза, нет разделения мира на капитализм и социализм, но противоречия между Россией и европейскими партнерами существуют, хотя и в иных формах.
Интересен и ход самой конференции. Советские делегаты были людьми высокого интеллектуального уровня и образованности. Партнеры или оппоненты советских дипломатов – это западноевропейская и американская элита, но они иногда даже уступали представителям большевистской России.
Если говорить о позициях Запада, то и в этом случае Генуя была весьма примечательна. После пяти лет враждебности и непризнания лидеры ведущих стран Европы и ряда других государств также были готовы на сотрудничество и компромисс с большевиками, разумеется, на определенных условиях.
В основе их решений были два фактора. Во-первых, экономические трудности, охватившие капиталистический мир вскоре после окончания Первой мировой войны. Во-вторых, речь может идти о более общем вопросе: о месте и роли России в Европе, да и в мире в целом. В течение многих десятилетий и даже веков эта тема занимала ученых, общественных и политических деятелей, писателей и публицистов.
И сегодня в новых исторических условиях опять в центре внимания проблема места России в мировой истории.
После Российской революции 1917 года и Версальского мира многим политикам западного мира показалось, что они окончательно списали Россию из списка мировых держав. Но реальная жизнь и обращение к опыту истории показали, что Россия имманентно принадлежит Европе, что никакие трансформации и катаклизмы не могут изменить того непреложного факта, что все экономические и политические проблемы, а тем более вопрос о безопасности Европы, не могут быть решены без участия России.
В этом, пожалуй, был важнейший итог Генуэзской конференции, хотя она и не принесла реальных результатов.
* * *
Генуэзская конференция ознаменовалась событием, которое не планировали ее организаторы. Речь идет о Рапалльском договоре между Советской Россией и Германией. История переговоров, предшествовавших подписанию договора, и их продолжение в ходе самой конференции хорошо описаны в литературе. Она известна во всех деталях. Я также подробно описал ее в своей книге. Но сейчас эта история интересует меня с точки зрения сегодняшнего дня и в более широком контексте.
Недавно в Англии вышла большая книга, посвященная 100-летию Российской революции. В одной из статей этой книги речь идет об отношениях России и Германии. И автор выдвигает мысль, что на протяжении многих веков две крупнейшие державы Европы – Россия и Германия – либо сотрудничали, либо конфликтовали за влияние в Восточной и в Центральной Европе. По мнению автора, усиление одной из этих стран вызывало желание другой укрепить свои позиции в этом европейском регионе.
Так было в XVIII и в XIX, и тем более в ХХ веках. Британский автор переносит события и в день сегодняшний. Конечно, сейчас ситуация совершенно иная, нежели 100 лет назад. Европа в наше время по большей части принадлежит Европейскому Союзу, и Германия в нем играет главную роль. Уже длительное время многие страны Восточной и Центральной Европы находятся под покровительством и под влиянием Соединенных Штатов Америки.
И все же «старый» европейский баланс, или как это называли – «европейское равновесие», не исчезло. Национальные государства в Европе и прежде всего европейские гранды – Германия, Франция, Англия – имеют сугубо национальные интересы, не всегда совпадающие с целями и интересами Европейского Союза.
И в этом контексте опыт и история Рапалло представляются весьма поучительными. Итак, что же и почему произошло в Рапалло?
О самой конференции в Генуе мы уже говорили. Но интригующий сюжет начался после подписания Версальского мира. Одним из главных результатов Версаля была изоляция Германии и ее международно-политическое унижение. В отличие от Второй мировой войны Германия в Первой мировой не совершала преступлений против человечества, она просто проиграла войну и оказалась побежденной.
На нее наложили контрибуцию, изолировали экономически и политически. Как очень скоро оказалось, решения Версаля посеяли семена реваншизма. Фактически вплоть до начала 1930-х годов идея пересмотра Версальских решений составляла центральную задачу немецкой внешней политики и отвечала настроениям германского общества.
Другой общенациональной задачей было стремление вывести Германию из изоляции. И в этом раскладе единственным решением для Германии было сближение с Россией.
Их судьбы в начале 1920-х годов были в значительной мере похожи. Обе страны находились в положении изоляции. Советская Россия стремилась получить признание других стран и восстановить свой статус крупной европейской державы. Те же цели влияли на политику и действия Германии.
И в этой ситуации приходят на память многочисленные исторические примеры взаимодействия двух крупнейших стран Европы. Ситуацию подробно анализировали в Берлине и в Москве и начали зондировать возобновление контактов и возможность соглашения, может быть, даже в рамках конференции в Генуе.
По дороге в Геную советская делегация сделала остановку в Берлине, где фактически были оговорены содержание и условия возможного двустороннего соглашения. Выделенные эксперты договорились согласовать детали, которые было решено озвучить в ходе конференции в Генуе.
В результате в течение нескольких дней текст советско-германского договора был согласован. А дальше происходило то, что может быть интересным не только в контексте событий того времени, но и для современных реалий.
Когда слухи о советско-германских контактах начали просачиваться, реальный лидер западноевропейских стран британский премьер-министр Д. Ллойд Джордж решительно вмешался в события. Возможное сближение и даже соглашение Германии и России абсолютно не устраивало Британию и их союзников, поскольку подрывало концепцию изоляции и Германии, и России, особенно в условиях, когда Англия и Франция претендовали на господствующее положение в Европе.
В немецкой делегации царила обстановка, близкая к панике. И здесь проявились особенности и потенции дипломатов новой России.
Ночью в резиденции немецкой делегации проходило срочное заседание, получившее название «пижамного» (участники встречи были в ночных пижамах). Глава делегации министр Вальтер Ратенау информировал о звонках Ллойда Джорджа и его требовании прекратить связи с Москвой. Судя по мемуарам некоторых немецких участников, руководство делегации не знало, что делать, опасаясь резких действий Великобритании и ее союзников.
И в этой драматической ситуации последовал звонок главы советской делегации Г.В. Чичерина, который успокаивал Ратенау и говорил ему, что Ллойд Джордж ничего сделать не сможет и будет вынужден принять то, что произойдет. После долгих дебатов немецкая делегация и ее шеф согласились, что общая выгода от договора с Россией явно превышает «угрозы» английского премьера.
В итоге в небольшом местечке Рапалло 16 апреля 1922 года был подписан договор, который был выгоден обеим сторонам – они выходили из изоляции, принципиально повышали свои позиции и статус в европейских делах. Германия признавала советскую Россию как законного преемника старой России; было предусмотрено развитие экономических и прочих контактов. Важным дополнением к договору стало «военное соглашение», предусматривающее довольно тесное сотрудничество в военной сфере, просуществовавшее до начала 1930-х годов.
Рапалльский договор подтверждал идею об особенной роли в Европе двух крупнейших держав, России и Германии, и влияния их сотрудничества или взаимодействия на состояние международных дел в Европе. Повторим, нынешняя ситуация в Европе принципиально иная, чем почти 100 лет назад, но учет исторического опыта и обращение к таким событиям как, например, Рапалльский советско-германский договор 1922 года важен не только для профессиональных историков, но и для оценки современного положения в Европе.
