Текст книги "Пряди о Боре Законнике"

Автор книги: Александр Меньшов

– Вы говорили, что расскажите, как это возможно сделать. Чем растопите лёд?

– Его растопит Великое Древо.

Гибберлинги громко зашептались друг с другом. Фродди не торопился пояснять свои слова. Он принаклонился и нежно погладил языки костра.

– Великое Древо пог… погибло вместе с Исой, – чуть запинаясь, сказали Ползуны.

– На Новой Исе будет новое Великое Древо, – отвечал Старейшина.

– Как оно тут окажется? – в этот раз голос подали Сутулые.

– Мы его вырастим.

В доме настала мёртвая тишина.

– А разве не пришёл час перейти от слов к делу и действительно возродить нашу Родину? – Непоседа повернулся и медленно оглядел всех собравшихся. – Сила Великого Древа настолько могуча, что способна изменить эти острова. Она растопит льды, прогреет мерзлую землю и…

– Но где мы возьмем… где нам взять семя? – зароптали гибберлинги и я вместе с ними.

Старейшина деланно удивился, а потом вдруг сказал:

– Пора готовить пир.

Краснощёкие резво поднялись и направились к выходу. Остальные гибберлинги тоже стали собираться.

Я растерянно огляделся и наткнулся на пронзительный взгляд Фродди. Он жестом показал, чтобы я остался тут.

Когда все вышли, Старейшина достал трубку и набил её табаком. При этом он всё так же странно поглядывал на меня.

– Ведь верный вопрос задали мои соплеменники. Где взять семя, а?

Я пожал плечами. Старейшина улыбнулся и поднял из очага уголёк. Раскурив трубку, он безапелляционно заявил:

– А его нам привезёшь нам ты.

– Что?

– Так ведают нам Узоры. Такова Судьба… твоя, между прочим.

– И где же я возьму ваше семя?

Старейшина выпустил несколько колец и начал:

– Великое Древо – наследие старых времён. Некогда в Сарнауте подобных деревьев были сотни… тысячи… Огромные леса покрывали материки.

– Что покрывали?

– Большие участки суши, что находились меж океанами. Настоящими океанами, полными солёной воды… Это было в ту пору, когда ещё эльфы и джуны были юными, только-только сформировавшимися народами.

– Так, вы хотите сказать, что где-то есть ещё… Великие Древа? Остатки древних лесов? – спросил я напрямую.

– Да. И мне известно, где можно их найти. По крайней мере, одно из таких древних чудес. Видишь ли, Бор, у меня среди друидов есть друзья. По моей просьбе некоторые из них, путешествуя с аллода на аллод, занимались поиском братьев и сестёр Великого Древа.

– Нашли, как я полагаю?

– Можно сказать и так. В Темноводье, недалеко от излучины реки Малиновки они обнаружили нечто подобное.

– Это точно? – неуверенно спросил я.

Фродди вздохнул.

– Надеюсь, что да. Так мне писал Велеслав Капищев.

– Кто он?

– Один из тех друидов, кто всем сердцем желает нашему народу добра и процветания. Нам надо достать семена с этого Древа, чтобы посадить их на всех островах архипелага.

– И что этот Велеслав… не может их передать?

– Как всегда: не всё так просто. Не всё…

Фродди хмуро посмотрел на меня. И было в его взгляде что-то грустное, тягостное. Именно так Старейшина провожал меня на Нордхейм.

Нихаз тебя дери! – сердито прошипел я про себя. – Опять какая-то пакость!

– Люди, эльфы, гибберлинги… драконы… Ты, Бор, та важная Ниточка, благодаря которой, строится Узор каждой народности. Такова твоя доля.

– А что взамен получаю я?

Старейшина пожал плечами:

– Не знаю… не знаю… Это ты должен спросить у самого себя. Какова твоя заветная мечта? Чего ты сам искренне желаешь? Вот когда поймёшь это, тогда и выяснишь, что взамен.

Фродди так странно улыбнулся и вдруг сказал следующее:

– Я завидую тебе. Действительно, завидую… Ты молод, твоя рука крепка… Радуйся да живи.

– Да, тоже мне – радуйся! – фыркнул я. – А дают мне радоваться-то?

Старейшина глянул на брызги костра и уверенно сказал:

– Дают! Только ты этого не видишь… Не можешь увидеть.

– Почему? – раздражённо спросил я.

И вообще, подобный разговор меня стал утомлять. А тут ещё пирушка в Великом Холле…

Я подумал о Стояне и детях. Выходило так, будто сбежал от них прочь. А по-иному сейчас сделать не выходило.

– Ну, мой друг, пойдём! – Старейшина встал и по-приятельски похлопал меня по плечу.

И мы направились в Великий Холл.

13

Празднование было масштабным. Старейшина объявил всем про Искру Нордрака, про Договор с драконом и про то, что народ гибберлингов сделал ещё один гигантский шаг на пути к воссозданию Исахейма.

Потом было то, что назвали фейерверком. В ночное небо стреляли из самодельных пушек и вот по нему помчались стаи голубых «бабочек», затем в вышине распустились розовые и жёлтые «цветы». Следующий выстрел в темноте небесного свода зажглись мириады изумрудных звёзд.

Было красиво. До невероятного красиво. Гибберлинги ликовали, гуляли и пили до самого утра.

Я улучил минутку и сбежал с пира. Шёл тихими ночными улочками Сккьёрфборха. В это время в хмельном мозгу блуждали разные мысли. Большая их часть касалась Стояны и детей.

Вот я и отец! А раз так, то… то… И вот тут мои мысли начинали буксовать.

Я не знал, что нужно делать. Странно, да? Ведь то, что у меня будет ребёнок… вернее, уже дети, итак было ясно. Мы со Стояной шли вперёд, а когда достигли цели, стало вдруг понятно, что мне совершенно не известна дальнейшая дорога. Я не знаю ни как себя вести, ни что делать… По спине пробегали «мурашки», только от одной мысли, что я возьму на руки своих крошек.

А вдруг уроню? Или сломаю им что-нибудь?

Подобных «вопросов» от которых волосы становились дыбом, было тьма тьмущая. И едва я переступил порог дома и увидел люльку, и спящую рядом Стояну, как меня хватил ступор.

Шаг… ещё один… и ещё… Вот я стою у края кроватки, гляжу на сопящих детей, на усталое, но счастливое лицо жены, и по щекам сами собой заструились слёзы.

О, Сарн! Неужели это всё мне? Дети… жена… семья… Это всё мне? Точно мне?

Вдруг вспомнились слова Фродди о том, чего я действительно хочу от этого мира? Это трудный вопрос. И мне до сих пор неизвестен ответ на него.

Усталость взяла своё. Я присел у стены и, как показалось поначалу, прикрыл лишь на мгновение глаза, а проснулся вдруг от громкого крика.

Несколько секунд мозг пытался понять, где находится тело. Руки потянулись к поясу, но, не обнаружив перевязи с клинками, они стали шарить по полу. И вот тут я уже пришёл в себя.

Стояна качала на руках одного из малышей. Она мило улыбалась, глядя на моё перепуганное заспанное лицо.

– Что происходит? – пролепетал я пересохшим ртом.

– С добрым утром! – тихо посмеялась Стояна.

Несколько минут я всё ещё приходил в себя. Потом жена отправила меня в мыльню. Надо сказать, что я и сам давненько мечтал привести себя в порядок, смыть походную грязь и вонь.

По возвращении был славный обед и… и жизнь заструилась совсем в ином русле. Первые несколько дней прошли, как один. Я даже не успевал следить за событиями. Но ночами вдруг просыпался в холодном поту. Озирался по сторонам, не понимая где нахожусь. И, главное, что тут делаю?

Погода с каждым днём становилась теплее. Месячник Великомученика Хоса подходил к концу.

– Вчера видели ржанку, – чаще всего слышалось на улицах. Это означало, что весна уже не за горами. – Мы шли через Красную пустошь, а там этих птичек – тьма.

– Да, и мы на днях слышали их крики у Седого озера. А вообще зима-то в этом году была тёплая, – поддерживали беседу гибберлинги.

И все сразу соглашались.

А меж тем на северном берегу Корабельного Столба шла подготовка войск. Торн говорил, что через пару недель корабли с солдатами двинутся на Арвовы предгорья.

– Пора показать дикарям, кто на этих землях хозяин, – вторили ему бойцы.

Я отошёл от подобных дел. Честно скажу, что чуток подустал от сражений. Конечно же, на ум всё одно приходили настырные воспоминания о событиях на Мохнатом острове. Я старательно «засовывал» их подальше, при этом обязательно морщился – как-никак тамошние дела были, мягко говоря, не идеальными.

А через несколько дней небо затянуло мохнатыми тучами, из которых повалил снег. Он покрыл землю плотным «одеялом».

Гибберлинги не унывали. Они подбадривали друг друга тем, что это последние проделки зимы.

Однажды я вдруг понял, что частенько сбегаю из дома. При этом пользуюсь самыми разнообразными причинами. Чаще всего говорил, что кто-то позвал меня подсобить. Это большей частью было правдой, вот только меня не звали, а я сам напрашивался. Иногда ходил в Тихую Гавань, где слушал всякие новости о том, что творится в большом мире. Стояна из-за этого поначалу ворчала, а потом, кажется, привыкла.

На днях я повстречал Старейшину. Тот вновь напомнил про семя Великого Древа. Кажется, он заметил моё недовольство.

– Ты, помнится, хотел восстановить дом у Голубого озера? – спросил Фродди.

– Ну, было такое.

– Когда сойдёт снег, я отправлю туда строителей.

Этим заявлением Непоседа явно хотел дополнительно меня подкупить. Долго отнекиваться мне бы не удалось. В конце концов, настанет такой день, когда мне придётся оправиться в Темноводье.

И такой день пришёл.

Тем поздним вечером я чуть подзадержался в Тихой Гавани. Не помню, чего так вышло. В глаза бросились два громко разговаривающих матроса. Судя по всему, эти парни были из Светолесья. Русые бородки, курчавые волосы… форма лица, носа… разрез глаз…

Да, они типичные жители Светолесья, – отметил мой мозг сам собой.

Эти двое были изрядно пьяны. Чуть погодя мне стало ясна и причина подобного явления: капитан недоплатил им причитающегося жалованья и обещал списать на берег по возвращении в Новоград. И виноватыми во всех своих неудачах эти два матроса решили назначить местных гибберлингов. Мол, это они пожаловались капитану, а он, «сволочь такая, пошёл у них на поводу».

Тот, что был повыше, клял всех вокруг в таких выражениях, часть из которых не всякий уважающий себя мужчина даже помыслит произнести.

Вот они заметили и меня. Вернее, им в глаза бросилось то, что я перед этим вполне дружественно беседовал кое с кем из грузчиков гибберлингов.

– Эй, ты! – шмыгнул носом краснощёкий рыхлый толстяк. – Звериный язык выучил?

Я стоял в двух десятках шагах от них. Моя рука рефлекторно опустилась на пояс, но тут же вспомнилось, что клинки остались дома. Теперь ясно, отчего эти два пьянчуги решились на столь дерзкое обращение. Думают, что возьмут числом да нахрапом.

Надо было бы просто отойти в сторону, но я не успел. А если честно, то и не хотел. Но только подумал это сделать, как Длинный (так я прозвал одного из матросов), довольно живо преградил мне путь.

– С этими якшаешься? – сердито прошипел он, дыша мне в лицо перегаром.

– С кем? – нахмурился я.

– Со зверьками беспородными?

– Ты про себя?

О, что тут случилось с Длинным! Он покрылся пунцовой рябью и несколько секунд открывал-закрывал рот, пытаясь что-нибудь сказать. Его товарищ, Толстяк, мгновенно подскочил ко мне и, выпятив грудь, злобно плюясь, проорал:

– Ах ты ж гадёныш! Мы тебя научим…

Дальше было просто. Бил я так, чтобы наверняка. Толстяк смешно квакнул и мешком рухнул в рыхлый снег. Длинный удивлённо приподнял брови и через несколько секунд получил увесистую оплеуху. Надо отдать должное – он устоял. За что был наказан тычком под дых.

– Н-да, – послышалось сзади. – Ты, как я вижу, остался верен своим принципам.

Я обернулся. Говорившим оказался Жуга Исаев.

– Каким? – не сообразил я.

– Всё также дерёшься, если уж не по кабакам да трактирам, так в порту… или в подворотнях.

Исаев широко улыбнулся. Вот кого, а его я не ожидал тут увидеть.

Интерес к драке мгновенно угас. Мы с Исаевым сошлись вместе и долго разглядывали друг друга. Те два матроса живо слиняли отсюда, даже не пытаясь взять реванш.

Жуга постарел. Очень заметно постарел. Мне даже показалось, что его лицо «высохло», хотя при вечернем освещении ещё и не то может привидеться.

Глава Сыскного приказа решительно приблизился и мы обнялись, как старые приятели.

– Рад… рад, что мы вновь увиделись! – горячо проговорил он.

Жуга говорил на канийском. Я настолько уже отвык, что поначалу даже опешил. Ведь даже со Стояной мы больше общались на гибберлингском. А тут, чистый канийский, хотя и с характерным западным говором. Это когда налегают на звук «у». И причём грубо, горлом. Слух ведь у меня отличный. Тут жаловаться нечего.

– После той нашей последней встречи, – продолжал Жуга, – я признаюсь честно… тогда мы наговорили друг другу немало глупых слов… немало… Я сильно переживал. Как-никак мы с тобой приятели. Ведь верно?

– Согласен, – улыбнулся я. – Но не думаю, что твой приезд сюда, в Сккьёрфборх, связан с примирением.

– Ты проницателен. Однако, я искренен в своих словах. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Понимаю.

– Слышал, что ты как бы… женился?

– Обзавёлся супругой, – поправил я Исаева. – После твоего рассказа о Зае и бортнике из Белого озера…

– Извини. Действительно извини. Я тогда думал, что…

– Забыли. Мне не хочется сейчас вспоминать ни тот период, ни… ни прочее.

Жуга кивнул в знак понимания.

– Как зовут супругу? – спросил он.

– Не смеши меня! Ты ведь, думаю, знаешь.

– Ну-у… я для приличия.

– Её зовут Стояна.

– Дети?

– Двое… Мальчик и девочка.

Жуга мягко улыбнулся.

– Это хорошо… очень хорошо… Думаю, все здоровы?

Я кивнул, пристально поглядывая на Исаева. Тот будто бы все понял и натужно заулыбался. Мы безмолвно стояли некоторое время.

– Может, пройдёмся? – спросил Жуга. – Есть разговор.

Я хмыкнул, но согласился. Конечно, тут и дураку станет ясно: Исаеву что-то от меня нужно. Да он, в прочем, не особо это скрывал.

– Часто у вас тут такие происшествия? – кивнул он в сторону плетущихся забияк-матросов.

– Редко… очень редко.

– А вот у нас, в Новограде, теперь подобное не редкость. Стража чуть ли ни по пять раз на дню разнимает драчунов. Горожане стали с опаской ходить на гибберлингский рынок. Не приведи Тенсес поймает вот такая сволочь человека и намнут бока…

– За что?

– За то что якшаешься с гибберлингами. Или с эльфами. Правда, про последних не особо много говорят… Боятся.

– Извини, что-то я не совсем понимаю.

Мы вышли на ту дорогу, что вела в город.

– Мир меняется, – пространно проговорил Исаев. – Меняются и его жители… Кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Исаев полез в сумку, висевшую через плечо. Несколько минут он возился в ней, а потом небрежно вытянул свиток и, ухмыляясь, протянул его мне. Было явно видно, что тот был в сумке единственным, а Жуга лишь делал вид, будто там полно бумаг.

– Что это? – грубо спросил я, даже не пытаясь взять протянутый документ, туго перевязанный тесёмкой, на которой красовалась державная печать с орлом.

Исаев некоторое время шел с протянутой рукой, всё так же ухмыляясь, а потом тяжко вздохнул и ответил:

– «Вольная»… от Избора Иверского.

– Что? – не понял я, щурясь, словно от света лучей полуденного солнца.

– Этот год прошёл не зря… и для тебя… твоей судьбы тоже.

– Ещё бы! – бросил я, подразумевая собственные успехи.

– Прошу, не перебивай! – Жуга резко махнул рукой. – Ты много не знаешь, а потому выслушай. Я всё это время провёл в челобитных…

При этих словах глава Сыскного приказа хмыкнул.

– Не пойми превратно… Многое изменилось. Тот мятеж в Орешке не развеялся, будто туман… И не пропал просто так. Его пламя не затухло, хотя мы все здорово наподдали противнику. Однако, потеряв списки…

Жуга вздохнул и как-то печально взглянул на меня.

– Ох, эти списки! Сколько можно было бы избежать…

– Содеянного не воротишь.

– Да… хорошо, что и Избор это понял, – Исаев кисло улыбнулся. – По кабакам да прочим притонам народ шепчется о готовящемся восстании, читают подмётные письма… А в них: призывы к неповиновению, уничтожению и эльфов, и гибберлингов, да и иных «пришлых на наши земли». Ходят разговоры о неком наследнике рода Валиров. Мол, ему суждено вернуть Кании «чистоту и свободу».

– И кто этот наследник?

– Дело тёмное… надо разбираться. В общем…

– В общем, вы хотите меня послать в Темноводье?

– Да, ты верно уловил суть. Избор Иверский согласился на то, чтобы… чтобы…

– Дать «вольную»? – хмыкнул я. – Очень-то надо! После тех…

– А ну тихо! – сердито бросил Жуга. – Я не шутки приехал шутить! Дела серьёзнее, чем ты полагаешь. Вот, – тут Исаев вновь протянул мне свиток, на котором болталась характерная печать Иверского, – это послание к Дормидонту Дюжеву. Он возглавляет защитников Лиги в Погостовой Яме. Парень он исполнительный, но, как по мне, чуть туповатый. А тебе там любая помощь пригодится… А этот Дюжев её окажет.

– Я что-то не понял! А на хрена оно мне? На хрена мне вообще Погостовая Яма? Мне и тут хорошо!

– Да чего ты ерепенишься! – рассерженно говорил Жуга. – Вот что, Бор: ты мне… ты нам нужен. Очень!

Теперь ясно зачем Исаев сюда прибыл. Он шёл, уставясь в землю, и покусывая губы.

– Н-да… н-да… Страна одна, – бормотал глава приказа, – а ощущение такое…

– Ты про что?

– Про Темноводье, про что ещё! Оттуда до столицы рукой подать, а как оказываешься на месте, такое ощущение, словно попал… хер его знает куда!

Исаев недовольно сплюнул на снег. Давно я не видел его в таком скверном расположении духа.

– Вот что, Бор: вы со Стояной можете вернуться в Новоград. Местечко я вам подготовил, будь в том спокоен…

– Куда вернуться? В Новоград?

Жуга улыбнулся.

– Поди не ожидал? Я же сказал, что Избор Иверский пересмотрел твоё… твою… ситуацию. А эльфы обещали предоставить небольшое жилище в их квартале. Они позаботятся о Стояне и твоих детишках. Присмотрят.

– Чего так вдруг? А-а! И этим что-то надо. Верно?

Жуга пожал плечами, но я ощутил фальшь.

– Возможно… Поговоришь с Пьером ди Ардером, тот, может, и прояснит сей момент.

– Новоград… Новоград… Чего ты решил, что я вообще туда хочу вернуться?

– Ох! Тяжёлый ты человек… Вот ответь: чего тут прозябать?

– Ну, не скажи…

– Я серьёзно! Мы убедили Избора Иверского изменить его… его отношение к тебе.

– Ну, да! Скажи ещё, что он даёт мне шанс исправить ситуацию с этими нихазовыми списками!

– Пусть так! Но взамен ты получаешь и дом в Новограде, и хорошее вознаграждение, и вообще… подумай о будущем своей семьи!

Мы остановились.

– Бор, ситуация в Лиге критическая. И это касается каждого… Слышишь? Каждого! В случае чего – плохо будет всем. Не зависимо от того на Новой ты Земле, или в Сиверии, или в Светолесье. Посмотри, что сейчас происходит с обществом, – при этих словах Жуга махнул рукой в сторону порта. – Моральная деградация, разделение народов… Теперь вслух сказать «мы» и подразумевать и людей, и гибберлингов, и эльфов – всё равно, что оскорбить. Нет никакой общности, нет Лиги в широком понимании. Разве ты это не видишь? Эта беда пришла уже и сюда, на Новую Землю.

Глаза Исаева блестели. Лоб покрылся потом.

А я в тот момент подумал, что всё опять складывается один к одному. И Старейшина меня отсылал в Темноводье… А теперь вот Исаеву понадобилась моя помощь.

Наверное, я неисправимый глупец. Однако, взял и согласился.

Потом, добираясь до дома, всё пытался понять и оправдать собственные действия. Говорил же раньше сам себе, что уже устал от подобных приключений, и снова ввязываюсь в какие-то авантюры.

Почему? А?

Наверное, от того, что я чувствовал себя так, будто готов был взорваться изнутри. Сдерживать свои силы… эмоции… даже мысли – не было никакой возможности. Вернее, на это приходилось затрачивать такие колоссальные усилия, словно… словно ты взбираешься вверх по крутой, опасной скале. Оступишься и всё – конец! И всё одно лезешь!

Эх, неудачное сравнение… И вообще!

Мне было стыдно. Да, стыдно. Какой же я отец, коли боюсь своих детей? Именно боюсь… И мало того, мне страшно именно по это причине. Страшно и за самого себя, и за окружающих. Это такой ужас… непередаваемый ужас.

Ох, эти дремлющие неугомонные силы! Кто запер вас в этой человеческой оболочке? Зачем? И как же так получилось?

Н-да… как тяжко порой понять самого себя.

А ведь мне точно помнится, какую радость я испытал, едва увидел своих малышей. Такой радости у меня не было никогда. Да, никогда!

И ещё гордость. Безумную гордость…

В горле тогда застрял ком. Он душил меня, изнутри рвались необычные чувства… Наверное, любви, желания согреть, охранять… беречь…

Эх! Что же поменялось? Откуда этот странный страх? Неужто из-за ответственности? Или боязни оказаться своеобразным слабаком?

Глупо… очень глупо так думать.

Однако, мне следует согласиться, что мы со Стояной после появления детей сильно изменились. Как всякая женщина, она стала… стала… стала… уверенней, что ли… спокойнее… Материнство безусловно влияет на характер человека.

А я? Что же я? Неужто не могу быть настоящим отцом?

Постоянное напряжение, желание… сбежать…

Ох! Стыдно, но это так. Мне легче пойти с рогатиной на медведя, чем высидеть дома… И меж тем, я не могу бросить ни жену, ни детей. А странная энергия внутри требует выхода…

Наверное, поэтому я согласился на предложение Жуги. Словно тем оправдываю свой «побег»…

От подобных мыслей на душе стало скверно. Я давно уже должен был поговорить со Стояной, и всё не мог собраться духом. А вот сегодня придётся.

Дома пахло молоком. Я переступил порог и огляделся, будто попал сюда впервые.

Стояна словно что-то чувствовала. Но при этом она избегала смотреть мне в глаза. Догадывалась, видно… Предстоящий разговор её смущал, и это было настолько заметно, что я решил идти прямо и рассказал про моё видение нашего будущего, про поездку в Новоград, про срочные дела в Темноводье.

Некоторое время Стояна задумчиво глядела в пол, будто собираясь мыслями.

– Ехать в Новоград… Ну… честно скажу, что мне милее… по душе, быть здесь. Поближе к лесу… А что там? Пыльные многолюдные улочки, шум, крики… Там душно… и тяжело…

Я тут же задумался. Ведь если честно, то как-то даже не предполагал, что Стояна так отреагирует на подобное предложение. Думал, что она согласится.

Поездка в столицу, тем более под опеку эльфов сулила немало выгод, но теперь, понимая состояние жены, мне эта идея стала казаться неверной. В корне неверной.

И что делать? Ехать в Темноводье самому? Оставить Стояну с детьми тут, в Сккьёрфборхе? Может, это и правильно. Пожалуй, если выбирать между эльфами и гибберлингами, то я бы остановился на последних. Они выглядели честнее, добродушнее… Да и сама Стояна говорит, что тут, среди лесов, ей легче. Однако… однако… Эх, как быть, Бор?

– Ты не хочешь попробовать? – рискнул я задать вопрос.

Стояна неопределённо пожала плечами. А потом вдруг сказала:

– Мне боязно. Я не справлюсь… А тут мне привычней.

– Ты же раньше «дружила» с эльфами. Помнишь, как…

– Помню. И особенно помню Сиверию… Нет, я не осуждаю никого. Тем более за собственную… глупость… Я про то, как попала в руки людей Зэм. И всё же… лучше остаться здесь.

– Понимаешь… я дал слово. Мне придётся ехать в Темноводье. Это просьба не только Жуги, но и Старейшины.

– То есть?

– Он мне дал поручение. А я… а я взял и согласился, – из груди сам собой вырвался тяжелый вздох.

– Ясно… Но скажи, что я буду делать в Новограде? Ты отбудешь в Темноводье, а я?

– Делай то, что и здесь.

– Нет, – решительно замотала головой Стояна.

Она покосилась на люльку и грустно вздохнула. Моё сердце тут же сжалось в неясной тоске.

– Хорошо… хорошо… я останусь с вами, – неожиданно даже для себя, проговорил я.

– Нет! – Стояна решительно встала. – Если ты останешься…

Она не закончила и подошла к спящим малышам.

– То что? – сухо спросил я.

– Тебе надо ехать.

– Ты так же говорила и про Нордхейм. Что происходит?

– Ничего, – вяло пожала плечами Стояна. – Ничего…

– Я не понимаю.

– Я тоже, – не понятно про что ответила друидка. – Ладно, давай перестанем про это говорить. Тебе надо ехать и всё.

– Но…

– Мы здесь не пропадём. Здесь полно друзей… Гибберлинги приняли тебя в свой мир, а вместе с этим и меня с малышами. Если мы уедем в Новоград, это будет своего рода предательством.

– Да? – удивился я. Странно, но отчего-то эти слова показались мне справедливыми. – Я буду долго отсутствовать. Это не Нордхейм…

– Ничего, мы будем ждать. Верно, детишки? – мягко заулыбалась Стояна, наклоняясь над люлькой.

На душе снова заскребло. Хотя, если признаться честно, я уже решился на авантюру Исаева. Решился, вот только признаваться самому себе в этом было горько и стыдно.

Несколько дней я был сам не свой. Почти не спал. В голове крутились одни и те же мысли, страхи. Ничего не помогало. Чтобы как-то бороться с раздражением, я углублялся в работу.

Но долго так жить было нельзя. Мы снова поговорили со Стояной о переезде в Новоград. В ответ я услышал очередной отказ и тогда сообщил, что мне всё одно придётся уезжать по делам в Темноводье.

Стояна довольно спокойно восприняла это известие, словно смирилась. Я пообещал, что в ближайшие дни поговорю со Старейшиной и решу вопрос о помощи:

– Не хочу, чтобы ты тут оставалась одна!

– Мне помогает Вербова…

– Это, конечно, хорошо, но я буду просить Фродди о большем.

За пару деньков всё было решено. Старейшина дал слово заботиться о Стояне и детях, обещал к концу лета справить дом у Голубого озера.

– Никто из твоих ни в чём нуждаться не будет, – говорил Непоседа.

Я кивнул в ответ, мол, верю и полагаюсь на слово Старейшины.

Отбывал с каким-то тяжёлым сердцем. Мне вновь казалось, будто в чём-то это выглядит, как предательство… и ещё трусость. Убеждал себя тем, что так надо для всех.

И вот серый берег Корабельного Столба медленно таял в Астрале. Корабль развернулся кормой и стал набирать ход.

– Я ведь сюда вернусь! – убеждённо говорил я сам себе. И одновременно боялся, что не сделаю этого. Нет, не из-за того, что могу погибнуть. Об этом даже не думалось.

Н-да, порой горько осознавать, что ты чего-то можешь… трусить… Горько.

Вдруг до слуха донёсся тихий, но по-своему грубовато-мелодичный голос, невзрачного матроса. Он сидел у правого борта, ладил снасти. Пел этот парень на каком-то странном наречии, весьма схожем на западный диалект эльфийского языка.

Слова этой песни цепляли душу, словно рыболовные крюки. Я волей-неволей попытался понять смысл:

 
У входа в город славный,
Там, где бежит ручей,
Я часто грезил сладко
Под липой старой
В тени её ветвей…
 

Никогда не слышал этой песни. Её слова заставили меня застыть в напряжённой позе. К горлу подкатил ком. Глаза так запекли, так запекли, что я не мог сдержаться. Вцепился руками в поручни и уставился в далёкий берег, давя в себе слезы.

 
 Её кора познала
 Немало слов любви,
 Что в радости да горе
 Чертил во имя той,
 К которой мне идти чрез море.
 И нынче в путь тот дальний,
 Во мрак ночей чужих,
 Отправился я с мыслью,
 Что ждёт меня она
 И шепчет в мгле неясной:
 «Вернись, скиталец милый!
 Прорвись сквозь хладный ветр,
 И сквозь дымов туман,
 Что завлекает судно,
 Суля ему обман».
 Несёт мне море гибель,
 Но вот глаза закрыв,
 И крепко сжав канаты
 Натруженной рукой,
 Чтоб парус натянуть.
 Теперь уж я далеко,
 Брожу один, как перст.
 Но часто ночью тихой
 Мне слышится порой:
 «Вернись, обрядь покой!»
 

Я спустился вниз, не желая ни выходить на палубу, ни кого-либо видеть. И просидел там до самого прибытия в столичный порт…

«Прямой встречи с Фродди Непоседой нам никак не удаётся добиться. Он всячески избегает подобного… Влиять на Старейшину, не имея подручных в его стане, весьма затруднительно. После дискредитации Умниц, он стал более осторожным в выборе фаворитов.

Есть основания считать, что его поездки в Новоград этой зимой принесли Фродди больше разочарований, нежели каких-то успехов. Некоторые… из его окружения докладывают, что он несколько раз нелестно отзывался о Совете Лиги, хотя по-прежнему держится того взгляда, что будущее его народа в единной общности… с эльфами и канийцами.

Но нужно прямо отметить, что военные и политические решения Совета частенько не берут в расчёт чаяний гибберлингов. Полагаем, что Старейшина начинает разочаровываться в тех планах и предпринимаемых шагах… Лиги.

Всё чаще в его среде говорят об уклонении от войны с Империей и сосредоточении на решении внутренних проблем… а тем паче, главной из них – создании Исахейма.

На весну нынешнего года в планах гибберлингов широкомасштабное наступление на острова, занятые варварами. А усиление нашей поддержки оных (снабжение вооружением и прочим) весьма способствует тому, что гибберлинги (по крайней мере на данный момент) не особо стремятся воевать на Святой Земле. Канийцы (с ними и эльфы, но в меньшей степени), волей, либо неволей, способствуют нарастанию в собственном обществе тех мыслей и течений, в которых гибберлингам не желают предоставлять полного самоуправления. Есть слухи, что в Совете вполне всерьёз рассматривают вопрос о том, что все доходы, которые собираются гибберлингами с их земель, должны поступать не в местную казну, а в Новоград, а уж оттуда распределяться… Считается, мол, что подобным образом Лига сможет «давить» на умы определённой прослойки гибберлингов, заставляя их участвовать в войне…»

Из агентурных донесений статс-секретарю хадаганского комитета имперской безопасности Мансуру Сафину