Текст книги "Пряди о Боре Законнике"

Автор книги: Александр Меньшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 44 страниц)

2

– Кто там?

Голова была тяжёлой. Наверное, перебрал я с элем, надо бы силёнки рассчитывать…

– Господин Бор, – послышался голос Крепыша Орма (их «росток» приехал в наш отряд пару недель назад), – к нам прибыли Сутулые со своей группой.

Вставать не хотелось: на дворе глубокая ночь. Сыро, промозгло, противно… Так хорошо пригрелся под тёпленькой шкурой, а тут надо вылезать в этот холод… Твою-то мать! Принесла нелёгкая!

Но вместо ворчания, я произнёс следующее:

– Зови их сюда. Остальных накормите, обогрейте… В общем, приютите, как полагается.

Сам встал, вышел наружу помочиться под кустик.

Процесс затянулся. Ощущение такое, будто откупорил бочку, и из неё льётся уже целый час. А потом ещё дольше пытался стряхнуть последние капли, глядя при этом в беззвездное небо. Вернувшись в шатёр, я поджёг зачарованные стрелы, соорудив из них по уже заведённой привычке небольшой костерок, и стал протягивать к огню озябшие ладони.

Через несколько минут внутрь вошли Сутулые. Их было трое. Сестра присоединилась к изысканиям братьев ещё в конце лета.

– Чего по ночам бродите? – сурово спросил я у гостей.

– Да так… Торопились добраться до вас. Боязно как-то в лесу ночевать. Медвеухие, будто вездесущий ветер: куда не пойдёшь, везде они.

Крепыши принесли еду и небольшой бочонок с элем. Мой-то уже был осушен.

– Нашли чего? – с ленцой в голосе поинтересовался я.

Ответил старший брат Сигтрюгг. Он жестом показал остальным своим сородичам на еду, мол, приступайте, а сам, взяв в руку кружку, зачерпнул из бочки эля.

– В этот раз мы прокрались к Пещерам.

Я аж присвистнул. Это же надо, какие отчаянные ребята! Даже мы ещё туда не совались.

Пещерами называли лесистые горные склоны в центре острова. Обрывы, узкие отроги, провалы – вот не весь перечень опасных мест, щедро наличествующих там. И это, кроме того, что там обитали кланы медвеухих. Для них Пещеры были своего рода природными укрытиями, в которых они с давних времён создавали эдакие поселения. Или, как именовали их гибберлинги – городища.

– Мы облазили почти весь остров в поисках метеоритного железа. Кроме, разве что, священных земель на севере. Вот решились поглядеть на Пещеры, – проговорил Сигтрюгг.

Он мигом осушил кружку и взялся за вяленую рыбу.

Я не стал торопить Сутулых с дальнейшим рассказом. Пусть вдоволь насытятся. Не прилично мучить гостя расспросами, пока он голоден.

Спустя некоторое время семейка Сутулых продолжила своё повествование.

– В местных породах нет никаких признаков метеорита…

– Даже в Пещерах?

– Даже там, – кивнул Сигтрюгг. Он пытался выковырять из своей лохматой бороды мелкие косточки рыбы. – Зато «драконьего стекла» там хоть отбавляй! Эльфийские учёные его называют обсидианом, а вы, канийцы – «Слезами Нихаза».

Я пожал плечами: мне без разницы кто да как прозывает какие-то камни. Кстати, когда-то на Безымянном острове мне их приходилось искать.

– Мастера из числа эльфов способны создавать из него такие поделки, что аж ахнешь! Например, сосуды для всяких благовоний, или фигурки животных, бусы…

Я чуть улыбнулся. Камни меня не очень интересовали. Будь то лазурит, или обссс… не выговоришь! В общем, слушал я вполуха. Ну, нашли «драконий камень», да и Нихаз с ним!

– Ну, а вообще, есть какие-то подвижки с метеоритным железом? В Арвовых предгорьях, на Урговом кряже, и даже на Стылом острове его нет. Выходит так? Или плохо искали?

– Чего же сразу плохо? Ни на одном из этих островов его точно нет. Как и тут, на Мохнатом острове…

– Остаётся Нордхейм?

– Возможно… Но есть кое-что непонятное… я бы сказал загадочное.

Сигтрюгг наконец вытянул все косточки и вновь потянулся к кружке.

– Дело обстоит так: в Пещерах найдены образцы руды… У нас сложилось такое впечатление, что она плавилась в огне. Причём, в огне огромной мощи!

– И что это означает?

Старший брат Сутулых пожал плечами, но тут слово взяла его сестрица:

– Я приметила, что от той красно-чёрной руды веет… какой-то неясной силой… Да, именно силой.

Гибберлинги удивлённо посмотрели на неё. Вот так заявление!

– А ещё наличие обсидиана, – продолжала сестра.

– И что не так? – спросил я, не понимая смысла её слов.

– Как образуется «драконье стекло»? В результате остывания… даже закалки – так, наверное, правильнее… расплавленной породы. Настолько быстро это происходит, что порода просто не успевает…

– Где ты такого наслушалась? – недовольно проворчал Сигтрюгг.

– Внимательно читала Теофраста ди Плюи. Его «Трактат о камнях». А вы знаете, что «драконий камень» назвали в честь Обсидия ди Делиса, который первым…

– Ладно уж, ладно! Начнёшь сейчас поучать, – недовольно отмахнулись братья.

– Постойте! – вмешался я. – Дайте сложить до кучи… То есть, вы говорите, что сначала был… какой-то яростный «огонь», расплавивший вашу руду… а затем…

– А затем и закалка холодом, – пояснила сестрица Сутулая. – Поэтому подле Пещер так много «драконьего камня». А руда… она лишь подтверждает нашу догадку об «огне большой мощи». Да плюс ещё те странные эманации…

– Во! Началось! – отмахнулся Сигтрюгг. – Эманации и прочая лабудень… Главное в наших поисках – метеоритное железо!

Дальнейшие разговоры стали напоминать пустопорожние переливания. Я не стал их поддерживать и, сославшись на усталость, лёг спать.

Утром, впервые за эту неделю, выглянуло солнце. Во время завтрака прибежал Крепыш Стейн, который сообщил о прилетевшей почтовой сове. Он протянул мне послание и тут же присел рядом, явно собираясь перекусить.

Читать мне по-прежнему было затруднительно. Наверное, понадобилось с десяток минут, чтобы я смог осилить текст.

В нём сообщалось, что к дозорным на востоке прибыли переговорщики от обёртышей.

– Не может быть! – удивились все, кто сидел рядом.

– Действительно, странно, – буркнул я в ответ, ещё раз пробегаясь по строчкам. – Нет, всё так!

– И что они хотят? – поинтересовался Сигтрюгг.

– Зовут меня… Предлагают встретиться у Красных холмов.

– И вы пойдёте?

– А что терять? Эй, Стейн! Найди мне толмачей из этих… семейки Шелкобородых. Да и скажи своим братьям, что вы тоже пойдете со мной. Готовьтесь!

После обеда мы небольшой группой вышли к восточным дозорам. Дорога пролегала через малопроходимые хвойные леса. Здесь было полно завалов и буреломов. Лишь к глубокому вечеру нам удалось достигнуть западной заимки. Здесь нас встречал командир дозорного отряда, который собственно и послал донесение о переговорщиках.

– Это были медвеухие из северного клана Серебристоногих, – рассказывал он. – Я узнал одного из них – Таонтугева. Это младший сын вождя.

Толмачи Шелкобородые тут же встряли в разговор:

– Господин Бор, вы должны его помнить. Таонтугев возглавлял сборный отряд дикарей в битве на западном берегу.

Я согласно кивнул и сделал знак гибберлингам пока помалкивать.

– Что думаете об их намерениях? – задал вопрос командиру.

– Не похоже, чтобы они хитрили. Однако пренебрегать безопасностью не стоит. Если вы решитесь идти…

– А разве кто-то отказывается? – усмехнулся я.

– Тогда возьмите хотя бы с десяток ратников.

– Хорошо. Утром отправимся к Красным холмам.

– Вы знаете, как переводится имя Таонтугев? – вдруг спросил командир дозорных. – «Он сильный».

– И на что ты намекаешь? – не понял я.

– Этот медвеухий славен своим нравом. Будьте осторожны с ним.

– Знаешь, чем славен я?

Гибберлинг тут же потупил взор и замолк.

Утром, взяв с собой ещё ратников, наш отрядик двинулся на север.

Большак закончился к полудню. За ним началась неширокая полоска болотистого луга, а ещё дальше виднелись те самые Красные холмы, прозванные так из-за бурого цвета земли.

Лагерь медвеухих наблюдался северо-западнее нашего месторасположения. Кажется, нас заметили, поскольку на холмах появились громадные фигуры дикарей.

– Да их там десятка три! – присвистнул Крепыш Орм, глядя на меня.

Я мысленно пошептался с Воронами, но те, как мне показалось, даже с каким-то недовольством сообщили об отсутствии опасности. Да это и без них чувствовалось.

Мы продолжили путь к лагерю дикарей. В их стане было заметное оживление.

– Подозрительно это всё, – бурчали Крепыши, глядя исподлобья, то на меня, то на медвеухих.

От гибберлингов другого ждать и не приходилось. Для них любая встреча с обёртышами не предвещала ничего хорошего. Наверное, и про переговоры, на коих настаивали медвеухие, думали как об очередной ловушке.

Но лично меня сейчас стала донимать другая мысль: почему на нашу встречу вызвались северные кланы. Мы большей частью вели сражения с восточными и южными. Да и та часть территории, на которой закрепились гибберлинги, тоже принадлежала последним.

Погода начинала портиться. На сером небе появились тучи, из которых вскоре посыпался снежок.

Мы старательно обходили болотца, поверхность которых кое-где стала затягиваться тонкой корочкой льда.

Наш отряд достиг подножия холмов, и мы стали взбираться кверху. И чем ближе подходили, тем неувереннее становились мои гибберлинги. Мне сразу стало ясно, что они просто оторопели от увиденного. Надо признаться, что и я был несколько удивлён, но так явно этого показывать не стал. Ведь, в конце концов, настрой духа всегда ощущается… А если учесть, что из медвеухих славные ратники, то они смогут сразу раскусить нас. И уж тогда никто не ручится, что мы не сложим здесь наши головы.

Дикари образовали своего рода проход. По обе его стороны они выстроились, разрядившись в церемониальные уборы (другого варианта сравнения я просто не подобрал).

Низкие покатые лбы… больше всё-таки медвежьи, нежели человеческие морды (лицом это никак не назовёшь), короткая шерсть на которых была разрисована синими полосами…. устрашающий оскал громадных зубов… сутулые гигантские фигуры, покрытые густой шерстью с этаким серебристым отливом… мощный торс, на поясе набедренные повязки… на спине кожаные накидки, едва достигавшие лопаток… Вот, пожалуй, и всё убранство.

Но самое интересное другое: по обе стороны шеи у каждого из дикарей свисало странное, то ли устройство, то ли украшение: на кожаных ремнях, удивительным образом обвивающихся вокруг шеи и лба, спускались книзу длинные изогнутые костяные «зубы» какого-то неизвестного мне зверя… Настолько длинные, что я поначалу даже не поверил своим глазам.

– Бивни, – прошептал Крепыш Орм. – Говорят, тут, в северной части острова, иногда находят в земле туши каких-то древних гигантских зверей… Эти бивни медвеухие срезают у них.

Странно, что я такого раньше не наблюдал.

– Что за звери?

– Мы не знаем, – шептал Орм. – Ходить в те места нам не желательно. Дикари считают ту часть острова священной.

– Те, кто рискнул выяснить – назад не возвращались, – добавил Стейн. – Духи тех земель весьма недружелюбны.

– Ясно, – бросил я.

А сам подумал, каковы же размеры этих диковинных древних животных, коли их зубы… вернее, бивни настолько огромны.

Н-да, Сарнаут полон удивительных вещей. Как мало я… мы вообще о нём знаем.

Медвеухие сурово смотрели на гостей. Мы неспешно проследовали созданным ими проходом, и вышли прямо к Таонтугеву.

– Они встречают нас, как дорогих гостей, – послышался голос толмача из «ростка» Шелкобородых.

– А, может, и не нас, – заметил Орм.

– А кого ещё?

– Бора.

Я оглянулся на Крепыша. Тот чуть смущёно улыбнулся и потупил взор.

Как и полагалось сыну вождя клана, у Таонтугева были самые длинные и самые изогнутые бивни. Его маленькие карие глазки буквально сверлили меня насквозь. Думаю, если бы сейчас была его воля, он не преминул бы возможностью расколоть мой череп своим «драконьим языком».

Таонтугев оскалился и стал говорить. Я и не сразу понял, что это речь, думал какое-то завывание.

– Лесной народ приветствует сына Таара, – начал переводить Старший из Шелкобородых.

– Чьего сына?

Гибберлинг пожал плечами, но ему на помощь подоспел второй брат:

– Таар – их великий бог грома.

– Понятно, – бросил я, и попросил перевести следующие мои слова: – Для меня большая честь лицезреть…

– Лице… что?

– Твою мать… Видеть. Это хоть ясно? Переводи, что мне тоже приятно видеть такого могучего воина, как Таонтугев.

– Так и говорить? – удивился толмач.

– Не зли меня!

Шелкобородый чуть отступил назад и стал распинаться. Судя по выражению морды Таонтугева, наш толмач не сильно хорошо владел их языком. Но медвеухий терпеливо прослушал речь, поглядывая, то на меня, то на своих ратников.

Подвоха я по-прежнему не ждал. Да и Вороны молчали, хотя и тихо перешёптывались меж собой. Они, кстати, уже не раз предупреждали о неприятностях. Каким-то удивительным образом эта «семейка» ощущала недобрые замыслы окружающих меня существ.

Таонтугев похоже улыбнулся. Видно, я подобрал верный ключик для дальнейшей беседы.

Закончив обмениваться любезностями, сын вождя клана Серебристоногих предложил мне пройти с ним.

– Остальным, – продолжал Шелкобородый, – остальным членам вашего… нашего отряда следует остаться здесь.

Вот это дела! Я сразу и не нашёлся, что сказать.

Таонтугев ждал. Он очень внимательно, как мне показалось, наблюдал за моей мимикой и жестами, словно ища в них нечто особое… И это стало настораживать.

– Он не верит, хозяин, что ты сын Таара, – прошелестел в голове голос фальшиона. – Он полагает, что ты сейчас испугаешься… струсишь…

Я уже стал различать клинки по оттенку голоса. У Неистового, сакса, он был бархатный, мягкий. А вот Поющий, не смотря на своё имя, напоминал рычащего зверька, который вечно чем-то недоволен. Его фразы были отрывистыми, словно плевки. Лютая, как полагается всякой особе женского пола, чуть заигрывала, но делала это несколько грубовато.

– Хорошо, – отвечал я, полуобернувшись к Шелкобородым. – Предай Таонтугеву моё согласие, но добавь, что один из толмачей будет присутствовать на переговорах.

– А кто?

– Да хотя бы ты.

Гибберлинг чуть отпрянул назад, видно его не особо радовала подобная перспектива.

– Не бойся! Я тебя в обиду не дам. Смелей, переводи ему.

Сын вождя согласился и без всяких предисловий развернулся на месте, направляясь вглубь холмов.

Я сказал Крепышам, чтобы они оставались за старших и были начеку, а потом двинулся вместе с толмачом за Таонтугевом.

3

Оказывается наш путь лежал в самое сердце земель обёртышей. А именно в Пещеры.

Дорога туда заняла без малого два дня. Мы шли впятером: Таонтугев впереди, сразу за ним один из его воинов, потом мы с Шелкобородым, и замыкали шествие два нелюдимых ратника-обёртыша, с виду даже похожих друг на друга.

Не знаю, как гибберлинг, но я по-прежнему чувствовал себя весьма уверенно и относительно спокойно. Несколько раз Вороны предупреждали меня о засадах в лесу, но поскольку оттуда никто не выскакивал и не нападал, то, следовательно, подумалось мне, что эти засады были своего рода дозорами.

К вечеру первого дня мы вышли к лесистым склонам. Тут хвойный лес стал переходить к смешанному типу. В некоторых местах появились непроходимые заросли кустарников, весьма схожих на ежевику, но Таонтугев уверенно вёл нас вперёд, выискивая в этой чаще едва видимые тропки.

На ночлег встали у отвесной каменной гряды, образовывавшей своего рода природную стену. Скорее всего, мы были у легендарного Чёрного Котла. Где-то в нём должна была быть брешь – проход, ведущий внутрь к Пещерам медвеухих.

Действительно, поутру Таонтугев провёл нас вдоль скалы, и отряд очутился у глубокого каменного ущелья, по дну которого протекала едва видимая тонкая лента горной речушки.

Миновав брешь, мы очутились на окраине пологого луга. Здесь нас встретили около полусотни обёртышей. Шелкобородый, не смотря на то, что всю дорогу дрожал, как осиновый лист, смог взять в себя в руки, и, подслушав переговоры медвеухих, сообщил, что мы вошли на территорию клана Белобрюхих.

– Таонтугев ругает их за то, что плохо смотрят за ущельем, – бормотал гибберлинг. – Они огрызаются, мол, северяне вовсе распоясались. Командуют где надо и где не надо. А Таонтугев им отвечает, мол, врагу ничего не стоит пройти через брешь и напасть на…

– Слушай, куда же мы всё-таки идём? Это ты не услышал в их разговорах?

– Нет… но, а куда тут собственно ещё идти? Думаю, в один из посёлков.

– Какой именно?

Шелкобородый в ответ пожал плечами.

Предположения подтвердились, когда к обеду следующего дня мы действительно оказались у входа в каменный «городок» медвеухих. В рыхлой скальной породе обёртыши выдолбили нечто похожее на большущие залы, соединённые друг с другом посредством тоннелей и длинных коридоров.

Позже я узнал, что мы очутились в Валгесене, или Виелгесейне… На слух воспринять название было трудно. Одно лишь понял, что оно происходило из-за светлого цвета стен в залах.

Нас с Шелкобородым долго водили по каким-то тоннелям, пока, наконец, мы не очутились в громадной комнате. Здесь было светло, и свет исходил из расположенных у стен больших прозрачных кристаллов, похожих на кварц.

Находясь в окружении медвеухих, каждый из которых весьма пристально глядел на прибывших гостей, мы с гибберлингом прошествовали в самый центр залы, где нам жестом и приказали оставаться.

Я обратил внимание, что в этом городище (по крайней мере, в тех его местах, которыми нас проводили) было очень мало детей. Да и вообще, тут было не особо многолюдно. Либо клан был немногочисленный, либо большая часть жителей сейчас отсутствовала.

Кстати говоря, всю дорогу до белых чертогов Валгесене, я думал о том, что и как я буду говорить на встрече с медвеухими, с их советом.

Надо признаться, что стычки надоели всем. И гибберлинги, и обёртыши уже устали от них, хотя ни те, ни другие не хотели признавать явного «тупика» подобных отношений. И мало того, все они полагали, что победа в конечном итоге будет именно на их стороне, просто её придётся долго и нудно добиваться.

Чего запросят медвеухие? Временного перемирия? А что потом? – так думалось мне. – Неужели они не понимают, что за гибберлингами, стоят силы гораздо большие?.. Стоит Лига!

Да, пусть не все в ней сейчас настроены на полномасштабную войну; пусть многие полагают, что события на Новой Земле лишь мелкие неурядицы меж простыми дикарями и цивилизованными. Но, однако же, если Лига, в конце концов, соизволит повернуться лицом к варварам – им несдобровать. Просто не выстоять.

Но понимают ли это медвеухие? Или по своей природной наивности считают, что достаточно даже всего лишь разбить наголову надоедливых гибберлингов и навсегда изгнать их с Мохнатого острова?

Проигрывающей стороне всегда трудно признавать поражение… если при этом, она никогда не проигрывала. А вот пришёл такой момент. Отсутствие достойного соперника сыграло для медвеухих дурную службу. Им, наверняка, думается, что надо воссоединить силы кланов и начать победоносное наступление на врага.

Итак, Бор, каковы выводы? Готовы ли обёртыши к переговорам… настоящим переговорам? Когда им придётся в чём-то уступать, что-то отдавать… При этом надо чётко понимать: это «что-то» из того, что всегда было твоим.

Эх! Плохо, что гибберлинги поначалу даже не попытались договориться с медвеухими. Совершали периодические вылазки на сей остров, чуть «подворовывали»… И тут такая наглость: вырубка леса, захват земель… Как так и надо! Не удивительно, что реакция медвеухих была столь агрессивной.

Н-да, Бор! Всё же ты, на чьей стороне?

Вот и сейчас, стоя посреди залы в ожидании, когда медвеухие соизволят начать разговор, я вновь задавался этим вопросом.

Вожди кланов входили последними. Одетые в свои церемониальные одежды, да ещё водрузившие разукрашенные бивни, они сейчас были похожи на диковинных зверей из эльфийских книжек о чудесах Сарнаута.

Но среди них всех был один обёртыш, который явно выделялся и своим внешним видом, и своим настроем. Едва он только появился в зале, как мои клинки тут же нервно «заёрзались» в ножнах.

– Кто это? – тихо спросил я у Шелкобородого.

– Не знаю, – так же тихо прошептал тот. – Слышу, что кое-кто из варваров его назвал Раэвукас… Ярый.

Едва этот медвеухий вошёл, как все разом затихли. Он ни на кого не смотрел, сильно ссутулившись, продолжая двигаться к вождям. Я думал, что Ярый встанет подле них, или, может, перед ними, но он проследовал в самый дальний конец, где грузно опустился на выдолбленное в камне седалище.

Первым голос подал матёрый обёртыш, морда которого была расписана тёмно-синими полосами.

– Приветствуем тебя, сын Таара, – переводил толмач, потупив свой взор. – Можешь назвать своё имя?

– Скажи им, что меня кличут Бором… добавь – Законником.

– Ты великий воин, – продолжал тарахтеть Шелкобородый, – и стоишь десятерых.

– Полсотни, – ухмыльнулся я. – А, может, больше.

– Мне что же: сообщить им это?

– Ты лучше внимательней слушай вождя… Как его зовут? Пусть тоже представится.

– Это отец Таонтугева – великий…

Договорить толмач не успел: из своей «норы» выбрался Ярый. Он двинул прямиком ко мне, при этом опять же упрямо глядя в пол.

Видно, что подобного не ожидал никто из собравшихся обёртышей. Медвеухий остановился в паре шагов и мне в нос ударил характерный неприятный запах, исходящий из его рта, какой бывает у плотоядного существа. Раэвукас тяжело сопел, будто этот небольшой переход от каменного седалища был трудным подъёмом в горы.

– Зачем ты пришёл? – перевёл слова Ярого толмач.

Голос этого варвара был мощный, я бы даже сказал с «тёмной силой». Глаз он не поднимал, уставившись мне примерно на уровень живота.

Мне хватило времени внимательно рассмотреть Раэвукаса. На вид его возраст был больше среднего. А проседи на плечах и спине лишь доказывали это умозаключение.

Ростом Ярый был в полтора раза больше моего. Если бы его громадная медведеподобная башка с большими мохнатыми ушами не крутилась на короткой шее, то казалась бы вообще пришитой к телу.

– Как это зачем? Вы звали, и я…

– Нет! Зачем ты пришёл сюда? На наши земли? – на моё удивление, Ярый заговорил на гибберлингском. Правда, с характерным акцентом.

Кто эта личность? – думалось мне. – Старый вождь? Старейшина? Шаман их культов? Кто же? Почему медвеухие опасаются его? А они ведь опасаются, это факт.

– Зачем твои воины нападают на наши отряды? – продолжил Раэвукас.

Он сказал «мои воины». Почему он сделал явное ударение на этих словах? Неужели медвеухие полагают, что за всем стоят не гибберлинги, а дело в моих личных притязаниях? Может, потому они именно меня и пригласили на переговоры?

Надо быть осторожным в ответах.

– Я показал вам силу, с которой следует считаться. Каким бы ни был большим жук, но кучка муравьёв всегда сможет его одолеть. Согласны?

Ярый молчал, переваривая сказанное.

– Это наши земли, – послышался голос отца Таонтугева. Толмач, явно растерявшись, едва успевал переводить его слова. – И много-много лет они были нашими.

Ярый поднял руку, останавливая вождя.

– Зачем тебе быть здесь? Чего ты хочешь? – спросил Раэвукас.

– Мы… я не желаю вашему народу ни погибели, ни иных бед и горестей. Пусть у вас всегда будут здоровые дети, сильные мужчины и красивые женщины. Пусть у вас всегда будет достаток. Для себя… для народа гибберлингов прошу лишь возможности жить на южных окраинах этой земли. Прошу разрешить им строить там свои жилища, охотиться… вести мену с вами.

– И вырубать наши леса?

– Взамен гибберлинги обязуются садить новые. Дерево им нужно для строительства.

– Ты должен понимать, что наш народ всегда чтил законы. С тех самых пор, как Колдуны одолели Змея, пытавшегося огненным мечем сжечь землю; с тех самых пор, как Великая Стужа сковала наш мир льдом, превратив его в безжизненную пустыню, минуло сотни лет. Боги завещали эти земли нам… Это небесный дар за верность.

Ярый повернулся к вождям, словно его слова предназначались именно им.

– Великая Стужа, – оскалившись, продолжил медвеухий, – не придёт в сей мир. Зима всегда сменяется летом. Таково условие Великого договора меж богами и нашим народом…

И пока Ярый произносил свою торжественную речь, я лихорадочно пытался понять, что, собственно, происходит.

Несомненно, было одно: медвеухие вовсе не понимали реального мироустройства. Все разговоры о «землях» касались лишь Мохнатого острова. Собственно, обёртыши даже и не считали его островом. Незнакомые с астралом, они полагали, что вокруг нет «земель», а только лишь «небесная вода», где живут боги. Как, например, сейчас:

– Мы думаем, что вы прибыли в своих деревянных домах, – говорил Ярый, – чтобы забрать эти земли. Мне непонятно, чем наш народ прогневал Таара. Ведь мы никогда не нарушали законов и традиций, завещанных предками. Старательно оберегали и хранили…

– Ваша верность богам достойна восхищения. Но их планов ничто не сможет изменить. Все мы лишь Нити в Ткани мира. Если боги чего-то желают, то так и будет. Возможно, они хотят видеть в вас не только ревностных воинов, стоящих на страже этих земель.

– А кого же ещё? – Ярый, наконец, поднял глаза.

Мы встретились взглядами. Я решил идти наобум. Не знаю, что нашло на меня, возможно, какое-то «просветление».

– Ваше племя разделилось на кланы. Боги смотрели сквозь пальцы, пока вы не стали открыто враждовать друг с другом. (Признаюсь, что сего факта я не знал наверняка, но решил рискнуть.) И вот пришла угроза извне, пришли мы. Признайтесь, что до сих пор вы не смогли нас победить, только потому, что не можете найти общий язык друг с другом.

Тут я ненадолго замолчал. Судя по тому, как напряглись вожди кланов, мои слова достигли цели.

– Гибберлинги меньше вас, слабее… но… и дружнее. Они откинули противоречия, объединились, став едиными, как кулак. Боги показывают вам, что коли вы не примиритесь друг с другом, эти земли передадут другим народам.

– Ты призываешь нас к тому, чтобы мы…

– Вот ты, Раэвукас, – перебил я Ярого, – постоянно говоришь, что вы народ, которому боги отдали сии земли. А мне не видится тут никакого народа. Северяне почти не помогают южанам, так? Наверное, им интереснее беречь лишь вашу Священную землю?

Ярый молчал. Он долго сверлил меня взглядом своих карих глаз.

– Оставь нас, Бор… Законник. Я хочу обратиться к вождям кланов и нашим старейшинам.

– Понимаю.

Таонтугев с несколькими воинами вызвались отвести нас, и мы с Шелкобородым пошли следом за ними.

– Ну, как? – тихо спросил я у толмача. – Всё перевёл варварам.

– Надеюсь, они поняли. Слушали очень внимательно…

– Вот что, друг мой: надо переговорить с Таонтугевом. У меня тут вопросиков накопилось. Подсобишь?

Гибберлинг кивнул головой.

Наш путь пролегал по широким коридорам, тоже освещённым встроенными кристаллами кварца. Через несколько минут мы очутились в полукруглой комнате.

– Постой, – обратился я к Таонтугеву, который явно вознамеривался вернуться в главный зал.

Медвеухий сделал знак воинам стать на входе, а потом повернулся ко мне.

– Спроси его, – попросил я гибберлинга, – сможет ли он поведать мне о своём мире.

Сын вождя задумался. Его морда приобрела глуповатое выражение, а мохнатые уши вдруг стали торчком, как у охотничьей собаки.

– Зачем вам? – сухо спросил он через Шелкобородого.

– Не хочу обидеть ваш народ тем, что случайно свершу какую-нибудь непростительную глупость.

Таонтугев долго молчал, застыв словно статуя.

– Он говорит, – начал толмач переводить, – что мир раньше был иной. Что тут было много…

Тут гибберлинг запнулся, подбирая слова, но я уже понял, про что пытался поведать Таонтугев.

– Много Колдунов, так? – мой вопрос привёл Шелкобородого в недоумение.

– Кажется, да…

– Кто были те Колдуны? Спроси у него, – попросил я.

Таонтугев выслушал гибберлинга и стал рассказывать.

Много-много лет назад был совсем иной мир, и жили в нём великие Колдуны. Они были красными гигантами…

– Кем? – переспросил я.

– Красными гигантами, – смущённо пробормотал толмач.

– Давай дальше.

– Наряду с ними были ещё и белые гиганты… но жили они далеко отсюда… очень далеко… Таонтугев говорит, что и у тех, и у других был один общий страшный и жестокий враг, имя которому… не могу понять дословно, но кажется «змееподобный». Он и ему подобные страстно желали уничтожить сей мир, но Колдуны всячески препятствовали этой затее. И была битва меж ними. На огненную мощь «змееподобных», Колдуны ответили Великой Стужей. Этот мир превратился в безжизненную ледяную пустыню.

Я понимающе кивнул и попросил продолжить рассказ.

– И вот пришёл такой день, когда красные гиганты подвергли себя страшному искушению, а именно: им захотелось стать подобным богам. Но своим колдовством они только навредили всему… на земле стали плодиться множество ужасных существ…

– Спроси у него, а их народ, откуда пошёл?

Шелкобородый кивнул и задал вопрос Таонтугеву. Тот растерянно почухал затылок, и лишь потом ответил:

– Мы – создания красных гигантов. У некоторых из них не было своих детей, и они сотворили нас из того, что нашлось под рукой: земли, мха, звериных костей и своей собственной слюны. Опасаясь, что «змееподобные» пожелают уничтожить «людей» (тут Шелкобородый сделал знак, что другого слова подобрать не смог), они поселили нас в горах. После Великой Стужи, когда большая часть животных и птиц погибла от холода; после того, как Колдуны погубили себя, появился Таар – бог молнии и грома. Он пожалел прячущихся в Пещерах «людей» и дал им огонь. Священный огонь. Он метнул свою молнию в ствол сухого дерева, а потом пошёл к Пёолке…

– К кому? – переспросил я.

– К богу солнца, спавшему в «небесной воде». Таар попросил того растопить лёд, чтобы земля, Маа, смогла родить травы и лес. Когда это произошло, в мире вновь появились и птицы, и звери. «Люди» заключили Великий договор с богами, что они будут соблюдать все их заповеди и законы, не будут плодить чудовищ и заниматься злым колдовством. Как суровое напоминание о былом, боги каждый год шлют зиму, сыпят снег, замораживают воду… Это испытание нашей веры. Мы молимся. Ждём. Греемся у огня.

Таонтугев вздохнул и отчего-то нахмурился.

– Потом снова наступает весна, – пробормотал он, – приходит тепло, Пёолке просыпается… Мать-земля, Маа, родит всякую траву, пускает соки деревьям. Таар гонит тучи, поливает дождём. Иногда он сердито швыряется своими молниями. Но это происходит, когда «люди» не ладят друг с другом, или задумывают что-то лихое. Раэвукас говорит, что в такие часы мы должны собираться у священного огня и показывать, что наши намерения чисты. Иначе вновь в сей мир вернутся «змееподобные». Они сожгут его в Великом Огне, как было когда-то…

Таонтугев не успел закончить, как вдруг вошёл посланец и приказал вернуться в главный зал. Мы вновь двинулись по коридорам, окружённые ратниками.

– Вожди обсудили сказанное тобой, – заявил отец Таонтугева. – Мы принимаем слова мира и подчиняемся воле богов.

Так быстро сдались? – я очень удивился, но тут же стал поджидать каких-то оговорок. Сам оглянулся по сторонам и что интересно: Ярого нигде не было видно.