Текст книги "Пряди о Боре Законнике"

Автор книги: Александр Меньшов

11

Со стороны казалось, что Фродди был спокоен, аки скала на берегу бушующего моря. Он сидел на огромном мешке, набитым то ли шерстью, то ли ещё чем-то, курил свою любимую трубку, глядя куда-то под потолок. В этот поздний час было очень тихо. Но иногда, конечно, снаружи доносились окрики стражей, обходящих сонные улочки города.

Фродди думал. На столе виднелось распечатанное письмо. Старейшина его получил ещё третьего дня совиной почтой. Это было послание от старого знакомца – Семёна Рожинова. В своём письме он обещал прибыть в ближайшее время, чтобы обсудить кое-какие дела.

Фродди хмыкнул про себя: «Дела! Какие у этого старого хрыча могут быть дела! Известно всем, что он давно уж отошёл к спокойному образу жизни».

И меж тем слова Рожинова настораживали. Фродди пытался понять, что надобно Семёну. И пока не мог придти к какому-нибудь однозначному выводу.

Рожинов жил в Темноводье, а именно в Погостовой Яме – заставе-поселении, построенной на месте какой-то древней «порубежной крепости» людинов (так прозывали приморских зуреньцев). Эта застава сейчас переросла в полнокровное торговое местечко, поскольку располагалась у выхода из естественного тоннеля в горах, по которому проходил знаменитый Янтарный тракт, соединяющий меж собой Светолесье и древнюю землю Валиров. И жил он там уже несколько лет.

У Фродди, конечно, были свои интересы в Темноводье. Можно было предположить, что Рожинов едет предлагать помощь в их разрешении, но… но это было бы слишком простым объяснением. Потому Старейшина и сомневался.

«Слишком много совпадений, – думалось сейчас ему. – Да и Рожинов – человек сложный… и просто так заявляться не станет. Что же приключилось?»

Послышались скорые шаги, хруст подмерзшего наста и, вскоре, внутрь дома вошли несколько гибберлингов. Они приветствовали Непоседу, и сразу же расселись по свободным лавкам.

Фродди окинул взглядом вошедших. Вроде бы все: Торн Заика, семейка Ползунов, Сутулых, Краснощёких – смотрителей Великого Холла, да семейка Кудряшей – известных корабельных дел мастеров.

Собравшиеся начали доклады. Первым выступил вахтмейстер Торн, который, заикаясь, начал говорить о постах, о подготовке к весеннему походу на дикарей, о темпах вооружения. Фродди, казалось, совсем не слушал выступавшего, пуская кверху клубы дыма. Он неспешно складывал факты в единую систему своих умозаключений.

Активность Новограда усилилась. Это было видно даже невооружённым взглядом. Паладины, чиновники Посольских приказов, Церковь Света – все они вкупе с иными силами, вроде гильдий и свободных торговцев, налетели на земли архипелага, словно голодные коршуны. Гибберлингам приходилось держать «оборону». А это было ох как трудно!

Фродди нахмурился. Торн тут же запнулся, предполагая, что Старейшина недоволен ходом подготовки.

Но Непоседа ничего вслух не сказал. Он чуть прикрыл глаза, продолжая дымить.

Понятное дело, что «обороняющаяся» сторона волей-неволей подчиняется «атакующей». Как бы соглашается с навязанными ей правилами игры. Покорствует, – Фродди хмыкнул. – Вот взять ту ситуацию с лесовырубками на Мохнатом острове. Лига навязала нам, гибберлингам, своих корабельных смотрителей, тут да там ставящих тавро на стволах деревьях. И всё без разбору: годен, либо не годен, лишь бы стояла печать.

Н-да! И ведь приходится чем-то жертвовать. Многим соплеменникам это конечно не нравится. А аппетиты Лиги растут… Ох, как растут! Теперь у большинства в Новограде чувствуется эдакая правота в собственных действиях… Излишняя правота. Даже, я бы сказал, самоуверенность!

И что же делать нам, гибберлингам? – Фродди вновь сощурился. Он даже перестал затягиваться. Его глаза «прошли» сквозь Торна и глядели куда-то вдаль.

Гибберлингам по-прежнему следовало идти намеченным курсом – создавать Новую Ису. В этом Старейшина был абсолютно уверен. Пусть приходится долго топтаться на месте, пусть приходится бороться с непониманием как внутри общества, так и с непониманием в Новограде, но практика показывает, что излишняя самоуверенность – самая большая ошибка «атакующей» стороны. Она ослепляет, не даёт увидеть обходные маневры, ловушки и ложность цели.

Вот если нам, гибберлингам, таки удастся довести дело с Искрой дракона до конца…

Фродди тут же замер: «А что, если Рожинова отправили оценить ситуацию с Нордраком? Выбрали его, чтобы не показывать, будто в Лиге уже об этом знают. А ведь там должны были об сём прознать… Тут маскируй, отвлекай, но при таком количестве своих же, которым известно об Искре дракона, не удивительно, что в Новограде уже может быть сие ведомо. И теперь в Лиге гадают, насколько далеко мы зашли с этой Искрой».

Они будут блефовать, искать слабые места, искать союзников, в общем подготавливать почву для решающих ходов. А что же делать тогда нам? – Фродди «вернулся» в хижину.

Торн уже закончил свой доклад и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу, ожидая каких-то слов от Старейшины. Тот слез с мешка и подошёл к огню, куда вытрусил содержимое трубки.

– Угроза – сильнее, нежели её исполнение, – неожиданно для собравшихся, проговорил Фродди.

Никто сразу и не понял к чему сии слова. Возможно, думалось всем, Старейшина говорит о дикарях. Да, они по-прежнему угрожают нам, гибберлингам, и пытаются вытеснить с Новой Земли. Наверное, Фродди полагает, что их угрозы это лишь угрозы. А, возможно, он полагает, что нам следует создать некую угрозу арвам и уграм. Пусть побегают.

Вторыми для доклада встали корабельщики Кудряши. Они принялись говорить о заложенных на верфи малых судах, поставках леса и прочего материала.

А Непоседа, меж тем, проложил беседу с самим собой.

«Конечно… конечно, – рассуждал он, – Кания, да и Тенебра тоже, не желают терять такого союзника, как гибберлинги. При этом демонстрируют эдакое пренебрежение к нам, делают вид, будто наш народ пропадёт вне Лиги. Пугают Империей… А сами в страхе смотрят, как начинается распадаться то, что строили все эти десятки лет».

Действительно, зачем им сильная Иса. Сильная и самостоятельная.

Н-да… Надо ехать к Тенсесу. Надо вновь с ним говорить. Мы не для того создавали Лигу, чтобы один из трёх народов взял верх над остальными.

Это наше общее дело. Ведь поначалу как было? Лига задумывалась, как единое государство – эдакая конфедерация, в которой все его члены имели одинаковое право голоса. Да, у каждого из народов была и своя казна, и своё войско, и свои законы… А мы решили объединиться. Создали Большой Совет Трёх Рас, приняли решение о выделении определённого количества средств, как денежных, так и материальных, для содержания и общего войска, и общих приказов, регулирующих и законы, и налоги… Даже решились на создание общей столицы – Новограда.

А теперь? Теперь канийцы, в руках которых оказалось сосредоточие всех ключевых постов, при поддержке Церкви Света, гильдий, некоторого числа радикально настроенных эльфийских Домов, предполагают создать совершенно новое политическое устройство Лиги, в котором они окажутся главенствующими силами. Чем тебе не новая империя!

Было бы смешно, не будь всё так грустно. А они ещё талдычат о том, что кто-то, где-то пытается возродить валирскую вотчину с её имперским духом. А сами?

Н-да… надо всё же ехать к Тенсесу. Надо снова с ним говорить… Я думаю, он и сам прекрасно видит сложившуюся ситуацию.

А ещё нам нужно собирать старейшин со всех диаспор… Нужно!

Ох! Как много ещё чего нужно! А тут ещё эти дикари… варвары…

Старею. Теряю хватку… И не вижу, кто бы смог возглавить наш Совет. Мы, гибберлинги, расползаясь по аллодам, стали терять связь друг с другом. Всё живём собственными мелкими проблемами, и никто не думает о благе всего нашего народа. Эх-эх-эх!

Конечно, это всё громкие слова. В них мало кто верит…

Откинулся полог и внутрь стремительно вошёл один из стражей. Все замерли, глядя на него, а он стал покорно ждать, когда Старейшина даст добро приблизиться и доложить новость.

Фродди посмотрел на всех присутствующих, и лишь потом жестом подозвал стражника.

– К вам прибыл некий Семён Рожинов, – негромко сказал тот.

– Проведи его в Великий Холл, – ответил Старейшина.

Он сердито нахмурился и жестом показал, что на сегодня доклады окончены. Потом обратился к Краснощёким:

– Подготовьте в Холле верхнюю террасу.

Старейшина хотел сказать что-то ещё, но отчего-то передумал.

Через полчаса Фродди вошёл в шумный Великий Холл. Тут пировали свободные от трудов воины, рыбаки, охотники да прочие гибберлинги. Откуда-то выскочили Краснощёкие, которые тут же сопроводили Непоседу вверх по лестнице.

Рожинов сидел на широкой скамье. Его шуба небрежно валялась слева от стены. Увидев Старейшину, Семён поднялся и широко заулыбался.

– О! Приветствую тебя, мой друг! – зычно проговорил он, приближаясь к Фродди.

– И я рад тебя видеть, – сдержанно отвечал последний.

Они чуть обнялись и сели за низкий столик.

– Ты что-то хмур, – заметил Рожинов. – Случилось чего?

– Нет… просто устал…

Семён несколько наигранно закачал головой.

– Ты приехал выражать обеспокоенность? – улыбка Фродди походила на оскал сердящейся собаки.

Семён погладил бороду. Вокруг его глаз возникла паутинка морщинок. Кажется, Рожинов был чем-то доволен. Фродди нахмурился: что могло вызвать это довольство?

– Ты ещё более стал… стал нелюдимым, – проговорил гость. – А как насчет поесть, попить да спать уложить? А уж потом и слово держать?

Фродди хитро осклабился. Откуда-то вынырнули какие-то гибберлинги и вскоре на круглом столе появились весьма заманчиво пахнущие яства. Прикатили бочку. Угрюмый бородач живо выбил дно и наполнил кружки ароматным элем. Потом обслуга тактично удалилась.

– Другое дело, – потёр ладони Рожинов. – Я уж подумал, что ты не очень рад видеть старого приятеля.

Некоторое время они вдвоём просто ели, иногда перебрасываясь ничем не значащимися фразами. Потом вспоминали былые времена. Те самые, когда солнце светило ярче, рыбы да дичи водилось вдосталь, все кругом были веселы и беспечны.

– Да-а, – потянул Рожинов. – Стареем, брат. А знаешь, как тебя прозывали эльфы? – Рожинов сощурился. Он вдруг стал покусывать нижнюю губу. – Балансир.

Фродди выразил непонимание.

– Ты всегда мог найти… найти равновесие… верный путь, даже находясь между противоположными по взглядам сторонами. Как змея… как уж проползал через такие передряги, где иные просто тушевались. И всегда оставался на плаву…

– К чему ты всё это говоришь?

– К чему? Ты верно подметил: я приехал выразить обеспокоенность. Уж не потерял ли Фродди Непоседа, мой старый друг, своей хватки!

Старейшина молчал. Его мохнатая физиономия абсолютно ничего не выражала. Он напряжённо сидел на скамье, глядя своими глазками-бусинками в тучную фигуру Рожинова.

– Нельзя бороться с ветром, – проговорил последний. – Прежний Фродди это понимал.

– Давай без обиняков. Чего ты хочешь?

– Понять… Всего лишь понять.

– Кто тебя прислал? Совет Лиги?

– Поверить в то, что я приехал по своей воле, тебе трудно? – Рожинов взял кружку и сделал солидный глоток эля. – Разве мы не были друзьями все эти годы?

Фродди по-прежнему молчал.

– Не стоит играть в такие игры, – продолжал Семён, – где ты неожиданно для себя можешь оказаться лишь фигурой.

– Ты об Исахейме?

– Можно и так сказать.

– Хочу тебе ответить так: мы, гибберлинги, наконец-то стали такой силой в Лиге, с которой теперь стоит считаться.

– Разве ты не видишь, куда может привести эта дорога? Даже если лично ты, Фродди, и не видишь ваш народ вне Лиги, то это не значит, что остальные гибберлинги об этом не думают. Мало того…

– Пока я жив – мы будем идти вместе с канийцами, вместе с эльфами. И никак иначе.

– Извини, но когда тебя не станет, какой дорогой пойдут твои соплеменники? Молчишь? А я тебе вот что скажу: внутри Лиги множество течений и не только среди гибберлингов… тут и эльфы, и люди, и даже гоблины… Некоторые «текут» назад, другие в стороны. Большинство же вливаются в общий поток, тем самым давая возможность нашей «реке», под названием Лига, продолжать свой бег к…

– Я не какой-то безмозглый неуч из Темноводья, – возразил Старейшина. – Гибберлинги не откажутся от создания Новой Родины. И дело Лиги им в том помочь.

– Вижу, ты настроен идти до конца.

– Вот что я тебе скажу, – наклонился Фродди. – Вы верите в своих богов, а они, насколько я понимаю, уж коли и показывают грядущее, то лишь затем, чтобы вы же и смогли его «исправить». Говорю это затем, чтобы ты понял следующее: у Лиги лишь два пути – либо с гибберлингами, либо без них. Передай тем, кто тебя послал, что теперь им это решать. А я уже своё слово сказал.

Семён потупил взор.

– Мне так и представлялось… именно так, – сухо проговорил он. – Я вижу, что не ошибался в своих выводах. Поверь, Фродди, что полностью поддерживаю твоё… ваше общее стремление к возрождению Исахейма. Скажи, что видят ваши Ткачихи?

– Мы вступили в такой период, когда нам не остаётся ничего иного, как продолжать идти вперёд. Будут потери, будут слёзы и страдания, но, в конце концов, будет и успех.

– Ясно… ясно… Завтра я отправлюсь в Новоград. Пойду в Совет… к самому Тенсесу… Я постараюсь убедить всех в благости вашего пути к Новой Родине. Сделаю что смогу и даже больше.

Фродди выглядел несколько растерянным. Кажется, он не совсем верил словам Рожинова. Тот понял это и вновь попытался убедить старого приятеля в своём к нему расположению.

– Я действительно понимаю куда и зачем идут гибберлинги. Это правда! – Семён подался вперёд. – Сейчас и в Темноводье не очень спокойные часы. Очевидно, я поддался и невольно перенёс тамошние проблемы на вас… на гибберлингов. Ты извини, коли неразумно тебя обидел.

Фродди открыл рот, но ход разговора нарушила ворвавшаяся на террасу старшая сестра Ватрушек. Она всё пыталась набрать побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но постоянно задыхалась.

Старейшина недовольно нахмурился, хотя и понимал, что Ватрушки по пустяку беспокоить не будут.

– Родила, – выдавила из себя сестрица.

– Что? – Фродди нахмурился. – Кто? О чём ты, женщина?

– Стояна… родила… только что… Я оттуда… Вербова говорит… в общем…

Ватрушка вновь задохнулась и взялась за ноющие бока. Фродди поднялся.

– Родила сегодня? – как-то удивлённо сказал он. – Странно… почему сегодня? Ткачихи говорили… а тут…

Ватрушка не поняла смысла вопроса и растерянно пожала плечами.

– Кто родился? – выпрямился Старейшина.

– Двойня… мальчик… и девочка…

– Двойня? – Старейшина чуть попятился.

Его глаза стали большими, как пятаки.

– Как так? – зашептал он. – Как так? Узор же… Да как так получилось?

Фродди повернулся к своему гостю и пробормотал какие-то извинения.

– Я прикажу, – продолжил он, – чтобы тебя устроили на ночлег.

После этого Старейшина быстрым шагом направился вниз к выходу из Холла.

12

 
   «Копьё медноострое, за крепкое древко взял Тамех Суровый в правую руку
   И вышел смело на бой он смертельный, кровавый. Узрел наш воин,
   Бурный сын сечи, взглядом сверкающим грозную бурю, идущую с неба.
   И туче подобный из шумных чертогов грозно-могучий враг,
   Городов сокрушитель, убийца живого, завидев героя, стремительно
   Кинулся вниз, источая зловоние. Тамех наш славный, стиснувши зубы,
   Готовился к битве с серебряношкурым драконом. Тот пламя смертельное
   Кругом источая, грозился всех уничтожить. Чем не отменно для Тамеха
   Силу святую копья колдовского, прозванного Красным, тот час пробудил.
   И мрачно глядел исподлобья герой наш великий, богоравный.
   Взорам людским представал он подобный льву дерзкому,
   Повелителю мира звериного, наводящему ужас. И метко нацелив оружье,
   Он острою медью в живот поразил врага человеков. Тот оземь ударился
   И та задрожала, поднимая вверх тучи песка. И залило кровью кипучей округу.
   Вот мёртвый лежал ныне дракон многосильный в пыли неподвижно…»
 

Из джунской поэмы «Тамех из Ку – Рои» в переводе Горация ди Дазирэ

Безмолвие. Астрал переливался неясными сполохами. В нём кипела своя потаённая жизнь, понятная только обитателям сей магической субстанции.

Мне казалось, что время остановилось. За стенками «пузыря» ничего не происходило. Летел ли он к Корабельному Столбу, или просто висел в Астрале – было не ясно.

Но я нисколько не боялся. Как не боялся и тех четверых, относительно небольших, дрейков. Я кинул взгляд на связку рогов, которые отрубил у этих мертвых тварей. Они сейчас были замотаны в одну из шкур. Мне когда-то говорили, что алхимики немало золота вываливают из своих кошельков за подобные ценности.

А рядом виднелось миниатюрное копьё. То самое, которое мне досталось от древнего мертвеца. Потемневшее бурое древко, позеленевший острый наконечник… Это оружие было похоже на игрушку. Кто бы подумал, что с его помощью можно истреблять врагов? Да ещё таких могучих, как дрейки.

Красное копьё. Да… именно так про него сказал таинственный голос. Поначалу я вновь подумал, что он принадлежал Нордраку. Но на прямой вопрос об этом, голос тихо-тихо рассмеялся.

Это был не Нордрак… И от понимания сего, по спине побежали «мурашки».

Я растерянно оглянулся. Никого… совсем никого…

А берег меж тем тихо отдаляется. «Пузырь» убывал в вглубь астрального моря.

«Интересно, а кем всё же был тот замёрзший человек?» – снова вопрошал я у самого себя.

«Пузырь» плавно покачивался, убаюкивая растревоженное сознание. Скалистый берег Нордхейма отдалялся, в с ним отдалялись заботы и тревоги. Казалось бы, можно чуток расслабиться, передохнуть. Но именно здесь, в астральном море, таинственный голос стал явственней, и «шумы» заглушавшие его на берегу, пропали.

«Ядовитый Волк. Это был Ядовитый Волк – могучий колдун», – таков был ответ на мой вопрос.

Значит, тот мертвец – древний колдун, одолевший Нордрака. Он тоже погиб.

Таинственный голос некоторое время что-то вещал, но я не мог понять ни одного слова. Было ощущение, что говоривший просто забылся, и стал тараторить на своём языке. А чуть позже, видно спохватившись, он нашептал мне о том, что Ядовитый Волк научил джунский народ создавать особое оружие – копья силы, способные побеждать драконов. Самым известным истребителем сих тварей стал сын колдуна – некий Тиме, Тумек… Томех… Я не понял имени, не расслышал.

Рассказ пестрел подробностями древних сражений, но я стал проваливаться в забытьё. Голос стал глуше, а мои мысли загустели, словно стоялый мёд.

Кажется, я заснул. А когда вновь пришёл в себя, уже никто ничего не рассказывал. Голос либо затих, либо потерял ко мне интерес.

Какой по счету раз я лечу в Астрале? Четвёртый? Пятый? Сбился… Это действо стало привычным, в особенности, то удивительное состояние и тела, и разума, которое проявлялось во время полёта. Мне всё время казалось, что я куда-то падаю. И причём, такое ощущение, что навзничь.

Интересно, – думалось мне, – как появились порталы? Неужели джуны предполагали, что Сарнаут развалится на части? Что появится астральное море?

Спрашиваю себя и тут же понимаю, что никогда не узнаю ответа на все эти вопросы. И, возможно, это от того, что я сам, внутренне, не желаю их знать.

Мысли перекочевали к Стояне. Как она там?

Жизнь… а, скорее, Судьба, свела нас вместе. Она же заставляет нас расставаться… Наверное, чтобы потом, воссоединение друг с другом связало нас более крепкими узами…

Узами! Какое удивительное слово. Все мы, жители Сарнаута, связаны друг с другом посредством тех таинственных Нитей, о коих так любят болтать гибберлинги.

Неожиданно поток размышлений отчего-то откатился к справедливости.

Ну, да, – рассуждал я, – судьба, справедливость… всё это однокоренные понятия. – И тут же про себя добавил: – Наверное.

Вот мы, люди, эльфы… боги его знают кто ещё… Все мы сидим и вопрошаем, глядя в небо, почему жизнь полна несправедливости? Почему одним даётся всё и без труда? А другим… другим…

Стало тоскливо. И ещё обидно… отчего-то обидно…

Ведь где-то в котомке у меня лежит третья печать, добывая которую, я чуть было не лишился собственной жизни. Какова же будет мне награда? Уверен, что она не будет стоить того… чего могла бы стоить.

И чего меня вдруг потянуло на подобные размышления? И чего именно сейчас, когда дело сделано? Наверное, это от усталости… и ещё одиночества.

Я огляделся.

В моих настроениях виноват Астрал. Говорят, что он любит «пытать» разум своих «жертв».

Вот взять моряков. Сколько они рассказывают страшных историй о том, как слабые духом сходят с ума! Как выбрасываются за борт. Или хватают оружие и убивают своих товарищей… Помнишь, Бор, ту байку про найденный корабль, что был без команды? Название, конечно, я его подзабыл, однако то впечатление, которое на меня произвели слова рассказчика, ни за что не забыть.

А, может, это всё сказки? Вредные небылицы! Да, точно! И нет никаких голосов… Почудилось. Верно, мне почудилось. Или я сошёл с ума!

Последняя мысль меня на удивление успокоила. Я закрыл глаза и попытался заснуть.

Мне тут же привиделась Стояна. Чётко помню, как сидел у изголовья кровати. Взгляд медленно пополз по укутанной под меховой шкурой фигуре девчушки. Вскоре он остановился на её голых пяточках, выглядывающих по самую щиколотку. Розовая, нежная кожа… как у ребёнка.

Я присел и прижался к этим пяточкам, к этим ножкам… Холодные… Наверное, замерзла. Точно замерзла…

Мне захотелось прижаться колючей щекой, ощутить шелковистую кожу. Стояна дернула ножками и те тут же скрылись под шкурой.

Очнулся я от того, что вдруг рассмеялся.

Оглянулся: стенки «пузыря», а за ними лишь безмолвный Астрал, который переливался неясными сполохами.

И вновь стало тоскливо, да так, что волком вой. Быстрей бы уже добраться до Корабельного Столба. Отдать Старейшине печать и пуститься во весь опор к Стояне.

А, может, сразу к ней? Гибберлинги подождут, чай не маленькие!

Туманная дымка Астрала стала расступаться. Впереди замаячил сизый берег Корабельного Столба.

Моё сердце вдруг сжалось в какой-то истоме… предвкушении… Быстрей бы уже! Как надоело скитаться по чужим холодным землям.

Вот наступит настоящая весна, обязательно отправлюсь к Голубому озеру, чтобы построить там новый дом. Переберёмся туда со Стояной, с ребёнком… Тут сердце вновь сжалось: «Ребёнок!» Стояна уже должна была родить.

Все мои мысли вдруг спутались. До самого берега я не мог ни на чём сосредоточиться. Да, кстати, и потом, едва ноги коснулись заснеженной земли.

Откуда-то вышли несколько дозорных из числа гибберлингов.

Не буду описывать свой долгий путь к городу. Дозорные с Острого гребня провели меня до ворот, а затем направились назад. Тут меня встретил Торн. Он проговорил что-то про типа: «Рад встрече». Я отмахнулся и пошёл домой.

Ну, их всех! Правда, вслух сего не сказал, но вахтмейстер, думаю, всё понял.

Усталость никуда не ушла. Её стало больше… А с ней и больше раздражения…

Чем ближе я подходил, тем медленнее был шаг. И вот ноги сами собой остановились в паре десятков шагов от дома…

Это жилище нам со Стояной в некотором роде подарила гибберлингская община. Круглобокий старенький домишко… невысокие ступени… из отверстий в крыше пробивается желтоватый свет от масляных светильников… и ещё пахнет чем-то съестным…

Я долго стоял, глядя невидящими глазами прямо перед собой. В голове крутились какие-то тёплые воспоминания, пробегали картинки из прошлой жизни… И вдруг это всё разом пропало, едва до моего уха донёсся тихий детский плач.

Я вздрогнул и чуток попятился.

Стой, Бор! Ты чего? – задёргался разум. – Всё в порядке… Не бойся.

Дыхание сбилось, стало прерывистым. А ещё вдруг запекло к глазах.

Детский плач затих и я несмело пошёл вперёд. За дверным пологом мне открылась мирная картина: Стояна сидела с полуприкрытыми глазами, опираясь щекой о свой кулачок, и тихо покачивала деревянную люльку, висевшую на канатах. Она даже не заметила моего присутствия. Тоненькая… с нежными чертами лица… на худеньких плечиках висит меховая накидка…

Она казалась беззащитной, слабой. Но меж тем, было в ней что-то… что-то особенное… что заставляло сердце задрожать, затрепетать.

Прошла, наверное, минута. Я встревожено глядел на эту домашнюю идиллию, и спрашивал сам себя: «А если мне тут место?»

Да, действительно! Такое ощущение, что я здесь чужой.

Как-то всё поменялось. Сама обстановка переменилась. И сразу не поймёшь в чём причина. Одно точно: кажется будто всё тут улыбается, цветёт… и бах – я, как снег на голову.

В этот момент Стояна резко повернулась и чуть всхлипнула, увидев мою фигуру. Секунда, и она стрелой бросилась ко мне на шею.

Жаркие поцелуи обожгли мои щёки, лоб и даже глаза. А потом я почувствовал горячие слёзы: Стояна тихо-тихо плакала и что-то шептала. Нельзя было разобрать ни одного слова.

Мы долго стояли, обхватив друг друга. Я еле-еле сдерживался. Сердце, буквально, рвалось из груди.

– Пойдём… пойдём со мной…

Стояна резко схватила меня за руку и потянул к люльке. Я не сопротивлялся, а лишь закрыл глаза, и открыл их, когда в живот упёрлось что-то твёрдое.

В тусклом свете масляных светильников мне предстала следующая картина: внутри детской люльки лежали два малюсеньких тельца, два маленьких человечка Их смешные носики сопели, губки стянулись так, будто сосали мамкину грудь; а ручки лежали у подбородков, сжимая крошечные кулачки.

– Двое? – я не узнал свой голос.

Мне даже показалось, что это сказал кто-то другой.

– Да, – заулыбалась Стояна. – Мальчик и девочка…

– Двое? – повторил я, не веря своим глазам.

Первым желанием было коснуться детей, но едва я увидел, насколько громадна моя ладонь в сравнении с ними, как тут же испугался и отдёрнул руку назад.

– К-к-как… как их зовут? – во рту у меня пересохло.

Мне показалось, что Стояна то ли смутилась, то ли испугалась. Она потупила взор и что-то пробормотала. Но потом собралась и уже чётче произнесла:

– Мальчика назвала Зимой… а дочку – Искрой.

Мы со Стояной переглянулись. Некоторое время я про себя повторял имена детей.

У меня вообще было такое ощущение, будто это всё сон. Да ещё эта тишина вокруг, нарушаемая лишь тихим потрескиванием горящего масла. Всё один к одному…

Я положил в сторону котомку, связку рогов дрейка, скинул шубу, отцепил оружие. И всё это в каком-то тумане.

Стояна по-прежнему покачивала люльку да глядела на меня своими большими глазами.

– Ты… ты…

Она никак не могла сформулировать вопрос. Я замер и обернулся.

– Ты не рад?

– Почему? Нет… я… ты…

О, Сарн, что с моим языком? Так, Бор, возьми себя в руки.

Я сел на скамью и хлопнул себя по ноге:

– Честно скажу, что никак не могу придти в себя от той мысли, что я… что я… уже отец. Да ещё двоих!

– Но ведь мы знали, что у нас будет…

– Знать и ощущать – разные вещи… Извини, может со стороны я выгляжу чёрствым. Но… но я действительно не могу придти в себя… Меня переполняют чувства… много чувств…

Полог откинулся и внутрь скользнул Торн. Он кивком поздоровался со Стояной и негромко бросил:

– Жду-у-ут!

Вахтмейстер закивал головой, дополнительно подтверждая собственные слова.

Н-да! Быстро же Старейшина меня призвал! – я ухмыльнулся, но всё же послушно поднялся. Потный, вонючий, грязный – не дали мне придти в себя.

Стояна печально вздохнула, но тоже закивала головой. Торн же делал вид, что ему безразлично, пойду или нет. Он крутил головой по сторонам, а когда его взгляд натолкнулся на рога дрейков, застыл, как истукан.

Я вновь надел верхнюю одежду и, прихватив сверток с печатью, решительно тронулся за порог. Вахтмейстер замешкался, но чуть позже догнал меня на улице.

– Э-э-э-то… э-э-э…

– Это рога, – отрезал я.

– Д-д-д…

– Да, дрейков.

Дальше мы шли молча. Под ногами похрустывала ледяная корка, образовывавшаяся к ночи, после дневного таяния снега. Снаружи было мерзковато. Это из-за сырости… Весной все время так. Терпеть не могу раннюю весну. И вообще…

Тут я провалился в лужу и стал сердито материться.

Спустя какое-то время мы добрались до дома Старейшины. Тут было полно гибберлингов. Мы прошли внутрь, а следом поднялись только Торн, Ползуны, Сутулые да Краснощёкие.

Фродди копошился у своего стола заваленного кипой бумаг. Завидев меня, он радушно раскинул руки и пригласил присесть.

– С возвращением тебя, мой друг! Располагайся удобнее, да поведай о своих приключениях.

Я улыбнулся и окинул собравшихся взглядом. Рассказ мой был короток, многое из него опустил – про голоса, про замерзшего мертвеца и его странное копьё, про невесть откуда взявшиеся у меня необычные способности. В общем, всё это опустил и свёл повествование до минимума.

– Голем? – удивленно переспросил Старейшина.

Мне показалось, что он словно пытается заглянуть мне в разум.

– Да, а что? – изогнул я брови в вопросе.

– Как же ты его одолел?

– Зачарованной стрелой. Попал ему в «сердце».

Гибберлинги зашептались.

– Та-ак! – затянул Фродди. – Умница! Большая умница! Ткачихи верно трактовали Узоры… и тебе удалось справиться… со всеми трудностями.

Глазки Непоседы засверкали озорным огоньком.

– Сегодня славный день! – объявил он, поднимаясь. – В Великом Холле будет пир. Верно?

Краснощёкие тут же согласно поддакнули.

– Ну, что ж, покажи нам, Бор, эту джунскую печать.

Я встал и вытянул свёрток. Старейшина осторожно принял его из моих рук, и стал вытягивать каменную пластину. Делал он это настолько нежно, будто распеленовывал ребёнка.

Несколько минут Фродди зачарованно глядел на этот кусок камня.

– Не верится, – печально проговорил он. – Так долго… так долго…

Более он ничего не пояснил. А я в этот момент подумал: «Как же удачно всё складывается! Гибберлинги долго шли к воссозданию своей Родины… Исы… и вот…»

Фродди повернулся к Ползунам. Те протянули ему молоток и зубило. Непоседа некоторое время смотрел на эти инструменты с долей сомнения. Ему предстояло расколоть печать и тем самым освободить Искру дракона. Она возвратится к погребённому в вечной мерзлоте телу и… и останется там до тех пор, пока лёд не растает.

Звяк! – зубило мгновенно раскололо камень на несколько частей. Но при этом ничего эдакого не случилось: гром не громыхнул, молния не сверкнула, даже ветер за стеной не поднялся. Я обернулся, глянул на всех присутствующих. Те растерянно смотрели друг на друга. Видно тоже чего-то ожидали.

Фродди вернул инструменты и подошел к огню. Секундой позже он вытянул из-за пазухи небольшой мешочек и развязал тесёмки. Внутри лежали семена из еловых шишек. Старейшина зачерпнул их хорошую горсть и швырнул её в пламя. Послышался лёгкий треск, кверху пополз сероватый дым, запахло чем-то ароматным.

– Наш новый друг очень сердит, – вдруг сказал Фродди. – Его Искра уже в теле… но, как вы понимаете, этого мало…

– Вы обещали ему освобождение, – сказал я.

Собравшиеся гибберлинги напряжённо уставились на меня.

– Обещал, – кивнул Фродди, не оборачиваясь ко мне. – И от слова своего не отказываюсь.