Текст книги "За тебя, Родина! (СИ)"

Автор книги: Илья83

сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 129 страниц)

Неожиданно Болсом, окинув их всех каким-то ненавидящим взглядом, подвигал губами и совершенно по-простому смачно сплюнул в угол. А потом сказал то отчего не только у Питерса но, наверное, и у всех остальных засосало под ложечкой от тоскливого предчувствия новых неприятностей:

– Потому что едва её сколотили как пришёл новый срочный приказ на переброску в район Леффренкука, на восточную окраину Дюнкерка.. Сегодня утром бельгийские части, занимавшие там оборону, капитулировали по приказу своего короля и открыли фронт немцам. Образовалась гигантская брешь в периметре и туда бросили последние резервы, чтобы не дать противнику ворваться прямо на пляжи, где сейчас скопилось больше ста тысяч человек только нашей армии. Леопольд III струсил и приказал своим солдатам сдаться, сукин сын.. Во избежание, мать его, напрасного кровопролития! Поэтому мне некого бросить в бой против наступающих с запада нацистов кроме вас и ваших людей, джентльмены. Вы – моя последняя надежда хоть немного задержать "гансов". Теперь, когда вам ясна вся отчаянная ситуация, я снова спрошу вас.. Готовы ли вы по-прежнему сражаться с врагом при таких условиях? Учтите, господа, боеспособных резервов у меня и командования больше нет! Подкреплений не будет! Боеприпасов тоже, склады вычищены до последнего паршивого патрона! И.. – полковник заколебался но пересилил себя. – И приказа отступать вы тоже не получите. Потому что некуда больше отступать. Позади пролив а прорваться через обезумевшую толпу, которая сейчас готова лезть по головам друг друга, чтобы добраться до спасательных кораблей и лодок, вряд ли получится.

Все молчали, на этот раз не торопясь соглашаться на поистине самоубийственное задание. Болсом окинул их мрачным, всё понимающим взглядом, и добавил:

– Если вы всё же примете решение сражаться, то сделаете это не ради победы, потому что в данной ситуации она невозможна. Самое большее что мы сможем добиться, это на несколько часов или на день задержать врага для того чтобы ещё часть наших парней смогла вернуться домой. По сути, мы – жертва искупления, плата за их жизни. Поэтому, прежде чем ответить, подумайте очень хорошо.. Сможете ли вы это сделать? Отдать свои жизни за чужие, незнакомые? И если кто-то не готов к такому то я пойму его и не буду мешать спастись самостоятельно. В конце концов, мы все люди, и у каждого есть свой предел прочности.. – проворчал он, весь как-то ссутулившись и опустив голову.

– Сэр, а вы? Что собираетесь сделать лично вы? – вопрос снова задал неугомонный майор, опять опередив Питерса. Лейтенант, за всё время боёв успевший привязаться к по-отечески строгому командиру, не скрывавшего от него горькую правду, тоже очень хотел бы знать дальнейшие действия Болсома.

Полковник метнул на него взгляд исподлобья и опёрся кулаками о спинку деревянной скамьи. Его голос звучал глухо но уверенно:

– Для меня плен немыслим. Я буду сражаться с немцами до самого конца, каким бы он не был! После нашего совещания я распускаю свой штаб, беру под личное командование одну из групп прикрытия и иду на позиции вместе с вами. Всё равно мне уже некем командовать, так что штабисты пусть уходят в порт и на пляжи. Из них плохие солдаты, нужно это признать. Кто знает, может кому-то и удастся пересечь пролив.. С ними я отправлю наше знамя и документы, которые не должны попасть в руки немцев. Я – профессиональный военный, британский офицер. А настоящие британские офицеры не бегут от врага, теряя честь и достоинство, забыв про воинский долг и совесть! – внезапно прорычал он, видимо, вспомнив тех беглецов-командиров которые это сделали.

Присутствующие в здании церкви замолчали, переваривая услышанное. Тишину нарушало лишь капанье воды, текущей сквозь проломы в крыше, и дыхание людей.

Внезапно один из капитанов, невысокий мужчина в потрёпанной форме, сжал зубы и заговорил, не глядя никому в глаза:

– Извините, сэр.. господа, я не могу.. – его голос вдруг сел от волнения но офицер справился с ним и, наконец, нашёл в себе силы обвести их взглядом. – У меня больная жена и двое маленьких детей в Гилфорде.. Им нужна моя забота! Я не могу согласиться на подобное самоубийство, понимаете? Не могу! Можете меня арестовать, сэр, я всё понимаю, но..

– Вы свободны, капитан! – прервал его Болсом, глядя на офицера нечитаемым взглядом. – Передадите своих людей под моё командование и идите в порт. Возможно, вам повезёт и вы снова увидите вашу семью. Советую поторопиться, с каждым часом обстановка в порту и на пляжах ухудшается, скоро настанет настоящая паника, и вы останетесь здесь в любом случае.

Тот снова опустил глаза от стыда, неловко козырнул и быстрым шагом вышел под дождь, пропав из виду. Все переглянулись, не веря тому что стали свидетелем. У Питерса просто слов не было от такого поступка капитана. Ведь Болсом только что сказал каким должен быть настоящий британский офицер, а этот.. сразу же показал противоположный пример.

– Трус! – скривился от отвращения майор. – Я хоть и не служил вместе с капитаном Бэйли лично но не могу понять как он на это решился? Это же позор! Крах всей военной карьеры! Да ему теперь руку никто не подаст!

– Я подавал наградное представление на капитана Бэйли неделю назад.. – спокойно ответил Болсом. – Его подразделение сдерживало натиск немцев под Аррасом, после того как наше наступление провалилось. Благодаря ему и его людям остаткам танкистов удалось отойти в относительном порядке а не в бегстве. Тогда его батальон потерял треть личного состава убитыми и ранеными а сам он едва не погиб. Это как раз тот случай про который я говорил – у каждого человека есть свой предел. У капитана Бэйли он настал сейчас. Одно дело сражаться, зная что у тебя есть надёжный тыл, система снабжения и возможность вызова подкреплений, а другое дело добровольно согласиться на верную гибель без шансов выжить. Не каждый офицер, к сожалению, на это способен. Он выбрал семью ценой позора и, возможно, суда. Но хватит о нём! Кто следующий? – его вопрос прозвучал вроде бы обыденно но Юджина словно по голове пыльным мешком огрели.

Следующий?! Господи, неужели кто-то ещё сам себя унизит таким бегством с поля боя? Не может быть! Но, видя наглядный пример сбежавшего капитана, ещё совсем недавно совершившего подвиг, оказалось что любое невозможное всегда может стать возможным, как в хорошем так и в плохом смысле. Оставшиеся офицеры молчали, испытующе переглядываясь.

А потом, чувствуя как тоскливо захолонуло сердце в груди, Питерс шагнул вперёд, в центр внимания. Инстинкт самосохранения твердил ему чтобы он молчал и не открывал рот, но лейтенант неимоверным усилием воли задавил его до еле слышного шёпота:

– Сэр, среди нас больше трусов нет! Остались только настоящие офицеры! – произнёс он, проглотив тугой комок в горле. – Ставьте нам боевую задачу, мы готовы выполнить приказ!

Всё, теперь назад пути больше нет, Рубикон перейдён, корабли сожжены. Отныне его жизнь, и до этого каждый день грозившая оборваться, теперь вообще повисла на тонкой верёвочке, медленной стирающейся об острый угол. Но в то же время стало как-то спокойнее на душе. Выбор сделан, отступать некуда, а значит и нет сомнений.

Все офицеры смотрели на него. Французский лейтенант, по-прежнему потирающий бок, тепло ему улыбнулся и ободряюще кивнул головой. У майора на губах тоже появилась улыбка. Остальные присутствующие молчали но никто не протестовал или отказывался. Болсом не отрываясь глядел на него каким-то отеческим взглядом. Юджин вспомнил его слова о погибшем сыне и теперь точно убедился что в какой-то мере стал для него подобием потомка.

– Благодарю, джентльмены! – голос полковника чуть дрогнул, он сглотнул но взял себя в руки. – Я в вас не сомневался. А теперь слушайте свои приказы, господа..

Каждому офицеру на крупномасштабной карте города он показал те позиции и объекты, которые наиболее подходили для обороны. Все они вытянулись от самого пролива, спускались к югу и цепью плавно сворачивали на восток. Таким образом последняя линия обороны этой части Дюнкерка была фронтом на запад, юго-запад и юг, прикрывая порт и центр города. Поскольку городские районы Фор-Мардик и Гранд-Сент были уже потеряны и отбить их было нечем то пришлось опираться на Сен-Поль-сюр-мер, как щитом закрывавший сердце Дюнкерка.

Питерс, следя за пальцем Болсома, заметил что тот назначает им объекты для обороны на главных улицах и наиболее вероятных путях наступления немцев. Это были угловые дома на перекрёстках, откуда защитники могли простреливать подступы и нанести максимальный урон врагу. Наиболее подходящим вариантом для обороны было бы занять позиции на восточном берегу канала Мардик в парке Жакобсен, на границе районов, но увы, на это уже не было ни времени ни возможностей. Учитывая сколько времени прошло после захвата вокзала и прорыва с запада немцы наверняка были как раз где-то там. Точного местонахождения противника никто не знал, поскольку наземной разведкой не озаботились в условиях нарастающего хаоса и развала а авиация сидела на земле из-за плохой погоды.

Конечно, при такой хлипкой обороне в качестве опорных пунктов была велика вероятность что мелкие группы противника просочатся по второстепенным улицам, окружая защитников, но тут уж ничего не поделаешь. Возможность создать сплошную линию фронта была нереальной при острой нехватке боеприпасов и мотивированного личного состава с нормальным боевым духом. Оставалось лишь надеяться что "гансы" не захотят оставить у себя в тылу такие вот "занозы" и пока не разберутся с ними то вперёд большими силами не двинутся. В таком случае у парней на берегу появится чуть больше шансов на спасение.

Питерс не тешил себя иллюзиями, мысленно уже смирившись со своей судьбой. Выжить у арьергарда, прикрывающего главные силы и жертвующего собой, ничтожно мало шансов. Скорее всего он погибнет. Есть, конечно, небольшая вероятность что его возьмут в плен но поскольку сам Юджин, так же как и его командир полковник Болсом, сдаваться не собирался то это крайне сомнительно. Написать бы последнее "прости" родне но с кем отправить, учитывая что даже просто пробраться на корабль очень трудно? Ладно, чему быть того не миновать. Делай что должен и будь что будет! Иногда такая философия успокаивает..

Ему, по воле судьбы и пальца полковника Болсома, досталась позиция примерно в центре этой цепи импровизированных опорных пунктов. По его словам это был четырёхэтажный жилой дом с мансардой и аптекой на первом этаже. Выдвигаться предстояло сразу после того как Питерс примет на себя командование новой сводной группой добровольцев, неизвестно где и как собранных Болсомом. После того как все присутствующие офицеры уяснили себе задачи и были готовы действовать полковник попросил их задержаться. Он почти минуту смотрел каждому в лицо, словно пытаясь отложить их себе в память, а потом крепко пожал им руку.

– Я хочу сказать каждому из вас, господа, что вы – самые лучшие и храбрые офицеры, которыми мне довелось командовать за всю мою службу нашей короне! – сердечно проговорил Болсом, неизвестно почему крепко стискивая челюсти. – Я горжусь вами, и эти слова сказаны не для пафоса, поверьте! Знаю, что больше мы в таком составе точно не встретимся но.. если на войне всё-таки бывает чудо.. то пусть вы останетесь живы и тоже вернётесь домой! И передайте мои слова вашим солдатам! Это последний приказ, который вы от меня услышите.. Прощайте, джентльмены!

Юджин, к своему великому удивлению, настолько расчувствовался что ощутил как защипали глаза, а язык отказывался выговаривать слова. Британскому офицеру не пристало лить слёзы как какая-то изнеженная леди, поэтому он чуть повернулся в сторону, чтобы другие не заметили его слабость. Казалось бы, они знакомы с полковником меньше двух недель, но чувствовать над собой его отеческую заботу и твёрдую командирскую волю в обстановке усиливающегося хаоса ему было очень приятно. Это придавало уверенность в себе и успокаивало. Питерс верил что нужно просто выполнять приказы Болсома на своём уровне а уж тот позаботится обо всём остальном.

Да, в Ватандаме и перед мостом удержать противника не получилось, несмотря на полученные приказы, но Юджин не особо винил себя. Он и его люди сделали всё что смогли, задержали немцев, сбили темп, нанесли им серьёзные потери. Если кто-то думал что он сможет больше.. Что ж, Питерс с радостью бы посторонился и посмотрел как это получится у другого. Ну а раз того нет то и разговор бесполезен. А сейчас осталось лишь выполнить последнюю боевую задачу и.. к чёрту всё!

Он повернулся обратно как раз вовремя чтобы увидеть что сделал полковник. А Болсом, сняв исцарапанную каску и надев фуражку, вытянулся по стойке "смирно" и вскинул руку к виску. Мгновением позже все присутствующие офицеры, в том числе и сам Юджин, сделали то же самое. Даже оба французских лейтенанта замешкались лишь на мгновение. Эта сцена продолжалась секунд пять, после чего полковник тихо сказал:

– Вольно, разойтись по своим подразделениям.

Опять осмотрел их, круто развернулся и вышел из церкви под дождь, на ходу снова надевая каску. Оставшись одни офицеры переглянулись и, коротко кивая друг другу, последовали его примеру, больше не произнеся ни слова. Да и зачем? Всё что нужно уже сказано, а время и немцы не ждут. Поэтому и Питерс вышел на улицу, мысленно сосредотачиваясь на боевой задаче.

..Его сводная группа или, как мысленно их назвал лейтенант "Отряд самоубийц", ждала его в полуразрушенном жилом доме в паре минут ходьбы от церкви. Крыша и последний этаж были разрушены каким-то шальным снарядом, на улицу торчали обгорелые стропила, балки и выброшенная взрывом на тротуар домашняя мебель из верхних квартир. Перед входом в дом Юджину попался на глаза коричневый плюшевый медвежонок и широкополая белая женская шляпа. Обе вещи сильно промокли под дождём и вызывали жалость к их хозяевам. Живы ли они? Или снаряд разрушил пустое жильё? Ответ был неизвестен..

Очутившись внутри он оказался в захламленном холле куда выходили двери двух квартир. Обе были открыты, оттуда доносился гул множества голосов. Сидевший возле одной из квартир на ободранном кресле английский сержант с щербатыми зубами и грязными волосами увидел его и устало поднялся на ноги:

– Господин лейтенант, сводный отряд в количестве сорока семи человек находится на отдыхе. Докладывает сержант Макговерн.

Сам вид сержанта вызвал бы у Юджина жалость, будь они в другом месте и в другое время. Мокрая и порванная форма, грязное лицо и руки, стоптанная обувь, запавшие глаза.. Но сейчас Питерс и сам во многом походил на своего нового подчинённого, да и не до жалости было. Всё равно скоро придётся сдохнуть а уж наверху претензий ко внешнему виду точно не будет.

– Я лейтенант Питерс, согласно приказу полковника Болсома новый командир этого сводного отряда.. – ответил он, поймав себя на том что едва не зевнул от усталости. – Отдых закончен, сержант, поднимайте людей, мы выдвигаемся на позицию. Пора немного повоевать..

– Это мы умеем, господин лейтенант.. – усмехнувшись, прокомментировал Макговерн и вдруг заорал во весь голос: – Подъём, старые худые клячи, для нас привалила работка! Строимся и идём в гости к "колбасникам!"

Гул в обеих квартирах стих и через несколько секунд оттуда начали выходить солдаты его последнего боевого подразделения. Молча, без ехидных усмешек или подначиваний, личный состав кое-как уместился в холле, окружив своего нового командира. А Юджин едва удержался от того чтобы не покачать головой от удивления.

Судя по форме англичан тут было меньше половины, причём это были и пехотинцы разных частей и несколько человек в комбинезонах и с танковыми беретами. Среди них затесались два медика с полевыми сумками, на которых угадывался красный крест, покрытый грязью. Даже какой-то лётчик тут обнаружился. Видимо, сбили над городом а до кораблей не пробрался. Интересно, какого чёрта его потянуло в самоубийцы? Впрочем, какая сейчас разница?

Другая часть сводной группы состояла из французов. Их внешний вид почти полностью копировал английских солдат. Такие же грязные и усталые, форма в беспорядке. А с краю примостились пять или шесть бельгийцев, непонятно как здесь очутившихся. Вопрос на засыпку: Они знают что их король приказал армии капитулировать? Или не согласны с ним и решили воевать самостоятельно? Тоже уже без разницы. Раз находятся здесь то готовы ко всему. Питерс сейчас не в том положении чтобы смотреть дареному коню в зубы. Кто есть с теми и воевать придётся.

Что ж, людей маловато, естественно, но зато они все вызвались добровольцами и готовы воевать дальше, зная о своей очень вероятной гибели. А значит вряд ли покажут спину врагу и откроют ему путь в глубину города пока живы. Уже неплохо, учитывая настрой основной массы войск союзников в Дюнкерке. А что там с боеприпасами?

– Сержант Макговерн, доложите по вооружению отряда и наличия к нему боезапаса! – поинтересовался Юджин.

Как оказалось, всё вооружение его нового подразделения в количестве усиленного взвода лежало в тех же квартирах. Его чистили и заряжали, когда явился лейтенант.

Итак, на сорок семь человек у них было: восемнадцать английских винтовок "Lee Enfield" примерно с шестьюдесятью патронов на каждую. Французское оружие представляло собой сразу три системы винтовок: "MAS-36", "Berthier" и "Lebel". Тут с патронами оказалось получше, больше сотни на ствол. Бельгийцы пришли со своими "Mauser M24", и у них тоже было под сотню патронов на каждого.

Что касается более тяжёлого вооружения.. один британский "Bren", брат-близнец того что висел у Юджина на плече, с четырьмя запасными магазинами, и французский ручник "MAC M192429", внешне напоминавший американский "BAR" и заряжавшийся магазином сверху, как и "Bren". У последнего, правда, в запасе было целых шесть магазинов. Увы, всего этого пулемётного боезапаса хватит на полчаса боя максимум, смотря с какой интенсивностью станут атаковать немцы.

Но тут сержант Макговерн, словно бы невзначай, сказал:

– Ещё у нас есть крупнокалиберный "Vickers.50", господин лейтенант. Хороший аппарат но тяжёлый. Да и патронов к нему всего пара неполных коробок. И таскать неудобно и бросить жалко..

Эта новость чуть приподняла настроение Питерса. Пусть патронов было мало но если удастся подстеречь немецкий гробообразный бронетранспортёр с открытым кузовом или же восьмиколёсный броневик то хватит одной очереди чтобы вывести их из строя. Надо установить его где-то на верхнем этаже с хорошим углом обстрела и успеть выстрелить весь боезапас до того момента когда немцы смогут его подавить. Потому что разбирать его под огнём и переносить на другое место та ещё морока.

– Хорошо. Солдаты, хочу вам передать слова полковника Болсома, того кто не потерял боевого духа под ударами врага и сейчас вместе с нами станет сдерживать противника столько сколько получится!.. – сказал Питерс и почти дословно передал подчинённым смысл командирских слов.

Те ответили молчанием, никак не показывая своего отношения к услышанному. Что ж, Юджин и не ждал оваций, учитывая что оратор из него никакой. Как, видимо, и глашатай. Поэтому он повысил голос и заявил:

– Сейчас все берём своё оружие и идём за мной! Наш опорный пункт в трёх кварталах отсюда, поэтому поторапливаемся! Вытираем сопли, оправляемся и вперёд! У кого есть презервативы больше одной резинки? Если есть то поделитесь с другими! Так, отставить смех!.. Доставайте из кармана и надевайте на стволы! Уточняю, на стволы винтовок а не на свои стручки! Понятно? На улице дождь, я не хочу чтобы ваше основное оружие вышло из строя! Всё, через пять минут выходим! Сержант Макговерн, проследите за выполнением приказа!

– Слушаюсь, сэр! Не беспокойтесь, мы ценим наше основное оружие! – ответил тот, безуспешно пытаясь убрать улыбку с довольного лица.

А Юджин, под сдавленные смешки новых подчинённых, пошёл на кухню перекусить, отчаянно надеясь что эти проглоты не успели съесть всё до последней крошки. Двусмысленная похабная шутка, и в то же время действенный способ защитить винтовки от попадания влаги внутрь, явно заставила солдат повеселеть, а именно к этому он и стремился, желая вывести личный состав из похоронного настроения и ожидания скорой смерти. Если уж им всем суждено сдохнуть к этому вечеру то пусть его ребята напоследок посмеются. Видит Бог, они это заслужили..