Текст книги "За тебя, Родина! (СИ)"

Автор книги: Илья83

сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 129 страниц)

– Да как сказать, капитан.. Оно вроде бы ничего особенного.. Так, мелочовка.

– Ну-ну.. – хмыкнул Трошкин, подавив желание снова вынуть папиросы и закурить. Так-то никто не запрещает, только вот Нина потом отказывается с ним целоваться. Сама курить бросила и намекает что ему бы стоило сделать то же самое. – Выкладывай свою мелочовку, Сеня. Глядишь что из неё и крупное глянет..

– Да я тут пару недель назад один грузовик угнал.. – нерешительно признался парень.

– Опять?! – разозлился участковый, враз забыв про желание закурить. – А ведь ты же мне обещал! Выходит, тебе плевать на своё собственное слово? Какой же ты мужик после этого, Сеня?

– Да не для себя я! – запальчиво воскликнул тот, но сразу опомнился и снизил тон. – Меня попросили.. Для одного человека. Не мог же я ему отказать, сами понимаете..

– Тьфу ты! – раздражённо сплюнул Трошкин, медленно остывая. Сеня, конечно, не сказал имя того кто попросил, но Константин сам это сразу понял..

Некий Иван Николаевич был авторитетным вором, которого знала вся криминальная Москва. Жил он здесь же, в Марьиной роще, и вертел отсюда всякие свои делишки. Отношения с ним у участкового были сдержанными и ровными. Вор старался не гадить в своём районе а капитан подчёркнуто нейтрально с ним общался, если была нужда. Потому как предъявить ему было нечего. Словом, не друг и не враг, а так..

Честно говоря, Трошкин бы не отказался прихватить Ивана Николаевича с поличным, да где там? Тот начал свой криминальный путь ещё при царе и опыта у него, чтобы не светиться самому, хватало. И любой самый распоследний "босяк" скорее себе язык бы проглотил чем ляпнул что-то против такого авторитета в уголовном мире. А уж дать против него официальные показания.. Это вообще из области фантастики. Вот и приходилось периодически видеться с этим уже пожилым но полным внутренней силы вором.

Один раз получилось так что Трошкин встретил его на улице в тот момент когда гулял под ручку с Ниной. Иван Николаевич шёл навстречу и, увидев их вместе, вдруг широко улыбнулся. Вежливо поздоровался с обоими, пожелал приятной прогулки и ушёл. Вроде бы ничего особенного, но участкового с тех пор преследовало чувство будто вор был удовлетворён тем что увидел знакомого милиционера гуляющего с той кто тоже имеет отношение к криминалу. Словно, ощутил нечто общее между ними.. Лишь сама Нина сильно смутилась и опустила голову. И это та кто смело и далеко посылала всяких мелких уголовников без всякого страха!

– Ну и зачем ему этот грузовик? – не мог понять участковый. – Что-то перевезти?

– Говорю же, не знаю, гражданин начальник! – цыкнул Сеня, воровато оглядываясь вокруг. – Только, думаю я, не для себя он.. Когда я этот тарантас пригнал то рядом с ним какой-то фраер стоял.. Ну я ему машину сдал и слинял, потому как мне сказали вообще забыть про всё это. Типа, на хате у марухи всю ночь бухал, а на улицу и нос не высовывал.

– Так, говори, где, когда и какой именно грузовик угнал? – сурово потребовал Трошкин. И, выслушав короткий рассказ Сени, сказал: – Завтра проверю всё что ты сказал, съезжу в ту контору, посмотрю что да как.. А теперь подробно опиши того фраера! Рост, внешность, одежду, голос.. словом, каждую мелкую деталь!

Тот подробно описал незнакомца и Константин мысленно проверил свою память на ориентировки разыскиваемых. Вроде бы никто не подпадал, но стоит более вдумчиво покопаться в личных делах преступников, возможно он в розыске? Заказчик, который вышел на Ивана Николаевича? Убедительно. Но зачем ему грузовик? Да ещё обязательно поновее?

Спросить у самого Ивана Николаевича нечего было и думать. Старый вор лишь рассмеётся на его нехитрую попытку развести на информацию и отшутится. Или просто сделает удивлённое лицо и притворится вообще не при делах. Нет, такого стреляного воробья на ерунде не поймаешь.. Значит, придётся самому, машина-то на его территории! Кстати, надо завтра же и съездить к этому Пахому, посмотреть.. Но парочка вопросов к угонщику у него ещё имелась.

– Скажи-ка, друг мой Сеня, а чего это ты решил мне рассказать про этот угон? – вкрадчиво спросил Трошкин, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его лица. – Сам же знаешь что твой.. хм.. знакомый очень бы не одобрил этого? Нет, я очень рад что ты мне про это сказал, но хочу понять причину!

Тот замялся, словно раздумывая говорить или нет. Но потом, видимо, решился.

– Да не понравился мне этот фраер, капитан.. – буркнул он, снова оглянувшись. Ничего подозрительного не увидел и продолжил: – Знаешь, у меня вот чуйка на тех кто готов наглухо валить как семечки лузгать. От этого мужика, хоть я и видел его всего минуту, у меня мурашки пошли, а я ведь не из трусливых. От него буквально веяло смертью, понимаешь? Что хочешь могу под заклад дать что он кучу людей под землю отправил. И ещё столько же отправит, если понадобится. Он так на меня посмотрел, перед тем как я ушёл, будто запомнить хотел. Так что лучше уж вы, менты, сами там его заберите, не нужен нам тут такой фраер.. Слишком мутный. А Иван Николаевич.. во бля, сболтнул, сука! – он грязно выматерился но быстро успокоился, зная что эту оговорку участковый использовать не сможет. – В общем, стоит и в ус не дует. Только заметил ещё что старался он всё время наблюдать за этим мужиком. Прямо глаз не спускал! Может, тоже что-то чувствовал?

– Ясно что ничего не ясно.. – задумчиво промолвил Трошкин, по-прежнему теряясь в догадках. – И последнее.. Сеня, вот вспомни все свои ощущения в тот момент и скажи.. что тебя в нём зацепило? Ну, чтобы я хоть приблизительно мог понять какой он человек?

– Он точно не наш, зуб даю! – уверенно ответил угонщик. – Вообще чужой. Точно, вспомнил.. Когда он прощался с.. ну, ты знаешь с кем.. то после рукопожатия с ним постарался незаметно вытереть свою ладонь, словно противно ему было. А со мной вообще не поручкался, сука.. Как будто брезговал нами, что ли? Типа, я пахан из паханов а вы грязные босяки, не по чину мне с вами чифир гонять! – по голосу было видно что это его здорово задело.

– Может, иностранец? – предположил участковый, пытаясь хоть за что-то зацепиться в облике незнакомца.

– Нет, по-нашему лопочет чисто! – отрицательно замотал головой Сеня. – Русский точно! Но говорю же, странный он.. Опасный и странный! Вроде наш и.. чужой. Бляха, ну не знаю я как ещё сказать! Одно знаю точно – не хотел бы я встать у него на дороге, гражданин начальник! Ох как бы не хотел! Чую что тогда наша встреча будет последней для меня, а я ещё жить хочу.. Вот так-то, капитан! Ты давай думай, кумекай что-нибудь, а я пойду! Мамка там меня потеряла, небось.. Адъю! – и тут же бесшумно пропал в ночи.

А Трошкин, скурив ещё одну папиросу, быстро вернулся в отделение, чтобы наскоро закончить дела и пойти домой, к своей Ниночке. Завтра ожидался ещё один тяжёлый день, так что следовало хорошо выспаться. И тут же усмехнулся, зная что заснуть им придётся не сразу.. Как он с удовольствием убедился, Ниночка не только ярко одевалась и умела себя преподнести, в отличии от множества других женщин в районе, но так же ярко и любила! А потому все дела засунуть в сейф, на время выкинуть из головы службу, и поскорее к горячему ужину и к такой же горячей любимой женщине!..

Пролив Ла-Манш.

Ночь на 28 мая 1940 года.

Обер-лейтенант цур зее Аксель Бонке.

От воды несло ночной прохладой и Аксель с удовольствием вдохнул запах моря. Он любил его с самого детства и не представлял себе иной судьбы. Его дед и отец были военными моряками и славно сражались за императора в своё время. Так что посвятить себя военному флоту Германии стало уже традицией для мужчин Бонке, живших в окрестностях Фленсбурга.

Отец, участник Ютландии на линкоре "Фридрих дер Гроссе", упорно уговаривал его идти служить на корабли "первой линии", даже обещая ему задействовать какие-то свои связи. Но если у них с отцом совпадало мнение о службе на флоте вообще, то вот частности различались. Да, крепкая броня и мощные орудия это здорово, тут Аксель признавал что старый Дитер прав, но всё же его самого больше привлекала скорость. Такая, чтобы солёный ветер бил в лицо, рискуя сорвать фуражку, и чувствовать мощь надёжного мотора, несущего тебя в атаку. Даже эсминец, один из самых быстрых среди относительно крупных кораблей, его не устраивал. И поэтому, втайне от отца, используя пару нечестных приёмов, Аксель добился того чтобы его перед самой войной назначили командиром торпедного катера "S-15", так называемого "Шнелльбот".

Когда же всё выяснилось и папаша узнал куда умудрился устроиться служить его чересчур самостоятельный сынок то дома разразился скандал. Акселю пришлось снова выслушать все те аргументы которые отец уже приводил много раз, и самому привести ответные. Наконец, после двух часов выяснения отношений, оба Бонке договорились о том что если до начала 1941 года младший не поднимется как минимум до капитан-лейтенанта на своём "мини-корыте", как презрительно выразился старший, то он будет вынужден подчиниться воле отца идти служить на линкор или хотя бы на тяжёлый крейсер. Аксель уважал и любил своего родителя, он знал что тот является сторонником старой школы, где вершиной военно-морского флота всегда был линейный корабль, но хотел сделать жизненный выбор сам, даже если этот выбор окажется неудачным. Причём больше всего их примирению обрадовались мать и две сестры Акселя, которые во время горячей беседы двух моряков не осмелились вмешиваться..

"S-15" был длинным и весьма устойчивым катером который, тем не менее, заставлял опасаться корабли намного крупнее себя. Водоизмещение около ста тонн, длина – 34 метра, ширина – 5 метров, осадка всего полтора метра. Маленькое но зубастое боевое судно толкали вперёд два дизельных двигателя, развивавших скорость до тридцати пяти узлов. Дальность плавания почти 500 км, экипаж – до 30 человек. Основное вооружение – четыре торпеды для двух аппаратов. Дополнительное – одна 2-cm зенитка и два пулемёта – "MG-151".

Вторая флотилия под командованием корветтен-капитана Рудольфа Петерсена, где выпало нести свою первую службу Акселю Бонке, принимала участие в операции "Везерюбунг" в Норвегии, но там ему так и не представилось шанса отличиться, несмотря на всё желание самого обер-лейтенанта. К счастью, всё говорило за то что морская война только начинается, так что новую возможность, скорее всего, не придётся ждать долго.

На севере было скучно. Эсминцы и авиация ещё как-то воевали, не говоря уже о армии, лазавшей по местным горам и лесам, гоняя недобитых норвежцев, а катеру Бонке как назло работы не приходилось. И вот наконец, как гром среди ясного неба, внезапный приказ всей флотилии как можно быстрее спуститься на юг, в район порта Остенде, недавно захваченного сухопутными. Приказ приказом но сам Аксель с трудом сумел сохранить выдержку, не показывая всем вокруг радость от перебазирования. Переход занял больше половины дня и лишь к раннему вечеру его катер, как и вся флотилия, оказались в порту Остенде. Там уже ждали их ещё несколько катеров из первой флотилии капитан-лейтенанта Гейнца Бирнбахера, а также шести эсминцев. И на всех шла лихорадочная подготовка к выходу в море!

Ещё через два часа, когда в порт прибыли последние предназначенные для операции суда, командиров катеров и эсминцев вызвали на совещание, которое спешно организовали в одном из неразрушенных складов Остенде. Полтора десятка морских офицеров в званиях от лейтенанта до командира объединённой флотилии фрегаттен-капитана Юлиуса Ганца, высокого худощавого мужчины с внимательными и пронизывающими глазами. Долго тянуть с приветствиями не стали и фрегаттен-капитан всего за пять минут посвятил их в суть той боевой задачи которую они должны были выполнить уже этой ночью. Именно поэтому всё делалось так поспешно, буквально на ходу и без должной разведки будущего района боевых действий. Главный упор делался на то что англичане до самого последнего момента не узнают о прибытии малых сил Кригсмарине, а если и узнают то ничего не успеют сделать.

Как понял обер-лейтенант цур зее Бонке, они должны были попытаться прорваться в район прилегающих к городу Дюнкерку вод и нанести максимальный урон средствам эвакуации противника. По предварительным расчётам силы врага составляли четыре эсминца, несущих сторожевую службу и усиленно обшаривающих пролив в поисках немецких подлодок, одной из которых совсем недавно повезло торпедировать британский лёгкий крейсер, играющий одну из главных ролей в качестве прикрытия для окружённых. Тот с трудом смог остаться на плаву и дотащился до Англии, на долгое время будучи выведенным из строя. Но благодаря этому теперь вражеские эсминцы настороже и подводники уже вряд ли бы смогли повторить свой успех. Да и что бы они сделали в такой ситуации? Основную же нагрузку по спасению английских и французских солдат несли несколько сотен самых разных гражданских судов, из ближайших портов и рыбачьих деревенек, а также длинные баржи, ведомые буксирами. Авиация не могла значительно помешать всему этому рою сновать туда-сюда, к тому же английские лётчики всеми силами яростно защищали свои скорлупки, вынуждая отвлекаться на себя. Крупные корабли не годились, в проливе им слишком тесно, да и песчаные банки вместе с минными постановками сильно ограничивали их действия. Так и пришла наверху кому-то в голову мысль использовать торпедные катера, наиболее подходящие для этой задачи. Ну а их эсминцам, в количестве шести штук, придётся сдерживать вражеских оппонентов, не давая тем разнести лёгкие "шнелльботы" на части.

В дополнение к внезапности Ганц решил использовать тёмное время суток, чтобы подкрасться поближе. Только-только начавшие поступать на крупные корабли британского флота радары ещё не успели установить на эсминцы и был хороший шанс свалиться на противника как снег на голову. Да и фактор британской авиации полностью нивелировался ночью. Правда, вылезала проблема как и куда стрелять, если ничего не видно? На этот вопрос, заданный одним из командиров катеров, фрегаттен-капитан ответил что освещать цели они будут сами с помощью прожекторов, установленных перед выходом на операцию. Тот же катерник спросил не лучше ли лётчикам сбросить над нужным районом САБы на парашютах, и получил ответ что нет, не лучше. Во-первых, в темноте пилоты могли ошибиться и сбросить бомбы не там где надо, а требовалось высокая точность. Во-вторых, САБы осветили бы и сами катера, сделав из них отличную цель для артиллерии эсминцев. Поэтому остановились на том что к нужному району вся объединённая флотилия подойдёт на малом ходу и без навигационных огней, кроме синих маскировочных фонарей. Предполагалось что англичане, в отличии от немцев, будут вынуждены использовать ходовые огни, чтобы видеть друг друга и случайно не раздавить союзников. Гражданские же кораблики также наверняка включат свет чтобы не напороться на препятствие и быть видимыми для солдат с берега.

Операцию должны были начать шесть германских эсминцев, связав боем английских протеже, используя артиллерию и торпеды. Катера, пользуясь светом прожекторов своих эсминцев, которые ослепят британцев, тоже должны были выпустить в них свои торпеды, чтобы создать целый фронт "угрей", на одну или две из которых почти наверняка напорются английские эсминцы, несмотря на всю свою прыткость и изворотливость. Отстрелявшись своим главным оружием "шнелльботы" должны были, используя свои прожекторы, самостоятельно находить цели и полностью сосредоточиться на рое гражданских судов, постаравшись потопить их как можно больше с помощью пулемётов и зенитки. Этого с лихвой хватит для совершенно беззащитных лоханок. В случае успеха операции не только погибнут ещё несколько сотен или даже тысяч вражеских солдат но и будет нанесён сильнейший психологический удар по гражданским морякам Британии, на своей шкуре убедившимся как опасно встревать в войну тем кто к ней не готов.

Вот таким, в своём предполагаемом варианте, и был тот смелый план который должна была воплотить в жизнь объединённая флотилия фрегаттен-капитана Юлиуса Ганца.

Нельзя сказать что это было первое появление немецких торпедных катеров в этих водах. С самого начала эвакуации периодически то один то пара "шнелльботов" тревожила местные морские силы британцев, добиваясь мелких побед, но вот такого крупного соединения, да к тому же атакующего ночью, ещё не было.

..И пока всё шло гладко. Вернее, почти.. Всё соединение, вытянувшись в две параллельные колонны, буквально кралось вдоль берега, храня радиомолчание и на малом ходу. Вот только из шести эсминцев, первоначально планировавшихся к операции, в море смогли выйти всего четыре, уравнявшись в количестве с вражескими. Один в темноте умудрился сесть на мель при выходе из порта, а у другого неожиданно возникли проблемы с машинами, из-за чего тот тоже вынужден был лечь в дрейф прямо в бухте. Такое начало операции не прибавило боевого духа его участникам но сам Аксель верил что у них всё получится как надо. В конце концов, было бы странно если на войне всё будет идти именно как по нотам. Ведь кроме действий врага есть всякие случайности, которые не всегда можно предугадать, как не пытайся.

Первые бортовые огни на британских кораблях заметили ещё за несколько километров до цели. Маленькие светлые точки хаотично перемещались, кое-где ненадолго вспыхивали прожекторы и быстро гасли, опасаясь привлечь внимание. Но совсем без освещения проводить эвакуацию нельзя, поэтому англичане были вынуждены пользоваться им и нарушать светомаскировку.

Аксель, волнуясь, облизнул пересохшие губы и посмотрел вперёд, где в нескольких сотнях метров перед его катером тускло светил маленький синий маскировочный фонарь на корме впередиидущего эсминца, служащий маяком для пяти "шнелльботов", тихо двигающихся за ним гуськом на заранее определённой скорости. Точно такая же колонна двигалась километром севернее. Четыре оставшихся эсминца вот-вот должны были начать атаку, осветить вражеские боевые корабли и, пользуясь внезапностью, постараться потопить их. И как только эсминцы это сделают то идущие за ними катера начнут выпускать торпеды по ярко освещённым целям, сами оставаясь в тени.

Маленькие огни увеличивались в размерах, становясь всё ближе. Стали доноситься шум двигателей и даже отдалённые крики, так как над водой звуки разносятся далеко. По всей видимости англичане даже предположить не смели о такой наглой ночной атаке, сосредоточившись лишь на противолодочной обороне района эвакуации. Что ж, пора подложить немного дерьма в традиционный английский пудинг.. Пусть попробуют его переварить!

Бонке быстро окинул взглядом палубу своего маленького кораблика и хотя в темноте ничего не увидел он знал что экипаж напряжён и готов в любую минуту открыть огонь. Зенитка и пулемёты заряжены и наведены на запад, подносчики тоже наготове, заранее сложив возле них кассеты с малокалиберными снарядами и пулемётными коробками.

Аксель вдруг вспомнил свой наивный вопрос, адресованный командиру объединённой флотилии в самом конце совещания:

– Господин фрегаттен-капитан, а как быть с пленными? Ведь когда британские скорлупки пойдут ко дну там будет плавать куча "томми"?

Тот недоумённо посмотрел на него, явно не ожидая услышать подобное от подчинённого офицера, и спокойно ответил:

– Пленные нам не нужны, обер-лейтенант. У нас приказ – нанести противнику максимальные потери и устрашить тех кто помогает английскому флоту. И мы его выполним, как и положено дисциплинированным офицерам Кригсмарине. Указаний насчёт взятия британцев в плен я не получал, значит, их быть не должно. К тому же, Бонке, если вы сердобольно остановите свой катер ради того чтобы выловить пару полудохлых островитян то тем самым поставите под угрозу не только свою жизнь но и экипажа. Попасть в летящий по волнам "шнелльбот" довольно трудно, а вот если он остановится и станет заниматься самодеятельностью то любому британскому эсминцу хватит одного снаряда чтобы отправить вас на дно. Подумайте, чьи жизни вам важнее, собственная и своего экипажа, или английские? – и, слегка кивнув ему на прощание, вышел из временного командного пункта.

Остальные командиры катеров, ставшие свидетелями этого разговора, лишь весело смеялись, потешаясь над простодушным Бонке. Впрочем, кое-какой авторитет в своей флотилии у него уже был, поэтому через несколько минут они забыли об этом глупом вопросе.

И теперь Аксель только головой покачал, удивляясь тому что спросил. И что на него тогда нашло? Действительно, фрегаттен-капитан абсолютно прав. Если поставить на чашу весов жизни своих людей в количестве тридцати человек и несколько вражеских.. то выбор ведь очевиден? Нет, не зря отец говорил что ему надо вытравить из себя дурацкое слюнтяйство, полученное от разговоров с матерью ещё в детстве! На войне жалость к врагу смертельно опасна. И если он хочет вместе со своим экипажем вернуться обратно на базу надо лишь точно выполнять приказы и не раздумывать над тем что не может изменить.

Его размышления были безжалостно прерваны резко усилившемся гулом двигателей впередиидущих эсминцев. Все четыре начали увеличивать скорость и взяли курс северо-запад, включив мощные морские прожекторы. Снопы узких световых лучей упёрлись в длинные, вытянутые корпуса британских боевых кораблей, как раз в этот момент совершавших очередной манёвр. Началось!

Бонке тут же забыл обо всех дурацких сомнениях, чувствуя как его охватывает адреналин. Вот он, тот самый шанс отличиться, которого Аксель так долго ждал! И обер-лейтенант цур зее, потомственный военный моряк германского флота, его не упустит! Ни за что!

– Экипаж! К бою! – закричал он во всё горло и радостно усмехнулся. Сегодня ночь его славы, которая потом впишет новую победную страницу в анналы славной семьи Бонке! За Германию! За фюрера! Вперёд!..