Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц)

– Ну, допустим, мишка.

– Медведь! – радостно заорал чернявый. – Это ж какая силища!

– Силища умеренная, – сразу предупредил я. – У меня врождённая мелкость.

– Что – такой маленький медведь? – Степан сделал большие круглые глаза и показал рукой рост примерно на уровне табуретки. – С овчарку хоть будешь?

– Ну не с овчарку, – усмехнулся я. – С бурого буду.

– В смысле – с бурого? – не понял Онуфриенко.

– Так белый я. Белый мишка.

– Как Коршуновы⁈ – разом обрадовались все.

Вот тут мы выходим на охрененно тонкий лёд.

– Да не! Коршуновы – они ж высшие белые медведи, мне до них как до обеих Америк раком. Маленький я. Как обычный бурый примерно.

– Так! – Онуфриенко помотал головой и встал, упирая руки в боки: – А ну обернись!

Я поставил сидор на лавку и накинул шкуру.

– Ну вот!!! – радостно заорал чернявый. – А то «маленький, маленький»! А он вон какой здоровенный!

Забавно и непривычно было слышать такое в свой адрес, особенно по сравнению с папаней.

Так, отставить! – прикрикнул я сам на себя. – Я теперь свой собственный.

– Нормально! – одобрил Онуфриенко. – А то, понимаешь, понаберут волков, оленей и барсуков!

– Что, реально оленей? – удивился я.

– Самых натуральных. С рогами… такими, ветвистыми. Не всем, понимаешь, с жёнами повезло.

Разведчики вновь грянули хохотом, а Степан возмущённо заорал:

– Нет, ты гляди, и тут на оленей поклёп!

В общем, в разведвзвод я вписался нормально. Особенно помог кусок копчённого сала из сидора тёзки Дерунова. Ребята такому привету из России-матушки, конечно, обрадовались. Говорить, что это вообще-то не моё, я не стал. Моему тёзке это уже не поможет. А помянули мы погибших добровольцев по всем правилам. И вот не надо тут морали читать! По сто грамм всего, да под приличную закуску – для здоровых парней это вообще не доза. Да и Олег Петрович против не был. Это так Онуфриенко звали. Его единственного в разведвзводе звали по имени-отчеству. Знать – заслужил!

ГЕРМАНСКОГО ОБРАЗЦА

Вот как раз посидели мы, помянули, поговорили, расспросили меня парни про боевое крещение, а потом я пошёл получать «папирен». И трое новых товарищей из взвода тоже вместе со мной пошли. Я, признаться, такому коллективному выходу весьма удивился:

– Это зачем такое представительство? Тут, вроде, и теряться негде.

Тут мне хором бросились пояснять:

– Ты же после канцелярии обязан на довольствие стать, так?

– Так. И что, сам не справлюсь? – не понял я.

– Именно. Не справишься ты с этим важным делом, – хлопнул меня по плечу чернявый Артак, разбитной и шалопутный парень откуда-то из Джермука, городка в Армении.

К слову, и не скажешь, что этот черноусый широкоплечий красавец в зверином виде – камышовый кот (он же болотная рысь). Но не обыкновенный, навроде зоопаркового, а, как почти все оборотни России, прошедший клинику профессора Кнопелева. Как вам болотная рысь размером со среднеазиатскую овчарку? А? Страх и ужас ночной.

– Тут такие кладовщики, ёксель-моксель! – поддержал его Степан. – Куда там церберам! Так что, не обижайся, подмога тебе прям необходима. И желательно командная! Как минимум боевая тройка. Это я тебе говорю!

– Предпочтительно с командиром во главе, – припечатал Онуфриенко, солидно поправляя усы.

С такими доводами спорить как-то язык не поворачивался.

Но сперва мы направились в канцелярию, и лысый гауптман споро выдал мне официальный «папирен» немецкого образца, на первой странице которого значилось: «Выдано взамен повреждённого в бою». По этому доку́менту я именовался Аркадием Ильичом Деруновым, казачьего сословия, в графе общих дополнений значилось – оборотень, медведь. И больше никаких данных.

Морда на фотокарточке получилась отменная – глаза с усталости в тёмных кругах, небритый, от круглой курсантской физиономии следа не осталось – родня не узнает! Обрадовался я этому страшно.

– Поздравляю с получением документа! – торжественно сказал гауптман. – И помните: перед выходом на задание необходимо сдавать солдатскую книжку командиру или мне.

– Благодарю, герр гауптман. И буду помнить.

– Сейчас вам необходимо встать на довольствие. Разъяснить вам дорогу?

– Спасибо, не нужно. Командир взвода настоял на том, чтобы меня сопроводить. Он ожидает снаружи.

– Что ж, прекрасно. Можете идти.

* * *

Каптенармусы, на удивление, оказались не дойчами, а нашими, откуда-то из-под Полтавы. Два молодца, одинаковых с лица, заведующие приличным таким вещевым складом и учётом выдачи провианта. Ох и жуки прижимистые! Снега у таких зимой не выпросишь. Чуть сходу нас не выперли под предлогом того, что уже поздно.

– Слышь, родимые, вы не охренели в атаке? – ласково спросил их Онуфриенко. – По-вашему, разведчик должен на пустой желудок спать и без шинельки? В январе? Я сейчас живо войсковому старшине обрисую ваши художества, он вас мехом внутрь вывернет!

В общем, куркули хоть и пытались что-то возражать, но быстро сдулись, и мы, довольные своей блестящей моральной победой и нагруженные разнообразными свёртками, последовали в расположение. Вот тут-то нам навстречу и выскочил вестовой, ещё издалека начавший размахивать планшеткой.

16. НА ВЫХОД

ВОПРОСЫ КАЗЁННОГО ДОВОЛЬСТВИЯ

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

7 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

– Онуфриенко! Быстро к командиру! Бегом!

– Ты не «быстрай» мне! – отбрил его Онуфриенко. – Щас вещи бросим, и уж тогда будем посмотреть, куды бечь…

– Наглый ты, вахмистр! Как бы боком тебе это не вышло! – попытался урезонить его вестовой. – Я ж не просто так.

– Так и мы не просто так. Тебе сказали вызвать нас? Зачем – соображаешь? Знать, в рейд пойдём. А в этом деле торопиться никак, – обстоятельно ответил ему Олег Петрович. – И вообще, неча супротив меня топтаться. У тебя, поди, ещё к кому поручения есть? Вот и беги себе…

Но, глядя вслед удаляющемуся бурчащему вестовому, с сомнением нахмурился:

– А знаете что, ребятки, схожу-ка я сразу. Вдруг что срочное? Заодно у Готлибовича ППШ Аркашин получу.

– Ух ты! – восхитился я. – Я и не знал, что их начали в армию поставлять! Думал, с винтарём придётся ползать или на крайний случай с Дегтярёвым.

– Поставля-я-яют, – Онуфриенко равномерно распределил по нам троим свою часть поклажи, – но не всем. Пехоте вот пока не полагается. А разведке – сам Бог велел. Потому что габариты и надёжность в деле ползанья по чигирям – они, брат Аркадий, имеют существенное значение.

– Не поспоришь, господин старший вахмистр.

Дальнобойность весьма приличная, кучность стрельбы хорошая, дальность одиночного прицельного выстрела – до полукилометра (если, конечно, бойцу удалось достаточное время уделить стрелковой подготовке – а я из ППШ пострелять успел как следует). Жаловались на него некоторые – мол, тяжеловат – но это уж точно не медведя проблема. Тяжёлый? Дайте три! Зато надёжность какая!

– Ну всё, – кивнул сразу всем Онуфриенко, – шагайте к нам. Аркадия определите пока.

– Есть определить, – ответил за всех Степан и деловито подтолкнул Артака в спину своей стопкой поклажи: – шагай, малохольный!

– Чего я… какой? Это что за слово ещё?

– Это значит, что тебя мало холили. И лелеяли, – обстоятельно пояснил Стёпа, едва не наступая Артаку на пятки. – Поэтому ты и задохлик такой.

– Э-э! Это кто ещё задохлик!

В общем, чувствую, не скучно будет.

С ОКАЗИЕЙ

Южная Моравия, город Йиглава

7 января 1948 года, поздний вечер

Капитан Тумбаков

Комендатура отыскалась быстро. И даже отдел транспортировки, в котором сидело трое по-немецки деревянных и до тошноты ответственных, но слегка серых уже офицера.

Долгим взглядом посмотрев в предъявленную корочку документа, гауптман поднял на Тумбакова усталые глаза:

– Содействие какого рода вам требуется?

– Мне необходимо как можно быстрее попасть в военную часть номер пятнадцать Русского экспедиционного корпуса. К месту крушения дирижабля «Император Константин».

– Сожалею, но легковых машин в моём распоряжении сейчас нет…

– Легковая нас вряд ли выручит. Со мной четыре человека сопровождения.

Гауптман на секунду замер, прекратив перебирать бумаги.

– Пятеро?

– Так точно.

Обер-лейтенант за соседним столом что-то быстро сказал на местном наречии. Среди смутно угадываемых слов Тумбаков разобрал что-то похожее на «пошта».

– Капитан, как вы смотрите на то, чтобы добраться до места с почтовым грузовиком? – уточнил гауптман, слегка оживляясь. – Он сейчас загружается.

– До В/Ч номер пятнадцать?

– Это будет не первая остановка, но – да, она входит в маршрут. Единственное, в кузове не очень комфортно. Пожалуй даже, наоборот.

– Мы не привередливы. Как скоро мы будем на месте?

– С учётом нескольких задержек на разгрузку-погрузку, примерно через два с половиной часа.

– Отлично! Оформляйте сопроводительный документ.

Без соответствующей бумаги у немцев – никуда.

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНО-ДИВЕРСИОННЫЙ ВЗВОД

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

7 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Явился старший вахмистр через час, смурной. Первым делом вручил мне ППШ, осчастливив сверх того двумя подсумками со сменными барабанными магазинами к нему, сообщив коротко:

– Полные.

Потом подумал и уточнил:

– Обращаться умеешь? Общевойсковую с винтовкой, поди, проходил?

– Умею, господин старший вахмистр. Зачёт по стрельбе из данного вида оружия на отлично. Также винтовка Мосина, пистолет «Тульский Токарев», револьвер системы «Нагана».

– Молодца, – кивнул Онуфриенко. А Стёпа-олень присвистнул:

– Нормально в Сибири дело поставлено!

– Я на Коршуновском заводе в специальном военном кружке занимался, – практически не соврал я, – у них там даже заграничные всякие были. «Смит-Вессон», «Сильвия»* итальянская и другие ещё. И автоматы разные – дойчевские и даже аглицкие.

*В отличие от других упоминавшихся видов вооружения, имеющих прототипы в нашем мире, «Сильвия» – полностью выдуманный пистолет-пулемёт.

– Моща, – согласился Онуфриенко. – А я ещё сомневался, отдавать тебе ТТ или нет. Ну держи, не застрелишься. Получится трофеями разжиться – глядишь, чего-нибудь из арсенала коалиции тебе дополнительно подберём.

В добавок мне были вручены несколько подсумков с разными гранатами и чехол с казённым ножом для диверсионных подразделений, деда Лёша такие обычно свинорезами называл.

Закончив выдачу «подарков», командир объявил уже всем:

– Собираемся ребята. Выходим в ночь. Как бы не на неделю.

– Ого! – протянул кто-то.

– Вот и я говорю – ого! Один вопрос – Дерунов. Только из боя, да день на эвакуации занят был. – Онуфриенко посмотрел на меня: – Оставить тебя, что ли?

Я аж растерялся. А потом возмутился:

– А чего меня оставлять-то? Я в порядке!

И сам удивился собственному ощущению – действительно, я в порядке был, даром что два часа назад еле ноги волок. И куда вся усталость делась?

– Уверен? – требовательно спросил командир. – Соображай, таскать тебя на горбу не хотелось бы.

Это кто кого ещё таскать будет! – взъерошился Зверь.

– Уверен, сто процентов.

– Ну, лады. Взвод, слушай вводную.

ЗАДАНИЕ

– Идём на ликвидацию! – Онуфриенко подошёл к столу и, смахнув ладонью крошки, расстелил на нём карту. – Смотрим сюда. Никаких пометок на наших картах не будет. Во избежание. Вот тут и вот тут были замечены команды «зачистки территорий».

Он нашёл взглядом меня.

– Это англы и их союзники так изящно, – он невесело покривился, – называют команды уничтожения местных жителей.

– Как это – местных жителей? Гражданских? – не понял я.

– Именно. Вам на политинформациях не доводили?

– Да я на одной только и был. Там про самое начало рассказывали.

– Тогда слушай сюда. На западе, ближе к франкской и голландской границе, частично смешанное население. Оно признано коалицией «серым». То есть, не совсем чистым, но годным для использования в качестве рабочей силы. Там тоже всё невесело. Население объявлено «социально зависимым». Рабочий паёк получают только способные трудиться. При этом все производства, что в городе, что в селе, переходят в собственность коалиции. Если отбросить красивые кружева, рабочие, фермеры, служащие – все объявлены собственностью ЕКНЦ.

– Это что ещё?

– Всё она, Европейская коалиция новой цивилизации. Такие вот правила. Рабский труд, фактически. Перемещения без дозволения запрещены. Беженцев расстреливают. Покинуть место работы без разрешения поставленных управляющих нельзя.

– Погоди, а… А те, кто не могут работать? Дети, старики?

– Дети, как «фактор воспроизводства» получают небольшой паёк. Старики – нет. Работающие могут выделять им что-то. Если управляющий разрешит вынести часть пайка с места работы, потому что в основном так устроено, что питание по месту работы. Пришёл – поел. Пока массовых смертей не зафиксировано. Всё же, времени мало прошло. У каждого дома какие-то хоть минимальные припасы есть. Однако есть данные, что на части территорий стариков собирают и вывозят. Куда – неизвестно.

– Хер-р-рас-се, воинские ндравы!

– Это, Аркаш, ещё не худшее. Моравия, к примеру, признана «грязной» зоной. Тут очень много славян. Все славяне подлежат зачистке. В новую цивилизацию мы не годимся.

Я смотрел на Онуфриенко, не веря своим ушам.

– И детей?

– Всех. Запирают по домам, жгут, стреляют, к деревьям колючей проволокой приматывают, собаками травят. Это я тебе говорю, чтоб ты понимал, на что мы можем натолкнуться. На этих чистильщиков мы и идём охотиться.

Осталось только выматериться про себя.

Собирались разведчики споро и видно, что привычно. Пока Онуфриенко не хлопнул себя по лбу:

– Твою же Машу! Снег-то стаял! А Дерунов? – и все, как по команде, уставились на меня. – Мысли какие есть? – старший вахмистр посмотрел на своих бойцов.

– Есть! Разрешите исполнять? – живо отозвался Артак.

– Это ты внезапно, но давай, продемонстрируй, – хмыкнул Олег Петрович.

Артак метнулся в землянку и после приглушённых матов и некоторого грохота выскочил с непонятного вида свёртком.

– Вот! Как знал, что нужное! А то всё – «Нахрена тебе надо?» да «Зачем тащишь?» А вот! Пригодилось! Не зря я у итальяшек её спёр!

– И чего это за народное итальянское творчество? – недоверчиво спросил вахмистр.

– Аркадий у нас белый мишка, так? – деловито приговаривал Артак, встряхивая и разворачивая свёрток. – Белое в лесу сильно видно будет. А с маскировкой…

При ближайшем рассмотрении предмет оказался здоровенной маскировочной сетью. Зелёно-буро-коричневые разводы размывали силуэт, да ещё и обильно специальные лохматушки понашиты. Такое на броневичок какой натяни – так метров со ста уже и не видать особо будет.

– Тут же со снегом швах просто, не смотри, что зима, – частил Артак, примеряя сеть ко мне. – Ты же просто пятном белым светиться будешь! А мы вот та-а-ак, сейчас-сейчас…

Бормоча это, он накинул на меня маскировочную сеть, прорезал в ней несколько дырок:

– Лапы сюда суй, голову сюда… Ага… Не жмёт? Нормально?

Я как цирковой мишка вертелся под его указивками. Но оно и правильно. Парням со стороны всяко виднее. Да и не мешала мне эта хламида вообще. Это ж как плащ-палатка, да и всё.

– Нормально, живу.

– Вот и славно! Теперь закрепить… – он непонятно откуда вытащенными ремнями увязал эту накидку на мне, отошёл в сторону и, ожидая оценки, посмотрел на командира: – Ну как?

– Опять же, внезапно, – выпятил губу Онуфриенко, – но что-то в этом есть. Ну-ка отойди вон туда, Аркадий, да приляг.

Я исполнил требуемое. А Олег Петрович как заорёт дурным голосом:

– Я-а-а-ан Готлибович! Яша, чёрт нерусский! Иди до меня!

– И незачем так было орать, господин старший вахмистр, – с неприметной тропинки на площадку перед землянкой вышел аккуратный такой немчик. Хотя, с другой стороны, на кого из них ни глянь – непременно подтянуты и словно вот только что выбриты. Но этот прям всем дойчам пример – даже сапоги сверкают. А в окопных условиях здешней зимы это, я вам скажу, совсем нетривиальное задание.

Что характерно, прошёл он при этом, чуть не наступив мне на лапу.

– А как тебя было ещё к нам зазвать, русское чудо-чудное лесное показать? У вас-то такого и не встретишь, пожалуй. – Онуфриенко ткнул в мою сторону пальцем: – Смотри!

– И на что, скажите на милость… – начал немец.

Я приподнялся над землёй.

– Ой, твою мать! – совсем не по-немецки выругался немчик, отскакивая и нервно шаря по груди руками. – Дур-р-рак ты, Онуфриевич! А если б я в него чем пальнул? Думкопф*! Пробы ставить негде!

*Глупая башка (нем.)

– Ну не пальнул же? – Командир разведчиков с широкой улыбкой наблюдал за разглядывающим меня дойчем. – Я ж с пониманием, кого попало не позвал. Именно тебе показать. А? Как оно? Впечатляет?

– Феерически гут! Это же поляр-медведь? Да? Какой огромный, майне муттер!

Увидел бы он папаню или бабушку, вообще б его сразу кондратий обнял бы. Или карачун хватил. Карачун, почитай, вернее будет.

– И он теперь ваш? В смысле – наш? Правда же? – продолжил выспрашивать дойч.

– Он, конечно, свой собственный, – усмехнулся Онуфриенко. – Но ваш. Союзник, в смысле. А так – наш. Запутал ты меня, Готлибович! «Твой, мой»! Я ж тебя зачем позвал?

– Зачем? – тут же насторожился дойч.

– Ну-ну, давай, наморщи ум. Теперь, когда у нас с тобой есть настоящий, огромаднющий, как ты сам сказал, феерический медведь… – командир со значением положил руку немцу на плечо.

– И что? – с лица у того не сходила печать подозрительности. И чего-то меня тоже начинало «сомневать».

– А то, теперь-то мы в тылы наших общеевропейских друзей можем го-о-ораздо больше подарков утащить!

– О не-ет!

– О да-а-а! – потёр руки прежде мною незамеченный солдатик. – Я ж теперь на него столько навешать могу! – низенький, такой «среднестатистический Вася». Ужас что можно было ожидать от таких ребят. Уж я-то знаю!

– Найн! Как говорит наш пылкий друг, – немец выразительно посмотрел на Артака, – вы меня собираетесь резать без ножа. Олег Петрович, ты представляешь, какой это перерасход?

– Да можно подумать, уж и перерасход! – хмыкнул тот среднестатистический.

– Думать вам иногда не мешало бы! – рассердился дойч (кто он вообще тут? ещё один каптенармус?). – Это же отчётность! Вы меня так трясёте, как будто я по ночам боеприпас из глины леплю! Где я разом возьму столько, а⁈ – Он вдруг ткнул в меня пальцем. – А ты молчи! Молчи вообще! Понавезут медведей! А я? Я что?..

Я только лапами в недоумении развёл.

– А ты соответствуй, Яша, – как-то непривычно ласково сказал Онуфриенко. – Мы, вообще-то, уходим сегодня. Туда уходим, срывать «зачистку». Идём охотиться… ну ты понимаешь, на кого…

И он ткнул пальцем куда-то вбок.

Лицо у немца сделалось такое… странное.

– А меня возьмёшь? – внезапно для меня спросил он. – Ты же знаешь, я могу! Могу!

– Ян, не начинай! – отрезал Олег Петрович. – У нас свой приказ, а у тебя – свой. Не имею права.

– Ты знаешь, – с напором начал немец, – у меня есть кровное право…

– Остаться там, сдохнуть геройски…

– Да! И оставить там лежать пару-тройку ублюдков! – заорал дойч.

Какой-то он нервический…

– Именно. Ты пойми, Яша. Я тебя очень ценю. И это я сейчас не чтоб сбрехать говорю! Я тебя ценю на вес золота, как настоящего специалиста, который помогает мне делать мою некрасивую, кровавую работу. Очень помогает.

И по тому, как он выделил слово «очень», я понял, что и вправду Готлибович был ценным специалистом. Только чего он с нами за кордон рвался?

– Ладно, – как-то сразу сдулся дойч. – Сколько?

– Ты ж знаешь, нам всегда мало. Иногда совсем мало, а иногда тоже мало, но больше не унести. Давай, чтоб под завязку – сможешь? А мы уж персонально от твоего имени тоже пару слов там скажем.

Немец снова посмотрел на Онуфриенко так, словно сейчас или зарыдает, или убьёт кого-нибудь:

– Да!!! О, Я-Я-Я!!! – и столько в этом вопле было кровожадности и… боли?.. что меня передёрнуло. Что вообще происходит? – Ты! – Готлибович ткнул в меня пальцем. – И ты, и ты, и ты. И ты тоже! – по очереди указал он на парней разведвзвода. – За мной!

– Выполнять! – лязгнул голосом Олег Петрович.

И мы потрусили за стремительно скрывшимся в лесочке немцем.

Господи. Никогда я столько не таскал. Даже на самых напряжённых учениях у дедули Харитонова. Вот, вроде, сколько может упереть на загривке белый медведь? Охренительно много же по меркам обычного человека, да? Однако дойч всё скорбно морщился прилаживая мне на спину очередной ящик. Не влезает, ишь ему!

– Он чего такой озабоченный? – тихонько спросил я Степана, который помогал крепить на мне всю эту поклажу.

– Потом. Потом всё поясню, – коротко ответил он.

Что характерно, навьючили не только меня, а всех без исключения. Причём, ребята принимали свой груз в человеческом виде и дальше друг другу помогали снаряжаться, а меня дойч специально попросил побыть в шкуре медведя. Вроде как, он их характеристики уже давно знает, а я вот – чёрная лошадка, ага. Персональное внимание!

Ну ладно уж, поработаем тягловой скотиной. Тем более, Зверь пока что не возражал.