Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

– Которую вы всё завести не можете? – с ехидством переспросил Коля.

– Ой, ты хоть не начинай. Слетай лучше, проверь боеготовность подразделения. И это, слышь, – я подмигнул ему сразу двумя глазами (по‑другому в шкуре трудно), – держись подальше от зубов.

– Слушаюсь, ваш‑сият‑ство, – сказал Коля и полетел осматриваться, не отказывая себе, тем не менее, в возможности побурчать: – Вот и гадай, что будет? Это ж надо, сколь я за последнюю неделю ужасов насмотрелся. Казалось бы: вроде помер, чего бояться? Ан нет!

А я сидел, ждал приближающихся итальянцев и думал.

Мне вот, между прочим, шагоход очень нравится. По нынешним временам – так вообще редкая птица. Да и броневик тоже неплохо бы заполучить…

И как ты их собираешься захватывать?  – постарался вразумить меня Зверь. – Ты с тех змеек чуть дуба не врезал.

Потому как дурак был.

Люблю самокритичность.

Я хмыкнул. Мне всё больше и больше нравились такие перебранки со Зверем. Он как будто становился живее, что ли. Дядя Серго учил, что со временем это пройдёт, когда мы окончательно сольёмся с моим внутренним хищником. А ведь мой Зверь несколько лет молчал. Может, поэтому сейчас он и болтал всё больше и больше? Компенсировал?

Смотри, – сейчас я объяснял ему так, словно мы на магическом практикуме в училище, – я слепил этих змеек буквально на коленке. А зачем?

В смысле «зачем»? Чтоб италийцев грохнуть!

Нет. Зачем изобретать новое? Вспомни Лёху. Я просто взял уже готовое, академическое, так сказать, заклинание лечения и влил в него сирень. И вспомни – раны на глазах затянуло, он встал и бился. Как и все мы!

А чего с ним потом стало? Так‑то он на телегах с ранеными лежал. Может, эффект твоего некромантского лечения – кратковременный? Может не подходит он для живых людей⁈

Это да. Может. Но, знаешь, Лёха всё равно умирал. Если б мне кто предложил: «или прям сейчас просто сдохнуть или вон тех врагов с собой забрать?» Как думаешь, что б я выбрал?

Это понятно. Ты мысль свою разверни нормально. А то у тебя в голове такая каша, что я вроде как тоже ты, а всё равно путаюсь.

Возьмём классических огненных бабочек дяди Миши Дашкова, и вольём в них сирень. Самонаводящееся одноразовое заклинание! Чо особо ценно – саморазрушающееся по выполнении задачи! И силы сосать из меня не будут. Выпустил – забыл.

Ага. Ловко было на бумаге, да забыли про овраги!

Значит на крайняк – твой план.

Какой?

Я улыбнулся – бежим бегмя!

Принял.

Приближающуюся технику уже можно было рассматривать и безо всяких приближений. Шагоход оказался древним «Цезарем» – я его только в справочнике видел, даже не на фотографии, а на картинке‑прорисовке. Наземная техника была из новых, этих даже в папке у особиста с «Императора Константина» не было.

Меж тем италийцы приблизились к складу на дистанцию поражения.

Кадавры не подвели. Пулемёты с вышек врезали по грузовикам, игнорируя шагоход и броневик. Пули рвали брезент, звонко били по кабинам, рассыпая искры и осколки стекла. Машины встали колом, а вот шагоход резко ускорился и понёсся, смещаясь правее.

Прямо к моей лёжке.

Он нас видит? Заметили?

Лежим! У «Цезаря» обзор такой… плохой у него обзор! Он только вдаль видит. А в близи – хрен. По крайней мере, так в сопроводительной статье в справочнике было написано.

Вот он нас издали и увидит!

Не ссы, нас ещё ёлки прикрывают! А они нам почти такие же родные, как берёзы!

Глава 9
ТЯЖЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ И…

НАПРАВЛЕННЫЙ КОНСТРУКТ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Пока мы препирались, многотонная громадина добежала почти до нашей лёжки, обходя лагерь по левой стороне (с запада), и повела правым манипулятором с крупнокалиберным. Обзор у него действительно был аховый – или меня реально за подтаявший сугроб под ёлкой приняли? Но от кадавров моих полетели клочки по закоулочкам… Да‑а, это тебе не в рукопашную по ночному городу развлекаться.

Катушка тем временем развернулась направо в обход ограды. У неё так‑то кроме пушки и пулемёт есть, пусть полегче, чем у шагохода, но манёвр с разбором кадавров экипаж повторить сможет, хоть и чуть дольше с этим провозится.

Меня, между тем, тревожила одна вещь. Дашковских убивающих огненных бабочек я видел всего пару раз в жизни. И хотя дядя Миша объяснил нам тогда и принцип, и структуру, боялся я, что чего‑нибудь накосячу. И полетят мои бабочки, накачанные сиренью, невесть кого убивать… Может, лучше направленные воздушные смерчики взять? С воздухом у меня всегда хорошо получалось. И, что обнадёживало, структура у этих смерчиков была такая, что привязку к пославшему их магу они не предусматривали. Есть надежда, что получится лучше, чем со змейками.

«Цезарь» как раз слегка полуобернулся в мою сторону, и я вспомнил, что у этого шагохода в кабине бронестёкол вообще не было! Просто бронепластины и щели узкие для мехвода, командира, стрелка и кто там у них ещё есть – для задуманной мной атаки идеальная мишень!

Так что, в итоге, пробовать будем?

Не успел я сам себе ответить, как в моё укрытие за ёлками стремительно вломился сапёр. Ну… как бы вломился. И как бы плюхнулся на пузо рядом со мной, прячась от вражин за холмиком. Но выглядело очень натурально!

– Всё, ваш‑сият‑ство, кончились кадавры с нашей стороны. Да и остальным недолго держаться. Броневик тудой покатил. И со второго грузовика с десяток живых на ту сторону бортов попрыгали, тоже за катушкой побежали. Два пулемёта у них и винтари. Тикаем? Или какой план?

Вдали, действительно, снова разгоралась стрельба.

– План, Коля, такой. Сейчас я пробую одно заклинание вроде тех змеек…

– Так ить они же опасные!

– Без паники! Всё учтено могучим ураганом. Я не помню, из скольки человек состоит экипаж «Цезаря», но всяко кто‑то один там есть. А может быть до шести – и это если они ещё дополнительно какое‑нибудь начальство в кабину не набрали. А заклинание это должно действовать штучно. Один конструкт – один человек.

– Дык! Я ить – сображаю!

– Вот и сообрази. Пулей мелькни, погляди… да только не ори! Сообразят, закроют щель, мучайся потом с проникновением. Покажешь мне пальцами, сколько их там, а я пока магию начну готовить. Скорей давай, пока он не упёрся!

– А вы пальцы‑то увидите?

– Звериным зрением увижу. И потом проконтролируй. Только аккуратно! Поначалу в стороне держись. Кто его знает, не воспримут ли вихри тебя как мишень? Как все внутрь залетят – тоже пять секунд выжди.

– Понял!

Коля призрачной молнией метнулся к шагоходу, нырнул внутрь – я только‑только первую вихревую конструкцию смастерить успел – он уже вылетел обратно, потрясая рукой с тремя поднятыми к небу пальцами.

Отлич‑чно. Так, бегом второй и третий… Искушение сразу отправить в полёт первое заклинание я подавил – заметят, сообразят, ищи потом лазейку или оставшихся изнутри выколупывай. Ну правда – вдруг первый упырь остальных двоих не загрызёт?

Три слегка смазанных сиреневых смерча метнулись в сторону старого шагохода. «Цезарь» сейчас стоял спиной ко мне, и я не видел, просочились ли они в смотровые бронещели, но наблюдающий с некоторого отдаления Николай поднял большой палец – значит, всё в порядке.

Дальше не происходило никаких особенных эффектов. Единственное – италийцы перестали стрелять. И вообще шагоход больше не шевелился – не переступал, не поворачивал кабину, даже пулемётом не поводил. Только мотор чуть фырчит.

Однако – всё.

Коля сторожко подлетел к машине сбоку и ме‑е‑едленно посунулся в кабину. И тут же радостно выскочил обратно, потрясая руками с оттопыренными от кулаков большими пальцами. Ф‑фух, этот – есть!

Но тут броневик, направлявшийся в объезд лагеря с другой стороны, завершил‑таки свой круг и подкатил к «Цезарю». Остановился и начал крутить пулемётом горба‑надстройки, периодически неприятно разворачивая дуло и на меня.

Заметили, что ль?

Лежим! У этой хрени обзор ещё хуже, чем у «Цезаря»! – но на всякий случай я влил в свои щиты вообще максимум (так‑то пушка у него совсем не игрушечная!) и принялся судорожно клепать ещё смерчи. Сколько их там внутри может быть?

Сколько раз нарывались – всегда помногу. Человек восемь, а то, мож, и двенадцать.

Броневик начал с подозрением поворачиваться весь, рассматривая лес и поводя уже дулом пушки, заставляя меня страшно нервничать.

Как думаешь, не видят?

Не знаю!

С лязгом откинулся верхний бронелюк.

Давай!

А у меня всего три смерчика готово! Но если они сейчас люк захлопнут…

Я направил заклинание в полёт. Сиреневые размытые веретёнца по дуге влетели в броневик и…

Ох ты ж!

На этот раз внутри броневика взвыло и заревело так, что, казалось, он заходил ходуном. Трое упырей немедленно напали на остальной экипаж и, судя по всему, там уже кого‑то жрали. Кузов так и ходил ходуном, крики сделались уж вовсе нечленораздельными…

Коля подлетел ко мне, высказав то же опасение, которое и до меня только что дошло – в кабине «Цезаря»‑то сидят теперь три запертых голодных упыря. Если они, конечно, не бросаются с голодухи друг на друга.

– Ты б слетал, проверил? – предложил я. – Только аккуратно.

Коля посмотрел на меня с укоризной:

– А мы ить так и не выяснили, что будет, если они меня укусят.

– Тогда давай с броневика начнём. Для начала выясним, видят ли они тебя в принципе. Потом – реагируют ли на звук. А потом – по результатам, так сказать, полевых испытаний – полезем в шагоход.

ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Я ме‑е‑едленно сместился правее. Так была вероятность, что меня вообще не увидят. На мягких лапах подкрался к броневику сбоку. И не потому, что боялся – просто для чистоты эксперимента нужно было, чтобы Коля оказался в поле зрения упырей раньше меня. И чтоб не вызвать их интерес звуками раньше времени (если они на звуки вообще реагируют). Внутри… нет, тишины не было. Было чавканье. Натурально, жрут. И иногда утробно ворчат друг на друга, как дикие хищники, когда добычи много, но нужно напомнить остальным сотрапезникам, что тебя‑таки нужно бояться.

Коля пролетел мимо распахнутого люка. Потом пролетел медленнее. Потом свесил вниз голову и крикнул:

– Эй! Кончай харчеваться, выходи бороться! – почти обиженно высунулся обратно и пожаловался мне: – Ноль эмоций, понимаешь. Мож, им тудой гранату кинуть?

– Ну уж ты разошёлся – везде гранаты кидать! Как потом эта шайтан‑арба поедет? Так‑то в хозяйстве вещь нужная.

– Тоже верно, – почесал Коля в затылке.

– Ладно, давай так. Я сам загляну, а ты пока осмотри‑ка её внимательно. Глядишь, подсказка найдётся.

Я мя‑ягонько запрыгнул на катушку сбоку. Ага, мягонько! Машина всё равно тяжело качнулась подо мной.

Охренеть мы подросли!

Ага. Это знаешь тоже, такое  – непонятно, хорошо или нет. Я так‑то привык к себе прежнему. А теперь, то в двери не влезаем, то матрас маловат.

В каждом виде свои преимущества и недостатки.

Это точно.

Шагнул ближе к люку, снова вызвав покачивание корпуса. Внутри недовольно заворчали. Пришла не самая приятная мысль: что будет с упырём, если он как следует отожрётся? Прибавит ли это ему силы? Станет ли он отвратительным монстром из легенд – или нет?

Почему‑то у меня нет настроения проверять.

Вот именно. Спасибо уже на том, что в этот раз привязки к объектам воздействия действительно не случилось – я не чувствовал подкатывающей слабости или лихорадки.

Медленно смещаясь, заглянул в верхний люк. С этого места была видна разодранная спина командира, что обмяк на своем креслице, завалившееся тело водителя с вырванным горлом. Однозначно готовы.

Чуть сместился – и вдруг увидел окровавленную рожу упыря, караулившего меня.

Меня⁈

Это было настолько сюрреалистично, что я даже не сразу среагировал на его прыжок – просто отклонился, словно в замедленной съёмке наблюдая, как медленно его тело вымётывается из люка, как в мою сторону тянутся угвазданные в крови руки… По ним и полоснул когтями – по рукам, в смысле, отпластывая обе кисти одним махом. Почему‑то кинулись в глаза суконные отвороты рукавов шинели… тем же взмахом отделённые непосредственно от рукавов, нда. Вторым движением насадил тушку упыря на коготь, отметил, что ни на какие мои попытки воздействия он не откликается, а повторное вливание сирени вызывает только бо́льшую агрессивность…

Отчекрыжил ему голову – а что ещё оставалось с этакой тварью делать?

– Ваш‑сият‑ство, а тут сзади ещё дверца есть! – крикнул тут Коля и с поразительной для него беспечностью щёлкнул замком.

До меня дошло, что всё произошедшее заняло от силы несколько секунд. Я стряхнул с когтей обезглавленное тело, развернулся на месте, колыхнув катушку, и увидел, как корма машины распахивается двумя половинками, и оттуда выскакивает упырь, со страшной скоростью бросившийся к лесу – почему‑то на четвереньках.

Но не быстрее белого медведя, понятное дело.

Догнал я его у самой опушки, там и положил. Этот тоже вставать не захотел.

Где‑то ещё должен быть третий. Надеюсь, пока мы сего типа гоняли, он не слинял? Ещё беды не хватало – беглого упыря по всей Австрии разыскивать. Одна надежда, что Николай там был и присмотрел.

* * *

Я остановился у заднего распахнутого борта. Так‑то удобные двери сделали. Но неочевидные. Ладно, с техникой потом разбираться будем. Сейчас с врагами.

Если количество опознаваемых останков мне не врёт, в катушке сидело восемь человек. Трое стало упырями. А потом… Это звучало дико, но похоже, что тот, первый упырь загрыз ещё одного. А второй, убежавший, видимо встал на позицию самого трусливого в стае и жался как раз в углу у выхода, поджирая бывших сотоварищей, пока самый сильный не видел.

Жуть, так‑то.

Загрызенный упырь (ядрёна колупайка, уже звучит‑то как дико!) лежал очень неудобно и откликаться на мои некромантские манипуляции никак не желал. Мёртв был безвозвратно. Я своим некромантским чутьём его, как и тех остальных, просто не видел. Не ощущал как объект приложения силы. Словно предмет – и всё.

Да, я тоже его проверил – для полноты картины. Убедился, что поднять не смогу. Всё же, упокоен он был иным способом, чем другие.

Записать надо – убитые заклинанием смерча или змейки на основе сирени становятся упырями, и в качестве кадавров их не поднять. По совокупности наблюдений в поезде и здесь это можно считать доказанным фактом.

Ещё одно ограничение.

Знаешь, так себе ограничение‑то. Слабенькое, на фоне, – я кивнул на склад, где кадавры ещё воевали с остатками высадившихся из второй машины италийцев. Что характерно, на нас они вообще не обращали внимания – так были заняты друг другом. Да и далековато.

И всё равно – запиши.

Ты становишься нудным, как моя училка по истории… Ладно, убрать надо этого упыря, внутри мне он совсем не нужен. По ходу, это пулемётчик был, вот в таком неудобном месте и раскорячился.

Я поглубже заглянул в броневик, подцепил загрызенного когтями. Тело, обмякнув на своем боевом месте, это самое место покидать категорически не желало, словно мстя мне, цепляясь всеми частями за все выступающие железки. Но с поминанием японской матери – вытащил. А вот как остальных доставать? Они мне тут вовсе не нужны. И ещё меня волновало вот что. Надо глушить моторы. Дизель сейчас дорог.

Не дорог, а хрен достанешь.

Очень важное уточнение!

Значит, первым делом нужно пробраться на место водителя.

Пришлось перекидываться в человеческий вид, залезать в недра броневика, поворачивать одно, открывать другое, потом подлезать… Потно и медленно. И самое страшное, что совершенно не парило меня то, что прям по телам погибших италийцев мудохаюсь. Пришли (вернее, приехали) сюда непозванными – умрёте неопознанными!

Заглушил‑таки мотор, полез назад – логичнее же с крайних к дверям начать. Спрыгнул на жухлую февральскую травку, ухватился за плечи крайнего италийца…

Четыре тру‑упа на приго‑орке, дополнят утренний пейзаж!  – вдруг немузыкально проорал Зверь, вольно трактуя старую песню про коноводов. Хорошо, хоть не вслух.

И тут до меня дошёл абсурд происходящего, я аж застыл.

– Что такое, Илья Алексеич? – тревожно спросил Коля, дежурящий рядом – вдруг что лёгкое подать?

– Кажись, я переработал слегонца, понимаешь ли.

– А что не так?

– Вот скажи мне, дорогой друг, что я сейчас делаю?

– Так ить – трупы вытаскивать собираетесь.

– А зачем? Зачем, если это не упыри, а обыкновенные трупы⁈

Минуты три я тихо смеялся, кажется, здорово напугав своего сапёра‑разведчика, а потом щедро плеснул в нутро катушки сиренью:

– Встать! Выходи строиться!

Осмотрел изгрызенных красавцев, глянул в броневике – нашёл мешок какой‑то, велел:

– Жетоны и солдатские книжки сюда! Далее обойти территорию лагеря и со всех умерших снять жетоны и собрать документы. Принести сюда.

Одного поставил держать мешок и складывать принесённое. Меж тем стрельба возле склада затихла. Я вскользь глянул. Превозмогли кадавры. Мои вы хорошие!

Ладно, у меня ещё шагоход ждёт.

«ЦЕЗАРЬ»

Подошли мы с Колей (ну, я подошёл, а он уж подлетел) и вверх уставились. Я аж с досадой цыкнул:

– Ядрёна колупайка! Вот скажите, как я до верху‑то долезу?

Эти уроды италийские, что совершенно не геройски в нем подохли, в бивуачное положение‑то опускать его не собирались. Древний «Цезарь» так и возвышался надо мной на все десять метров.

Залезем! Смотри, вот отсюда, на сустав опоры, потом прыгаем на манипулятор, а потом по нему уже и до крыши.

И навернуться во время всей этой операции…

Не исключено. Но уж больно шагоход охота затрофеить.

Ага. Хочу.

– А вдруг те сытые были? – снова Коля, думая всё о том, как бы его упыри не покусали.

– Да япона мать, там же ещё три упыря, я и подзабыл про них! Так. Коля, лети наверх, открывай боковой люк.

– А ежли он на боевых запорах?

– Тогда помаячишь у смотровой щели. Если на тебя не среагируют, заходи внутрь сквозь стенку и открывай.

– Понял!

Но боковой люк оказался просто захлопнутым.

– Резче открывай!

Но изнутри уже помогли – две агрессивных твари, как‑то сумевших договориться.

Обернулся медведем я, пока они летели к земле, и включил режим «волчка» – хотя, признаться, было тяжеловато. Реально я сегодня устал. И не столько физически, сколько… магически. Да, именно так.

– Тут ещё один угрызенный! – крикнул сверху Коля. – Но тяжёл, не могу выволочь!

– Ничего, сейчас я подмогну!

Как я залезал на «Цезаря» – это просто отдельная песня. Сорвался‑таки раза, но, слава Богу, не с самой верхотуры, а с опоры. «Всего»‑то пять метров.

Наконец залез в кабину. Так. Рычаг в бивуачное!

Шагоход резко присел.

Заглушил мотор и пару минут потратил на выбрасывание изъеденного тела из кабины. Удивительно неудобное у человека тело для таких манипуляций.

Но – управился. Сразу очищением прошёлся и бронепластины лицевые поднял, чтоб выветрилось внутри от мерзкого упыриного запаха.

Так. Теперь бы определиться с тем, как бы всё это богатство до лесопилки доставить? Чую, не дадут нам спокойно дирижбанделя дождаться, поэтому обе эти технические единицы – ценнейший боевой ресурс!

Поведём по очереди?

А какие у нас ещё варианты?

– Коля!

– Здесь, ваш‑сият‑ство!

– Слетай пулей, предупреди там народ народ на лесопилке, чтоб панику не поднимали, а я потихоньку с машинкой пошагаю.

* * *

Дорогие читатели, если вы ещё не поставили лайк книге – самое время это сделать!

Глава 10
ИЗМАТЫВАЮЩИЙ ВЕЧЕР

СТРОЕВЫЕ КОМАНДЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы» и прилежащие окрестности

15 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Николай унёсся.

Вокруг ковыляли старательные кадавры, собирающие с мёртвых книжки и жетоны в означенный мешок. Заглянул в одну из книжек. Сто тридцать третья дивизия «Фреччия», что бы это ни значило. В составе итальянской армии я не разбирался совершенно, да и не собирался начинать. Мне их бить надо, а не названия запоминать. Прекрасно понимаю, что для штабных вояк – это важнейшие сведения, но мы‑то не в штабе.

Пришлось себя одёрнуть. Без штабных тоже нельзя. У них там, наверху, есть общая картина. Может, неполная, искаженная. Но без неё воевать в современных условиях – ага, разбегись! Так что поменьше окопного снобизма, Аркадий, – иронически приструнил сам себя – и, смотри‑ка, полегчало. Они там своё дело делают – мы тут своё.

Вечер всё больше становился похож на ночь. Промозглую зимнюю ночь Нижней Австрии, которую мой внутренний Зверь отказывался воспринимать зимней. Слишком тепло – раз. Цвет неправильный – два. Каждый белый медведь знает, что ночь зимой сверху чёрная, снизу белая, а не вот так вот. Зверь ворчал. Спорить с ним у меня сил не было.

И хотя мне больше всего сейчас хотелось просто лечь и лежать‑лежать‑лежать, закрыв глаза, я подумал, что у меня есть ещё одно дельце.

Оставлять кадавров без присмотра на лесопилке я бы не рискнул – слишком я некромант неопытный. Вдруг они без меня начнут упыриные повадки проявлять? С собой на мельницу или на хутор их тащить – тоже не резон, да и слишком будет заметно. Выходит, пришло им время сослужить мне последнюю службу.

Я устало дошёл до склада вместе с кадаврами, собранными с техники, поднял там всех «новеньких» и осмотрел «стареньких». Нормально выглядят – натурально, как израненные, из боя вышедшие. Только вон тех, с обкусанными лицами, в середину поставить надо будет, чтоб сразу внимание не привлекали.

– Слушай мою команду! – пришлось добавить в голос сирени, чтоб наверняка услышали все. – Снять с себя и собрать всё способное к стрельбе оружие, гранаты, ножи и сложить в кабину шагохода!

Когда это было завершено, я хотел было приказать, чтоб кадавры легли поживописнее, дожидаясь тех, кто наверняка придёт выяснить, дуда делось пехотно‑моторизированное подразделение. Но тут мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы как‑то немного отвлечь внимание от Хёрерсдорфа и ближних окрестностей – хотя бы до завтра! Я вывел кадавров на тропу, по которой мы ходили с Бауэром и велел, напоминая себе внутренне о максимальной чёткости и буквальности приказов:

– Двигаться по этой тропе до шоссе, далее – по шоссе в северном направлении до ближайшего города. Убить всех солдат и офицеров Европейской коалиции новой цивилизации, которых вы встретите на своём пути, без различия национальности. Забирать у них оружие и убивать следующих солдат и офицеров коалиции. Если в населённом пункте закончатся все военные – двигаться по шоссе до следующего населённого пункта. Повторять бесконечно. При получении критических повреждений – умереть последней смертью! – Это, как показал бой, они нормально понимали.

Хренассе, теперь у тебя строевые команды!

Ага. Уж какие есть!

Ладно, пошли. Техника ждёт.

ТЕХНИКА

Теперь я стоял на краю бывшего накопительного лагеря совершенно один.

Ну и с чего начнём?

Первым, так думаю – шагоход, он‑то важнее. Даже если и упрёт кто броневик… Обидно будет, но не так сильно, как если «Цезаря» профукать.

Залез в кабину. Эх, мне бы сейчас пару наших парней из Иркутского училища! Мы бы тут навели шороху!

Ага, до первого столкновения с нормальной артиллерией.

Умеешь ты на землю спустить!

Я завёл шагающую машину, дизель качнул огромный корпус, заревел, затрясся. Ещё бы, без магических контуров, на голой соляре… Ладно! Погнали! Выпрямил из бивуачного и пошёл, обходя склад по дуге – прямо по лесу, следуя направлению, которое задавали рельсы. Да, любая техника оставляет такие следы, которые замаскировать практически невозможно если только… Остановив машину и оглянувшись, я поднял на территории лагеря вихрь – мощный, но приземистый, вмешав в него изрядную долю висевшей над местом сирени. Мусор, песок, грязь и скопившиеся за неизвестно сколько лет пользования складом пиломатериалов опилки поднялись плотным низким коконом. Издалека это смахивало на сердитый пчелиный рой.

А теперь отпустить!

Разогнанная грязевая масса кинулась в разные стороны, маскируя следы, делая их менее читаемыми. Для въедливого сыскаря – на пять минут ребус. Но хотя бы так.

* * *

Через двадцать минут я был на лесопилке.

Несмотря на предупреждения наблюдал изрядную картину – бегущую в разные стороны толпу и даже сцену борьбы некоего деятеля со стариком из команды Бауэра – за винтовку. Очевидно, чтобы из этой винтовки в меня стрелять.

– Ваш‑сият‑ство! – проорал влетающий для разнообразия не через стену, а через открытую морду «Цезаря» Коля. – Я ж предупредил их, понимаешь – так нет! Пугаются, шарахаются!

Да уж понятно, после плена народ в ошалении – по крайней мере, их метания в стиле безголовых куриц сильно на это намекали. Но возжелать пострелять по мне? Очень сильно захотелось эту винтовку этому горе‑герою в одно место запихать! Это ж надо додуматься!

Я включил громкоговоритель и максимально сдержанным тоном сообщил через него:

– Говорит ландграф К… – почему‑то я вдруг подумал, что не надо всей толпе сообщать моё имя. – Прекратить… – чего прекратить, я сразу и не сообразил. – Прекратить панику! Встречать подкрепление!

Вроде, успокоились немного.

Довёл шагоход, опустил в бивуачное положение, вылез. Первым ко мне подбежал Бауэр.

– Ваше сиятельство, это же просто чудо! Вы его захватили в бою?

Что за идиотский вопрос?

– Нет, мне его подарила сказочная фея! Бауэр! Приказ. Найти среди этого стада трёх человек, что смогут худо‑бедно управлять этой машиной. А я ещё сейчас приведу…

– Шагоход? Ещё шагоход⁈

Чего он такой нервический сегодня?

– Нет. На этот раз будет просто броневик. Проследите, пожалуйста, чтоб в меня не стреляли. Объясните, что ландграфу неприятно подобное поведение.

– Понял, проследить! Будет просто броневик.

Уже уходя в облике, я услышал его бормотание: «С такими союзниками кайзер умудряется проигрывать? Если он без поддержки…»

Говорить ему, что всё‑таки не в одно лицо, и что большую часть военной работы за меня кадавры сделали, я не стал. Ну их, такие объяснения. Отошёл за ёлки, накинул шкуру и побежал.

* * *

С броневиком (естественно, очищенным от крови и прочего) получилось немного сложнее. Катушка оставила в грязи ярко читаемые следы, пришлось снова повторить представление с грязевым вихрем, отъехав чуть дальше. Вроде, закидало. Теперь вся площадка внутри и вокруг лагеря была похожа на равномерно взрыхлённое великаном поле. А ещё на контрольно‑следовую полосу на границе. Догадается ли кто‑нибудь осмотреть насыпи вдоль железнодорожного полотна? На ней тоже должны неизбежно остаться следы.

Впрочем, других вариантов всё равно нет.

Местами броневик здорово елозил по скошенной насыпи колёсами – нормальной дороги в этом месте вдоль железки не было, и если б не полный привод, хрен бы я добрался до места.

Зато на лесопилке меня встретил укрытый за предварительным складом (так кажется, это строение Бауэр называл) шагоход. И, кстати, грамотно укрытый! Если нарочно не искать – очень неприятно удивить может! Молодцы!

Встречал меня сам Бауэр. Точнее, он не то чтобы специально вышел меня встречать, а спорил о чём‑то с несколькими мужчинами, среди которых я приметил и того, который винтовку у старика пытался отобрать. Винтовки у него всё ещё не было. Дед – молодец.

А эти вот, похоже, не молодцы. Ночь‑полно́чь уже, чего им не спится?

– Принимайте пополнение гарнизона! – я высунулся из броневика и кивнул на него Рихарду. А то чего он? Стоит, как не родной! – Фрайгерр! Ау! Чего случилось‑то?

Выражение лиц у некоторых бывших пленников сделалось задиристым, а Бауэр нахмурился, словно собираясь с силами:

– Ваше сиятельство. У меня серьёзный вопрос.

– Ну если серьёзный, – я устало усмехнулся, – то конечно, давай! Задавай!

– Ответьте мне, откуда вся эта техника?

– Э‑э‑э, – втупил я. – В смысле «откуда»? Это италийцы пытались склад твой отбить. Неудачно, как ты понимаешь.

– Но они же совсем новые! – возопил Бауэр. – На шагоходе даже боезапас не потрачен!

– Почему же? Очень даже потрачен. Из пулемёта они, к сожалению, постреляли изрядно. И здесь, в колёсном боксе* тоже. Но имеем то, что есть. Как говорится, не на базаре, чтоб торговаться.

*«Бронекатушка» по‑немецки.

Я выскочил из кабины, на ходу накидывая шкуру и поднялся на задние лапы. И, не желая долго рассусоливать, от души им улыбнулся. И порадовался, увидев в их глазах отблески собственной синезубой улыбки. Задиристое выражение с самых агрессивных лиц как тряпкой стёрло. Почти все отшагнули назад, пряча глаза – нормальная реакция на большого хищника самцов поменьше.

– Что происходит, господа? Я не совсем понимаю сути претензий. Или вы думаете, что это такая многоуровневая хитрая ловушка – на вас, ваших друзей и их родных? Реально? – Я сделал небольшой шаг ближе, и группа качнулась назад. – Вам, может, в поезде головы продуло? Или в этом вашем лагере, без стен‑то?

– Простите, герр ландграф, – сказал старик (тот, с винтовкой), который в начале разговора стоял позади, но из‑за того, что не отступал, сейчас оказался почти ближе всех ко мне. – Люди устали, напуганы. Столько всего свалилось на них. Их мир пошатнулся. Они не знают, что думать.

– Зато я скажу вам, что надо делать! Прямо сейчас. Принимайте технику, смотрите, как лучше её расставить. Опросите всех – возможно, кто‑то служил на подобной. Если нет – я вернусь и покажу. Нужны полные экипажи. Осмотрите оружие и боеприпас, который лежит в «Цезаре», найдите людей, которые умеют пользоваться итальянскими винтовками – или научите  желающих. Вам ждать прибытия борта ещё сутки. Случиться может всё что угодно.

Я оглядел большой технический двор. Первоначальный ажиотаж прошёл, люди в основной забились по помещениям, хотя кое‑кто уныло топтался около будочки, похожей на столовую.

– Я вскоре вернусь. Постараюсь привезти еды.

– На чём? – оживился Бауэр.

– На броневике. Только у него из оружия один лишь пулемёт.

– Понятно! – кивнул фрайгерр, видимо, уже не решаясь в очередной раз спрашивать, где я это всё достал.

КОМАНДА С МЕЛЬНИЦЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра – мельница Мюллера

16 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Я оставил притихших дойчей и потрусил в лес.

– На мельницу? – спросил летящий рядом Коля.

– Ага. сначала надо старичкам‑разбойникам ситуацию обрисовать. Может, что посоветуют. Всяко, они в местных реалиях лучше меня соображают. И пусть ещё и на пани Софию надавят. Пускай с остальными летит, я таких ершистых помощников в гробу видал!

Николай хихикнул.

– Знаете, Аркадий Ильич, теперь в вашем исполнении это звучит довольно зловеще.

Поржали оба.

Под этими смешками до мельницы я добежал очень даже бодро. А там уже – полное собрание сочинений! И не волнует их, что дело к часу ночи идёт. Ждут героя! Сиречь меня.

Все Мюллеры (не спросил я, как у правнуков фамилия, так что мне проще так их называть), священник, четверо детей с пани Морачевской. И если дети пришли в себя и с натуральным детским энтузиазмом глазели на всё, происходящее вокруг, то младшие Мюллеры изволили пребывать в обидках. Надо же, на великую битву «у складов» я их не взял!