Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 44 страниц)

В кабинете повисла гнетущая тишина.

Которую прервали хлопки ладоней.

– Браво! А! Вы видали? Кеша, с тебя настоечка на жимолости, да! Теперь не соскочишь! – император, улыбаясь, хлопал в ладоши.

Илья непонимающе оглядывал сидящих за столом. Из всех, только старец Иннокентий выглядел подчёркнуто недовольным. Да и то, в уголках глаз проблёскивал смех.

– Ты прости нас, Коршун, – сказал самодержец Всероссийский, Андрей Фёдорович, – просто в последнее время, так мало истинно верящих в силу русского народа, в силу оружия нашего…

– Развели, понимаешь, либерализм… – пробормотал Лавров и протянул Илье пару тетрадных листков: – В том дневнике, кроме всего прочего, письмо вам, от сына письмо. Прочтите, Илья Алексеевич. Да, можете домой забрать, там ничего такого.

Коршун вскинул на Лаврова глаза, и тот развёл руками:

– Ознакомились, естественно – сами понимаете, служба такая. Сам дневник передать не можем, слишком данные там… специфические. Мы, признаться, под большим сомнением, кому из лиц обители его вообще сейчас давать можно, кроме отца Иннокентия… – Тут Владимир Николаевич спохватился, кому он это говорит и захлопнул рот.

– Интересно, кто ж это либерализм развёл, – проворчал старец Иннокентий, – уж не вы ли, сами, Володенька?

– Всё что делается – исключительно с высочайшего соизволения! – отмазался генерал‑майор.

– Правда, Андрюша, – сказала вдруг императрица, – сами мы и виноваты. Всё боялись «просвещённой Европе» варварами показаться. Нужны мы им сто лет в обед! Их только земля наша волнует да то, что в её недрах спрятано. Может, в связи с войной этой, пора бы и провести… генеральную уборку в умах, а? – Государыня улыбалась, только глаза у неё были тревожными. – Ты не представляешь какие настроения в докторской среде бродят. Проходят молоденькие медсестрички, а в головках только «Ах, Европейский союз!.. Ах, высокая культура!..» Впрочем, это дело не сегодняшнего разговора.

– А почему не сегодняшнего? Рассмотрим ситуацию совокупно. – Императору, похоже понравилась эта идея. – Примем как данность, что на базе той магически защищённой базы будет организован партизанский отряд. А освещение его деятельности пойдёт через информационные издания – газеты, журналы… Кино, опять же!

В этом месте Илья Алексеевич как‑то вздрогнул – возможно припомнив некоторые синема‑ленты, героем которых являлся. А ведь иные обчеству представлялись как якобы документальные!

Император, покосившись на него, продолжил развивать свою линию:

– Естественно без упоминания того, что упоминать не надо. Есть у тебя такие кадры Володя? Чтоб и рассказать могли, и не растрепать лишнего? И чтоб не мешали Аркадию, а помогали.

– Найдём! – коротко ответил Лавров.

– А я как же? А обчество Карлукское? – напряжённо спросил Илья.

– Очень даже в строку ваше обчество, – прихлопнул по столу император. – Бойцы в партизанском отряде нужны? Нужны. А кто лучше будет, чем родные‑знакомые? Те, что не предадут, а наоборот – прикроют так, чтоб врагам нашим горько стало? А?

– Илья Алексеевич! – Императрица откинулась на спинку стула, почему‑то став до ужаса похожей на Серафиму. – Неужели ты думаешь, что будем мешать тебе сына спасти‑помочь? В тюрьму волочь? Хорошего же ты о нас мнения! Речь шла о том, чтоб с советами в магическом деле к Аркадию не лезть. Не нужны ему в этом ни наставники, ни указчики. А война, организация быта – почему нет?

Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский тихонько выдохнул. Внезапно поняв, что на протяжении последних минут забыл как дышать. Теперь можно!

Глава 23
ЭКСПЕРИМЕНТЫ

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ОДИН

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера – это точно

Дата пока неизвестна, предполагаю, что с операции по эвакуации трудового лагеря примерно сутки прошли, а может, и двое

Аркадий

Я открыл глаза, чтобы упереться взглядом в знакомый потолок.

На кухне, похоже, чаёвничали Агнесса с Хотару. За прошедшие сутки (или, всё‑таки, двое?) они здорово сошлись и постоянно вели какие‑нибудь медицинские беседы. Время от времени выныривая из забытья, я обязательно слышал их рядом. Вот и сейчас.

Говорила Агнесса:

– … но это совершенно новый для меня способ лечения! Во всех учебниках, по которым я училась, утверждалось, что такую огромную рану может исцелить только великий маг‑лекарь. И уж точно не в полевых условиях! А герр Аркадий сделал это один, сам! Как он прибыл сюда, я не понимаю…

– Род Коршуновых, которому служим мы с моими родными, славится по всей России необычными умениями. – Я прямо увидел, как Хотару наставительно потрясает задранным к небу пальчиком. – Если вы будете служить ему, или просто планируете быть рядом длительное время, привыкайте, что слово «невозможно» не существует! Да!

Да‑да… К вопросу о невозможности. Могу ли я прикоснуться к ней? Я заметил, что Хотару избегает меня трогать. Во всяком случае, в те краткие моменты, когда я приходил в себя и видел её рядом.

Я прикрыл глаза, дыша ровно. Она, конечно, лиса и могла бы услышать миг, когда я проснулся…

Если бы не болтала при этом со своей новой подружкой, – усмехнулся Зверь.

Да. Очень удачно для нас. Давай‑ка тоже поговорим. Но внешне пусть всё будет ровно и тихо. В конце концов, я ведь тоже высший Зверь. Пусть, по словам учёных германских дедов, не такой совершенный, как лиса, но всё‑таки…

Я понял. Дышим ровно и размеренно, беру это на себя.

Итак, возвращаемся к вопросу о прикосновениях. Если верить профессорским рассуждениям, мощный магический удар произошёл в силу столкновения двух манопотоков критической… критической массы , так скажем.

Или мощи?

Такое тоже возможно, но «массы»  звучит более наукообразно, согласись?

Зверь насмешливо фыркнул: Ну, пусть. И дальше что?

Погоди, не сбивай. По их утверждениям, лиса – это концентрат само́й жизни. Так?

Так.

И её энергия, вступив в контакт с накопленной внутри меня энергией смерти… сдетонировала, грубо говоря.

Всё верно. Причём, нас тоже долбануло знатно, но гораздо сильнее пострадала Хотару.

Во‑о‑о‑от! В таком случае, – я двигался в своих рассуждениях медленно, не вполне доверяя кружащейся голове, – будет ли для неё существовать опасность, если сирени внутри нас останется совсем мало?

Насколько мало?

Ну, скажем, на самый крохотный ильин огонёк?

Разве что со светляка размером!

О чём я и говорю. Беда только в том, что я на автомате не только зелень собираю, но и сирень. И собрано её уже прилично. Куда девать лишнюю энергию? Сбросить…

Ты уверен, что просто так её, уже собранную, сбрасывать будет безопасно?

Я и говорю, сбросить – не вариант. – Мы со Зверем задумались.

А что если Коле?  – вдруг сказал он.

Слушай, действительно! Это я во время боя сомневался. Решился только потому, что выбора иного не было. Но Коля остался жив (или как это о призраках сказать?) и, похоже, прекрасно себя чувствует. Даже вон с Хотару препирался, а с ней поди‑ка поспорь!

Пробуем?

Незамедлительно!

Я аккуратно прочистил горло и позвал:

– Николай! – получилось хрипло, но не так тихо, как я боялся.

– Слушаю, ваш‑сият‑ство? – немедленно возник сапёр из стенки, соединяющей спальню с кухней. Ага. Не удивлюсь, если он разом и за мной бдит, и девчонок слушает.

Упомянутые девчонки тут же прискакали, всполошенные, как две наседки.

– Тихо! – нахмурился я. – И так голова кружится, а мне дело сделать надо. Замерли все!

Замерли действительно все.

– Николай! Отвечай по форме: вливание сирени как на тебе сказалось?

– Отлично сказалось, ваш‑сият‑ство! Иначе как бы я вас доволок⁈

– Последствий дурных не замечаешь?

– Вовсе даже напротив! Плотность регулирую легче, веса́поднимаю приличные. Только как будто эффект постепенно рассеивается, понимаешь. Мне бы ещё…

– Отлич‑чно! Сейчас последует вторая стадия эксперимента, более осознанная. Твоя задача: примечать все изменения. Не начнёшь ли в стенках застревать? За пальцами последи – края не расплываются ли?

– До сих пор ничего не было же, – настороженно сказал Коля.

– А вдруг будет? Что если для сирени тоже предел положен? Надо проверить?

– А если застряну⁈

– Кричи, будем решать проблему. Ну или придётся сидеть в стене, покуда лишняя сирень не рассеется.

– Ишь ты – поди ж ты!

– Я сирень собрать могу, вытянуть. Но если буду знать, где ты. Так что для начала лучше ходи сквозь что‑нибудь тонкое, чтоб крикнуть мог.

– Понял!

– Ну всё, приготовиться!

Я сконцентрировался, чтоб не выплеснуть в Николая вообще всё. Мне нужны были «поскрёбышки». Энергия влилась аккурпатно. По‑моему, Коля даже засиял ярче, что ли.

– Ну как?

– Отлично, ваш‑сият‑ство!

– Ну давай, пробуй сквозь дверь… да дверь‑то саму закрой, ядрёна колупайка! Толку по воздуху плавать, я так и сам могу!

– Айн момент…

Эксперимент с дверью прошёл удачно. Потом экспериментировали со стеной – тоже нормально.

– Ну и славно! Значит, завтра повторим. Теперь Хотару.

– Да, господин? – удивилась она.

– Зови уж меня по имени, – поморщился я, – а то звучит ужасно, как в турецких любовных романах.

– Хорошо, – она подошла ближе, внимательно вглядываясь словно внутрь  меня.

– И что ещё за официоз? Мы с тобой всегда на «ты» были.

– Ну… тут все вас зовут «господин ландграф» и «его сиятельство», я подумала…

– Глупости!

– Ладно, – легко согласилась она, – как скажешь.

– Дай руку. – Тут я понял, что сам руку поднять не могу. Вот конфуз! – Точнее, так: прикоснись к моей руке.

Хотару помедлила:

– Ты уверен?

– Не уверен, поэтому и хочу проверить. Щадящий вариант. Ну же!

Она глубоко вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

Щёлк!

– Ау! – сказали мы хором. Словно хорошая такая искра от статического электричества проскочила.

А это был мизер…  – глубокомысленно протянул Зверь.

– По‑нят‑но… – недовольно поморщился я. – Что ж, будем искать.

– Что искать? – прищурилась Хотару.

– Вариант решения проблемы, – пробормотал я, чувствуя, как веки вдруг наливаются усталой тяжестью, – не могу же я… не могу же…

Не могу же я всё время быть рядом и не поцеловать тебя хотя бы ещё раз.

Это я уже во сне сам себе сказал. Я надеюсь.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ДВА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

18 января 1948 года, вечер

Аркадий

К моему второму пробуждению встревоженный Коля снова начал спрашивать:

– Ваш‑сият‑ство, а как же мне быть‑то, ежли я где‑нить всё‑таки застряну, а? А ежли не рассеется ента сирень⁈ Так я и буду посреди каменюки век вековать? Вы ж меня даже не найдёте!

– Ну хорошо, – сдался я, – ставим эксперимент.

– Чево это?

– А того. Весь в стену не лезь, а только голову затолкай. И крикни как следует. Будем знать, сможешь ты на помощь позвать или нет.

– А вдруг застряну?

– Ну тело‑то снаружи. Если впрямь застрянешь, я буду излишки сирени потягивать, до тех пор пока ты высвободиться не сумеешь.

– Дельно! – одобрил Коля и тут же головой в стенку нырнул. И как заблажит: – Помогите!!!

Ядрёна колупайка, вой и гул стоял такой, что Мюллер заявил: «Этакая сирена и мёртвого подымет!» Ну ещё бы! Он сам вместе с отцом Бенедиктом на означенный вой из подвала примчались.

Да, надо сказать, как только Хотару появилась на мельнице, деды обрадовались (я надеюсь), передали ей все медицинские манипуляции со мной (тем более, что Хотару, никого не спрашивая, и так бы их на себя взяла) и удалились в подвал. Что‑то путано получилось…

В общем, Хотару и Агнесса меня лечили, а Мюллер с Бенедиктом сидели в подвале и пытались извлечь из моей крови некие результаты.

– И зачем ты разрешил им, Аригатаси, брать у тебя кровь? – завидев Мюллера (впрочем, поспешно скрывшегося под каменным полом) зафырчала на меня Хотару. – Это же кро‑о‑овь , разве ты не понимаешь?

– Вообще‑то, они пытались помочь мне разобраться с самим собой, – вяло начал отбиваться я.

– Ха! – лису было не переубедить. – И для этого понадобилась целая батарея пробирок⁈ Эти стариканы ещё и собирались всё время держать тебя в лечебном сне, и если бы не я…

– А разве не так полагается целить больных при обширных ранах? – удивлённо переспросила Агнесса. – Целительный сон – первый этап…

– Конечно, так! Конечно, так! – снова зафыркала Хотару. – В том случае, если рана всё ещё открыта! А у нас что? А?..

Отец Бенедикт, не успевший удалиться вслед за Мюллером, деликатно покашлял и недоумённо спросил:

– А что там? Мне казалось – обычная кожа? И внутренние органы на месте…

– Пф‑ф! – снова фыркала Хотару. – И вас не смущало, что человек с как будто бы залеченными повреждениями лежит, словно мёртвый, и не приходит в себя⁈

– Э‑э‑э… – отец Бенедикт замялся. – Нам показалось, что это весьма удачно… Мы ещё добавили усыпляющего эффекта, чтобы…

– Ага! Чтобы беспрепятственно набрать у пострадавшего два литра крови!

– Ну вы преувеличиваете, милая, – смущённо покашлял отец Бенедикт, – всего четыре пробирки.

– Видела я ваши пробирки! – крутнула хвостами Хотару. – Скажите спасибо, что я вам сразу головы не откусила!

– Кхм… – отец Бенедикт поправил воротничок. – И всё же, вернёмся к органам. Признаться, вы здорово меня заинтриговали.

Хотару вздохнула и встала в учительскую позу. А я почувствовал себя учебным пособием, потому что на мне собирались разбирать сложный материал.

– У нас, как вы видите, на месте обширной раны образованы не‑живые‑не‑мёртвые  ткани. Ц! Если бы я успела раньше, Аригатаси не успел бы сотворить такой глупости.

– Знаешь ли, это было самое умное, что я мог придумать, чтобы мои кишки не размотались по всему Кюбрунвальду, – проворчал я.

– А что не так? – снова спросил священник, – я не вижу разницы…

– Потому что вы не туда смотрите! – безапелляционно перебила его Хотару. – Глядите сюда, – она обрисовала коготком неровный контур на моём животе. – Глядите очень внимательно, отслеживая внутреннюю энергетическую структуру.

Несколько секунд стояла тишина, отец Бенедикт таращился на мой живот, а потом признался:

– Я ничего не вижу.

– Я тоже, – прошептала Агнесса, выглядывающая из‑за его плеча.

– Н‑да? – Хотару была озадачена. – Аригатаси, а ты? Нет, подожди, нам нужен кто‑то, понимающий в мире мёртвых… Призрак!

Мюллера (после того как кицунэ чуть не разорвала его на сотню маленьких мельников) вряд ли было возможно выманить из подвала, и призвали Николая. Хотару ещё раз изложила задание, Коля насупился, присмотрелся ко мне внимательно и довольно уверенно показал «неправильное» место на моём животе.

– Только больно уж бледный ентот край, понимаешь, – словно извиняясь, сказал Коля Хотару. – Я, считай, его и разглядел‑то, потому что хорошо помню, где дыра была. Так вот примерно в месте той дырки время от времени словно отблёскивает что‑то, понимаешь.

– Вот так, значит… – Хотару была здорово озадачена. – А ты сам, Аригатаси?

– А сам я не могу подняться, – ворчливо заявил я.

Тут меня, конечно, приподняли и почти посадили, подперев подушками.

– Ну, герр Аркадий? – с воистину профессорским любопытством спросил отец Бенедикт.

Я смотрел на свой живот. Странно, но зона закрытого ранения (вокруг которой действительно мерцало), была сильно меньше, чем первоначальная дыра.

– Да, я чётко вижу границу. Живые ткани и… и неправильные.

– Не‑живые‑не‑мёртвые!  – торжественно повторила Хотару и заговорила почти по‑шамански: – Так бывает, если живое исцелять с помощью силы смерти. Я слышала о таком, но не думала, что когда‑то увижу. В Японии последний мастер, способный на такие чары, умер пятьсот лет назад. Легенды говорят, что ещё раньше, в древности, были великие маги, которые могли запечатать эту силу в артефакты…

Стало тихо‑тихо, и все смотрели Хотару в рот.

– Подобно исцеляющим магическим эликсирам? – осторожным шёпотом спросил отец Бенедикт.

– Это как живая и мёртвая вода, что ли? – неожиданно бодро предположил Коля. – Как в сказках? – и этот вопрос разрушил ощущение завороженности.

– Сказки редко врут, – строго ответила Хотару.

А я вспомнил ту сказку про живую и мёртвую воду – как парня собрали практически из кусков, и лежал он, красивый, но мёртвый (или словно мёртвый?). А потом живой водой побрызгали – и он встал!

– Погоди‑ка, – я поворочался на подушках, с удивлением чувствуя, что по сравнению с утром немного могу шевелиться, – не про кицунэ ли говорят, что ваша энергия – концентрат самой жизни?

– Именно поэтому, – весьма самодовольно сказала Хотару, – твоё восстановление идёт так быстро. Твой собственный Зверь тоже помогает. Возможно, завтра ты уже будешь вставать. Иначе, даже при помощи сильного лекаря, тебе пришлось бы восстанавливаться недели две, не меньше.

Итак, замечательной новостью было то, что завтра я, возможно встану. А досадной – то, что случится это только завтра, а не сегодня.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ТРИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, два часа ночи (это точно, я узнал у Коли)

Аркадий

Подводя итоги, вчера вечером, накануне полуночи (после моего очередного пробуждения) мои докторши уверились, что я точно не помру и договорились наконец‑то нормально выспаться, доверив присмотр за мной Коле.

– Специальность у него, конечно, непрофильная, – с видом директорши сказала Хотару, – зато он не спит никогда. И если что…

– Понял‑понял, госпожа, всенепременно незамедлительно вас бужу! – браво кинул руку к пилотке Коля. – И фрау Агнессу бужу!

Да теперь, при желании, он смог бы разбудить вообще всех разом. Башку в стенку запихать и гаркнуть – сработает чище корабельной сирены!

Вот так и вышло, что все спать легли, а я посреди ночи проснулся, понял, что выспался я до самого опупения, узнал у Николая дату и время и… делать мне было решительно нечего. Слабость в теле царила всё‑таки изрядная – похоже, все силы‑резервы организма уходили на замещение временных тканей на постоянные.

Ну и ладно. Думать давай. Вон, глянь, пока спали само собой сколько сирени поднакопилось.

Н‑да‑а‑а, а Хотару меня трогать боится, это прямо видно. И, главное, почему оно теперь так? Всё детство ведь рядом с ней! Вместе играли, постоянно рядом – ну не могло такого быть, чтоб не прикасались друг к другу. И вот теперь – на тебе.

После того поцелуя?

Может, и после поцелуя. Могло так случиться, что у меня на неё нечто вроде обострённой реакции образовалось? Или у неё на меня?

Или у обоих?

Тоже возможно. – Я некоторое время изучал надписи под потолком – и тут Мюллер со своими вычислениями отметился. – Кстати, если сирень – энергия смерти, лисья (назовём её рыжей, солнечная такая, я чувствовал её внутри себя, вокруг «заплатки» на животе) – энергия жизни, то зелень тогда – что?

Предположим, что зелень нейтральная.

Ладн‑но.

В моей не совсем здоровой голове вращались круглые обтекаемые мысли об энергиях. Сирень и зелёнка соседствовали внутри меня нормально. Судя, по всему, зелёнка с рыжей тоже хорошо себя ведут. А вот сирень и рыжая взрываются. Не оттого ли там по краю «искрит», как сказал Коля?

Я оттянул сиреневую энергию подальше от зоны заживления – действительно, мерцание практически пропало. А что если распределить энергии внутри меня так, чтобы зелёная отделяла рыжую от сиреневой? Быстрее заживать будет? Страсть как мне хотелось поскорее встать и куда‑нибудь побежать. После бурной деятельности последних дней неподвижность казалась мне смерти подобной. Прям пытка лежанием.

Я занялся этой энергетической сортировкой и так от неё устал, что вырубился, едва закончив сей процесс.

Глава 24
У НАС ТУТ ТОЖЕ МАЛЫЙ КРУГ ЕСТЬ

ЕДЕМ!

Иркутск, Специальное военно‑магическое училище – особняк Коршуновых

18 января 1948 года, около шести часов вечера

Коршунов Илья Алексеевич

После информации, которую вывалил на меня «малый императорский круг» (а потом меня вывалил туда же, откуда забрал – посреди плаца училища), я на полном автомате до главного корпуса дошёл, сдал дела помощнику, рассеянно отмахнулся от Серго и развернул оглобли к нашему городскому дому.

Надо сказать, что улица, идущая к порту, давно уже не производила впечатление захолустья, как пятнадцать лет назад. Четыре наших дома – мой, Сокола, Серго и Пети – стали началом большого околоучилищного строительства. Не знаю уж, кто нашему великому князюшке такую умную мысль подсказал, но он (признаться, неожиданно для меня) проявил невиданную для себя хозяйственную хватку и выкупил практически весь прилегающий к училищу пустырь по обе стороны идущей к гражданскому воздушному порту дороги. Одну полосу нарезали на куски, выстроили на них за личный великокняжеский кошт аккуратные усадебки и стали выдавать служащим преподавателям на безвозмездной основе. Вторую тоже поделили, и там землю можно было получить в личное пользование и построиться по своему вкусу – при условии заключения служебного контракта с училищем на двадцать пять лет. Первым там начал строиться Хаген, за ним ещё народ потянулся…

В общем, сейчас та часть улицы стала чем‑то вроде преподавательского городка при Новосибирском магическом университете. Больше того, пустырь от училища до аэропорта тоже был выкуплен, и на нём друг за другом вырастали переулки с домами, в которых селился училищный техперсонал.

Так и вышло, что весь берег Ушаковки с нашей стороны был уже застроен добротными усадебками, вокруг которых поднимались молодые, в модной живописной манере разбитые сады. Впрочем, сейчас сады радовали не зеленью, а снеговиками и ледяными фигурами, а кое‑где – горками для малышни.

Впрочем, эти мысли все мелькали где‑то фоном, по краю сознания. А в голове раз за разом прокручивался разговор в императорском кружке.

– Илья, что случилось? На тебе лица нет! – Серафима выбежала мне навстречу в прихожую – не иначе, в окно увидала.

– Случилось… Да…

– А почему ты без шинели? Илюша!

И впрямь, без шинели… И что⁈ Медведь я или нет? Бывает, и без шинели хожу! Я встряхнулся и уже более собранно ответил:

– Собирайся, любимая. И Машу прихвати. В Карлук едем!

– Да что случилось‑то? Отвечай немедля! – руки в боки и ножкой притопнула!

Я усмехнулся. Иногда моя маленькая жёнушка могла быть удивительно грозной. Что, по правде, не отменяло того, какая она в эти моменты была забавной.

Это она для нас забавная. Ты посмотри, как на остальных это действует!

Правда? Надо понаблюдать.

Вот и понаблюдай. Боятся Серафиму Александровну, а те кто не боятся, как минимум уважают.

И правильно! Так. Надо успокоить благоверную, а то всякое случается.

– Любимая, всё действительно нормально, даже скажем – хорошо. Новые новости от Аркадия. Хорошие, – ещё раз для верности добавил я.

– А зачем в Карлук?

– Чтоб по нескольку раз одно и то же не рассусоливать. Да ещё совет мне от отца нужон.

– Илюша! Ну что опять за «нужон»! – поморщилась она и тут же догадалась: Что, так нервничаешь? А какой совет?

– Я тебе что сказал? Едем, чтоб два раза одно и тоже не талдычить! Давай собирайся, чего встала‑то колом?

– Щас как…

– Поцелуешь. Поцелуешь мужа, со службы пришедшего, и побежишь одеваться для поездки! Бегом!

А чего? Могу иногда мужем‑самодуром побыть? Редко когда такое получается, надо пользоваться. Тем более такие козыри в руках – письмо от сына!

Маша, как раз прибежавшая со своего литературного института, немедленно намылилась с нами. Я бы сейчас больше был рад компании Ваньки, но он буквально вчера в Новосибирск улетел. Так что за неимением аналитики будем пользоваться предчувствиями. Тоже нехреново считаю!

В «Победе» мои женщины сидели торжественные и, по‑моему, слегка испуганные. Шептались на заднем сиденье. Мол, если новости касались только Аркадия, то зачем ехать к родне? И так бы потом узнали. А если не только про сына‑брата, так чего я молчу?

Сидите‑сидите! А то, как все мужики разъехались, остался я один в бабском царстве…

Руки привычно направили автомобиль на родную улицу. О! И ворота нам уже открывают. Наверное, Сэнго матушку свою учуяла. Да, так и есть. Вон, на коньке дома сидит, улыбается.

Обнялись мы с матушкой, поручкались с отцом.

– Ну, пойдёмте за стол, – сразу пригласила матушка, – самовар как раз скипел!

И все – гуськом в столовую.

Тут ведь как? Кто ж серьёзные разговоры без застолья ведёт? Чай – это обязательно! И не простой, а с маманиными травками, с настоечками, с непременными разнообразными пирогами, вареньями, домашней пастилой и прочей вкуснятиной. За таким столом и мысли привычно успокаиваются, стройно в голове выстраиваются и краями острыми друг за друга не цепляются.

СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР

– А чёт приборов так много? – удивился я, едва войдя в столовую. – Иль гости у вас? Айко?

– Нет, господин. Посторонних тут нет. Только семья и вассалы. – И смешок хрустальный.

– Спасибо. Так. Стоп. Вассалы? Хаген?

– Здесь, Илья Алексеевич! – из соседней со столовой комнаты вышел мой друг.

– И Марта тоже тут?

– Тоже, Илья, тоже.

– Мда, секретность, просто обалдеть какая! – я беспомощно огляделся. И чего с вами делать? Опять подписку писать заставить? Ещё одну, очередную?

– Ай, не надо. Здесь все свои! – Вот от кого не ожидал, так от ФонъЯррова! Хаген обогнул стол, помог усесться жене и плюхнулся сам, прямо напротив меня. – Ты в следующий раз, когда телепортом посреди плаца исчезаешь, а потом уходишь домой в невменяемом состоянии, не удивляйся, что все, кому ты дорог, тревогу поднимают.

– Так! И Сокол тут?

– Сокол не тут, – с немецкой деловитостью сказала Марта. – Он с Серго и Петей сидят у него дома. Дожидаются окончания семейного , – Марта выделила последнее слово, – собрания.

Вот как у неё получается? Вроде обычное указание, где друзья, а такая угроза чудится, ядрёна колупайка!

Марта дождалась матушкиного кивка и чай разливать принялась. В расписные кружки с золотой каёмкой. Кстати, а чегой‑то маман такая молчаливая сегодня? Сидит, конфетную обёртку в руках крутит, в полосочку её складывает… И молчит! Вечер тайн, ядрёна колупайка!

Все поскорее цапнули кто пирожок, кто бублик – не положено бирюком сидеть, да и на голодные зубы серьёзные разговоры не разговаривают. Праздный разговор однако не клеился.

В два укуса расправившись с пирожком, батяня поставил свою бидарскую кружку на скатерть, опёрся локтями о стол и требовательно уставился на меня:

– Ну, давай, делись, Илюха: с чем прилетел? Чё такое случилось, что вам срочно примчаться пришлось?

Я тоже отставил кружку и полез во внутренний карман кителя, выложил на стол два листочка в клеточку, исписанных угловатым почерком Аркадия:

– Докладаю! Имею письмо от внука твоего, сына моего старшего. Вот, – я прихлопнул листки, – сам ещё не читал.

– А как же я не знала⁈ – всполошилась Сима. – Я ж дома была! Или на училище пришло⁈

– У императора нашего вручили. Два часа назад. – Я нахмурился, собираясь с мыслями. – Итак. Что я могу сказать для семьи. Аркашка жив‑здоров, воюет в тылу противника. Геройски воюет. Только подтверждёнными уже сто восемьдесят с плюсом крестов на его личном кладбище.

Отец длинно присвистнул.

– Это напомни, сына, сколько внучок воюет‑то?

– Да месяца нету ещё, – развёл я руками. – Уел сынок нас с тобой, батяня. Как стоячих обошёл.

– А и хорошо! И ладно! Лишь бы на пользу! – дед улыбался, как кот стыривший миску домашней сметаны. Или как алабай, глядя на залезшего во двор вора. Вроде как «ты ж моя прелесть!» Что характерно, я лыбился так же. – Есть чем гордиться, а! А ну‑ка, Марта, налей мне ещё чаю! Или по маленькой за такие новости, а?

– Погоди, дед, – притормозила его маман. – Ты, Ильюша, продолжай, продолжай, чай не все новости проговорил?

– Не все, – согласно кивнул я. – Теперь держитесь, кто на чём сидит. Новость такая… странная. Аркаша – некромант.

За столом ахнули.

– Может неправда, Илюша? – Серафима сжала щёки ладонями. – Ошиблись, может⁈

– Никакой ошибки нет. Подтверждённый некромант. Это мне там, – я ткнул пальцем в потолок, – у самого государя в кабинете сказали! Больше того: сила в нём проснулась знатная. Аркашка теперь… как бы не самый сильный в России. Это мне сам некромантский архимаг сказал.

– Сказал он! – взволнованно и сердито воскликнула Серафима. – Лучше б своих воспитателей как следует обучали! Потеряли ведь мальчишку!

– Погоди! Сказано тебе, нашёлся он!

– Да я!.. – возмущённо начала супруга.

– По шея́м ему надавать! – поддакнул батя.

– А‑Атставить! – хорошо поставленным командным голосом остановил этот гвалт Хаген. – Илья Алексеич, давай по порядку.

– Да!!! – хором согласились остальные.

И я начал по порядку.

– О том, что Аркадий нашёлся, мне сообщили вчера. Но ввиду того, что расследование по операции было ещё не закончено, говорить я об этом не мог. – Серафима сжала мои пальцы. Таким макаром синяки останутся… – Как Аркадий сбежал от печёрского дьяка, все вы помните.

Все бурно подтвердили, мол – ну ещё бы!

– Теперь с уверенностью можно сказать, что он оказался за линией фронта. В самом что ни на есть тылу у проклятой той коалиции. И действует он практически один, вовсю свою некромантскую природу проявляя.

– Геройствует! – поправил меня батя.

– Геройствует аль нет… Имейте в виду, сейчас я вам секретную вещь говорю, но есть свидетельства, что Коршунёнок наш самого Великого господаря Валахии превзошёл!

Тут матушка в сердцах отбросила измочаленную бумажку:

– Гос‑с‑споди, Боже ты мой! Так вот что они все забегали, как тараканы по дусту!

– Кто они‑то, Дусенька? – удивился батя.

– Да печёрские! Ты смотри, иной раз в месяц ни одного, а тут на тебе – на неделе уже пятые приезжают. И всё с такими подходами кривенькими… «А не могли бы вы Евдокия Максимовна…» А оно вон оно что! Ну, я им задам! Внука моего чуть под монастырь не подвели! Архимаг с тобой беседовал, говоришь? Я с ним поговорю‑ю‑ю! – она вздохнула и немного успокоилась. – Ты давай, дальше, что амператор Андрей Федорович, долгие лета ему, тебе сказал‑то? Моду взяли! Чего рассусоливаешь?

О! Маман в привычную кондицию встала. И хорошо!

– Ага. Продолжу. Воюет Аркашка около городка со странным названием Хёрерсдорф…

– Как? – спросили сразу русские и:

– Где⁉ – немцы.

– Хёрерсдорф, – повторил я, – сказали, это в Австрийских областях.

– Да‑да! – разволновался Хаген. – Нижняя Австрия!

А у Марты аж глаза сделались, как блюдца. Мне аж тяжко продолжать стало. Каково им будет слушать, что за дела там сейчас творятся…

– Наворотил наш Аркашка столько – на целую роту хватит. Лабораторию пожёг, в которой детей убивали…

– Детей? – с ужасом переспросила Сима.

– Погоди, не перебивай, я и сам собьюсь. Рассказываю, как в докладе было обсказано. – Значит, лабораторию того. Потом раскурочил какую‑то будку, добыл электрожелезки всякие, те, которыми цивилизаторы магию убирают…

– Да ну! – воскликнули хором почти все за столом сидящие.

– Ага. Все запчасти передал с дирижаблем к нам, инструкции и схемы – целая команда инженеров с имя разбирается. Да сверх того выслал триста человек гражданских, которых в рабство угонять собирались… Мадаму какую‑то важную, целительницу, спас.