Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)

А самое главное – время уже не такое раннее, солнце взошло, а на улицах никого. Городок словно вымер. Как‑то я на такое безлюдье не рассчитывал. Вот пришёл я. И что? Как я лабораторию, или что тут есть, найду? Даже спросить не у кого. И туман низко стелется.

Страшноватая так‑то картинка. Даже шатающийся по улицам белый медведь покажется к месту – как в новомодном европейском романе (прислали тут тёте Марте в книжной подборке страшилку). Бабуля наша, правда, кусок в переводе послушала – осудила. Это для дураков, говорит, которым в жизни ужастев не хватает. Я, по правде говоря, тогда её не понял. А сейчас вот очень даже согласен. Мне после всех этих похождений вряд ли захочется кошмары на ночь читать. Лучше уж что‑нибудь спокойное…

Я заглянул за очередной невысокий заборчик в замерший двор. Опять никого. Хмыкнул. Натурально, город‑призрак! И долго я таким манером буду бродить?..

Но – стоило мне так подумать, как новый поворот внезапно вывел меня на широкую дорогу, пересекающую весь Хёрерсдорф с юго‑востока на северо‑запад. Вот она, трасса! Она была даже камнем забрана, в отличие от остальных улиц. И вот тут, сквозь густой наползающий туман, я снова услышал людские голоса и различил запахи техники.

Оттуда!

Эт я понял…

Я покрался вдоль забора, всё ещё полагая, что горка снега в тумане будет выглядеть менее подозрительно, чем одинокая тёмная солдатская фигура. Техникой пахло всё сильнее, значит, правильно ползу.

Люди переговаривались редко и, судя по звуку, сидели они в какой‑то будке. Или в будках? Как будто из разных точек звук. А людей довольно много, это мне уже стало понятно.

Улица, похоже, упиралась в небольшую площадь. Оттуда‑то и шли технические запахи.

Проверим?

Непременно.

Я скользил вдоль забора белым сугробом, пока не упёрся в какую‑то тумбу (кажись, для объявлений). Так, хватит, иначе это будет совсем уж наглёж. Тем более дальше полсотни метров голого забора, а тут, похоже, кто‑то затеял живую изгородь мастерить или клумбу, да только кустики молоденькие ещё, необрезанные, топорщатся молодыми веточками. На ёлочки похожи, только мяконькие. Какое‑никакое, а прикрытие. Я прилёг за тумбой, аккуратно высунув морду из‑под поросли и пытаясь понять, а что тут, собственно, происходит?

Главное, и по звуку не разберёшь – двигатели техники заглушены. Ну, это ничего. Туман по низу был чуть реже, и вскоре я смог кое‑что рассмотреть.

Впереди дорога слегка расширялась парковочными карманами, образуя нечто вроде площадки. А на ней чего только не стояло!

От автора

Сегодня хорошие скидки на первые тома циклов

«КОМ» (предыстория «КОМСОМОЛа») /work/series/36891

и «Хроники Белого Ворона» (История другой реальности. О том как люди ушли группой в новый мир, полный магии. Развитие от общины до государства) /work/series/16330

Если вы их ещё не читали – сейчас самое время!

Глава 14
КТО ТУТ ПРАВО ИМЕЕТ?

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРЕВОСХОДСТВАХ

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф, всё тот же двор

13 января 1948 года. Около десяти часов утра

Аркадий

Во‑первых, по выглядывающим из‑за бахромы тумана гусеницам я опознал три броневика‑ползуна. Не вполне понятно было, установлены ли на них пушки – или просто пулемёты? Модели мне неизвестные, а выше ничего пока не разглядеть. В любом случае, соседство неприятное.

Во‑вторых, по доносящимся с разных сторон площади разговорам, гулко отдающимся в замкнутых пространствах, идентифицировал три грузовика с установленными в кузовы будками.

И наконец, с неприятным осознанием допёр, что тёмные вертикальные тени чуть в отдалении – это не деревья, а опоры шагоходов! Кажется, средних. Аж двух, это точно. Модели в молочном тумане рассмотреть возможным не представлялось.

Выходит, имеем площадку, набитую до отказа техникой и на всякий случай ещё людьми. Так‑так. Это что они тут охраняют? Или кого? Неужто ту лабораторию? Что‑то верится с трудом…

Я уж хотел по‑тихой свалить куда‑нибудь в более укромное место, но тут – то ли солнце наконец забралось на нужную высоту, то ли ещё что – туман начал активно подниматься, а из грузовиков высыпали солдаты и заняли позиции для охраны. Как иронически говорит дядя Петя Витгенштейн, «случай прикинуться честным человеком катастрофически упущен».

Я замер незаметным сугробиком, а солдатики так яростно ощетинивались во все стороны своим оружием, что мне стало немного не по себе. Да чё началось‑то, ядрёна колупайка? Королева англов явилась? Хорошо, я чуток этими куцыми ёлочками прикрыт, хоть какая‑то маскировка.

И тут появились два новых действующих лица, ради которых, несомненно, всё и затевалось. Весьма колоритные, надо сказать. Низенький, толстенький господин в очочках и высокий, худой, как жердь, тип с недовольным лошадиным лицом, с моноклем. И что характерно, толстяк в итальянской форме, а худой – в англской.

Они вышли на крыльцо трёхэтажного кирпичного здания на противоположной стороне улицы (самого высокого в ряду и вообще в этой деревне), негромко продолжая свой разговор. Вот где без мишкиного слуха я бы вообще ничего не услышал! Да там, наверное, и солдаты из оцепления практически ничего разобрать не могли.

Цени!

Конечно!

– Вы можете передать своему руководству заверения в моей всецелой преданности делу и абсолютной лояльности англской короне, – важно кивнул толстяк и передал худому кожаный чемодан: – Здесь все последние образцы.

– Почему так мало?

– В последнее время расходные материалы резко упали в качестве, мы пытались компенсировать это количеством, но увы…

– Я распоряжусь об увеличении поставок. Но и вы, в свою очередь, постарайтесь…

– Моя лаборатория выдаёт товар только высшего качества! – повысил голос толстяк. – И я не намерен снижать планку!

Интересно, итальянец смеет орать на англа? Хотя почему я решил, что он итальянец? Форма – это не главное. Может он для маскировки её одел? Тем более что говорят они на английском, и, как по мне, совершенно без акцента.

– Успокойтесь, профессор! – худой успокаивающе поднял руку. – Мы прекрасно понимаем ваши запросы. И поверьте, они имеют для нас высочайший приоритет. – Он коротко поклонился. – На этом попрощаемся. Желаю вам удачных исследований. Ещё раз: ваши исследования чрезвычайно важны для короны!

– Боже, храни Британский островной союз! – вытянулся толстяк.

– Англия выше всех! И пусть эти недолюди гордятся честью оказать ей услугу.

Ах ты ж, етитская сила! Знакомые лозунги. Как говорится, веет известным говнецом. «Бремя белого человека» и прочая заумная чушь. Своими глазами видел…

* * *

Мне лет десять было, когда отец с друзьями затеяли кругосветное путешествие. С жёнами, естественно. И весь выводок детей с собой. Приключение! Понятно, на дирижаблях, караван аж из пяти бортов. Огромный пассажирский, класса люкс, и четыре конвойных, все в пушках.

И вот после алмазных шахт на юге Африки мы на север летели. А взрослые о чём‑то спорили на верхней палубе. Надо было послушать мне тогда, да ты что – тут же джунгли настоящие под брюхом проплывают! Весь детский кружок улёгся у панорамных окон – каждый со своей оптикой, кто что из дома прихватил. Если ж подзорную трубу взять, так даже всяких обезьян и прочую живность можно увидеть – кажется, вот просто руку протяни!

А оказалось, что дядя Петя, настаивал на посещении столицы королевства Голландского. Понятно, что мы почти по всем столицам прокатились с обзорными экскурсиями, что в том Брюсселе‑то интересного. Оказалось – есть!

Дядя Петя Витгенштейн специально всю нашу компанию в зоопарк завёл. А там, в клетках – люди! Чернокожие. Так нас такими и не удивить – на шахтах великокняжеских много таких работает. Очень приличные, работящие люди, даром, что нигры губатые. Я правда, когда так их назвал, от матушки сразу по губам выхватил. А тут? Да ладно взрослые – дети! Семья мама‑папа и трое детей лет трёх‑четырёх. В зоопарке, в клетке!

Еле‑еле скандал дипломатический не случился. Папаня, когда такое увидел, на нерве Облик принял, клетку сломал, служителей, как кутят, раскидал. Хоть не убил никого, слава Богу. А дядя Серго семью ту от греха подальше сразу на дирижабли забрал, вместе с нами, естественно. Что там потом было, ядрёна колупайка! На дирижабль к нам прибыли всякие чиновники и дипломаты, даже специальный представитель голландской правящей фамилии, не хухры‑мухры. Наш посол российский в Голландии тоже примчал.

Голландские чиновники чего‑то требуют, руками размахивают, отец орёт, матом их кроет, зубы и глаза синим полыхают. Он и в размерах, по‑моему, увеличился, хотя всё ещё человеком был. Страшно, крындец! Я его таким первый (и, надеюсь, последний) раз наблюдал.

Как, спросите, меня за сим действом наблюдать пустили?

А не пустили! Велели в детской сидеть или по каютам. Только ведь на дирижаблях такая вентиляция – мама не горюй! Целые лабиринты из труб. Мы с Гией и Ванькой и так там играли, а тут такое событие! Залезли, конечно. Лежим, через решётку вентиляционную глазеем, как дипломатический скандал утрясают.

Самый конфуз чуть с нами не случился, когда дядя Петя, выпроводив чужих, заявил:

– Я надеюсь, молодые люди, это добавит вам знаний в части ведения сложных переговоров.

Как отец наверх зыркнул – я думал решётку взглядом прожжёт. Спасибо, дядя Серго хохотать начал, а за ним и все остальные. Это дало нам возможность незаметно улизнуть. Как потом сказал мой не по годам рассудительный братец Ванька – отступить, сохранив достоинство…

А негров тех (из зоопарка) в Карлуке поселили. Как родня ржала, вы бы слышали! Да и не только родня, вся деревня, а может, даже весь Иркутск. Судьба, говорят, у отца такая – разных странных и разнообразных людей к нам в Сибирь привозить. Разнообразие повышать, ага.

Так я не об этом. Я про голландских чиновников и дипломатов. Те тоже упирали на превосходство белой расы над всеми прочими. Пытались отца сотоварищи увещевать.

Но, с другой стороны, смотреть как дядя Петя ласково и вежливо всеми ими пол в главной каюте вытирает – это было приятно!

Он им живо пояснил, где в их умопостроениях дыры и нестыковочки. И прошёлся по интеллектуальному наполнению подобных теорий. Со всей дипломатической интеллигентностью!

Как эти голландцы кривились! Полнейший восторг! Кушайте, как говорицца, не обляпайтесь.

А я с тех пор у дядь Пети старался учиться. Умеют же некоторые!

* * *

Мы тогда, улетая, чувствовали себя победителями. Как же, всех отбрили и умыли!

И вот теперь я снова слышу подобные речи. Ещё одно «бремя белого человека».

Только теперь людьми третьего сорта, подлежащими зачистке ради освобождения территории, признаны в том числе славяне. А значит – я, семья моя, родня, друзья и соседи… А другие – все, кто не входит в коалицию европейской цивилизации, но с примесью чистой крови  – в серой зоне. Навроде скота. Который годен только чтоб на хозяина работать.

Или на еду,  – вдруг мрачно сказал Зверь.

Эта новая мысль словно льдом по позвоночнику прокатилась.

На еду?.. Для чего им дети?.. Что это за лаборатория?.. Что за образцы?..

Так – успокоиться! А то выдам себя, правильно сапёр и мельник говорили.

ПО ВЕРХАМ

Пока эти мысли бешено скакали в моей голове, толстяк скрылся за тяжело лязгнувшей дверью, а худой англ с лошадиной мордой забрался в один из ползунов. Охрана загрузилась в будки грузовиков, и колонна двинулась по улице.

Прямо мимо меня!

Первым тяжело протопал франкский «Даву» – туман поднялся настолько, что по опорам и нижней части кабин я узнал эти шагоходы. Потом, оглушая моторами мои бедные уши, прогремели три ползуна, ещё один «Даву» и за ним уж грузовики с пехотой. Гусеницы и колёса разбрасывали по сторонам комья снега, так что в итоге я стал присыпан снежной крошкой и немного – гарью от моторов.

И никто не обратил внимания на наметённый под ёлочками «сугроб». Или под тисами. Всё равно. В лабораторию как попасть? Желательно бы без лишней нервотрёпки. Вот это вопрос, всем вопросам вопрос.

Я лежал неподвижно, слушая звук удаляющихся моторов и пялясь на туман, постепенно снова превращающийся в облака.

Крыши тут хорошие , – сказал вдруг Зверь, который смотрел вместе со мной.

В смысле?

Не тупи! Это родня твоя по крышам не сможет, здоровенные они. Провалятся и дом разнесут. А мы – маленькие. Спокойно пройдём. Смотри…

Я бросил бесплодное разглядывание тумана и переключился на крыши. А и правда. Тут, в центре городка, домики просто жались друг к другу. И даже нужный мне дом отстоял он соседнего едва на полтора метра. Спокойно можно перепрыгнуть! Главное – на черепице не поскользнуться.

Не поскользнусь!

Хорошо. План есть, а там бой покажет, как деда говорит.

Где‑то вдалеке послышались звуки оживающей деревни. Уж не этого ли отряда местные боялись? Значит, скоро на улицах и народ появится?

Я огляделся. Валить с улицы надо. И желательно на ту сторону, где нужный нам дом. Белый медведь – это вам не волшебная фея, чтоб десяток метров перелететь. Я и в пяти‑то сомневаюсь…

Кстати, а изобразим‑ка внезапный порыв ветра! Дельная мысль?

Посреди дороги закрутился снежный смерч, под прикрытием которого я перекатился к противоположной обочине и текучим движением перекинул свою тушку через невысокий каменный заборчик. Живём!

Я пустил смерч вниз по улице и быстро огляделся. Дома в этой части деревни стояли по местным меркам высокие – двухэтажные. И стояли тоже не идеально, а как вывезет.

Во дворик, в котором я оказался, выходило аж три двери. Так‑то я мог любую выдавить, но лишний шум нам нужен? Нет! Значит – аккуратно.

Подёргал первую – заперто. Вторая тоже. А вот третья оказалась просто прикрыта, и что самое приятное – за ней была лестница, уходившая куда‑то вверх. На чердак? На мансарду? Мне всё едино. Поднялся. Хорошо строят, даже ступени совсем не скрипят. О чём я вообще думаю?

На верху лестницы обнаружилась небольшая площадка, дверь и здоровенный амбарный замок. Что, кончилась твоя удача, Аркадий?

Ломать будем – всех собак переполошим.

Да уж. И не только собак…

Ан нет! Я тронул замок – а он возьми и распахнись! Светит нам безумное солнце удачи! Не закрыт оказался. Так – для виду висел. Ну а что, поднимаешься ты, а тут такой железный страж! По‑любому, пробовать его не станешь. А у стража‑то зубов от старости нету. Так нам это же и хорошо! Я открыл дверь – таки чердак. Отлич‑чно! И ещё лучше, что крыша двускатная, а «скворечник» для чердачного окна выходит во внутренний двор. Иначе хорош бы я был, на виду всей улицы корячиться.

Аккуратно распахнул створки окна, вылез. Попробовал сапогом крышу. Пробормотал под нос:

– Скользко, ядрёна колупайка.

Сапоги скинь.

Зачем?

Когти выпустим маленько и спокойно пройдём. Думаю, не сильнее скользить будет, чем на мокрых камнях Железногорска. Главное не провалиться.

Это да, не поспоришь. – Я присел и стянул сапоги. – Ну и куда их теперь?

Да ладно. Уходить будем по любому в шкуре – и зачем тогда сапоги?

А потом?

Какие же вы люди к жизни не приспособленные!

Сам такой!

Внутренний мишка усмехнулся. Он вообще в последнее время стал более живым, что ли. И более э‑э‑э… довольным жизнью?

Однако, сколь не препирайся, а иного выхода не предвидится. Я снял сапоги, подвернул штаны повыше колен, преобразовал ноги и спокойно, лишь чуть поскрипывая, пошёл по скату крыши в сторону другого дома.

Осторожно выглянул, посмотрел вниз. М‑да. Высоковато. Ну, где наша не пропадала! Прыгнул.

И вовсе зря боялся! Приземлился (прикрышился?) совершенно спокойно. Подо мной ни одна черепичинка даже не дрогнула. Хорошая тут кровля. Особенно для прогулок по ней.

Ладноть, пока народ на шорох над головой не чухнулся – следующая крыша…

Таким нехитрым способом я добрался до нужного мне дому.К тому, на крыльце которого толстый с худым прощались. Только он, дом этот, был, гад, трёхэтажным! На этаж выше всех остальных, я уж говорил.

Допрыгнем? – усомнился я.

Ты ноги сильнее измени. Мы ж толкаем вес не взрослого медведя, а человеческий.

Бред! Там же не только ногами толчок идёт. Там и спина, и даже шея участвуют!

Так нам и не надо на двадцать метров! Нам вон в то окошко попасть!

Это мы препирались с Зверем, притулившись на краю крыши. А до нужного нам дома было метров пять. Да вверх метра три прибавить. Нет, до крыши было не дотянуться. А вот в окно третьего этажа мы могли попасть. И пока я препирался сам с собой, Зверь потихоньку менял ноги.

Дава‑а‑ай! Сейчас должно получиться!

Должно? А если не долетим?

Значит рухнем. Или, как вариант, обернёмся. Вцеплюсь в стену когтями, сползём. На месте будем решать.

Ага. А если там отряд охраны?

Тогда порвём всех! Как тебе идея?

Отступать, сидя на последней крыше впритык к лаборатории, было совсем как‑то глупо…

А давай!

Ноги напружинились, выстрелили – и меня буквально швырнуло в такое желанное окно!

ПОЛУЖЁСТКОЕ ПРИЗЕМЛЕНИЕ

В звоне стекла и ворохе осколков я ввалился в комнату. Обычная спальня, судя по пустой большой кровати с балдахином. Если бы не плотное марево сирени.

Вскочил на ноги. Отряхнулся.

Так! Не может быть, чтоб грохот разбитого окна никто не услышал. Сейчас прибегут!

Дёрнул с кровати покрывало. Дыру, чтоб смотреть, когтями проколол. Встал за дверью, типа вешалка.

Через несколько секунд по лестнице загрохотали ботинки.

– Майкл, проверь шестой номер! Шум был где‑то тут!

Они протопали по коридорчику, сперва вломились куда‑то ещё:

– Тут чисто!

– В эту!

– Открывай, на счёт раз! Раз!..

Дверь пнули, и в комнату влетели два парня в белых халатах. Правда это не мешало им сжимать в руках пистолеты. Оглянулись ошалело. Как я и подозревал, неподвижно стоящий кокон покрывала как угрозу беглым взглядом не оценили.

– В шкафу проверь! – крикнул первый и по пояс высунулся в окно.

А второй шагнул в мою сторону и распахнул дверцы шкафа. Как удачно.

Я вонзил когти ему под рёбра, запечатывая выдох коротким заклинанием – воздушной ладонью. И пока он трепыхался, наполнил его сиренью. Указал на второго, всё ещё торчащего в окне, шёпотом велев:

– Убей его!

Создание послушно вскинуло пистолет и всадило в спину бывшему напарнику выстрел. Прямо между лопаток, молодец какой!

Быстренько поднял и второго. Теперь у меня есть маленький отряд. И пока у меня есть сирень, они бессмертны.

А сирени в этом странном доме было много, аж чрезмерно. Столько в наших окопах во время боя не было! Тут, если приглядеться, не просто туман стелется, а прям весь воздух слегка сиреневый, и кажется, что упакована эта энергия плотно, словно желе.

– Вперёд. Детей и пленных не трогать. Начальника, толстого доктора, взять живым. Всех остальных – убить!

Не был я расположен к сантиментам! Детей на переработку? Щас я вас тут самих переработаю! И того жердину англского тоже достану. Я его морду запомнил!

Глава 15
В ЗАСТИЛАЮЩЕЙ ГЛАЗА СИРЕНИ

КАЖДОМУ ВОЗДАСТСЯ ПО ДЕЛАМ ЕГО

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф, лаборатория

13 января 1948 года, утро

Аркадий

В коридоре, куда выскочили мои  трупы, захлопали выстрелы и одновременно раздались удивлённые и возмущённые вопли:

– Макс? Сэм? А‑а‑а‑а! – И хрипы. Кажись, из кого‑то жизнь выжимают.

Звуки удалились в сторону. Значит, за дверью чисто.

Выглянул. О! Ещё материал! «Поднял» троих. Один в армейской форме и двое в белых халатах. Отправил на помощь первым двум с тем же приказом.

Дальше по коридору ещё комнаты, светлеют проёмы, в них мечутся тени. Грохочут падающие предметы. Поднимаю ещё двоих.

– Стоять, ждать приказа.

Прохожу дальше за своим мёртвым отрядом.

Мысли мои сделались холодными и отстранёнными. Словно ужас, творящийся вокруг, был не моих рук дело. Словно я просто читаю жуткую книжку.

Вот распахивается дверь, в коридор выскакивает полуодетый мужчина. Ему в живот с размаху вбивают ствол винтовки и, словно этого мало, мертвяк с чудовищным, неподвижным лицом, передёргивает затвор и стреляет. «Поднимаю» проснувшегося:

– Стоять, ждать приказа.

– Уильям⁉ – визжит женский голос из комнаты.

Труп с винтовкой разворачивается и бросается внутрь. Короткий, полный боли и ужаса вопль. И у меня новый боец.

Соберись Аркадий! Никакой жалости!

А вокруг разворачивается кровавая вакханалия. Трупы стремительно пополняли мою армию. Я еле‑еле успевал поднять всех «желающих». «Мои» бойцы делали своё дело молча, зато вопли, крики пока ещё живых успешно справлялись со звуковым наполнением ужасного действа, разыгрывающегося в доме‑лаборатории. И если бы не запредельное количество «сирени» вокруг, я, наверное, не справился бы.

Оглядываю замерших в коридоре мертвецов – новых. Старые уже шагают по лестнице вниз. Говорю, с удивлением слыша в собственном голосе ледяную ярость:

– Приказ общий для всех! Детей и пленных не трогать. Начальника, толстого доктора, взять живым. Всех остальных – убить! Вперёд!

Странно, но эти поднятые двигаются гораздо бодрее, чем вчерашний франко‑итальянский отряд. Может быть, дело в концентрате сирени? Или в моих эмоциях? Сегодня я был куда сильнее взбешён, чем вчера. Чтобы такой концентрат смерти получить, это ж сколько людей убить надо! Переработать.  Это слово заставляло рык клокотать в горле и вздымало шерсть на загривке.

Я пошёл за своей мёртвой ударной группой. Паркетные дощечки коридора слегка приклеивались к моим медвежьим ногам, неприятно дёргая шерсть, которой у белых медведей на ступнях достаточно. Вернуть им человеческий вид? Шлёпать босиком по кровавым лужам было тоже как‑то не привлекательно. Да и вдруг осколки?

Да тут же жилой этаж! – вдруг дошло до меня. Пусть не ботинки на мой размерчик, а хотя бы тапочки? Я заглянул в ближайшую комнату…

* * *

Несколько минут спустя

…

Зря сапоги на крыше бросили.

Да не брюзжи уж, обойдёмся как‑нибудь…

Не рассчитывая найти подходящий сорок седьмой размер, я быстро шёл по комнатам, заглядывая в одну за другой, пока не увидел более‑менее подходящие ботинки.

Сорок пятый , – разочарованно протянул Зверь.

Крокодиловую кожу, конечно, жаль, – хмыкнул я, – но мы и так тут лишних три минуты шаримся. Главное – стопа будет прикрыта.

Чиркнул когтем по ботинку, срезая верхнюю часть носка, оставляя подошву. На втором также. Вернул ногам человеческий вид, натянул обувь. Жить можно!

Теперь быстро по лестнице на второй этаж. Господи, как всё кровью‑то забрызгано! М‑да, нужно будет потом потренироваться приказы отдавать, чтоб аккуратнее убивали.

В ответ на эту мысль из горла вырвался короткий смешок. Так, по‑моему, это уже истерика. Мозг старательно пытается дистанцироваться от внешних ужасов. Хочет, как ребёнок, кричать: «Это не я!»

Спокойно, Аркадий. Это мы. Именно мы. Ты, главное, вспомни – почему мы тут?

– А‑а‑а‑ар‑р‑р! – Во! Когти на руках – голубые! Правильный настрой!

Мы самые страшные!

Да‑а‑а!

А вот бой, перетёкший на первый этаж, вроде стих. Что, кончились злые вражины? Надо пойти проверить. И по ощущениям, как будто в мертвецах убыток. Это, выходит, я их на расстоянии чувствовать могу? Интересно…

Спустился туда. Внизу картина была всё та же. Расплёсканные потёки крови на стенах, пороховая гарь. А вот и причина потерь в моём войске мёртвых. Труп почти без головы. Лежит, слабо дёргаясь.

Да ему в голову почти всё обойму высадили!

Вижу. Вон тот красавец. Но ему всё равно не помогло.

Мертвяков оказалось гораздо больше, а выстрелов они боялись гораздо меньше, чем живые. Пока охранник одного расстреливал, остальные забили его. Нда… Я на секунду задумался – нужны ли мне ещё поднятые мертвецы? Пусть лежит пока.

Ну что, судя по тому, что никто никого больше не догоняет и не убивает, живых больше нет. Детей не вижу, и это очень жаль. Пленных тоже. А вон там, в центре живописной группы, похоже, искомый толстый доктор. Стоит, окружённый окровавленными трупами, взгляд от одного к другому бегает. Как бы от страха с сглузду не съехал.

– Дайте дорогу!

Я шёл, и мёртвые расступались, открывая мне своеобразный коридор. Сколько их тут? Десятка два. Со страшными стреляными и рваными ранами, некоторые перекособоченные, но не потерявшие боеспособности. Более того, судя по виду некоторых мертвецов, до сегодняшнего дня они боеспособности и не нюхали.

Что ж, всё когда‑то бывает в первый раз.

Толстяк увидел меня и выкрикнул:

– Что тут происходит?

Ты глянь, он ещё и орёт! Совсем охренел?

Привык командовать чужими жизнями, вот и потерялся. Тут его людей в живых мертвецов превратили, а он мне такие вопросы задаёт.

– Экспресс‑эвакуация в ад происходит! – рыкнул я, остановился против толстяка и спросил его: – Где лаборатория? – спросил по‑английски, и, похоже, это окончательно убедило его в собственной безопасности. Мало ли что вокруг неупокойники бегают…

– Я ещё раз спрашиваю, что происходит? – вскрикнул он, переходя на визг. – Кто вы и по какому праву?..

– Ты и ты. – Я раздавал приказы наугад, не глядя на умертвий. – Держите его. А ты – оторви ему мизинец.

Я отвернулся, не желая смотреть на процесс, но продолжая слышать возню, хрип и вопли толстяка, а вот когда они перешли в визг, велел мертвецу с мизинцем:

– Съешь оторванное.

Тот запихал палец в рот и принялся жевать. Хруст костей и скрежет зубов были такие, что доктор даже заткнулся.

– Я скормлю тебя им. По частям. По мелким частям. И большую часть времени ты будешь живым.

Спасибо, дядя Петя. Это же твои скучающие интонации звучат из моего рта. Как будто говорящему совсем не интересно. И даже скучно. И от этого тона становится ещё страшнее.

Нас прервали.

С грохотом распахнулась двустворчатая главная дверь. В прихожую ворвались несколько солдат.

– Что тут происходит⁈ – Итальянский майор с ужасом обвёл взглядом полную окровавленных и неподвижных сейчас  людей прихожую.

– Убить этих! – я щедро зачерпнул сирени и плеснул на лежащие трупы, поднимая и сразу отдавая новый приказ: – Дверь и окна первого этажа забаррикадировать!

М‑да! Чем дальше в лес… чем дальше, тем лучше у меня получалось командовать своими мёртвыми слугами.

С солдатами разобрались в десяток секунд. Ухватили каждого в несколько рук, затащили внутрь, забили и разорвали.

Поперёк закрытой двери уронили здоровенный шкаф. А некоторые – видимо, самые усердные (или самые восприимчивые к приказам?) – разбрелись по комнатам первого этажа и чем‑то там грохотали. Наверное, окна заделывают. Поощрил бы их за старания, да не знаю как.

Так, что там дальше? А‑а‑а, профессор!

Я повернулся в толстяку:

– На чём мы остановились? Где лаборатория? И все, повторю, абсолютно все документы?

На улице кто‑то что‑то орал. И даже бил в входную дверь чем‑то. На всякий случай вольём‑ка в трупы побольше сирени.

– Если вы из «Богемии», я готов поделиться всем на совершенно добровольных началах! Да! Да! – взвизгнул доктор, прижимая окровавленную руку к груди.

– А если не «Богемия»? – наклонился я к нему.

– Если мне гарантируют сохранение жизни, я готов передать все результаты любой заинтересованной компании! В противном случа…

– Мы заговорили о гарантиях? – перебил я доктора. – Ты! Безымянный оторви!

– Стойте, стойте! Я понял! – забился в руках трупа «добрый доктор».

– Остановись. – Мертвяк послушно замер. – Нам хотят что‑то рассказать.

Всё‑таки, так думаю, именно этот ласковый и спокойный голос сломал доктора. Я просто представил себе. Вокруг лужи крови, ходячие трупы, а молодой парень допрашивает тебя таким вот «заботливым» голосом.

– Я покажу! Я всё покажу!

ЛАБОРАТОРИЯ

– Веди! – кинул я коротко. Рассусоливать никакого желания не было, в забаррикадированные окна долбились итальянцы, чисто дятлы. На всякий случай я велел мертвякам завалить и окна второго этажа, а всех, кто сможет прорваться – убить. Ну вот теперь можно и лабораторию смотреть.

Оказалось, что в здании есть ещё и весьма обширный подвал. Вот туда‑то, после того как «добрый доктор» ввёл код на бронированной двери, мы и зашли.

Вы не думайте. Я совсем не доверял толстому очкарику. Его под руки тащила парочка моих мёртвых слуг. Всё никак не выберу для них окончательное название.

Мумии ? – хмыкнул Зверь.

Так они все эти египетские процедуры не прошли.

Тогда зомби.

Так там тоже что‑то гаитянское должно быть. Куколки какие‑то. И вообще, где мы – и где Гаити?

Ещё читал про луизианское вуду, какое‑то левое подразделение гаитянского. Опять же, там ближе к шаманским практикам. А из меня шаман такой же, как балерина. В смысле – никакой.

Пока размышлял, лестница упёрлась в ещё одну дверь с кодовым замком. Как в банковском хранилище, ядрёна колупайка!

Только вот когда мы зашли в лабораторию, я аж моргнул несколько раз. Сирени было столько, что сквозь неё мне буквально было трудно разглядеть что‑либо.

– Сколько же вы людей тут убили? – пробормотал я потрясённо.

– Ни одного! Только полуживотных! И сразу скажу – первосортный материал! Лучший!

Я медленно перевёл на доктора взгляд. А он, гляди‑ка, снова в себя поверил! Приободрился, взгляд этак свысока.

Это даже хорошо, глядишь, больше выболтает.

– Лабораторные журналы где?

– Там, – ткнул он неискалеченной рукой в сторону шкафа.

– Открывай!

Мало ли, вдруг там у него ловушка какая установлена?

Толстяк пожал плечами и распахнул шкаф:

– Прошу!

Действительно – журналы. По крайней мере, так на них было написано.

– На стол, – показал я подбородком, куда их следует выкладывать.

Доктор слегка раздражённо пожал плечами и принялся доставать журналы по одному. Рука без пальца, поди, мешает.

Получилось аж восемь толстенных книг, похожих на амбарные. Я открыл один – какие‑то формулы, чертежи непонятных приборов, записи химических препаратов. Надеюсь, это оно. Что ещё затребовать? Так‑то я в этом, как та свинья в ананасах… О! У любого уважающего себя учёного должны быть дневники!

– Теперь дневники, – ровным голосом потребовал я.

А доктор‑то поскучнел. Не хочется отдавать, понимаю. Но ничем помочь не могу.

– Живее. А то некоторые мои помощники, кажется, хотят есть.

– В ящике стола! – вздрогнул он.

– Открой! – велел я ближнему мертвяку. Опа, а ящик‑то заперт. Мертвец продолжал трясти ящик, аж стол запрыгал. – Стоп! Я посмотрел на толстяка: – Кажется, доктор, вы не очень хотите жить.

– Извините! Я совсем забыл! Вот ключ, – этот урод торопливо отпер ящик и выложил на стол шесть толстенных книг в кожаных обложках с металлическими уголками. Судя по всему, очень доктор уважал личные записи. Ну извини, понятно, что тайна частной переписки, и всё такое… Только мне, если честно, насрать.

– Что за этой дверью? – я ткнул в железную, крашенную серой краской дверь.

– А там отходы. Но я не рекомендовал бы… вчера мы по какой‑то причине остались без лабораторного материала, но всё равно скопилось за неделю. Видите ли, мусоровоз придёт только завтра, и сейчас там довольно грязно…

Только я уже с усилием распахнул протяжно скрипнувшую дверь.

Лучше бы я этого не делал. И без этого сегодня день был… такой… мерзкий… Я стоял на пороге и у изумлением обозревал огромный, уходящий в глубину, склад мёртвых детских тел. Подвешенные на никелированные крюки… словно… у меня пропало желание искать аналоги. И десятки, если не сотни полупрозрачных ребятишек.