Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)

Понятное дело, что никакой Верхней Рассохи в помине не было. Точнее, была их целая куча по всей губернии, сто раз речки с таким названием на карте попадались.

Тётки зацокали, покачивая головами.

– И правильно, что возвертаться не стал, – сказала первая хмурая женщина. – Состав-то в обед уж уходит, никуда б ты иначе не успел. Голодный, поди?

– Вчера у меня из еды был только снег, – честно сказал я.

Бабы начали усмехаться, а эта хмурая качнула головой:

– Пошли к нам. Всё одно вербовщик раньше восьми свою лавочку не откроет, поешь с моими, да вместе и пойдёте. Тебя как звать?

– Аркадием.

– А меня тётя Нюра.

– Давайте с водой помогу вам.

– Да тут два шага.

– А и два шага помогу! – Я подхватил вёдра, оставив тёте Нюре коромысло. – Куда?

– Да вот калитка открыта! – моя неожиданная спутница заторопилась вперёд.

Ворота у них были нарядные – с огромными розами на створках. У крыльца, пристёгнутый к прокинутому через двор тросу мощной цепью, лежал огромный лохматый пёс, при виде меня начавший приподниматься, угрожающе ворча.

– Фу, Пират! Свои! – прикрикнула на него тётя Нюра.

Пёс, похоже, готов был подискутировать, кто здесь свои, и проводил меня с вёдрами недружелюбным взглядом. А в доме царила суета сборов. За распахнутой дверью в дальнюю комнату виднелось движение – кажись, парни мешки укладывают. Из одной двери в другую проскочила шустрая девица, стрельнув на меня синим взглядом, в руках у неё были какие-то стопки – то ли рубашки, то ли полотенца. Горницу наполнял детский гвалт.

– Здравствуйте! – поздоровался я сразу со всеми, поставив вёдра около печи.

– Ой, мама, это кто? – из-за печки выскочила девчонка лет восьми с торчащими в разные стороны косичками, а за ней – ещё трое ребятишек мал мала меньше, от которых у меня аж зарябило с глазах.

– Ану, цыть! – отмахнулась от них мать и пояснила больше мужу, поднявшемуся из-за стола: – Аркадий это, тоже на вербовочный идёт. С дороги, так поест с нами.

– Милости просим! Александр, – отец семейства протянул мне твёрдую, словно доска, ладонь.

– Аркадий.

Из-за плеча отца уже вырастали старшие сыновья, и тоже руки жать:

– Тимофей, – представился тот, в котором я угадал старшего – поширше в плечах, с такими же синими, как у пробегавшей девчонки глазами.

– Аркадий.

– Фёдор, – потянулся младший.

– Аркадий.

– Ну, давайте за стол, – пригласил отец и жестом фокусника достал откуда-то шкалик зелёного стекла: – По маленькой за отбытие.

– Куда ты им! – хлопнула его полотенцем супруга. – Завернёт их вербовщик за запах!

– Не завернёт, – уверенно возразил он, – срочность у их, а потому недобор. Да мы и не собираемся пьянствовать! Под хорошую закуску, по напёрсточку, даже и не запахнет. Тонька, неси мушек!

Синеглазая Тонька, старшая из сестёр, споро выставила на стол четыре крошечных рюмочки (натурально, с выгравированными мушками!).

– И матери уж, – велел отец.

Появилась пятая рюмочка.

– Садись с нами, Нюра. Когда уж сыновей увидим…

Нюра вдруг заплакала, порывисто отвернулась к печи, вздрагивая плечами. Отец встал, обнял её бережно, и тут только я заметил, что вместо одной ноги у него от колена деревяшка.

– Ну ладно, ладно, – сказал он тихо. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Такая судьба наша казачья.

Они сели за стол, но мать ничего не ела, а слёзы уж не переставая катились по её щекам. Отец разлил по рюмочкам жидкость, которая в бутылке казалась бурой, а в рюмки полилась густо-красной:

– Ну, парни, чтоб вражинам вашим ни дна ни покрышки, а вам – с победой домой вернуться!

Чокнулись. Настойка оказалась брусничная, деда Лёша такую тоже уважал.

На столе уж волшебным образом появились тарелки с пшённой кашей, густо сдобренной мясом, пироги, варёные вкрутую яйца, ломти хлеба, нарезанное пластиками розовеющее солёное сало. Тонька суетилась, подставляя ещё.

– Ну мам… – Тимофей смотрел на тихо плачущую мать, не в силах прикоснуться к еде. Мне, признаться, тоже кусок не лез в горло.

– Ничего, кушайте, – Нюра всплеснула руками, – кушайте без меня, я сейчас успокоюсь, – и вышла в соседнюю комнату.

Отец тем временем разлил по второй:

– Ничего, парни. Давайте ещё раз, за победу, – чокнулись.

Ешь, – подсказал Медведь, – развезёт с голодухи.

Я взялся за ложку. Каша была вкусная, но лицо плачущей тёти Нюры не шло у меня из головы.

– Что-то вы плохо кушаете, Аркадий, – заметила вдруг Тонька. – Никак, не нравится?

– Нет-нет, очень вкусно, – заверил я, соображая, что бы ответить, чтоб не сильно соврать и хлебосольных хозяев не обидеть. – Я, знаете… Опасаюсь я. Слыхал от стариков, что с голоду много наедаться нельзя, помереть можно, а я ж двое суток не евши.

– Ах ты ж, батюшки! – озаботилась девчонка. – А я вам с собой соберу, ага? Когда вас на довольствие поставят, никто толком не знает. Так покушаете в дороге.

– Да что ж вы, неудобно как-то…

– И чего неудобного! Я мальчишкам собрала уже. А вы огурцы солёные любите? Я вот в туесочек, он плотный…

В общем, развила девчонка деятельность такую бурную, что насобирала мне целый узелок, в небольшую клетчатую скатёрку завязала – дня на три станет. Хотел я предложить им денег, в планшетке были – да понял: нет. Обидятся добрые люди. Они от сердца, а я со своими андрейками полезу. Но адрес запомнил и зарубочку в памяти поставил. Жив буду – отдарюсь.

– Ну что, ребяты, на посошок? – Александр разлил по третьей.

Выпили. Посидели ещё минуту, переобнимались у крыльца (причём, все от мала до велика – и со мной тоже) – да и двинули. Семейство Александра осталось стоять в воротах своей усадьбы, потому что, как их отец сказал: «долгие проводы – лишние слёзы». Тётка Нюра смотрела сыновьям вслед, и глаза у неё были сухие и горькие.

05. ДЕЛО РЕШИЛОСЬ

ВОТ ЭТО НОВОСТИ…

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

2 января 1948 года, утро

Аркадий

Идти втроём по улице оказалось гораздо веселее, чем одному. К тому же, у каждого из нас светлел в руках узелок с провизией. Сидора парни не брали – сказано было, что на братском вербовочном пункте всем казённые выдадут, вместе с формой. Это меня удивило немного – если вербовка на простой контракт, а не мобилизация, то почему форму будут выдавать? Всегда в своём на контракты ездили, насколько я из рассказов родни знаю. Я держал морду кирпичом, не выказывая, что не совсем понимаю происходящее – подозрительно будет, начнутся расспросы, ненужное внимание…

Так вот, узелки с провизией выступали своего рода униформой и до некоторой степени опознавательным знаком. Пусть они и разные немного были – у Тимохи белый в зелёную полоску, у Федьки – в крупную красную клетку, у меня рыжеватый – всё одно, похожесть видать. По этим узелкам я распознал, что ещё несколько парней направляются туда же, куда и мы – на вербовочный пункт. Знакомцы окликали друг друга, меня представляли, жали руки, хлопали по плечам. Честно говоря, я под конец начал путаться в именах и лицах.

Парни, как положено, сразу принялись зубоскалить, подначивать друг друга да фронтовыми страшилками пугать. Вот тут из обрывочных оговорок и понял я, что воевать придётся не где-нибудь, а в самой аж Германской империи. А от дальнейшего и вовсе обалдел. Потому что воду в Европах взбаламутили аж три страны сразу: англы, франки и голландцы (эти-то куда со своим государством-недоростком?). И внезапно ломанули с такой силой, что Вильгельм Десятый почти панически запросил помощи у русского царственного брата, в связи с чем и был объявлен срочный набор добровольцев на Западный фронт.

Что-то там на этом фронте происходило странное. Вроде как, пятнами начала магия выключаться. Шестаковские судачили о том, что угадали, дескать, англские учёные в кои-то веки – поставили на технику. А то ж раньше наилучшим их изобретением был прибор для прохождения через стену – назывался «дверь» (тут все, как полагается, ржали), а теперича, говорят, все машины боевые у них какого-то совершенно нового вида, на одном дизеле да на бензине.

Я от обрывков этой информации аж ошалевал и судорожно соображал – где бы мне почётче сведения раздобыть? А то с такими данными в руках чувствую я себя уж больно неуверенно.

ВЕРБОВКА

К ограде конторы мы подвалили большим гуртом. Во дворе на лавках вдоль стены и забора сидело с три десятка парней. Интересно, а медкомиссия тоже здесь будет? Сколько сидеть будем? Дверь длинного, но приземистого здания при нашем появлении как раз только-только отпер массивным ключом рослый и худой дядя. За ним на крыльцо поднялась женщина в шубе до пола, по самые брови закутанная в пуховый платок. Оба вошли внутрь и двери снова за собой прикрыли – чтоб тепло не выстужать, понимать надо. Но лампочка над входом зелёненьким загорелась – это, видимо, в знак того, что открыто.

Я приготовился к долгой очереди, но Федя, пристроив свой узел на лавку, кивнул мне:

– Ты, Аркаша, не рассиживайся, узел оставь да регистрируйся иди. Мы-то уж все давно переписаны, вербовка пятый день идёт.

– Ага! Понял. А вы чего внутрь не идёте?

– А чего там в духоте сидеть? – ответил за него Тимоха. – Поедем, насидимся ещё в клетушках. Сёдня потеплело, тридцатки даже нет.

– Ну да, – только и нашёлся что сказать я и направился на запись.

После минус пятидесяти минус тридцать – вполне себе тепло. Свежий воздух. Кхм.

Рядом со входом красовалась большая табличка, сплошь исписанная мелкими буквами, из которой следовало, что этот домик – не что иное, как «Сельский Шестаковский отдел уездного Братского по воинской повинности присутствия». Выходит, случись мобилизация – оно тоже всё тут происходить будет. Впрочем, неудивительно. Зачем в селе несколько зданий для близких по назначению контор?

Убедиться в этом мне пришлось немедленно, как только после довольно просторных, тускло подсвеченных сеней я шагнул в длинный (верно, на всё здание единственный) коридор. На ближайшей двери висела табличка «Сельской Шестаковской управы пункт тылового обеспечения». Ну вот, я же говорил! Далее шли «Призывной пункт», «Медицинский пункт» и наконец «Вербовочный пункт».

Всё же, я оказался не единственным желающим. Около нужной мне двери уже сидели трое суровых парней.

– На запись крайний кто? – уточнил я.

– За мной будешь, – сказал невысокий, но изрядно широкий в плечах парень, протягивая руку: – Меня Валерием зовут, а тебя?

– Аркадий.

За Валерием с деревенской солидностью представились и остальные. Поручкались.

Я последовал примеру остальных и отошёл чуть в сторону, чтоб повесить полушубок на вешалку, устроенную примитивно – из мощных гвоздей, вбитых в бревенчатый простенок между двумя дверями. И тут увидел ещё подальше информационный стенд!

Исполнен он был с максимальной простотой – поверх стены прибит большой прямоугольный щит из струганных досок, а к нему кнопками пришпилены всякие объявления, информационные бюллетени, а главное – газеты! Получалась целая этакая информационная галерейка.

Пропустив агитационные листки, я торопливо принялся за изучение передовой страницы «Имперских ведомостей» пятидневной давности. Что ж, ничего не переврали шестаковские парни. Новую войну, которую стали уже называть мировой, развязали сразу три страны, объявившие себя «Европейской коалицией новой цивилизации»: Британский островной союз (который все в разговорах просторечно называли Англией, а то и Наглией), Франкское королевство и упомянутый карлик Голландское королевство. Удары были одновременно нанесены по западным областям Великой Германской империи и Испанскому королевству.

Север Испании пал очень быстро. С юга на испанцев, пользуясь внезапной возможностью, ломанулись мавры. Удары были столь неожиданными и мощными и так удачно совпали со всё чаще поражающей Европу так называемой «безмагической бурей», что буквально в три дня Испания исчерпала все свои резервы и капитулировала. Сейчас идёт делёж испанской территории между Европейской коалицией и Мавританским княжеством. Точнее, пять дней-то прошло. Поделили, поди, уже.

– Аркадий! Идёшь? – окликнули меня парни. – А то Серёга подошёл ещё.

– Пусть вперёд идёт! – махнул рукой я. – Я дочитаю пока.

На той же первой странице, внизу, было полностью приведено обращение Вильгельма Десятого. Я пробежал его по диагонали, поразившись нехарактерным для немцев паническим ноткам и троекратному именованию русских «братским народом». Однако, сильно их прижало, по-настоящему.

И всё же странные были новости.

Мне лично не совсем понятно, почему во время безмагических бурь у шагоходов отключаются собственные накопители? Понятно, что внешнего притока нет, но маноаккумуляторы-то никуда не деваются. Ресурс в них заложен весьма приличный. И что? Почему они перестают работать-то? По всем косвенным признакам выходило так, но в мою картину теории манообмена встраивалось плохо. А уж в эту самую теорию я вгрызался так, как никто другой даже и в университетах не упирается. Всё надеялся в собственном малосильстве разобраться – это когда от меня все доктора-профессора уж отступились-то. Эх, ладно… Вернёмся к сводкам.

Чего-то здесь не договаривают. С другой стороны, кто же будет такие подробности в газетной статье писать? Вот если бы мне выкладки посмотреть, а лучше бы самому понаблюдать и замеры сделать…

Но если газетчики не ошиблись, дойчи разом утратили всё своё техническое преимущество. Их супер-шагоходы все на мощные магические контуры запитаны, без магии они враз встанут, превратятся в мини-крепости, опасные только до тех пор, пока у них боезапас не закончится… Косвенно эта моя версия подтверждалась тем, что Германия в первых три дня войны потеряла двенадцать процентов своей территории. Однако! Если их продолжает также безмагическими штормами нахлобучивать, то за последующие пять дней наглы с франками – новые цивилизаторы, будь они неладны! – до линии Мюнхен-Эрфурт могли дойти!

Вот теперь становилось ясно, почему на большом вербовочном плакате крупно было выведено:

'ЕСЛИ ТЫ – ОБОРОТЕНЬ, ВОЛХВ, ШАМАН

ИЛИ ПОДГОТОВЛЕН К УПРАВЛЕНИЮ

ШАГОХОДАМИ ПЕРВОГО ПОКОЛЕНИЯ —

ЗНАЙ, ТЫ ИМЕЕШЬ ПРЕИМУЩЕСТВО

ПРИ ПОДПИСАНИИ КОНТРАКТА!'

И для бо́льшей убедительности – сбоку некромант в их специальном облачении и с шевронами монастыря Марка Печерского нарисован.

Про некромантов в плакате ни слова не было, да и не могло быть, они поголовно в специальных заведениях пребывали, оттуда и разбирались по спецзаданиям. Но все и так знали, что наряду с остальными перечисленными врождёнными категориями способности печерских иноков в условиях дефицита маны (скажем, в особых аномальных мано-пустотных зонах, которых, к примеру, по Сибири было несколько) не отключаются, потому что они другого рода и характеризуются скорее как свойства.

Мне лично энтузиазм внушали сразу два пункта: я и оборотень, и на старой технике гонять натаскан. Авось, от ворот поворот не дадут.

– Так, и чего стоим? – спросил мелодичный голос.

Я аж вздрогнул. Из вербовочного кабинета выглядывала женщина (судя по белому халату – целительница). А остальные все уж оделись и ушли!

– Извините, зачитался. Мы ж на кордоне только по рацио общие сведения получили, хотелось подробности узнать.

– Ну, заходи, любознательный, – усмехнулась она, как-то разом переходя на более простую и в то же время более официальную форму обращения. Армейско-бытовую. Она, небось – капитан медслужбы, а я, по её понятию – рядовой. Да хоть бы и курсант был – недалеко ушёл. Какое уж тут выканье.

Кабинет внутри напомнил почему-то юнармейский летний лагерь. Наверное, потому что там тоже были весы и ростомер, и два максимально простых стола. И за первым тогда также сидел дядька-ветеран, директор лагеря, чем-то здорово похожий на этого вербовщика, а за другим, прямо как сейчас – докторша. Кстати, на спинке её стула висел китель с капитанскими погонами, угадал я.

– С Селезнёвки? – спросил вербовщик.

– С кордона он, – весело ответила докторша. – По рацио, говорит, сообщение приняли, он сразу лыжи и смазал. Надоело, видать, лосей гонять.

– Это с какого кордона? – нахмурился вербовщик.

– А с нового, – продолжал отчаянно сочинять я, – с дальнего Коршуновского. По осени поставили на север от восемнадцатого объекта.

Докторша непонимающе захлопала глазами, а вербовщик ощутимо напрягся:

– Про объект откуда знаешь?

– А чё такое? – закосил под дурака я, попутно переключаясь на речь сугубо простую; у меня благодаря обширной деревенской родне это запросто получается. – У нас в Железногорске все про ево знают. С тех пор как ледяные княгини с медведицами ихних беглых арестантов гоняли, так и всё. Батя рассказывал, что сам ихних вурдалаков в лёд замороженных видал.

Рот у докторицы совсем округлился, а вербовщик покачал головой:

– Ничё от вас не спрячешь… Общевойсковую подготовку имеешь? Сборы проходил?

– А как же ж! – взбодрился я. – Усиленную военную в Железногорске.

Вербовщик кивнул: знаю, мол, тамошние порядки, гоняют не для галочки, а как следует.

– А я после того, – продолжал заливать я, – ещё и от Иркутского паровозного депо по спецнабору курсы механиков закончил при Специальном военном училище. Брат меня заместо себя пристроил. Он у меня слесарем служит по ремонту паровозов. Старшим смены!

– И в старых шагоходах соображаешь? – цепко уточнил вербовщик.

– А то ж! Я и за водителя умею! Там у их правила такие, кто на отлично ремонт сдаёт, того ещё водить подучивают.

– Да ты прям самородок! – усмехнулся он. – Документы давай, оформлять тебя будем.

– А с документами беда, – расстроенно признался я и заново пересказал историю полыньи и затягивания под лёд ружья с вещмешком, напоследок разведя руками: – Всё там! И паспорт с отметками о магическом соответствии, и свидетельство об окончании курсов механиков! – как бы с досадой поморщился я. – Восстанавливать придётся, опять в Иркутск ехать, неделю угроблю. Да ещё и книжка оборотническая утопла!

– Ты ещё и оборотень? – удивилась докторша.

А вербовщик смотрел на меня со странной смесью чувств. Словно выловил пудового осетра, а отпустить должен.

– А ну, когти покажи, – попросила докторица. – Частичную трансформацию умеешь?

Я, ни слова не говоря, выпустил когти на правой руке. Магии от волнения добавил, получились с синей подсветкой.

– Ещё и высший! – она уставилась на вербовщика. – По моим инструкциям – полный приоритет!

Тот обхватил рукой подбородок:

– Что делать? Запрос на подтверждение личности отправлю, что ли, в Железногорск?

– Дело! – обрадовалась докторша.

– А парня-то куда? Ждать до следующего набора?

– Да пусть едет воюет! Там пока пятнами по фронту не везде магия просела, высшие оборотни особо нужны!

Вербовщик минуту боролся сам с собой, а потом хлопнул по столу:

– Ладно! Фамилия как?

– Коркин! Коркин Аркадий Ильич.

Вербовщик бодро принялся записывать имя, а затем и дату рождения (которую я автоматически назвал свою, дурень) в документы.

– Рубаху снимай, – велела докторша, – обмерять тебя будем. Бертильонаж – слыхал?

– Не очень, – соврал я.

– Ну сейчас увидишь. Ничего сложного.

Обмеры на самом деле делались по сокращённой схеме, только самые основные. Мелькнула неприятная мыслишка: надо полагать, чтобы тело можно было хотя бы относительно идентифицировать в случае чего. Я поморщился, стараясь думать о другом.

– Хороши у тебя штаны для кордона, – заметила докторша, и я с радостью переключился на эту тему, «гордо похваставшись»:

– Брат в городе купил! Хорошее жалованье у него. Рубашка вот ещё, на выход. Это он всё мне за отличное окончание механической школы. А мне в лесу и выходить некуда. Дай, думаю, хоть сейчас надену.

– Ты прям жених, – усмехнулась она. – Вставай на весы. Так… на унты и одежду откинем… Палыч, пиши: девяносто четыре… Одевайся!

– Держи, боец, – вербовщик Палыч вручил мне солдатскую книжку.

Что характерно, именно «боец», а не «казак». Значит, в составе регулярных частей воевать будем?

Книжечку раскрыл автоматически. Напротив фамилии-имени-отчества с датой рождения белел пустой прямоугольник.

– А фотография?

Странно как-то было документ в таком виде получать.

– В Братске на распределительном сделают. Шагай давай, через полчаса отправление.

– А куда шагать-то? – слегка растерялся я. – Я в этой деревне первый раз!

– Как из ворот выйдешь – направо, через три дома в переулок, там увидишь станцию, не промахнёшься.

Это заявление вселило в меня некоторую нервозность. Отстать от состава не хотелось бы.

Однако беспокоился я зря. У входя меня дожидались Федя с Тимохой.

– Хо́ду, ре́бя! – подбодрил нас старший, вручая мне узел с харчами. – Предупредительный на посадку уже был. – И мы порысили по улице в сторону названного мне проулка.

Едва завернув, я понял, что не заблудился бы. Впереди виднелась насыпь, тоже присыпанная снежком, но уже не такая белая, как укатанные улицы. Всё же на станциях паровозная гарь оседает, даже на таких небольших, всё равно от сажи серенько. На путях стоял небольшой состав (три вагона цвета пехотной походной формы со знаками Военного министерства), вдоль которого прохаживалось двое дежурных. У дальнего края шла посадка новобранцев прямо с бортов двух больших грузовиков, затянутых брезентом. Мы дёрнулись было туда, но ближний к нам дежурный махнул рукавицей:

– Стой! Предъявить документы!

Мы показали солдатские книжки, в которые дежурный даже и заглядывать не стал – фотокарточек-то всё одно нет! Мотнул головой:

– Давайте во второй, там ещё места остались. Спиртное не распивать, без команды вагон не покидать!

– Так точно! – ответили мы немного вразнобой и пошагали устраиваться.